Вердигрис

Девушку передали на попечение старосте, что долго и упорно выспрашивал едва живую девчонку о том, кто она, откуда и как тут оказалась, оправдываясь тем, что людям надо знать, кого им прибило море. Суеверия играют злую шутку с, казалось бы, разумными людьми. --- Прекратите. Она в ужасном состоянии. Разве не видите? Дайте ей отдохнуть. Я сделал всё что мог, но, если ей станет хуже, сразу же посылайте за мной, - даёт указания о последовательности действий молодой врач, тогда как Феликс просто держится рядом и наблюдает. Хёнджин считает себя ответственным за эту невинную душу. --- Хорошо, да, конечно, - соглашается старик за неимением иного выхода. Хёнджин и Феликс вскоре уходят под не самые радушные взгляды селян. --- Почему такая реакция? – с негодованием спрашивает Хван, держа путь к дому. Ребята знатно устали. --- Тебя, видно, давно не было в деревне. Ты отвык от их баек, - посмеивается Ёнбок. --- Она же буквально воскрешённая. Есть поверье, что такие люди несут несчастье, нарушая равновесие миров. --- Чем? Тем, что выжили? --- Да, - спокойно отвечает Ли, пожимая плечами. --- Люди всегда хотят верить, что следуя определённым указаниям, смогут избежать кары небесной. --- Ты тоже в это веришь? - выгибая бровь в вопросе, спрашивает Хёнджин. --- Ты можешь ничего не делать, а жизнь тебя будет долбить и в хвост и гриву, тогда как грехов других - вообще не замечает. Мне не понять эту систему, поэтому я ни во что не верю, помимо злого рока. Не повезло, чего уж тут, - хмыкает Ли и вырывается вперёд. Хёнджин следует за парнишкой уже молча. У него всё чаще и чаще возникает чувство, что Ёнбок пережил за свои семнадцать куда больше, чем говорит. Но лезть в его душу он не рискует, так как и свою раскрыть не готов. Джисон идёт вперёд, а внутри будто за цепь кто-то тянет назад. Внутри так больно, всё будто бы переворачивается, органы меняются местами, и по идее юноша должен был уже захлебнуться собственной кровью, но он лишь глотает непрекращающиеся слёзы и невольно всхлипывает, будто маленький ребёнок. Юноша старается сдерживать порывы паники, но руки уже начинают дрожать, и появляется осознание того, что он в чуждом времени и единственный свой человек оказался совершенно не его. Он чужой. Измарагд не человек и уж тем более не его. Пелена слёз закрывает обзор, а из-за внезапного тремора ноги отказываются держать, и парень путается в них. Джисон даже не старается удержать равновесие и уже готов свалиться на песок и разрыдаться как ребёнок, но внезапно его подхватывают чужие руки и мягко усаживают на песок, обнимая со спины. Хан дёргается, закусывает губу, сдерживая всхлипы, и продолжает вырываться, бьёт Минхо по рукам в надежде, что те ослабят хватку на талии, но его всё так же крепко удерживают, прижимают спиной к сильной груди и молча сносят все побои, пока Джисон не выдыхается. Его тело расслабляется, и он плачет навзрыд, выплёскивая все те эмоции, что он успешно подавлял, чтобы быть нормальным. Чтобы не паниковать. Но именно сейчас он просто рыдает, потому что ему больно и обидно. Хан думал, что нашёл своё место в не своём времени, а своего человека - в морском существе. Но он ошибся. Во всём. Джисон ставил на кон жизнь, а в итоге проиграл сердце. --- Я не убью тебя. Никогда. Только не тебя, - шепчет Минхо куда-то в висок мальчишки и обнимает его всё крепче. Целует в бьющуюся на шее венку, от чего Хан чувствует волну тока по всему телу, сердце и вовсе пропускает удар, а потом, легко покалывая, продолжает качать горячую кровь, тогда как виски пульсируют и внутри неприятно тянет, будто бы опустошая душу и тело, а потом всё вмиг возвращается на свои места, обдавая тело новой порцией жара. Джисон всё списывает на нервное потрясение. Парень затихает в родных руках, всё ещё изредка всхлипывает и, ощущая спокойствие и слабость, нещадно его окатывающие, просто молча жмётся к чужому телу. Сказать, что Хан ему не верит, будет кощунством. Минхо никогда не врёт. И кто бы знал, как это бесит. Он не врёт, всегда говорит то, что чувствует, а если чего-то не знает, то предпочитает молчание, нежели пустые разговоры, которые ни к чему не приведут. Но вот мысли... мысли — это совершенно другое. Минхо кажется, что шторм в его голове не утихает ни на мгновение с тех самых пор, как он вышел на сушу и примерил на себя человеческую шкуру. Кто бы знал, что это окажется таким трудоёмким и к тому же болезненным занятием. Минхо презирал людей, это неизменно и по сей день, но ради мести ему пришлось стать одним из них – и он сделал для этого всё, что было в его силах, и даже больше. Связался с человеком, думая, что привязывает его к себе, чтобы обеспечить собственную безопасность, а в итоге привязался сам, накрепко, будто впившаяся в плавник сеть вросла в кожу, становясь с ним единым целым. Так же и этот мальчишка неведомо какими силами проник в сердце, отзеркаливая то злосчастное проклятье. Хотя кого он обманывает, да разве ж это в проклятии дело? Нет. Дело в Джисоне. В том, кем он оказался. Объектом вожделения и мести в одном лице. Подозрения о двойственной природе души Джисона зародились у русала после того, как он во второй раз спас человека, что само по себе уже нечто из ряда вон. Тем не менее, это случилось, и теперь образ кровожадного убийцы, что так долго жил в голове Измарагда, питаясь его ненавистью, ожил воплощением чего-то доселе неведомого, деля одно тело с тем самым мальчишкой, что изо дня в день ломает всепоглощающую ненависть Минхо к людям, показывая на своём примере, как может и должно быть. Так могли ли всему виной стать те самые недобросовестные, полные жажды возмездия и злобы помыслы самого Измарагда, в которых продолжал жить тот, второй Джисон? Честность, как и красота, – в глазах и душе смотрящего, ведь куда важнее то, как человек воспринимает того, кто ему дорог, нежели каков тот на самом деле. Потому как то, во что ты веришь, и есть твоя правда. --- Почему? - обессиленно спрашивает Джисон, теряясь в собственном сознании окончательно. В этом мире у него нет ничего. Даже собственного тела. Стало в корне понятно: это время и пространство не его. А значит, рано или поздно его выбросит отсюда. Тело пробивают ледяной озноб и дикий страх, когда парень понимает, что ему суждено расстаться с Минхо навсегда. Он больше никогда не увидит его глаз и не ощутит эти руки на своём теле. Никогда - тот самый предел вечности, который хочется преодолеть несмотря ни на что, чтобы просто быть. С ним. Рядом. --- Потому что люблю… Так говорят люди? - шёпотом, боясь спугнуть человеческого мальчишку, спрашивает Минхо, при этом Хан жмётся к его груди уже сам, убаюканный чужим сердцебиением, тогда как его собственное заставляет тело слегка дрожать от переизбытка чувств. Минхо никогда не причинит ему вреда без веской на то причины, потому что любит... --- Ты у меня спрашиваешь? - смеётся хрипло Джисон, шмыгая носом, а пальцами сжимает ладонь Минхо в своей. Как же страшно его отпускать. --- У тебя, - выдыхает русал куда-то в чужую макушку, а Джисона пробирают мурашки. --- Ты не человек, почём тебе знать, как надо любить, - хмыкает Хан, потому что не верит. И нет, Минхо не лжёт, он просто сам не понимает, что несёт. --- Расскажи мне, как надо любить. --- Я тебе в этом не советчик. Любить, думаю, в целом просто: быть рядом да чувствовать счастье взаимно, вот и вся премудрость, - пожимая плечами отвечает Джисон. Не ему судить, что и при какой из вариаций любви чувствовать надо. Так как с родителями у него не заладилось, а с Минхо он вообще, как собачонка на привязи - конечно, он будет чувствовать привязанность. --- Я чувствую с тобой счастье, значит, всё же люблю, - с нотками любопытства и стальной уверенности отвечает Минхо. А Джисон теряется. Он совершенно ничего не знает даже о себе, так откуда бы ему знать что-то о Минхо. Хан просто хочет быть рядом с ним. Из-за проклятья. --- Ничего это не значит, - вздыхает парень. --- Тебе придётся убить меня рано или поздно, просто смирись. - Спокойно говорит Хан, отходя от недавней истерики в тёплых руках. -- А ты сам-то сможешь? Смириться… Хан молчит, кусая губу до крови. Потому что он не сможет, но очень постарается. Минхо же крепко задумывается о чем-то своём. Джисон совершенно не понимает, почему так легко сдался, почему так вспылил, зачем наговорил Измарагду всякого, чтобы по итогу нежиться в его руках. Потому что его обуял страх собственного бессилия и отсутствия значимости в этом мире и для этого тела. До сих пор неясно, зачем и как Джисон попал сюда. Но что он понимает, так это то, что не хочет уступать своё место кому-то внутри себя и уходить, однако ему придётся. Стоит только сложить это всё вместе, и любой бы сошёл с ума. А Джисон держится и старается впитать в себя остатки украденного счастья. Старается всё осознать и принять в ограниченные сроки. У него нет времени на пустые обиды. Он может только стремительно проживать потрясение за потрясением - и так по кругу, в результате возвращаясь всё в те же сильные руки Измарагда. Джисон не знает, когда в следующий раз его тело захватит истинный владелец. И этот страх побуждает закрывать глаза на многое, сосредотачиваясь чисто на чувствах, а не на гордости. *** Хёнджин и Феликс зашли в дом уставшие и измотанные, а от хорошего настроения ничего не осталось из-за внезапного происшествия. --- Хан! Минхо! - зовёт Феликс, но никто не отзывается. --- Хён, они не дома. Может, что-то случилось? Хёнджин лишь призадумывается, прогоняя в голове варианты происходящего. Если так подумать, то дома их нет уже сутки как минимум. Может ли быть такое, что они исчезнут так же, как и появились? Внезапно слышится голос Хана во дворе, и он ощутимо выдыхает. Феликс уже ушёл к себе, сморённый долгим шествием. --- Где были? - спрашивает выскочивший из дома Хёнджин, осматривая двух парней. --- Вы как бледные поганки. Что случилось? Хан лишь мотает отрицательно головой, умывает лицо холодной водой из бочки и спешит в дом. Последняя истерика выжала из него и без того скудный остаток сил. Минхо семенит было следом, но Хёнджин хватает его за запястье, останавливая. --- Что произошло? --- Я не могу сказать. Не сейчас. Юноша скрывается в глубине дома. Хёнджин тяжело вздыхает и тоже заходит в дом, закрывая входную дверь на засов. Все устали, и всем нужно время прийти в себя. *** Время шло неумолимо быстро. Хан стал всё более задумчивым, Минхо постоянно находился рядом, будто с того был какой-то прок. Хёнджин всё так же таскал Хана с собой по пациентам и, честно, это отвлекало, особенно ежедневные посещения найденной девушки, что даже имени своего не помнила. --- Сынок, ты так мне помог, спасибо большое тебе, - причитает бабуля, принимая из рук Джисона настойку зверобоя. Кстати, уже второй флакон. Старушка, говорит, хорошо помогает от бессонницы, если систематически принимать нужную концентрацию. Хан и вовсе за время работы в подмастерьях лекаря многому научился и многое запомнил. Например, что отвар корня имбиря от простуды помогает, водный настой корня горечавки отлично работает при заболеваниях желудка, тогда как компрессы из корня горечавки и уксуса излечивают воспалительные процессы кожи и плохо заживающие гнойные раны, а сбор ромашки, листьев мяты перечной, корней солодки голой и травы пустырника помогает унять бессонницу и беспокойство. Иногда даже сам чай из корня валерианы пьёт и готов отметить, что это реально работает. — Это Хёнджина благодарить надо. Он и вправду умелец, - признаёт Хан, преклоняясь пред знаниями Хвана. --- Ох, это да, несомненно, - улыбается женщина, охотно соглашаясь. --- Братик, это тебе! – Внезапно колен Хана касаются детские ручки мальчика, что на ходу врезается в парня и удерживает равновесие лишь благодаря цепкой хватке. Чумазый ребёнок с широкой беззубой улыбкой протягивает Джисону леденец на деревянной палочке, и Хан, не в силах удержаться, улыбается в ответ. --- Спасибо, что лечите мою маму! – Задорно благодарит шестилетка под счастливый смех женщины, что отнимает ребёнка от Хана, освобождая того из кольца детских ручек, но оставляя со сладостью в руке и прекрасным настроением. Джисон от всего сердца благодарит мальчика и идёт к Хёнджину, к условленному месту встречи, а именно – дому старосты. Именно у него живёт та незнакомка, и Хёнджин довольно часто пропадает там. Но она пациент тяжёлый, спору нет, да и Хёнджин, кажется, чувствует сильный груз ответственности за неё. Только вот деревенские жители видели в ней угрозу. И в один вечер они не стали это таить, ограничиваясь едкими, недовольными переглядами. --- Прости, но я не могу более обеспечить ей кров. Люди бунтуют. В селении неспокойно становится, - пожаловался староста деревни, не имея совести посмотреть в глаза юному доктору, к боку которого прижималась всё такая же испуганная, шарахающаяся от каждого шороха и до сих пор безмолвная девушка, что выглядела больше похожей на простого напуганного ребёнка. --- И чем же она вызывает смуту? - ядовито щурясь, спросил Хёнджин. Ему никогда не понять таких людей. Он всё больше задумывается о словах Ёнбока. Об отъезде. --- После её появления море неспокойным стало, рыбу мёртвую на берег выбрасывает, вчера рыбак утоп и... --- Что и? Вы хотите сказать, что в этом вина этой девочки? - искренне недоумевая, спрашивает подоспевший, кажется, в самый разгар ссоры Хан. --- Как вы не понимаете, она выброшена морем. Близ берега не было корабля. Кто знает, какой природы эта девушка. А по легенде русалка, отрёкшаяся от хвоста, отдаёт в уплату огромную жертву, и после этого в течение десяти лет её преследуют неудачи, что затрагивают всех, находящихся вокруг неё, - изрекает старик, на полном серьёзе веря в эти сказки. Говорить с ним дальше выглядит полным бредом. Джисон молчит, потому что… Ну, а что он может сказать? Что, если это и вправду так? Тогда их опасения вполне понятны. --- Что ж. Мы пойдём, - выдыхает Хван и, придерживая девушку за плечо, ведёт её к коню. Хан помогает взобраться ей в седло, Хван садится за ней, придерживая и без того испуганную девушку. --- Я пешком. Прогуляюсь как раз, - отмахивается Джисон. Хёнджин кивает с благодарностью за понимание и скачет в сторону дома. Кажется, их спокойная жизнь длилась недолго. --- Наконец-то! Иди есть! - из дома вылетает довольный Ёнбок, но замирает на месте, завидев, что Хёнджин домой вернулся не один и не с тем, кого всегда ожидаемо было увидеть. --- Привет, как день прошёл? - Хван резко соскакивает с коня и, подхватив девушку за талию, опускает наземь. Та послушно стоит рядом в длинном чёрном плаще с капюшоном по самый нос и переминается с ноги на ногу. Боится. А в итоге не выдерживает и прячется за спиной парня. Феликс серьёзным взглядом осматривает девушку. Худая, до сих пор с синяками, истощённая, испуганная и слабая. Таких всегда мужчинам хочется защищать, оно и понятно. Но почему-то Феликсу это не нравится. Совершенно не нравится. Но это не его дело. --- Так как я у нас занимаюсь домом, то она на мне, да? - довольно сухо спрашивает юноша, кусая в недовольстве щеку изнутри. --- Нет, отдыхай, я сам, - с улыбкой отвечает Хёнджин и отводит девушку в дом, не замечая тяжёлого взгляда янтарных глаз. Феликс молча заводит коня в стойло, даёт сено, воду и возвращается в дом, где за обеденным столом уже сидят эта таинственная незнакомка и сюсюкающийся с ней Хёнджин. Вскоре приходит Джисон и, помывшись, присоединяется к сбору семейства на кухне. Атмосфера стоит напряжённая. Хан спокойно тупит взгляд в тарелке с рисом, а Минхо выглядит напряжённым и то и дело бегает взглядом по незнакомке. Ёнбок садится на своё место и перебирает палочками рис с кимчи. Аппетит пропал, но еду выбросить не даёт голодное, незабытое прошлое. Хан встаёт из-за стола первым и выходит из дома, Минхо его зовёт, но в ответ следует тишина. Ёнбок идёт вслед за парнем. --- Эй, Джисон, подожди, - окрикивает его Ли и находит парня у склона. Он идёт к океану. Феликс идёт следом. Обоим стало в доме тесно. --- У вас что-то случилось? - спрашивает Ёнбок, смотря себе под ноги, и дышит вечерним морским воздухом. --- Что? - глупо переспрашивает Хан. --- С Минхо, - уточняет Феликс. --- Я... Мне надо научиться быть без него, вот я и пытаюсь… Учиться, - неоднозначно выдыхает Хан, сам себя не понимая, и теребит в руках некогда подобранный им ноготь Измарагда от его первоначальной формы. Он хочет, чтобы потом, когда он исчезнет, им обоим не было так больно. Но получается только хуже. --- Ну, тогда ты определись: обижен на него или просто держишь дистанцию. Но вам же обоим плохо от этого, и это видно. Неужели оно того стоит? Ваших нервов. Времени. Времени… Этого у них как раз и нет. --- Нет, наверное... Но ты не знаешь нашей ситуации. Всё очень сложно и... --- Вся сложность в твоей голове, - перебивает его Феликс. --- И ты всегда можешь со мной поговорить обо всём, если нужен совет или просто слушатель. --- Спасибо, и ты, но боюсь, есть такие вещи, о которых даже с самим собой говорить страшно, - измученно усмехается Джисон. --- Но тебе всё равно придётся пойти с самим собой на компромисс, - останавливаясь на месте, шепчет Ли. Хан разворачивается и идёт обратно. Он продолжает бесцельно бродить вдоль леса до тех пор, пока Феликс не подхватывает его под руку и не ведёт домой, потому что устал. День и без того был долгий, вот уж совсем не до бесцельных прогулок сейчас. --- Темнеет уже. Ночью люди всегда расположены к разговору больше. Поговорите. Просто попробуй. Джисон кивает, завидев на крыльце дома Минхо с масляной лампой в руках. Феликс скрывается в доме. Измарагд подходит к парню, бегая по его лицу своим глубоким взглядом, в котором отражается хлипкий, мягкий огонёк от фонаря, будто бы само море поглощает свет. Джисон не в силах игнорировать такой взгляд. --- Рядом с тобой мне не место, и я это знаю, - неуверенно начинает Хан, тупя взгляд. --- Я так стараюсь тебя избегать, чтобы прекратить всё это. Ты разве не видишь? Почему не помогаешь мне? – устало спрашивает Джисон. --- Потому что не хочу, - правдиво и так просто слетает с уст напротив. Джисон поднимает удивлённый взгляд. Ему не хватает этой смелости и прямолинейности. --- Не избегай меня более, пожалуйста, - жалобный голос измученного неведением русала трогает каждую струнку в человеческой душе. Минхо только недавно вернулся из своей вылазки домой. Всегда возвращается. К нему. Хан не выдерживает, в два широких шага преодолевает расстояние между ними и обнимает его за шею, прижимаясь к нему всем телом. Минхо выдыхает, Хан чувствует, как сильное тело дрожит в его руках, а руки русала крепко сцепливаются на спине человека, даря обоим чувство эйфории и облегчения. Хан списывает всё на привязку. Минхо же окончательно понимает, что без этого человека ему и море не мило.