Вердигрис

Джисон возобновляет учёбу, а Минхо старается ему с ней помогать. Чонину стало легче: кажется, терапия сработала, и он уже самостоятельно прогуливался по территории больницы под недовольный гундёж Бан Чана, который сразу после работы нёсся в аэропорт, деля свою жизнь надвое, буквально разрываясь между двумя городами. --- Я не поеду в Сеул, — довольно резко отвечает Чонин, сидя на скамье в больничном парке. Этот парк — словно другая сторона пропитанного хлоркой мира, более просторная, свежая и живая. --- Но я… — начинает было Чан. --- Я не хочу видеть лица родителей. Не хочу вообще иметь с ним ничего общего. После всего… Хён, не переживай обо мне. В твоё отсутствие со мной будет Хани, — под конец предложения Чонин улыбается мягко, стараясь убедить брата. --- Ты хочешь жить здесь? В Пусане? Ты не вернёшься больше в Сеул? — довольно серьёзно спрашивает Чан. Чонин напрягается. Он не желает конфликта. Тем более, с Чаном — с единственным человеком, которого он смело может назвать семьёй. --- Да, — Чонин сжимает кулаки от неуверенности и страха за чужую реакцию. --- С тобой. И Хани... --- Я решу вопросы с работой и переведусь, — быстро начинает Чан. --- А ещё нужно найти жильё. Квартира? Дом? — с монотонным интересом уточняет Чан, смотря на всё ещё напряжённое лицо братишки, и улыбается ему, ероша волосы на макушке. Чонин тут же расслабляется и благодарно улыбается понимающему брату. Всё же у них в Сеуле была целая жизнь, а тут по прихоти Чонина ему пришлось менять все планы ради брата, но и Чонин не в силах жить в месте, где он не нужен никому. Отец, правда, приезжал. Проведывал младшего сына и дал карту, сказав короткое «на расходы», тогда как Чонину нужна была простая отцовская поддержка, но его снова заткнули деньгами. Всё как всегда. А женщина, которую он безуспешно звал матерью, и вовсе ни разу не почтила его своим приездом. Не сказать, что Чонин шибко жаждал увидеть её недовольное лицо. Нет. Не хотел от слова совсем. А вот ощутить в своей жизни присутствие матери хотелось. И не раз. --- Спасибо большое, — улыбается Чонин и обнимает брата за шею, расслабляясь в тёплых заботливых руках. --- Скоро Джисон приедет и Ёнбок заглянет, — улыбается Чан и, отстранившись, прощается с братом. Ему нужно ехать. В Сеуле работа. Чан уходит, а спустя время приходит Хан и с весёлой улыбкой заваливается к братишке обниматься. Да, свыкнуться с мыслью о существовании у него брата-двойняшки было нелегко, но и не то, чтобы очень сложно. Джисон всегда хотел семью. Настоящую, где каждый друг за друга. Джисон рад, что у него есть кто-то, кто теперь будет всегда. Потому что они связаны. Родством. Всё как и полагается. --- Как дела? Как чувствуешь себя? — расспрашивает Хан, усаживаясь на стул перед больничной кроватью Чонина. --- Всё хорошо, спасибо большое, — отмахивается Бан младший и довольно улыбается, когда Джисон протягивает ему фруктовый гостинец. --- Ёнбок зайдёт завтра. У него внезапно смена нарисовалась, — пожимая плечами, предупреждает Хан Чонина. --- Я решил после выписки перебраться в Пусан. Окончательно, — кивает парень, перебирая край больничной одежды, что уж очень походит на безвкусную рябую пижаму. --- Поступать будешь тоже тут? — с улыбкой интересуется Хан. В ответ получает уверенный кивок. Объективно он рад, но… --- А Чан? — Джисон прекрасно знает, насколько Чонин ему важен. Знает, как Чану тяжело всё тащить на себе, ещё и пытаться угождать родителям, оправдывая звание первенца и старшего сына. --- Он тоже сказал, что переедет, — улыбается Чонин. Он строит планы, принимает решения и делает выбор. Он живёт. Всё так и должно быть. Джисон закусывает губу и задумывается. А что он? Он погряз в своём горе, позволив волнам печали, сожаления и апатии поглотить его целиком. Страшно представить, что было бы, не появись на горизонте ярким маяком Минхо. Но разве так можно? Он зависим от него. Целиком и полностью. Это нормально? Кажется, что не совсем. Наверно, и самому Минхо это не нравится. Ведь взять даже Чонина: он явно привязан к брату, но он сделал выбор и готов был принять противоположный от Чана. Только вот Джисон почти уверен, что Чан пойдёт за братом куда угодно. Даже в преисподнюю. Кажется, у них такая порода. Верных одному хозяину овчарок. Только вот хозяин у них один, а у хозяина овчарок при желании может быть предостаточно. Как быть…? --- Эй! — Чонин толкает брата в плечо, и Хан тут же прокашливается, возвращаясь в реальность, и с усталой улыбкой на губах переводит взгляд на мальчишку. --- Чего? — посмеивается Джисон, притворно потирая больное плечо. --- Ты здесь вообще? Я спрашиваю, как тебе моя идея? — смешно дуя губы, скрывая настоящие эмоции за детской смешливостью, спрашивает Чонин. Он боится. Боится сделать неправильный выбор. --- Мне всё нравится. Ты лучше обсуди это с Чаном, ведь он сделает всё для тебя, даже вопреки собственным желаниям, ты же знаешь, — добродушно усмехается Хан. Чонин опускает плечи и вздыхает. --- Знаешь же…? --- Ты прав. Я такой эгоист, — взвывает мальчишка и заваливается спиной на взбитые подушки, закрывая руками лицо. --- Так привык к этому, что совсем не подумал о том, чего хочет он. И ты… — Чонин показывает лицо, смотря на Джисона серьёзно, с отблесками некого сожаления. --- Эй, ну ты чего? — мягко улыбается Хан и гладит парнишку по коленке. --- Спасибо большое. Я ведь так и не сказал… Большое спасибо, что спас, что принял меня… нас с Чаном…и прости… Прости наших родителей. За всё прости, — слова срываются в конце на шёпот. Эмоции перехватывают воздух. Плакать при нём хочется меньше всего. --- Иди сюда… — Джисон обнимает парнишку, притянув его к себе за руку, и гладит согнутую спину. --- Едва ли вы с Чаном в чём-то виноваты. Поэтому прекрати об этом думать. Братишка. — улыбается Джисон, чувствуя, как его обнимают в ответ. Раньше Джисон горел. Горел мечтой вырваться из дома, что служил собственным персональным адом, а теперь ему ничего не хочется. Учиться приходится себя заставлять. С работой ещё сложнее. А в голову всё чаще приходят мысли о таблетках. Джисон снова плохо спит. Даже сейчас, идя по алее вдоль трассы и насчитав уже несколько сотен упавших ему под ноги пожелтевших листьев, он по-прежнему погружён в депрессивные мысли о собственной неполноценности. Осень вошла в свои права владения. Джисон не стал исключением. Джисон прячет руки в карманы тёплой толстовки, капюшон натянут до самого носа, а в ушах музыка на всю. Но не спасает. Кажется, это осенняя депрессия? Или как там её? В общем, суть не в этом. Суть в том, что не помогает даже Минхо, а это уже звоночек. С их знакомства прошло три месяца. Скоро зима. Джисон был уверен, что с появлением Минхо он начнёт жить. Сможет наконец набраться сил, но почему-то этот эффект оказался недолговечным. Чувство собственной бесполезности и ущербности во всех жизнях Измарагда никуда не делось. Скорее, напротив. Он начал вполне отчётливо бояться снова всё испортить. Неужели Джисон и вправду просто болен? --- Ого, Хан Джисон, ты реально? Поверь, реальный псих никогда не придёт и не признается в этом. Так что вот тебе обычные, безрецептурные успокоительные. И мой тебе совет: прекрати думать о себе как о больном. А если станет хуже — приходи, — сказал Сынмин, когда Джисон пришёл к нему после посещения Чонина и заявил, что, наверное, он всё же болен. Что ж. Это утешало. А вот пустой дом — напротив. Джисон так привык к присутствию Феликса, что подумывал о том, чтобы найти себе соседа. И дешевле, и веселее. Иначе он с ума сойдёт. Вскоре он таки нашёл соседа и пропал со всех радаров, зависая в студии с Джеем, коим по совместительству и оказался новый сосед. Джисон перестал названивать Ёнбоку и написывать Минхо. Только в больницу к Чонину приходил исправно и на уроки по гитаре к Юне, что то и дело спрашивала его о том, откуда он знает Эмеральда. Джисон соврал что-то о знакомстве ещё со средней школы. Главное, не забыть и придерживаться этой отговорки, а лучше в целом избегать этой темы. Джисон идёт домой с Джеем. У них одни наушники на двоих и лёгкий смех после бурного обсуждения камбэка какой-то очередной группы. --- Джисон! — парня громко зовут по имени. Хан останавливается, слегка заторможенно убирает наушник под пристальный, любопытный взгляд Джея. Улицу освещает тусклый свет ночных фонарей и свечение фар мотоцикла Минхо. Парень подходит к Джисону и смотрит на мальчишку, не сводя изучающего взгляда с натянутого до самого носа капюшона, мокрых кроссовок, худой фигуры в тёмной толстовке и в целом со всего Джисона. До того самого момента, пока… --- Сони, это кто? — вклинивается Джей. Минхо переводит тяжёлый лисий взгляд на парнишку позади, и тот замолкает под таким напором. --- Ты кто такой? — отчеканивает вопрос Минхо. Он держит себя в руках из последних сил. Джисон пропал почти на неделю. — Это мой сосед, — быстро отвечает Джисон с нервным смешком. Он кожей чувствует напряжение, что исходит от спокойного и серьёзного снаружи Минхо. --- Иди. Я сейчас. — настаивает Хан, и Джей недоверчиво обводит их взглядом, а потом всё же скрывается за дверью подъезда. Джисон неловко усмехается и смотрит на Минхо своими круглыми глазами, подняв капюшон. Надо же. Он скучал куда больше, чем ему казалось. А ведь Джисон так старался занять себя, отгородить от мыслей и желаний утонуть в этом человеке. Но он не может. Не может взваливать всё на Минхо или Ёнбока, и уж тем более на Чана. Он не достоин их всех. Он должен справиться сам. Хоть раз в жизни. Он обязан чего-то стоить, чтобы оправдать жертвы Измарагда. --- Ничего объяснить не хочешь? — довольно резко спрашивает Минхо. Джисон тушуется, опуская взгляд. --- Ты появляешься в моей жизни незвано-негаданно, влезаешь в душу змеёй, а потом вот так просто берёшь и исчезаешь, — не сводя глаз с мальчишки, досадует Минхо. Джисон стыдливо опускает глаза. --- Типа всё? Наигрался, и я тебе надоел? Не пойму тебя никак, — под конец Минхо отходит на шаг, будто его физически ранили. А Джисон и вправду ведь ранил. Ранил своей зависимостью своего русала. --- Прости… Прости, ты мне не надоел. Просто я совершенно ничего не могу. Мне тяжело даётся учёба, эта работа выматывает все мозги, а на другую я рассчитывать не могу из-за всё того же отсутствия образования, — хмурясь, тараторит Джисон, перебирая собственные пальцы. --- А тут у меня появился шанс начать что-то, в чём я, кажется, хорош. Мы с Джеем музыку пишем, — как-то застенчиво улыбается Джисон, поднимая неуверенный взгляд на парня. --- Я всё ещё не услышал ответ, Джисон, — всё так же строго и серьёзно вещает Минхо. Хан снова напрягается. --- Ты мог просто прийти ко мне и поговорить. Так делают друзья. Но ты просто исчез. — сжимая челюсти, выдыхает Минхо. --- Минхо, я… --- Нет. Это я придурок, который подумал, что ты и вправду относишься ко мне серьёзно, а в итоге я просто очередная панацея от твоих демонов? Уже нашёл новый препарат, и я более не нужен? — едкая усмешка спадает с красивых губ. Минхо обижен. --- Не говори так, — Джисон смело подходит ближе и берёт его за руку. Тот вздрагивает от неожиданного касания, но всё же не отстраняется. --- Прости меня, пожалуйста. Я потерял стремление делать что-либо, и это выбило меня из колеи. А ты… Я просто не хотел нагружать тебя своими проблемами снова, — пытается объясниться Джисон. Хан жмурится и кусает внутреннюю сторону щеки, понимая, насколько большой он идиот и эгоист. Это же Минхо. Его Минхо, которого убили по вине Джисона в одной жизни, а затем сам Джисон обрёк его на вечные страдания, безбожно украв чужое сердце в последующих. Минхо не такой, как другие. Он принципиальный, искренний и настоящий. Его нельзя обижать. Его нужно ценить и любить. А Джисон снова сделал больно. --- Прости, пожалуйста… — Джисон подходит вплотную, а затем крепко обнимает парня, обвивая руками талию. Как же приятно он пахнет. Морем и неизменными ландышами. --- Определись. Либо ты со мной, либо исчезни раз и навсегда. Как бы мне тяжело ни было, я всё равно не стану страдать по людям, которые решили, что я в их жизни лишний, — отчеканивает Минхо и отстраняется, заглядывая парню в глаза. --- Да ты моё всё! — возражает Джисон, едва ли задумываясь о том, как это звучит. --- Просто я устал! Устал от своей больной головы, мыслей и паранойи! Я хотел справиться сам, чтобы доказать себе! — Хан бьёт себя в грудь, как капризный подросток. --- Доказать, что я тоже что-то могу. Потому что я слабый, Минхо. Даже ты считаешь меня просто больным идиотом. Но ты поверишь, если я скажу, что не болен и в тебя я вцепился не потому, что ты похож на моего покойного друга? Я тебе больше скажу, — с губ срывается нервный смешок. --- Никакого друга никогда не было. Был только ты. Всегда и в каждой жизни. Единственный. Минхо хлопает своими большими глазами и старается переварить услышанное. --- Джисон… Что ты имеешь в виду? --- Поверишь, если скажу, что я помню свою прошлую жизнь? - он задаёт этот вопрос уже второй раз. --- Помню тебя и что там мы были вместе? — Джисон сжимает кулаки от страха за чужую реакцию и смотрит в чужие глаза так пристально, что собственные начинает жечь. --- Мне нет дела, — звучат коротких три слова, и Джисон не успевает поймать своё сердце, что валится ровно в ноги Минхо, бездыханно трепыхаясь подбитой птицей. Джисон молчит, закусывая нижнюю губу до боли. Слёзы незвано застилают карие глаза. --- Мне совершенно нет дела до того, что было в прошлом, и до прошлого себя, потому что я живу сейчас, в настоящем. И настоящий я хочет быть рядом с тобой двадцать четыре на семь. А ты… Если ты, Джисон, держишься за призрачные образы и грезишь прошлым, то тебе не ко мне. Я здесь. Я Ли Минхо, мне двадцать три, мне нравится плавать и скорость. Я больше молчу, нежели говорю, и не привязываюсь к людям, они мне не нравятся, но ты. Ты заставляешь меня менять мои привычки, и это злит до невозможности. Я с этим стараюсь смириться, принять собственное притяжение к тебе, а ты берёшь и исчезаешь. Так нельзя! — Минхо вспыхивает, как спичка, и бубнит, как обиженный ребёнок. Минхо — это Минхо. Всё верно. Джисон вздыхает, жмурится, а затем подходит к Минхо, стараясь его не спугнуть, потому как видно, что тот на взводе. Хан своим поведением подорвал его доверие. --- Хан Джисон, ты сам сиганул с моста или…? --- Кто тебе…? — Джисон теряется в догадках, кто мог ему рассказать, ведь об этом уж точно знали единицы. --- Неважно. Просто ответь, — Минхо раздражен, и это очень хорошо заметно по вздувшимся венам на руках и суженным глазам. Он зол на то, что всё вышло из-под контроля. Минхо так сильно боится споткнуться, но каждый раз, когда он встречает Джисона, всё становится бугристым, истончённым и неважным. Остаются только эти яшмовые глаза с переливами янтарных рек. --- Отец. Он был пьян. Хотел снова избить меня, — начинает неуверенно Джисон, опуская вмиг потускневший взгляд. --- Я убегал, но он был быстрее. Кто-то спас меня и вызвал скорую, а потом больница, Чан и терапия, — Хан поднимает блестящие неуверенностью глаза на Минхо, а тот совершенно не выглядит удивлённым. --- Не кто-то — я, — шепчет Минхо, тяжело вздыхая. Джисон невольно вздрагивает, а глаза сами собой расширяются. Блик тусклого света уличного фонаря почему-то в один момент начинает слепить, и хочется зажмуриться. --- Что ты говоришь такое? — Джисон невольно испускает нервный смешок. --- Джисон, это я тебя спас тогда. Я приехал на отдых, но ночью мне не спалось совершенно, голова гудела, я решил прогуляться, и тут увидел тебя… — Минхо изо всех сил старается говорить спокойно, но у самого плечи поднимаются, а мышцы лица до треска напряжены. Минхо замолкает, лишь дышит быстро и тяжело, а сам смотрит на Джисона не моргая. Кажется, он ждёт осуждения. Минхо и сам всё это время считал себя виноватым в том, что трусливо сбежал тогда, убедившись, что мальчишку увезла скорая. Он просто испугался. Испугался ответственности за чужого человека и за его проблемы. А ещё Минхо стало жутко от того самого царящего внутри чувства спокойствия, что впервые поселилось в его душе вместо вечно бушующего шторма В ту ночь в душе Минхо наконец-то настал столь долгожданный штиль. И эта тишина, спокойствие и отсутствие гула вечно работающего двигателя в голове, побуждающего к действию и постоянным переездам, словно в поиске чего-то, ведомого лишь ему самому, но не Минхо, — всё это дико пугало. Словно он гость в этом мире, теле и времени. Ощущение, что он чужой, осело в подсознании, и ему пришлось это наконец признать. Он чужой. Но до одного единственного момента. До встречи с этим пареньком. Только почему-то легче не стало. Потому что осознавать, что тот самый недостающий пазл его собственной души оказался простым человеком, тоже было страшно. Минхо не хотел зависеть от кого-то настолько сильно. Но всё, кажется, решено уже за него. Он так старался сбежать, но не получилось. --- Ты… — Джисон смаргивает кристальную слезу и хлопает мокрыми ресницами, не сводя с парня любящих глаз. Минхо от такого потока нежности теряется. --- Ты всегда меня спасаешь. Джисон подходит к настороженному парню и крепко его обнимает за шею, утыкаясь носом в изгиб между плечом и шеей. --- Мне плевать, из какого ты времени, жизни и пространства. Я всегда найду тебя и не отпущу. Я не передумаю и не отступлю. Слышишь? Ты мой. Был и останешься. Моей панацеей, моим счастьем и той самой радугой после дождя, — выдыхает парень, а в голосе слышится улыбка. --- Я так сильно хотел тебя впечатлить, что совершенно забыл о том настоящем, что у меня есть. Это моя любовь. И я дарю её всю тебе. Без остатка. Джисон отстраняется, чтобы заглянуть в чужие стеклянные из-за подступающих слёз глаза, а потом поцеловать в щёку и снова обнять, как самое дорогое в этой и предыдущей жизнях. Хан всегда боялся думать о том, через что пришлось пройти Минхо тогда, в лапах у охотников, и как ему удалось стать человеком, но сейчас он понимает, что это лишь то больное прошлое, что прочно сидит в груди перерождённого русала, и Джисон может сделать лишь одно – стать его тихой гаванью. Минхо до сих пор не вырвался из своего ада, при этом являясь ангелом для Джисона. И Хан пойдет на всё, но сделает его счастливым. Минхо отмирает, вцепляется в плечи парнишки, смотрит в глаза где-то секунду своими, такими одновременно уверенными и недоверчивыми, а потом целует. Целует так крепко и сладко, что у Джисона ноги подгибаются, а в губы напротив упирается удовлетворённое мычание. Джисону даже кажется на мгновение, что это нереально. Мир вокруг замирает. Даже сверчков не слышно. Но вот он держит Минхо за талию, дрожащими пальцами сжимает в кулаки его футболку и целует в ответ столь любимые губы. Сердце заходится, мечется где-то в груди, грозясь взорваться от ощущения счастья и эйфории, что густо пробивает мурашками. --- Поехали ко мне, — предлагает Минхо хриплым шёпотом, и Джисон, что совершенно перестал соображать после того, как Минхо, отстранившись, по-кошачьи лизнул его губы, просто кивает на манер болванчика. Минхо глупо и так счастливо, по-детски хихикает, чмокает паренька в нос, смотрит, как Джисон морщится и краснеет до ушей, откровенно наслаждаясь. Кто бы мог подумать, что всё может быть вот так просто. --- Садись, — Минхо садится на свой мотоцикл и поворачивает ключ зажигания. Рёв мощного двигателя тут же приятно ласкает слух. Джисон взбирается на заднее сиденье, держась за крепкие плечи Минхо, и прижимается коленками к его бёдрам по обе стороны, не зная, какую позу лучше принять для их общего комфорта. Но Минхо подсказывает. Он так по-собственнически кладёт руки на острые колени Джисона и притягивает к себе вплотную. Хан ойкает, наклоняется, съезжая немного вниз по сидению, и упирается грудью в сильную спину, секунду хлопает глазами, а потом сам прижимается крепко, обнимает парня руками за талию, сжимая пальцы в замок, и целует его сквозь одежду в плечо, тогда как внутри у обоих кровь в венах уступает место бабочкам, что заполняют собой всё пространство под кожей. --- Держись, Хани, — с явной улыбкой, судя по мелким морщинками в уголках глаз, предупреждает Минхо. Стекло шлема с щелчком опускается, и мотоцикл дёргается с места под чутким руководством водителя. У Минхо впервые дух захватывает не от скорости, а от тёплой груди позади. Прохладный ветер ласкает тела, а ночной город поражает своей опустошённой красотой. По встречке проносятся редкие автомобили, унося за собой вспышки фар и яркие блики неоновых вывесок, что остаются лишь на периферии бокового зрения из-за скорости. Джисон не знал, что он, как оказалось, тоже любит скорость. На самом деле, он просто любит Минхо. А Минхо сбрасывает скорость и резко притормаживает, от чего мальчишка сталкивается лбом с его спиной. Смех клокочет где-то в груди, пуская вибрации по всему телу. Джисон шутливо ударяет парня в плечо и прижимается сильнее, буквально ложась щекой тому на спину, укрываясь от встречного ветра. Он так счастлив, что даже стыдно. Улыбка не сходит с лица. Наверное, со стороны он похож на сумасшедшего. Но им обоим плевать. Минхо набирает скорость и вскоре сворачивает с трассы в сторону уже знакомой Джисону улицы.