Вердигрис

--- Я возвращаюсь домой, - заявляет Ликс следующим утром, когда Джисон едва проснулся к обеду после трёхдневной смены на работе. Их выходные совпали, и Джисон надеялся вытащить Ёнбока погулять, но уж точно не рассчитывал услышать вот это с утра пораньше. Сейчас остатков липкого сна ни в одном глазу, всё внимание собирается на Ликсе, что лишь сгорбившись сидит на диване, придерживая между ног свой старенький потрёпанный портфель. --- Я не понял. Что? - переспрашивает Джисон, надеясь, что ему просто послышалось на сонную голову. Ёнбок сидит тихо, глаза прячет под отросшей чёлкой и будто бы не может подобрать слов, чтоб объяснить весь абсурд происходящего и своих собственных искалеченных мыслей. --- Ёнбок, что ты говоришь? - Джисон подходит ближе, а в его тоне ощущается резкость и неподдельное волнение, что граничит с раздражением. --- Скажи, что мне послышалось. --- Я не могу. Я должен с ним поговорить, - тихо отвечает парнишка, утопая в собственном иле, из которого не готов выбраться, потому что он въелся в мягкие ткани, прорастая в кости, и чтобы вырваться из этого болота, надо отрезать часть себя. А на это нужна недюжинная сила, которой у Ёнбока нет. Он думал, что время всё излечит, но ничего не лечится. Раны давно загноились, угрожая сепсисом. Джисон молчит, старается не наговорить лишнего, поддавшись эмоциям, ведь кто он такой, чтобы судить. Это точно не в его праве. --- Ликси, ты же понимаешь, что он не тот, с кем стоит говорить? Он мстил тебе, ломая изнутри. Неужели ты всё ещё любишь его? - изумляется Джисон. Парнишка молчит, кусает губу, по щекам текут горячие слезы, а в руках он сжимает домашний телефон Джисона. --- Я тоже не святой, Джисон, - выдыхает парень, наспех вытирая ладонями солёные дорожки. --- Никто из нас не святой, но каждому нужен шанс. Джисону нечем крыть. Он восхищается добротой этого мальчишки, понимая, что у него куда больше сил, нежели у любого из них. Потому что он – всё ещё человек, и боль не смогла отравить его душу. Это достойно уважения. А вот Хёнджин не достоин иметь в своём окружении такого человека. --- Что подвигло тебя принять это решение? Где гарантии, что всё не повторится снова? - Джисон не теряет надежды образумить друга. --- Он мне неродной брат, Джисон. Он приёмный. Я это знал. Подслушал когда-то давно разговор родителей, - горькая усмешка появляется на губах парня. --- И я знал, как ему тяжело, но даже не пытался что-то изменить. Я просто жил. Был тем ещё избалованным эгоистом, даже когда мы попали к бабушке, я не прекращал считать себя выше его и был уверен, что он никуда от меня не денется. А когда остались только мы с ним, то меня охватил такой страх, что я теперь один... Думал, умру, правда. И если бы не он... - мальчишка измученно выдыхает. --- Просто не думал, что всё будет вот так. Джисон внимательно слушает, понимая, что у каждого из них есть гнойники, которые лучше не вскрывать. И даже Ёнбок не исключение. Главное – набраться сил провести операцию до того, как сепсис охватит душу. --- Правда так сильно любишь его? --- Знаешь, сам не ожидал, что настолько, - с горькой усмешкой на искусанных губах отвечает мальчишка. --- Как ты можешь знать наверняка, что не путаешь зависимость с любовью? --- А ты...? Хан замолкает, подавившись воздухом. А ведь верно, он тоже не знает. Он даже не пытался искать эту грань. Ёнбок поднимается на ноги, берёт рюкзак в руки, закидывает на плечо и, бросив короткое "спасибо" и "до встречи, Хани", уходит, хлопнув входной дверью. Такая преданная, скорее даже глупая любовь – это зависимость. Хуже наркотика, ведь это на уровне ДНК. Но каждый от чего-то зависит, и худшее из всех зол – утонуть в человеке. Эта ломка никогда не прекратится. Боль не затухает, и чем меньше ты связан с объектом своей зависимости, тем больше задыхаешься, теряя равновесие, чтобы стать с ним одним целым ненадолго, на толику. Но стать чем-то близким. Кем-то нужным... Это сложно, больно и весело до абсурда, потому что от этой зависимости не в силах избавить ни один врач, тут даже сила воли бессильна. Ёнбока гложет чувство вины, хотя головой он прекрасно понимает, что был ребёнком, но это не отменяет того факта, что он едва ли осознанно послужил причиной начала всего этого ада, а Хёнджин просто дорисовал десятый круг, создав тот из своего собственного, по крупицам, лично для любимого братца. Замкнутый круг из недосказанности и недопонимания. Они оба потеряли всё, оставив друг другу только сломанных себя. Но возьмётся ли кто-то чинить? Вопрос. Кажется... Им просто не повезло. Говорят, нужно отпускать тех людей, которые тянут вас на дно. Психологи упорно советуют ставить на первое место себя и никому не позволять собою помыкать. А вот собственное сердце тянется к тому одному, наплевав на все правила и нормы. Тянет ко дну. Люди твердят: надо иметь гордость и достоинство, не позволять себе упасть на дно. Но что делать, если ты уже оказался на дне? Посетите очередной тренинг, где вас научат любить себя и помогут понять, что счастье – это вы. Запишитесь к психотерапевту, и он за кругленькую сумму заставит вас отпустить из памяти чужие голоса, а из сердца – слова, которые нельзя никому сказать, потому что стыдно, ведь нынче неприлично быть слабаком, ибо вокруг столько возможностей встать на ноги, а ты – такая вот тряпка, сидишь и ноешь. И вывод у всех один: ты сам во всём виноват, ведь у тебя был и есть выбор. Но почему никто не говорит, что всё это – полный абсурд, и совершенно ничего не изменится, пока ты сам этого не захочешь больше, чем жить? И это всегда риск. Ёнбок – тот, кто испытал это на собственной шкуре. Он знает, каково это – любить того, кто заслуживает ненависти. Но главное его отличие ото всех в том, что Ёнбок здраво мыслит, не боится брать ответственность за свой собственный выбор, который привёл к краху, и признаёт тот факт, что Хёнджин – далеко не один грешник в этой истории. Потому что у человека всегда есть выбор. И Ёнбок сам выбрал своего палача и роль, с которой превосходно справился. Пришло время закрывать гештальты. Сказать, что он не хочет начать жить нормально, будет полным провалом. Парень хочет начать сначала, но ему в этом поможет не гордость и не достоинство. Ему поможет тот, кто его сломал. Человек, что сломал себя, чтобы сокрушить его. Как говорится, клин клином... *** Чёрный образ. Чёрный дом. Алая луна. Шелест ветвей кленового леса мягко проникает в дом сквозь открытые окна. Маленький домик в самой глуши. Едва заметный, тусклый свет свечей даёт возможность рассмотреть две фигуры, расположившиеся на футоне подле тлеющего камина в старом лесном домике. Тусклые блики на отросших русых волосах мальчишки сочетаются с его веснушками, каждую из которых осыпает поцелуями мужчина, волосы которого будто смоль струятся по обнажённой спине. Мальчишка самозабвенно обнимает его, убирает растрепавшиеся волосы и завязывает в небрежный хвост, довольно прижимаясь к тёплой груди щекой. Хёнджин лежит на сбитом старом футоне, перебирает волосы мальчишки, пропуская те, будто пряжу, сквозь пальцы, и задумчиво глядит в потолок, считая балку за балкой, утопая в собственных мыслях, пока сам Ёнбок тонет в сладком сне подле самого дорогого человека в его жизни. Кончилась вина, поселилась печаль. Дикая, чёрная, как смог в разгар пожара, и этого им не исправить. Это их и погубит. Погубило в тот самый момент, когда они перешли черту, обрекая себя на расплату длиною в жизнь. Потому что за всё надо платить. И Хёнджин платит. Вместо искупления получает лишь грузное чувство вины. Но заплатить кем-то вроде Ёнбока он по-прежнему не готов. Он не знает, что это... Симпатия? Нет. Тем, кто тебе симпатичен, не прощают убийство отца. А Хёнджин простил. Влюблённость? Нет. Ради тех, кто просто нравится, не убивают. А Хёнджин убил. Любовь? Возможно, но как отличить от привязанности? Хёнджин не знает. Хёнджин лишь знает, как коснуться, где нажать и в какой момент поцеловать шрам, оставшийся после ранения на впалом животе мальчишки, играя на его теле самые прекрасные простые и замысловатые мотивы. Хёнджин знает, как он пахнет и стонет. Хёнджин уверен, что без него не сможет, но и с ним тяжело. Хочется именно с ним, но с ним не получается. Что-то внутри тянет. Не отпускает. Вина. Он не заслуживает счастливого конца. Слишком сильно болит. Он к такому не готов. Именно поэтому наутро мальчишка просыпается совершенно один в холодной постели и доме, что теперь кажется слишком убогим, пугающим и студёным. Хёнджин ушёл, не оставив ничего, только разбитое сердце на двоих и сломанную жизнь, связанную узлами с такой же сломанной другой – своей. Хёнджин трус. Он уверенно решил найти ту самую спокойную жизнь. Как у всех. Так бездумно уничтожив свою. А Ёнбок ушёл в горы. К монахам. Стал послушником, а вскоре затворником, проводя всё время в грешных медитациях, витая в тех самых несбыточных грёзах, где он любим в ответ. Боль с годами не проходит. Это всё ложь. Прошло пятьдесят лет. На камне посреди горного ручья, утопающего в роскоши весенней зелени, сидит старик, седовласый, с морщинками на веснушчатых щеках и выцветшими, потускневшими глазами. --- Учитель, а почему вы не женились? Не встретили того самого человека? - интересуется мальчишка с блеском в озорных глазах, не сводя те с учителя, что лишь вздыхает, пожимая плечами, и мягко отвечает слегка просевшим голосом. --- Отчего же, встретил, - морщинки в уголках глаз собираются в веер от усталой, безмятежной улыбки. --- Но с ним не получилось, а с другими не хочется. За эти годы ничего не изменилось. Только тело стало слабым и дряхлым, а внутри до сих пор лишь пепел, оставленный тогда тем самым. Одним-единственным. Единственное, что понял Ёнбок, так это то, что со своим человеком сияешь, а не сгораешь дотла. Но они с Хёнджином сгорели. Так горячо и больно сожгли друг друга. Не сосчитать, сколько раз Ёнбок думал о том, что было бы, если... Но с годами эта привычка сошла на нет, потому что ничего не менялось. Невозможно изменить траекторию судьбы. Каждый раз случалось это "бы". Такое ощущение, что весь Ёнбок состоит из этих частичек, иначе ему не объяснить свою никчёмную жизнь, что больше похожа на чей-то выброшенный набросок. За пятьдесят лет Феликс почти исчез. Он так виртуозно научился прятать себя настоящего, что уже даже сам поверил. Он так сильно старался отпустить его. Но не получилось, пришлось отрывать. По живому. С мясом, с кровью. С ошмётками души. Но всё тщетно. Раны всё равно не зажили. Обида кончилась, поселилось сожаление и тоска. Дикая тоска по той душе, которую полюбил он, семнадцатилетний мальчишка. Он соткан из тоски, солнца, праведной грусти и макового поля. Красные, пёстрые, неприступные, но такие нежные головки маков шелестят на ветру. Собирается дождь. Он обязательно умоет землю, подарит новую жизнь и омоет одинокую могилу посреди макового поля, а над ней стоит одинокий старик с седыми прядями в длинной, чёрной косе. Солёные дорожки бегут по впалым щекам, срываясь с острых, точёных скул, а дождь плотной стеной укрывает его от мира. Он так сильно хотел наказать себя, но в итоге сам послужил наказанием для того единственного, кому ценою своей жизни желал счастья. Прошло столько лет, а изменилось ровным счётом ничего. Ничего длиною в жизнь. Ошибка ценою в вечность. *** Хёнджин вскакивает с кровати в холодном поту и испуганно осматривается по сторонам. Его мучают эти слишком уж реальные сны в последнее время до такой степени, что ему начинает казаться, будто он умирает, а просыпаясь – оживает, но чувство тоски, сожаления и вины, что так отчётливо ощущаются во сне, не даёт покоя и в реальности. Парень идёт, чтобы умыться. Вода крупными каплями стекает по точёному лицу, слипшимся влажным ресницам и кончикам отросших волос. Хван смотрит на себя в зеркало и почему-то представляет старым. С морщинками и с дырой вместо сердца. Как в том сне. Голова болит, а глаза косятся в пол. Ему всё чаще приходят мысли о веществах, что когда-то служили убийственной панацеей. Как же он устал... Парень хватает очередную бутылку недопитого соджу и идёт в спальню. Ёнбок приближается к своему подъезду, сердце в груди грохочет будто умалишённое, гоняя в крови адреналин, что в соединении с диким волнением – та ещё гремучая смесь для его организма и мозга в целом. Будь у этого человека хоть капля той самой гордости, с которой все так носятся, он бы тут не стоял, рассматривая такую родную дверь с коричневой облупившейся обивкой, сделанной под кожу. Парнишка звонит в дверь. Внутри всё замирает в ожидании услышать заветные шаги по ту сторону, а затем щелчок барашка открывающейся двери, но спустя долгих десять секунд ничего из этого не происходит, и в то же мгновение в желудке парня снова начинают копошиться черви паники, заставляя тело то и дело подрагивать от незримых мурашек, резво гуляющих вдоль позвоночника. У Ёнбока отныне два пути: забыть либо простить. Есть лишь одна загвоздка: что бы он ни выбрал, применить это придётся к самому себе. Мальчишка замечает, что дверь приоткрыта, сердце ухает в пятки, он выдыхает, собирается с силами и заходит внутрь. Всё шторы задернуты. В лёгких тут же оседает запах табака, а во рту гуляет привкус алкогольного угара. Ёнбок думает только о самом плохом. Ему страшно за брата. Он даже боится идти дальше. --- Хёнджин? - голос дрожит, а тело едва слушается. Паренёк на негнущихся ногах идёт в спальню брата и, найдя того сидящим подле кровати на полу, выдыхает, и все силы будто бы разом покидают его в один момент. --- Хёнджин... - Ёнбок зовёт брата снова, на что тот лишь пьяно щурит глаза и пытается понять, наяву ли то, что он видит. Или это снова идиотские реальные сны…? --- О, святоша припёрся, - едкий смешок срывается с пухлых искусанных губ, а плывущий взгляд останавливается на лице младшего брата. --- Боишься, что подохну тут от передоза? - ухмыляется парень, отпивая ещё один глоток из стеклянной бутылки соджу, держа ту в руках мёртвой хваткой, будто это его единственное спасение, хотя на самом деле, то стоит в паре метров от него. --- Боюсь и что? Запретишь? - спрашивает Ёнбок, присаживаясь напротив брата, в метре от него. Живой – значит, успел. Сейчас им некуда торопиться. --- Придурочный, - зло выплёвывает Хенджин и допивает бутылку залпом. --- Не спорю, - измученная улыбка красуется на уставшем лице парнишки. Ёнбок отодвигается к стене и садится ровно напротив брата, поджав колени к груди, и смотрит, неотрывно смотрит на Хёнджина, что лишь ухмыляется, будто в защитной реакции. --- Будь я хоть на долю секунды такой тварью, коей ты меня видишь, меня уж точно тут не было бы. Тварью? Едва ли из них двоих он считает тварью Ёнбока. --- Что ты вообще хочешь от меня? Мне тебе спасибо сказать, что ли? - пьяный мозг даже в таком состоянии не теряет способности язвить. Ёнбок смиренно принимает эту грубость, потому что знает причину такого поведения. Хёнджин всегда был колючим и именно таким образом он старается скрыть свою слабость, чтобы не знали, куда бить. --- Было бы неплохо, - понимающе улыбается Ёнбок. — Вот чего ты припёрся, а? - злится Хенджин, поднимая покрасневшие глаза на брата. --- За добавкой? - ухмыляется парень, играя бровями. Он так привык быть одиноким и везде чужим. --- Мириться. Раз уж мы во всём разобрались, все тайны раскрыты, то разве не пора нам поговорить? --- Ты что, блин, святой?! - злится парень, сжимая горлышко пустой бутылки до побелевших костяшек. --- Ты меня ненавидеть должен! Я тебе жизнь сломал, Ёнбок! Окстись! --- Хёнджин, я ничего тебе не должен, пойми, - совершенно спокойно начинает Ёнбок. --- Я просто хочу наконец начать жить. А без тебя я не умею и учиться не хочу. Хёнджин замолкает, бутылка с гулким стуком выпадает из ослабевших вмиг пальцев, а фениксовые глаза начинают блестеть. --- О боги, что ты несёшь...? - Хёнджин хватается за голову, наводя на ней ещё больший беспорядок. Длинные, не собранные волосы совершенно растрепались. Он не верит, что такого, как он, можно простить. Но вопрос всё это время был не в этом. Нужно ли ему это прощение? До сего момента Хёнджин заставлял себя верить, что нет. Но так ли это? --- Я не злюсь на тебя, - Ёнбок улыбается мягко и подползает к Хёнджину ближе, а тот снова, будто испуганный избитый котенок, отводит взгляд. --- А ты на меня? Хёнджин молчит, будто обиженный ребёнок, отказывается говорить, чтобы упорно не признавать свою вину. --- Хёнджин, посмотри на меня, - Ёнбок придвигается ещё ближе к парню, садится напротив и касается его колена своей дрожащей рукой. Сам волнуется до смерти. --- Посмотри же ты, - настаивает мальчишка и касается ладонью уже щеки парня, и тот наконец-то поднимает глаза, а кожа под рукой влажная, ресницы трепещут. Он едва держится. --- Я сволочь. Просто кретин, - выпаливает с придыханием Хёнджин, а сам пытается спрятать лицо в своих ладонях. Раньше Хёнджин не задумывался о том, что с ним будет, если Ёнбок уйдёт и бросит его. Нет, врёт. Он боялся этого до умопомрачения и потому начал шантажировать его, угрожая принять новую дозу наркотика, и это работало безотказно, позволяя парню ошибочно полагать, что это будет действовать вечно. До тех пор, пока он не наиграется. Только вот насыщение всё не приходило, а Ёнбок в один момент просто взял и ушёл. А Хван понял, что сам не выплывет из этого дерьма. Хёнджин был тем, кто втянул их с Ёнбоком в этот ад. Он держал дверь закрытой ценой своего здоровья и жизни в прямом и переносном смыслах. Хёнджин всегда хотел просто жить. Не хуже, чем другие, но всё пошло не по плану именно с появлением веснушчатого мальчишки. Ведь пределом его мечтаний точно не была очередная доза на последние, и те краденные у брата, деньги. Но он не знал, как иначе справиться с болью и ненавистью к себе за собственную никчёмность, потому что Ёнбок смог всё отпустить, забыть и начать сначала, а Хёнджин лишь продолжал терять себя и свой талант к рисованию, отираясь с сомнительными компаниями по углам детского дома и предаваясь разъедавшей нутро ненависти. И когда пришло осознание, что он остаётся в этом аду один, Хёнджин начал уничтожать Ёнбока – именно за то, что у того стало получаться и появился реальный шанс вырваться из этого болота. Ёнбок всё чаще пропадал в танцевальном классе, всё реже приходил к брату, по меркам Хвана. А потом Хёнджин услышал про конкурс, и приз за победу слишком уж был похож на тот самый шанс. Хёнджин не мог позволить ему забыть о том, что произошло и во что превратился сам Хван. Хёнджин не мог остаться в этом один. Сейчас же всё зашло слишком далеко. Хёнджин только за это время дикого одиночества понял, что натворил, но что с этим делать, не знал. И снова враньё. Он знал, что надо делать, но не мог смириться с осознанием того, во что он превратил себя и жизнь единственного человека, что всегда был на его стороне. Пусть и вынужденно, но был же… Он почти был уверен, что Ёнбок вернётся. Сейчас же он не понимает, зачем тот вернулся, ведь его с головой накрыло то самое осознание, что такое не прощается, а все шансы он давно уже бездумно истратил. Оставалось только одно – снова выживать, цепляясь за единственное, что у него было всегда, – глуповатую гордость и умение жалеть себя. Он всегда удерживал Ёнбока, вызывая жалость. Сработает и сейчас. -- Прости меня, прошу... Тебе не обязательно простить сегодня, ты просто прости... – отчаянно шепчет избитый судьбой человек. --- Мне от себя самого тошно, и сколько бы я ни пытался убеждать себя в обратном, по итогу всё равно оставался в дураках. - Хван больше не в силах терпеть эту муку, слёзы текут ручьём, освобождая годами упрятанную вину, отчаяние и боль. Горькую обиду брошенного ребёнка. Ёнбок только крепко обнимает парня, прижимает его к своей груди, стоя на коленях между ног рыдающего Хёнджина, что отчаянно вцепился пальцами в одежду брата, прижав его к себе всем телом, чтобы хоть это подтверждало реальность происходящего. Впервые алкоголь сослужил им добрую службу. Всё должно измениться. Всё меняется, деревья меняют листья, змеи меняют кожу, ветры меняют своё направление, реки образуют новые русла, кожа после ожогов затягивается, оставляя шрамы, – так и Ёнбок создаст новую главу в их жизни, потому что в одиночку он не хочет. Не может. Он в него прочно и навсегда. Он теряет свободу, когда теряет его. Теряет себя. --- Если позволишь... – шепчет хриплым голосом Хёнджин, выпутываясь из рук брата, чтобы посмотреть в такие родные глаза и не справиться с вновь нахлынувшими эмоциями. Хван опускает голову и жмурится до белых пятен перед глазами, стараясь привести себя в норму и хотя бы на секунду собрать мысли воедино, чтобы впервые сказать что-то от сердца. Веснушчатый мальчишка только ловит каждое малейшее изменение в эмоциях родного человека и терпеливо ждёт. Он ждал десять лет, ещё минута – для него вполне терпимое условие. ---Мы правда можем быть счастливы? Я... После всего...? - и смотрит в глаза так пытливо, будто маленький ребёнок, который ждёт от родителя объяснений о загадке бытия. Правда, сработало? Он вернулся? --- Мы, Хёнджин, мы, - Ёнбок улыбается, мягко так, понимающе, и садится рядом, плечом к плечу, упираясь спиной в бортик кровати. Хёнджин готов сделать всё, только бы не вернуться обратно в ту тьму. --- Я ошибся. Очень, - выдыхает Хван, наспех вытирая лицо руками, и зачесывает волосы пятернёй назад, открывая виду лоб, покрытый испариной. --- Все ошибаются, - спокойно отвечает Ли и берёт руку брата в свою, мягко сжимая. --- Но это наш последний шанс, Хёнджин, - голос внезапно звучит серьёзно и уверенно. Он предупреждает. Хёнджин знает. --- Я не буду как прежде искать тебя и таскаться за тобой, - продолжает монолог Ёнбок. --- Что мне сделать, чтобы мы остались вместе? Как надо, а не как было, - полушёпотом спрашивает Хёнджин, боясь ляпнуть лишнего. --- Полюби меня, - улыбается мальчишка, а у самого сердце в груди, подобно канарейке, дрожит в клетке из рёбер. --- Уверен, что справишься? - усмехается Хван, а передние пряди падают тенью на лицо, едва прикрывая этот тягучий взгляд. До чего же красив. --- Люблю я куда сильнее, нежели ненавижу, - он едва сдерживает смех, в отличие от Ёнбока. Канарейка сдохла, не выдержав напора любимых глаз. --- Да ну тебя, - Ёнбок шутливо толкает парня в плечо и поднимается на ноги, протягивая тому руку. --- Почему ты вернулся? Серьёзно, - тяжёлый пытливый взгляд не даёт соврать. Люди гораздо больше, чем вещи, нуждаются в том, чтобы их подобрали, починили, нашли им место и простили. Ёнбок испытал это на своей шкуре, и этот опыт ему не понравился. --- Все ошибаются, даже те, кого мы любим, но самое главное – уметь простить... Думаю, мы это заслужили, как считаешь? Хёнджин лишь без слов хватается за руку парня и встаёт на ноги. --- Есть ещё кое-что... Если тебя держит рядом со мной осознание, что мы единственная родня друг друга, то... Меня усыновили, Ёнбок. Я тебе не родной брат, - рассказать правду – прекрасное начало. --- Я знаю, - спокойно отвечает парнишка, а Хёнджин вздрагивает. Как это он знает? --- Я тоже не святой. И мы расплатились за свои ошибки сполна. Даже если всё ещё нет, то у меня всё равно уже не осталось сил, – жалобно усмехается Ёнбок. Лучше поздно, чем никогда. Когда же всё поняли они – покажет время. --- Нет. Я всё ещё не понимаю мотива твоих действий, - Хёнджин упорно не может сблизить границы их вселенных, хоть и хочет. У него в голове всё было ясно и чётко. Вот ровно до этого момента… --- Я просто не хочу всю жизнь прожить со своей гордостью, продолжая в каждой стене искать твой силуэт. Достаточно понятно? Я не хочу жалеть о том, чего не сделал, всю оставшуюся жизнь, понимаешь? Хёнджин задумывается и изо всех сил старается понять. Единственное, что он понял, так это то, что его брат сильнее его самого в разы, и это достойно уважения, как минимум. Выходит, Ёнбок был рядом, потому что… хотел. Упустить этот шанс будет полной глупостью. Ошибкой ценой в ещё одну вечность.