Вердигрис

Джисон заходит в чужую квартиру под звон ключей Минхо, которые тот бросает на тумбу в прихожей, после чего поворачивает собачку верхнего замка и снова внезапно целует Джисона в губы, прижимая к двери. Без напора, скорее просто чтобы убедиться, что он правда может это сделать. Снова и снова. Когда заблагорассудится. Джисон прижимается к нему сам и отвечает на поцелуй, не в силах сдержать довольной улыбки, зарывается пальцами в слегка влажные волосы на затылке парня и легонько сжимает, откровенно наслаждаясь происходящим. Тихое мяуканье и мягкие касания к ноге отвлекают, и Джисон отрывается от парня, тут же натыкаясь взглядом на рыжую заинтересованную мордочку с белым пятнышком на носике. --- Ваа! Суни, привет! — Хан переводит всё своё внимание на котика, опускается на колени и тянется рукой к блестящей шёрстке, чтобы погладить. Минхо лишь улыбается, смотря на это зрелище, и, взъерошив волосы Джисона под его довольный взгляд, проходит вглубь квартиры. --- Ты правда помнишь, как их зовут? — удивляется Минхо. --- Конечно, — Джисон уже гладит Дуни на диване, наблюдая, как Дори вальяжно лежит на своём кошачьем месте. --- Мне приятно, — Минхо благодарно улыбается. — Это же мелочь. Само собой разумеется запоминать всё о том, кто тебе нравится, — улыбается Джисон. --- Будешь что-нибудь? — спрашивает Ли, очевидно, пряча своё смущение, но красные уши его выдают. Как всегда. --- Воды, — кивает Хан, поднимаясь на ноги. --- И тебя, — добавляет Джисон и преодолевает расстояние между ними в два широких шага, чтобы в следующее мгновение прижаться к Минхо, выбивая из груди того весь воздух одними объятиями. Минхо берёт стакан с водой и поворачивается к Джисону лицом. Воды уже не хочется. Ни пить, ни нести. --- Спать? — Минхо касается ладонью щеки парнишки, а тот ластится, будто самый настоящий кот. Мило. --- Угу. А потом я расскажу тебе всё, что пожелаешь знать, — Джисон улыбается ярко, счастливо. Только с Минхо и для Минхо. Ёнбок приходит с ночной смены, уставший до слипшихся от подступающей сонливости ресниц. На часах 3:51 Ликс идёт в душ, ополаскивается наспех и топает босыми влажными ступнями в спальню, не высушив волосы. --- Ты поздно, — шепчет Хёнджин, появляясь в проёме собственной комнаты. Его длинные волосы растрёпаны, кончики щекочут красиво выделяющиеся ключицы. На нём только бесформенные спортивные штаны. Видимо, он спал. --- Угу, — измотанно кивает Ликс, болезненно морщась на каждом шагу. --- Иди спать, — он улыбается брату, хлопает по плечу и идёт к себе, но уверенные шаги позади дают понять, что Хван следует за ним. --- Ложись. Я сделаю тебе массаж, — Хёнджин садится в ногах забравшегося в постель парнишки. Ёнбоку всё ещё тяжело привыкнуть к их новому образу жизни. Он всё ещё с замиранием сердца ждёт подвоха. Признаваться в этом совестно, но вполне оправдано. Сложенные одна поверх другой подушки служат отличной подставкой под усталую спину, а настойчивые, но аккуратные движения сильных пальцев, массирующих слегка вспухшую больную ногу, помогают окончательно расслабиться. Даже мысли гудят тише. Приглушённый свет ночника дарит спокойствие, а веки становятся ещё тяжелее. Время шло быстро, работа и быт сделали всё, чтобы ощущение бесконечного круговорота заполнило собой всю жизнь. Но Ёнбок был счастлив, несмотря ни на что. Потому что его Хён был рядом. Хёнджин прекратил устраивать пьянки. Решил вопрос с долгами, устроился на работу и окончательно бросил курить. Вместо сигарет он перешёл на орешки, знаете, те, что в молочном шоколаде. Хван готовит им утром кофе, рассказывает шутки, смеётся и покупает продукты. Они вечерами смотрят вместе фильмы, а когда у Ёнбока выходной, то ужинают и идут гулять. Хёнджин делает ему массаж и заботится, просит сменить наконец работу, и Ёнбок правда начал об этом задумываться. Они живут. По-настоящему. Как семья. Как братья. И всё бы хорошо, только вот даже при таком, казалось бы, благополучном раскладе есть одно но. Ёнбок запоздало понял, что он любит Хёнджина. Как человека, как брата, как мужчину... Его всего. И Ёнбока правда совершенно всё устраивает, вот честно, он не грезит о взаимности, большего ему не нужно, но при условии, что Хёнджин не сдвинет его на второе место, когда у него появится девушка. А та ведь появится. Рано или поздно. И это откровенно пугает. Ёнбок совершенно не готов его отпускать. Не то чтобы он не хочет. Он не может. --- Спишь? — шепчет Хван, всматриваясь в такое родное расслабленное лицо напротив. --- Почти, — хрипло отвечает Ликс, мягко улыбаясь. --- Спасибо большое, — благодарит он за заботу. --- Я сегодня посплю с тобой, — шепчет слишком уж уверенно Хван, а потом осекается и довольно робко добавляет: --- Можно? Ёнбок открывает глаза, смотрит на этот вопрошающий вид несколько секунд, а потом улыбается и кивает, подвигаясь в сторону. Хёнджин забирается в постель и прижимается к Ликсу, уткнувшись носом в плечо. --- Ты не высушил волосы, — шепчет Хван, чувствуя влажный запах шампуня. --- Лень, — улыбается Ёнбок и целует парня под боком в лоб, а потом поворачивается к нему всем телом и прижимает того к груди, чувствуя нежные руки на своей спине. --- Давай спать. --- Спокойной ночи, — слова утопают в мягкой бесформенной футболке в районе груди Ликса, тогда как его пальцы зарываются в длинные волосы, аккуратно перебирают, а затем затихают окончательно, и в комнате остаётся лишь запах их общего шампуня с ароматом яблока. Просыпается Джисон от звонка телефона. Он не сразу понимает, что проснулся и телефон звонит в реальности, а ещё лицо спящего Минхо в паре сантиметров от лица Хана — тоже реальность. Джисон невольно вскакивает на постели и продолжает пристально рассматривать начавшего просыпаться Минхо, что смешно сводит брови к переносице и едва разлепляет глаза, тихо бубня: --- Телефон, Хани, — сонно постанывает Минхо и переворачивается на живот, продолжая сопеть в подушку. Хан наконец-то приходит в себя, а на губах появляется абсолютно сумасшедшая улыбка, пока рука тянется к прикроватной тумбе за телефоном. --- Да? — Джисон отвечает, даже не удосужившись посмотреть на определение контакта звонящего, потому что в его голове так не вовремя всплывает вкус чужих губ и сладость вчерашнего поцелуя, а перед глазами спящий самый что ни на есть настоящий Минхо, что невольно жмурится, купаясь в лучах утреннего солнца, а бардак на голове так и манит пропустить эти совершенно точно мягкие пряди между пальцев, а потом лечь рядом и уткнуться в эту широкую спину, не отлипая от него весь день. --- Хан, ты дома? — Голос Чана по ту сторону телефона немного взволнованный, но Джисон почему-то пропускает это мимо ушей на фоне своего приподнятого настроения, что больше походит на эйфорию. А два кота, расположившиеся рядом с Минхо по периметру, и вовсе завышают уровень милоты до предела. --- Нет, я… — Джисон смотрит на спящего Минхо и глупо улыбается. --- Я у Минхо. Так получилось, — явно смущается Хан, но он свято уверен, что это абсолютно не явно для Чана. Джисон поднимается на ноги, шлёпает босыми ступнями по кафельной плитке, подходит к довольно большому окну и зашторивает одну сторону, чтобы солнце не мешало спать его собственному солнышку. Слащаво и так глупо, что Джисон прокашливается, мотает головой, отгоняя неподходящие мысли, и тихо уходит на кухню. --- Что-то случилось? — переспрашивает Джисон, мысленно возвращаясь наконец в разговор. --- Случилось. Родители. Наш отец приехал. Он хочет забрать Чонина в Америку, — в голове Джисона появляется белый шум, а голос Чана продолжает звучать дубляжом. --- Где вы? — Джисон начинает судорожно собираться. --- Отец хочет тебя увидеть. Я ему всё рассказал. Как ты на это смотришь? — Чан явно чувствовал вину и пытался максимально комфортно для Джисона вывернуть эту неприятную ситуацию. А Хан слишком настойчиво бежал от незваных гостей из прошлого. Видимо, сбежал, да не ото всех. --- Он поехал к тебе. Ты будешь с ним говорить? Джисон замирает на месте, задумываясь. Говорить. А с кем? С человеком, который просто послужил донором биоматериала для его зачатия? Хан должен чувствовать волнение? Может, трепет? Ничего подобного. Джисон лишь хочет дать Чонину прожить его жизнь, как он сам того желает. --- Да. Я поеду туда сейчас. Ради Чонина и только. Ты… Можешь тоже приехать? — Джисон не думал, что станет об этом просить Чана. Но сейчас он просит поддержки у старшего брата. И он имеет на это полное право. Чан с облегчением выдыхает, кажется, даже с улыбкой, а потом уверенно обещает приехать и отключается. Джисон ещё немного сидит на кухне, собирается с мыслями, но в голове почему-то шаром покати. Он просто знает, что ему надо это сделать. Пережить. Чтобы отпустить прошлое, оставив его в прошлом. --- Эй, ты что, сбегаешь? — сонный голос Минхо распускает сотни мурашек по телу Джисона. Он улыбается, подходит к кровати и всматривается в такое любимое лицо. Немного опухшие веки и вмятинки от подушки на щеках лишь разжигают в нём желание заобнимать его до смерти, но… Джисон не уверен, может ли он. Они до сих пор не прояснили статус их отношений. Но Джисон всё равно подходит к парню, что тянет к нему свою руку, и падает в его объятия по лёгкому мановению пальцев Минхо. --- Чан звонил. Сказал, что его отец приедет. Хочет поговорить со мной и увезти Чонина, — пригреваясь спиной к груди Минхо, Джисон наконец расслабляется. Минхо слушает внимательно, гладит мальчишку по животу, уткнувшись подбородком ему в изгиб плеча. --- Я тебе что, кот? — смеётся Джисон и ловит руку Минхо своей. --- Лучше, — Минхо улыбается ему в загривок и целует в шею. Джисон невольно вздрагивает и покрывается мурашками, зажмуриваясь. На кровать запрыгивает Суни и, притираясь к ноге Минхо, начинает мурчать. Джисон и сам вот-вот заурчит как настоящий кот в его руках. --- Зачем ты вдруг ему понадобился? — заводит разговор Минхо, становясь серьёзным. Он знает, как для Хана это важно. Видел, как с ним обошёлся, как выяснилось, его отец. Нет. Едва ли у Джисона был кто-то, что мог соответствовать званию «отец». Лишь мерзкие взрослые, думающие, что имеют права на чужую жизнь только потому, что она молодая и неокрепшая. Минхо неосознанно прижимает хрупкое тело к себе за талию и целует в щёку, словно маленького ребёнка, и успокаивает, как своего младшего братишку. Джисон замирает в тёплых надёжных руках и, кажется, даже дышать начинает реже. --- Ты не обязан идти, если не хочешь, — Минхо говорит серьёзно и со знанием дела. Хан оборачивается в родных руках, чтобы увидеть его лицо. И видит в таких любимых бездонных глазах цвета смеси закатного солнца и глубин океанской синевы самого себя. Сердце замирает, а дыхание перехватывает. Джисон снова теряет связь с реальностью. Его маленький и запутанный мир тянет ко дну. Снова. Но в этот раз Джисон не одинок. Да и весь его мир сейчас лежит рядом с ним в одной постели. --- Хани, я поеду с тобой, — Минхо не спрашивает, он говорит ровно и уверенно. --- Если ты решишь и поедешь. Минхо не допустит больше ошибки. Тогда он был пьян и трусливо убежал, не желая вникать в чужие проблемы и уж тем более жизнь. А ещё это чувство… Чувство, будто попал домой, находясь посреди океана и держа в руках бессознательное тело мальчишки. Это и вправду пугает. Пугало и тогда. Ощущение, что твоя суть, душа, сердце, смысл жизни — называйте как угодно — оказались в чужом теле, оставив тебя просто серой, ничего из себя не представляющей оболочкой. Это жутко. Но Минхо хватило ума всё исправить, и уж тем более он не станет повторять одну и ту же ошибку дважды, только в разной интерпретации. Джисон — его крылья. Те самые, которые он искал вечность. И нашёл. --- Буду благодарен, — Джисон улыбается, совсем уж глупо, а потом прячет лицо на груди Минхо и хихикает, как умалишённый. --- Эй, ты чего? — смеётся Минхо и ерошит волосы мальчишки на затылке. Он рад видеть его улыбку. --- Всё никак не поверю, что ты здесь. Со мной. И… — Джисон поднимает голову и смотрит вмиг ставшему сосредоточенным Минхо в глаза. О Боги, как же сильно он любит эти глаза. --- И ты же мой, правда? — уже тише, с трепещущими ресницами и зардевшимися алым щеками. Он едва в силах выдержать на себе этот всепоглощающий изумрудный с переливами драгоценного агата взгляд. Минхо приподнимается на локтях, смотрит так свободно и легко, что у Джисона всё нутро сжимается, а потом безбожно лопается, распадаясь на микрочастицы, когда его целуют. Мягко перебирают губы всего несколько секунд, Джисон даже не успевает закрыть глаза или ответить, а его уже целуют в нос и так хитро, по-кошачьи улыбаются. — Это ты теперь мой, — цокает языком Минхо. --- Понял, Хани? — Внезапно Минхо валит его на постель, садится сверху и начинает его щекотать. Джисон смеётся и часто кивает, пытаясь поймать руки, что ловко бегают по его рёбрам. --- Всё-всё, я понял! — Джисон уже задыхается от смеха, когда Минхо прекращает, сидит довольным котом, рассматривает румяное личико Хана и снова чмокает его уже в розовые щёки, а затем поднимается с кровати и идёт собираться. --- Я так понимаю, Чан тоже приедет? — Минхо снимает домашнюю футболку, стоя к Джисону боком без всякого стеснения. Тогда как Джисон очень стеснительно, но так самозабвенно рассматривает его, сидя в постели. Глаза скользят по сильным плечам, длиной шее с выделяющимся адамовым яблоком, выпирающим ключицам и подтянутому торсу. Кожа светлая, в отличие от смуглого Хана, но… Шрам. Шрам поперёк живота. Джисон его уже видел. Тогда. В прошлой жизни. --- Откуда у тебя этот шрам? — Джисон спрашивает это необдуманно. Минхо же даже не останавливается. Спокойно одевается, посматривая на Хана. Джисон встаёт на ноги и подходит к парню, бегая пристальным взглядом от завораживающих глаз и до сокрытого одеждой живота парня. --- Из детства, — Минхо пожимает плечами. --- Упал в море и на что-то напоролся, — пауза. --- Дети из детдома столкнули с пирса. Джисон понимает, что даже в этой жизни проклятье отринувшего свою суть сына моря продолжает исправно работать. Минхо всегда было тяжело. Из-за него, Хана. Но Минхо живёт для него. Джисон никогда не расплатится за это. Как бы он ни старался, навечно застрял в должниках. --- Дети жутко злые, — Минхо уверенно кивает, тогда как Джисон аккуратно, чтобы не испортить момент, приподнимает подол футболки. Смотрит Минхо в глаза, словно выискивает разрешения, но Минхо выглядит совершенно спокойным, потому Джисон наклоняется и целует ребристую нежную кожу, осыпая лаской всю поверхность неровности шрама. Минхо непроизвольно втягивает живот и сипло выдыхает, а щёки покрываются румянцем, пока мурашки простреливают позвонок. Слишком интимно. Слишком лично. Джисон – это всегда что-то слишком. --- Я люблю тебя… и твои шрамы тоже. Всё, — Хан выравнивается, смотрит парню в глаза и мягко улыбается, чтобы в следующую минуту обнять и поцеловать любимые губы, получая незамедлительный ответ и сильные руки на собственной талии. Губы Джисона алеют от нежных, но настойчивых поцелуев, а желание остаться сегодня в постели и посвятить всего себя Минхо растёт, как пожар в жаркий день. Минхо имеет больше терпения, потому отстраняется первым и оставляет нежный поцелуй на пухлой щёчке парнишки, чтобы потом мягко потрепать того по макушке. --- Поехали, — Минхо зовёт Джисона к выходу, мягко посмеиваясь с недовольной моськи Джисона, которому, кроме Минхо здесь и сейчас, больше ничего было не нужно. Но им надо ехать. Хан снова радуется тому, что они будут добираться на мотоцикле Минхо. Радуется, потому что сможет всю дорогу его обнимать. По приезде вся эйфория Джисона испаряется, не помогает даже присутствие Минхо. Нет, он врёт. Минхо помогает. Но ему всё ещё хочется просто свалить отсюда. --- Я быстро, — Джисон натянуто улыбается, заглядывает в родное лицо, стараясь запечатлеть его образ на обратной стороне век, чтобы не забыть. Хотя разве это возможно? Но Джисону кажется, что возможно всё. Из тёмной иномарки выходит Чан, а по другую сторону виднеется взрослый мужчина. Седые волосы, опрятная укладка, дорогой терпкий одеколон, брендовый костюм и кожаные туфли. Всё это говорит о статусе человека, но не о человеке. Чан кивком здоровается с Минхо, что стоит подле мотоцикла позади на относительно небольшом расстоянии, и подходит к Джисону, привычно обнимая его. Показывает, что он на его стороне и ничего не изменилось. --- Здравствуй, — мужчина говорит первым. Голос низкий, хорошо поставленный, властный и совершенно не внушающий доверия. --- Я Бан Пиль. --- Здравствуйте, — Джисон отвечает только из вежливости. --- Могу я спросить, почему мы говорим в таком месте? — Хан не нежничает, держится уверенно, но по спине катится холодный пот. --- Признаться, думал своими глазами увидеть, где ты живёшь, — мужчина улыбается, пытаясь расположить Джисона к себе. --- С места в карьер? — шёпот и едкий смешок невольно срывается с Хановых губ. --- Что, прости? — Бан Пиль сводит брови к переносице. Приторно-милой улыбки как и не бывало. Вся осыпалась. --- Я вас не приглашу в дом. Дом на то и дом, чтобы пускать только близких, — зрительный контакт Джисон держит ровно. Отказывает принципиально. Чтобы показать своё неуважение к этому человеку. Того, очевидно, это задевает. --- Ты… — начинает мужчина, но Джисон его прерывает. Он и без того в своей жизни часто замолкал и закрывался в себе. Толку от этого было мало. Хватит решать за других людей. --- Вы мне никто. Я пришел сюда только ради Чонина. И вы больше не имеете на него никакого права. Он закончил школу и волен жить, как пожелает, — Джисон говорит чётко и ясно. Страх иссяк. Позади Минхо, а рядом стоит Чан. Чего ему вообще можно бояться? Джисон своё отбоялся. --- Я ваш отец, — не выдерживает мужчина. --- Вы должны… — его снова прерывают. --- Не должны, — в разговор вступает Чан. Мужчина тут же переводит на него суровый взгляд. --- Меня вырастила няня. Я должен тёте Ким за то, каким стал. За то, что я стал человеком. А Чонин — мне. Это я сделал для него то, что должен был делать ты. Быть рядом, отец. Но тебя никогда не было. Ты даже на операцию не приехал, — в глазах Чана читается боль и сожаление. --- Это ты должен был нам – быть отцом. Он до сих пор с этим не смирился. Потому что больно. Когда те, кто привёл тебя в этот мир, отказываются от тебя безо всякой причины. --- Силой любить не заставишь, — пожимает плечами Хан. --- Но. — Бан Пиль цепляется за него стеклянным взглядом. --- Спасибо вам за братьев. Я наконец-то понял, что такое семья. Они — моя семья, но никак не вы. --- Отец, уезжай, — просит Чан, ломая брови. --- Я позвоню. Позже. Мужчина сжимает кулаки и яростно хлопает дверью лакшери автомобиля. Но не потому, что теряет сыновей. А потому, что его не послушали. Очередная сделка не удалась. --- Всё хорошо? — как только машина удаляется, к ним подходит Минхо. --- Вы закончили быстрее, чем я думал. --- Тут и нечего было начинать, — пожимает плечами Чан. --- Всё будет хорошо. Мы же вместе, Чан, — улыбается Хан и обнимает брата за шею, похлопывая по широкой спине. Джисон знает как никто другой, как это тяжело. Как говорят психологи, это травма. И, как говорит Джисон, это больно. Больно быть нелюбимым теми, кто стал причиной твоей жизни, словно твоё рождение изначально не имело никакого смысла и никакого резона, а ты сам — права на существование с самого начала пути. И это не излечить. С этим не смириться. С этим надо учиться жить. И они будут учиться вместе.