Вердигрис

Хан прекрасно понимает, о чём просит. Он не идиот. Джисон ощущает, как дёргается его сердце, словно пытается сорваться с места, и в горле тут же становится тесно, а во рту отдаёт горечью. Ему больно. До сцепленных в кулак пальцев и побелевших костяшек. Проклятье действует, не промахиваясь ни на долю секунды. Но хуже всего то, что Хан больше не знает, сжимается ли его сердце столь болезненно при виде такого растерянного, будто брошенного щенка, Минхо из-за отпечатавшегося на его внутренней стороне клейма проклятья или потому, что эти александритовые глаза уже стали его собственным океаном... --- Ты хочешь, чтобы я снял чары? - Украдкой, будучи совершенно сбитым с толку, спрашивает русал, смотря в упор. Он никогда не прячет взгляд, что всегда прямой, честный и искренний до предела. Тогда как сам Хан весь сжимается, обнимает себя за плечи, ощущая дикую, почти болезненную уязвимость, и тупит взгляд в песок. Врёт. Как и присуще всему человеческому роду. --- Хочу, - а хочет ли? Джисон не в силах дать ответ на этот вопрос. Минхо смотрит пристально, будто изучает заново эти пухлые, столь приятные на ощупь щёки. Они сейчас совершенно бледные, глаза потухшие, а хрупкое на вид, но жилистое тельце всё сжалось в один большой дрожащий комок. Когда человеку плохо. Надо обнять. Измарагд просто притягивает мальчишку к себе и силой заставляет того усесться ему на колени под удивлённый ойк Хана, что от неожиданности такого напора вцепляется руками в плечи парня под собой, сталкиваясь с ним взглядами. --- Не могу... - отвечает Минхо, оглаживая в успокаивающем жесте напряжённую спину человека. --- Но я хочу чувствовать всё. Сам, Минхо, - спокойно парирует юноша, чувствуя удивительное спокойствие, пока Минхо не прижимается щекой к его груди, сильнее притягивая того к своему телу. Впервые русал прячет свой пронзительный взгляд, а Хан пуще прежнего боится реакции своего бешенно стучащего сердца на эту самую близость. Когда всё успело так закрутиться? --- Что, если ты будешь чувствовать не то...? - тихо шепчет Минхо, и Джисон сдаётся. Поджимает губы и расслабляется в сильных руках, наконец делает глубокий вдох и обнимает парня за плечи, второй рукой перебирая его неизменно мягкие волосы. Он понимает. Понимает, что они оба не хотят терять то, что есть. Правда, не знает причины. Но отчего-то узнавать её прямо сейчас совершенно не хочется. --- Тогда просто уходи... - Совершенно несмело, едва слышно, утопая губами в ворохе волос на макушке юноши, произносит Хан. Потому что понимает, что это надо сделать. --- Не говори такого... Ты умрёшь. Без меня, - выдаёт вердикт Минхо и спокойно наслаждается биением чужого сердца, что незаметно стало куда роднее шума прибоя. Да. Хан Джисон умрёт без Ли Минхо. Будь он с проклятьем или без, но без русала ему больше не будет жизни. Это страшно. Это зависимость. --- Минхо... Ты не понимаешь, - бессильно выдыхает Джисон, кусая губы, и поднимает лицо к небу. Тучи сгустились. Возможно, будет дождь. --- Так объясни... - Юноша поднимает свои большие глаза, смотря на Хана, что намеренно глядит в небо, на песок – куда угодно, только не в эти всевидящие очи, что пронзают насквозь своей невинностью. --- Я не тот, кем ты меня знаешь, - несмело начинает Джисон. Всё же опускает взгляд на уровень этих бездонных, вопрошающих о правде глаз, ощущая себя так, словно ступил на тонкий лёд, заведомо зная об опасности. --- Расскажи... - просит Минхо так нежно и ласково, смотрит безмерно доверчиво, и Хан сдаётся, зажмуриваясь до белых пятен перед глазами. Свалим всё на чары. Да. Снова. --- Я... Как же это сказать-то? - Джисон выпускает тихий нервный смешок, понимая, что даже в его голове это звучит, как полный абсурд. Но эти глаза... --- Скажи… - Снова просит Минхо и Джисон взрывается. --- Да что тебе сказать?! Сказать, что я не из этого времени?! Что это тело не моё?! Я впервые попал сюда, когда мы встретились с тобой на том корабле! А сейчас… - Хан растерял весь пыл. --- А сейчас хозяин этого тела... Его душа. Во мне. И он – тот убийца, которого ты ищешь… - Под конец своей пламенной, на слух такой бредовой речи Хан едва сдерживает слёзы. Джисон смотрит своими большими глазами прямо в душу и снова начинает дрожать, прогоняя в голове на репите собственные слова и понимая, что это по-прежнему звучит как бред. --- Я знаю, - спокойный утвердительный ответ не на шутку пугает юношу и оглушает. В смысле знает? --- Знаешь что? - глупо переспрашивает Джисон. --- Твоя кровь сказала мне, – совершенно спокойно отвечает Минхо, и Джисон понимает, что говорить отборный бред, который является чистой правдой, уже вошло у них в привычку. --- Я не совсем понимал, что к чему, но... - Минхо задумался, подбирая нужные слова. Теперь он наконец понимает. --- Я осознавал, что ты не тот, кто убил мою сестру, но твои лицо и тело почему-то все опознавали принадлежащими убийце. И сейчас всё встало на свои места. После твоих слов. Джисон пару секунд молчит, переваривая поступившую к нему информацию. Выходит, Минхо догадывался. Даже не так. --- Неужто всё это время ты наверняка знал? Знал, что я не убийца и продолжал держать меня на привязи, как собачонку? Хан говорит это с таким холодным тоном и отчаянием в глазах, что у Минхо неприятно сосёт где-то под рёбрами. Человек говорит так, будто это не он просил русала остаться рядом с ним на подольше. Но ведь причина всему этому всем известна – проклятье. Оно держит, связывает и притягивает. Это невозможно игнорировать. Джисон уже не может отличить собственные чувства от вынужденных. Это тяжело. Джисон встаёт на ноги, смотря на русала сверху вниз. Зачем Измарагд продолжает оставаться рядом, если и без того знает, что Хан не убийца? Не догадывается. Не строит догадки. А точно, наверняка знает. В чем тогда смысл всего происходящего, что требует стольких жертв? Подождите-ка. Но Джисон в теле убийцы. И чтобы отомстить, именно это тело нужно лишить жизни. Минхо должен убить его, чтобы возмездие свершилось. --- Теперь ты убьёшь меня? - Внезапно спрашивает мальчишка, а в медовых глазах скапливается влага, но нет ни капли страха. Минхо встаёт на ноги, смотрит своими большими малахитовыми омутами, словно читает саму душу, а потом так просто и без единого слова обнимает парня. Сильные руки овивают плечи и талию, гладят шею и макушку, перебирая волосы. Успокаивают. Заставляют поддаться. Обнять в ответ, сцепливая руки в замок на чужой спине, и выдохнуть. Нет. Не убьют. Уста сомкнуты, но сердце говорит красноречивей любых слов. И Хани так наивно им верит. Но душа всё равно болит, а по спине бегут мурашки, будто бы кто-то кончиком ножа водит вдоль позвоночника, наглядно показывая, как именно обстоят дела. От них ничего не зависит. Хёнджин весь рабочий день не мог найти себе места, осматривая пациента за пациентом. Юный доктор сталкивался с вопросами о его семейном положении и выражением соболезнований по поводу ранней потери отца. Хотя прошло достаточно времени. Юноша отвечал на всё с доброжелательной, хоть и натянутой улыбкой, и пока его собственные руки машинально ощупывали пульс, а губы произносили заученные ответы, озвучивая симптомы и называя все необходимые действия для лечения, в голове все мысли были лишь о рассказе старосты, фигурантом которого выступал не кто иной, как Хан Джисон, если, конечно, верить словам мужчины, но не верить им оснований не было. Не мог же Хёнджин ошибиться и прикрыть ценой собственного увольнения и жилплощади настоящего убийцу? А вот это уже поддаётся сомнению. --- Вы приютили того веснушчатого мальца? - спрашивает женщина, следящая за прилавком с рыбой, проходящего мимо Хёнджина, что, измотанный работой и удручённый мыслями, возвращается к стойлу, где оставил Ветерка, – так он назвал их чёрного скакуна. --- О, госпожа Сун? - выныривая из мыслей, переспрашивает Хван, вежливо кланяясь доброй, но слишком любопытной и иногда сварливой госпоже. --- Не боишься, что обворует или, не ровен час, и убьёт? - Шикает женщина, поглядывая по сторонам, чтобы лишние уши им не помешали. --- Эти бродяжки на всё способны. Феликс и убить? Хёнджин лишь весело хмыкает, считая этот вопрос очередным бредом и результатом ярлыков, навешенных на бездомных, особенно детей. --- Он хороший малый, не стоит так о нём, - улыбаясь заверяет её юный лекарь. В деревне его начали уважать, многие узнавали, и никто портить отношения с единственным целителем в селении не хотел. Потому, если с ним не соглашались, то просто молча кивали, косо посматривая вслед. --- Твой отец тоже так говорил, пока его не убили прямо в собственном доме посреди ночи, – внезапно выдаёт женщина, опуская бегающие глаза на собственные натруженные руки, понимая, что перешла черту. Хёнджин замолкает, улыбка покидает лицо, то становится серьёзным и напряжённым, неизменно оставаясь красивым. Отец едва ли когда-то кого-то жалел. --- Что вы знаете о смерти моего отца? Тут все молчат и не хотят говорить со мной об этом, – продолжает разговор юноша. --- Я... Простите, мне тоже не стоило, –женщина бросает на парня беглый, стыдливый взгляд и закусывает губу, думая, стоит ли продолжать. --- Просто ходят слухи, что ваш отец выгнал жену с чужим ребёнком на руках, не дав ей даже оправиться после родов. Потом вы уехали на материк, а он... Он стал куда жёстче и многим причинил боль. У него было много врагов, так что... Я большего и сказать не могу. --- Если не знаете чего-то наверняка, то и не начинайте рассказ, – строго выговаривает юноша и, вскочив на лошадь, уносится прочь. Люди до одури любят копаться в чужих окорковелых ранах. Хёнджин скачет домой заученной тропой через лес. Ведёт коня в стойло, даёт воды и в ясли бросает новый стог сена. Их жизнь потихоньку налаживается. --- Как день прошёл? – парень замечает на крыльце Ёнбока. --- Всё в порядке. Ты как? Устал? –юноша подходит к Хвану и хлопает его по плечу своей маленькой ладошкой. На удивление, это помогает. Парень расслабляется. --- Ребята ещё не вернулись? – вяло осматриваясь во дворе, спрашивает Хёнджин. --- Нет, – разводит руками Ёнбок. --- Пошли есть. Я приготовил рис и кимчи. – улыбается мальчишка, и Хёнджин не замечает, в какой момент улыбается ему в ответ. --- Буду рад, – доктор мягко обводит взглядом веснушчатые щёчки в свете луны да ночного огонька лампы где-то на веранде. Ребята идут в дом. Еда вкусная, впрочем, как и всегда: Ёнбок всё делает добросовестно и наверняка. Мальчишка привык быть одиноким и везде чужим, но вот ему выпал шанс остановиться и если не насовсем, то хотя бы передохнуть. Время летит быстро, но он старается. Изо всех сил. И у него почти получилось привыкнуть. Время ставит всё по местам, даже если ты сам порой того не желаешь. И Ёнбок был бы самым счастливым человеком на земле, если бы предназначенное ему судьбой место было где-то подле этого совестливого и доброго высокого доктора. А если и не так, то он все равно намерен урвать у времени всё своё сполна. Трапеза проходит на веранде в компании ночного стрекота цикад, шелеста ветра и ощущения умиротворения, словно весь мир замер здесь и сейчас. --- А мы пойдём сегодня на празднование в город? – с искрами во взгляде спрашивает парнишка. "До чего же солнечный человек", – думается Хёнджину. --- Улыбнись мне, – уверенно просит он, не отводя взгляда от слегка удивлённых карамельных очей напротив. Феликс смотрит в силу разницы их роста снизу вверх, хлопает пару раз длинными ресницами и озадаченно всматривается в ставшее родным лицо, но не находит и намёка на шутку. Хёнджин выжидающе смотрит, и ему улыбаются. Ярко-ярко. По-настоящему, обнажая заострённые клыки. Хван не в силах удержаться и, стыдливо пряча глаза, улыбается в ответ, теряясь в догадках, почему мальчишка так на него действует. Или он просто хочет, чтобы тот так на него влиял. Лечил. Не тело – душу. --- Пойдём, куда захочешь, – кивает лекарь, ловя счастливую улыбку на в меру пухлых алых губах. Они все столько прошли, чтобы оказаться здесь и сейчас. Чтобы ради сейчас отказать прошлому и закрыть будущее. --- Сегодня празднуют «Белый день», мы обязаны пойти! Я никогда там не был в качестве равноправного гостя! Молодёжь собирается на главной улице, а потом все идут к океану и устраивают танцы! – Ёнбок рассказывает с таким детским воодушевлением, что Хёнджину и самому хочется поучаствовать в этом шествии. Он с раннего детства не видел ничего, помимо постоянной учёбы, и не слышал, помимо наставлений да ожиданий от него чего-то большего. Всегда его стараний было мало, и он однажды даже переступил через себя, чтобы добиться более высокого положения, нежели у него было, но вот сейчас его никто не осудит и никто не скажет, что он делает недостаточно. Но тогда почему теперь тем, кто извечно говорит это ему, стал он сам? Нужно впустить в эту жизнь нечто новое. Свежее. Солнечное. --- Пойдём, – Хёнджин кивает, улыбаясь уголками губ. --- Давай пешком пойдём, ладно? --- Ладно, – снова с улыбкой соглашается юноша.