Вердигрис

Хёнджин впервые встречает рассвет, сидя на берегу океана. Он ощущает влажный песок под руками, ногами – пенистый прибой, вдыхает солёный воздух, что росой опадает на лёгких. Уши ласкает мягкий шепот волн и их шелест, а глаза невольно цепляются за холодные утренние оттенки, в которые окрашивается небо, готовясь встретить светило. Розоватые, голубые, жёлтые и оранжевые оттенки небесного холста смешиваются, словно беря истоки из самого океана, вытягивая лучик за лучиком того, что мы все называем солнцем. Но отчего-то всё это не в силах отвлечь парня от созерцания чужого расслабленного во сне лица – Ёнбока, что удобно устроился головой на его коленях в ожидании рассвета. Да так и уснул. А Хёнджин красивее этих веснушек и подрагивающих ресниц ничего в жизни-то, как оказалось, не видел. И полной грудью дышит, разбирая в нотках едва уловимый запах росы хвойного леса на рассвете, исходящий от отросших волос мальчишки. Кажется, его потихоньку отпускает. Но что-то хватает куда сильнее прежнего. --- Ты так пропустишь рассвет, - мягко зовёт Хёнджин и видит, как Феликс морщится, что-то бормочет, а потом всё же открывает глаза, старается собрать себя в одно целое и по окончании процесса довольно улыбается, потягиваясь, как большой рыжий кот. --- Благодаря тебе не пропущу, братец, - хмыкает парнишка и улыбается, улавливая едва заметную улыбку на пухлых губах юноши. --- Спасибо тебе за эту ночь, она смело может носить имя лучшей в моей жизни, - улыбаясь отмечает Феликс и садится рядом, всматриваясь в небосвод. --- Ты хочешь прожить на этом острове всю жизнь? - внезапно спрашивает Хёнджин. Обнимая себя за колени, он укладывает подбородок сверху. --- Хах, интересный вопрос с утра пораньше, - криво улыбается Феликс и откидывается назад, опираясь руками на песок позади себя, ощущает его влагу и утреннюю прохладу. --- Нет, я не хочу здесь жить. Хочу переехать в Пхённам. А ты? - с интересом в кедровых глазах спрашивает Ёнбок, поворачивая голову к юноше. --- Можно с тобой? - лёгкий вопрос, но столь важный для потерявшего всё и всех в этой жизни Хёнджина. Так глупо цепляться за какого-то веснушчатого паренька, чтобы найти смысл жить. До одури глупо. Но это для начала. Просто Хёнджину нужен толчок. Потом он пойдёт своей дорогой. Правда. Он не врёт себе, что вы. --- А давай, всё равно я в одиночку не смогу, - утробно смеётся мальчишка и возвращает свой взор к картине восходящего солнца, что уже как наполовину показало свой яркий лик, окрашивая небо в оттенок смешавшейся палитры радуги. --- Ахах, не думаю, что такие решения принимаются вот так, - усмехается Хёнджин и снисходительно мотает головой, посматривая на Феликса, что лишь пожимает плечами и улыбается. --- А тебе есть что терять? - с интересом спрашивает Ёнбок, а лёгкая безмятежная улыбка трогает его пухлые обветрившиеся губы. --- Разве что тебя, - со смешком отвечает Хёнджин и поднимается на ноги, протягивая парнишке руку, за которую тут же хватаются цепкие пальчики Феликса. Хёнджин понимает, что такое иметь брата. Оказывается, заботиться о ком-то, кто это ценит, приятно. И в целом, чувствовать рядом человеческое тепло очень даже лестно. --- Сюда!!! - внезапный крик девушки привлекает внимание, заставляя встрепенуться всем телом, ощущая, как устоявшаяся атмосфера осыпается тонким слоем разбитого стекла, и пойти на зов. Некоторое время тому назад Джисон шёл вдоль берега, ощущая, как зияющая внутри пустота набирает обороты и перерастает в кровоточащую рану. Сил совершенно не было. Всё же вода отнимает слишком много сил и энергии. Или тот, кто там его удерживал, – не ясно. Измарагд так сильно хотел успокоить Джисона, что уговорил его поплавать с ним. Хан был против. Против, потому что для Минхо каждое перевоплощение оценивается слишком дорого. За нарушение баланса и всевозможных правил мироздания он платит дикой, разрывающей нутро болью. Каждый грёбаный раз. Джисон не раз видел эти пытки, при этом чувствуя, как его собственное сердце обливается кровью и сжимается в тиски в угрозе лопнуть. Но Измарагд был неумолим. Он нырнул в океан с разбега, скинув одежду на песок. Вынырнул только после того, как плотное кольцо крови на воде унесли волны, а мощный спинной плавник показался из воды. Хан выдохнул, начиная медленно раздеваться, смотря как пара малахитовых, будто самые настоящие изумруды, глаз пристально наблюдает за ним. Юноша кусает губы в волнении и заходит в воду, оставаясь лишь в нательных штанах из белой ткани. Весенний океан даёт бодрость, холод до резких мурашек по всему телу и свежесть, тогда как внезапно появившиеся на талии юноши перепончатые когтистые руки дарят чувство полной безопасности, а мощный хвост у ног парня – надёжности и силы, которую никогда не обратят против него. Хан верил. --- Ты совершенно не любишь говорить, находясь в этом обличии, - нервно хмыкает Хан, стараясь справиться с холодом, что окутывает всё его тело. Губы дрожат. Измарагд же молча вёл его на глубину, словно там будет легче. Человеческий юноша дрожал от холода, но ровно до того момента, пока русал не прильнул к его оголённому торсу всем своим туловищем, обнимая за талию обеими руками, проскальзывая хвостом между ног, а подбородком касаясь плеча. Почему-то Джисону вмиг стало тепло. До такой степени, что аж сердце от восторга защемило. Хан смело обнял руками мощную шею русала, тогда как его взгляд зацепился за выгнутые в причудливой форме плавника с острыми краями хрящи, что служили органами слуха и на любой звук отзывались подёргиванием. Так мило. А ещё Хан заинтересованно рассматривал вертикальные углубления на шее, ближе к скулам. --- Ты дышишь ими под водой? - спросил юноша, подмечая, что эта часть тела существа выглядит слишком уязвимо, и то, что он мог быть так близко, льстило. Несомненно. Но и пугало. Ведь это значит, что доступ имеется не только у Хана. Стоило лишь в этот момент тому человеку взять над этим телом верх и… --- Что нам делать? - спросил парень, обнимая русала всеми конечностями. Он ещё никогда не чувствовал себя настолько спокойно и расслабленно в воде. Но в этот раз его собственные мысли неумолимо тянут ко дну. Он тонет. В Измарагде. Глубоко и бесповоротно. --- Всё будет хорошо, - хрипло и слишком тихо, но вполне разборчиво, учитывая их расстояние, а точнее, его отсутствие отвечает русал. — Это говоришь ты, посему у меня нет и шанса не верить, - говорит Хан, пряча грустную улыбку в его плече и вдыхая самый что ни на есть настоящий солёный запах океана с кожи, что отливает серым оттенком, да и на ощупь куда грубее человеческой, а ещё обладает каким-то махровым скольжением. Приятно. Будто мокрый бархат. --- Держись крепче, - два слова – и Хан сжал ноги замком уже на талии русала. Внезапно Хана схватили за плечи и заставили отцепиться от себя под максимально непонимающий взгляд: ведь сказали держаться — вот он и держался. Но вот его берут за руку и сжимают, а затем резко тянут вниз – и он уже под водой. Держит за руку самое удивительное и опасное морское создание в мире, находясь под толщей воды. С ним играют, ныряют вместе с ним, даже катают, как ребёнка, но всё это время крепко держат за руки. Не отпуская ни на мгновение. Они не заплывали слишком глубоко, потому всё, что Джисон увидел, так это стайки маленьких серебристых рыбок и песчаное дно с множеством разнообразных ракушек и камней. Но зачем Джисону что-то эдакое, если перед ним, прямо сейчас не кто иной, как самый настоящий русал? Его спасение и наказание. --- Я устал... - Джисон тяжело дышит, и не может надышаться. Воздух кажется сладким, а тело ватным, посему он позволяет себе расслабиться, повиснув на шее русала. --- Спасибо тебе большое, Измарагд... - с улыбкой шепчет Хан. Вскоре оба выходят на сушу. Снова боль и серьёзный вид Минхо, говорящий о том, что ему не больно. Ага. Как же. Возможно, когда-то он расскажет о своей боли, но пока что он делает вид, что сильнее всех в этом мире. И делает это так хорошо, что Джисон верит даже в это. Джисон молча подсаживается к одевшемуся парню и опирается своим плечом о его, смотря на закат, что принялся окрашивать небо в цвет бегонии, наступив совершенно незаметно. Сердцу петь хочется от возможности быть рядом с ним. Джисон чувствует счастье, несмотря ни на что. --- Я впервые могу сказать, что день пролетел совершенно незаметно, - посмеиваясь, начинает Джисон. --- На суше дни идут совершенно иначе, - вдумчиво отвечает Измарагд, не отводя взгляда от красного диска солнца на закате, что долго и ярко сияет, но всё никак не решается нырнуть в океан, разрывая его девственные воды. — Это к продолжительному ненастью. --- Что? - не понял Хан. --- Солнце. Садится долго, - в своей манере отвечает Минхо. Джисон задумчиво устремляет взгляд к небосводу. --- Что тебе нравится на суше? - всё пытается завязать разговор Джисон, да вот что-то не выходит. --- Ты, - поворачивая голову к человеку, отвечает Измарагд и снова смотрит своими большими глазами прямо в душу. Хан теряется. Стыдливо прячет взгляд. Сердце заходится от вмиг накрывшего его чувства восторга. --- Я не считаюсь, - нервно посмеиваясь, возражает парень. А сам буквально светится. --- Почему? Я остаюсь здесь только из-за тебя. --- Так избавь меня от привязки, и ты будешь свободен, - вдруг выпаливает Джисон, встречаясь взглядами с двумя бездонными омутами. Им надо разрешить это. Две такие разные реальности не могут продолжать жить на стыке. --- Я не могу. Я дал клятву. --- Что? - Хан сегодня слишком туго соображает. Но он уверен, что ни о какой клятве ранее не слышал. Что за клятва? --- Я не могу уйти, пока не орошу землю кровью убийцы моей сестры, - он не смотрит в глаза человеку. Давая клятву на крови в порыве гнева и отчаяния, Измарагд был уверен, что это правильно. Но сейчас… --- Подожди-ка, - Джисон нервно смеётся, поворачивается корпусом и смотрит так глупо, что самого начинает бесить. --- Выходит, ты... В голове не укладывается. Наверное, вода через уши попала и туда. — Значит, ты вернулся за мной. Ты вернулся за моей кровью. Ты должен убить меня, чтобы избавить себя от оков клятвы и... Поэтому ты не хочешь снимать с меня проклятье, - к Хану пришло осознание, и многое встало наконец на свои места. --- Почему не убьёшь? Так даже будет проще. — вот этого он решительно не понимает. Внутри бушует разочарование, неприятно колышет сердце от разрушенных собственных ожиданий. Он думал, что Минхо дорожит им и боится, что Хан не будет рядом, если убрать привязку. Джисон на полном серьёзе думал, что сам не спешит избавиться от этого проклятья, потому что не хочет терять Минхо. Но в итоге всё оказалось куда проще. --- Ты просто ждёшь подходящего времени, чтобы убить меня, - смотря стеклянным взглядом в никуда, произносит Джисон, чувствуя, как внутри что-то больно натягивается. --- Нет же, я... --- Нет, не так. Ты ждёшь моей оплошности. Ждёшь, чтобы я дал тебе повод убить меня, чтобы было за что, - губы растягиваются в нервной, кривой усмешке, а мокрый взгляд блестящих глаз поднимается на уровень очей Минхо, что выглядит растерянно, но ничего не отрицает. Джисон чувствует, как внутри тетива лопается. Из глаз текут горячие слезы, и он резко отворачивается, стыдливо утирая щёки. Джисон чувствует себя самым больным человеком в мире. Откуда взялась эта боль? Так было больно только в отсутствие Минхо рядом, но сейчас... Он сам хочет уйти. --- Я... Приходи убить меня завтра, а до тех пор... Видеть тебя не желаю. Хан не глядя встаёт на ноги и идёт прочь. Джисон идёт вдоль берега, ощущая, как зияющая внутри пустота набирает обороты и перерастает в кровоточащую рану. А внутри всё сжимается, будто желает исчезнуть, увернуться от пожирающей нутро боли. --- Что там? - спрашивает Феликс у крайней девушки, ведь протолкнуться сквозь толпу не так и просто. Люди перешёптываются, прикрывают в шоке рты и продолжают переговариваться. Хёнджин более нагло пробивается сквозь толпу и охает, тут же приседает и теряется из вида растерянного Феликса. --- Да что там? - Ли вываливается из толпы и сам чуть не падает, увидев проводящего сердечно-лёгочную реанимацию Хёнджина, что весь сконцентрирован на жизненных показателях лежащей без видимых признаков жизни девушки. Она вся мокрая, одежда изорвана, волосы в колтунах, губы слегка посиневшие, но Хван продолжает давить на её грудную клетку, чередуя компрессию с искусственным дыханием, про себя считая нажатия. Толпа затаила дыхание, ожидая результата, в то время как Хёнджин молился всем богам, чтобы услышать рваный выдох из сухих, обветренных губ. Раз. Грудная клетка поддаётся манипуляциям. Два. Губы доктора насильно проталкивают кислород в бездыханное тело, пока он зажимает тонкими пальцами нос. Три. Отстраняется и ждёт, бегая серьёзным, глубоким взглядом по лицу девушки, затем продолжает самозабвенные нажатия на грудную клетку. Ёнбок уже хотел схватить парня за плечи и остановить, но внезапный сиплый вдох заставил всех замереть. И только Хёнджин мигом сориентировался, перевернул девушку на бок и дал ей откашляться, прочищая лёгкие, похлопывая её по спине. --- Кто-то знает её? - вырывается голос парня из толпы. --- Нет, но это плохое знамение, - звучит голос какого-то юноши, и все поддакивают. --- О чём вы? - не удерживается от любопытного вопроса Феликс. --- Сам посмотри. Она незнакомка, вышедшая из моря. Что, если она русалка? Одну видели же! После начались смерти, - толпа подхватила слухи и продолжала шуметь. Никого. Совершенно никого не волнует судьба этой девушки. Все пекутся только о себе и готовы горло выдрать за свою мнимую безопасность. Но не Хёнджин. Он смотрит с волнением и сочувствием, гладит спину, что оказывается вся в порезах, а убедившись, что девушка может сидеть сама и хоть и хрипло, но дышать, снимает свою рубаху и накидывает на неё, сам оставаясь лишь в чём-то наподобие майки. Феликс восхищён этим парнем. Доктор берёт девушку на руки и несёт в сторону деревни. Феликс бежит следом, толпа расходится с кучей слухов и басен. Людям всегда было плевать на всех и всё, что не касается непосредственно их. Но, как оказалось, не все такие. Хёнджин не такой. Ёнбок впервые жалеет, что не встретил его раньше. До того, как совершил непоправимое, поставив целью своей жизни месть.