Вердигрис

Время замедляется. Всё вокруг словно вязнет в густом, липком воздухе, звуки становятся приглушёнными, а движения – нереально медленными, как в кошмаре, из которого не вырваться, как ни старайся. Горло сжимает невидимый обруч, дышать невозможно. И причиной тому далеко не только толстые холодные цепи. Глаза всё ещё не верят в то, что им пришлось лицезреть. Разум отторгает реальность. Это не может быть правдой. Этого не должно было случиться. Крик рвётся из груди, но голос предаёт, застревая комом в горле. Измарагд кричит не от боли, которую причиняет удар по голове тяжёлым сапогом. Шок. Страх. Отчаяние. Всё, что он может сейчас ощущать. Хани больше нет. Тело предательски дрожит, но внутри – лишь разрывающая пустота. Как будто что-то важное только что выдернули из души, оставив дыру, которую уже ничем не зашить. Хочется броситься вперёд, спасти, защитить – но уже поздно. Поздно. Сердце колотится так, что вот-вот разорвётся. А потом – холод. И боль. Физическая. Приводящая в чувство, так или иначе. Леденящий ужас произошедшего сводит с ума. Больше ничего не вернуть. Русал дёрнулся, когда холодные цепи сомкнулись вокруг его запястий и основания хвоста, сжимая так сильно, что чешуя треснула, обнажив нежную, пульсирующую под поверхностью плоть. Глаза были перетянуты какой-то тряпкой, которая больно давила на глазницы, ослепляя. Его тело, созданное для свободы солёных волн, теперь было растянуто на деревянном помосте посреди корабельной палубы, а вокруг стояли люди. Они смотрели без эмоций, только равнодушный интерес и жажда увидеть чудо — как морская тварь лишается своей оболочки. Металлические крюки вошли в плоть, прорезая хвост вдоль смарагдово-голубых пластин, будто вскрывая брюшину рыбы. Русал вскрикнул, когда первую полоску шкуры оттянули, и на воздухе вспыхнули его сухожилия, как натянутые нити. — Терпит, — раздался чей-то голос. — Посмотрим, сколько продержится. Лезвие вспороло ткань хвоста ещё глубже, отделяя кожу от мышц. Его тело дёргалось, но цепи держали крепко. В глазах сгустился ужас — инстинктивный, первобытный страх перед расчленением. Но самая страшная боль сейчас терзала не плоть. Она терзала его сознание. Они забирали у него море. Они убили Джисона. Каждый сантиметр содранной кожи, каждый слой раскрытой плоти — это была потеря части его самого. Его связь с водой слабела с каждым мгновением. Солёные капли, что стекали по обнажённым мышцам, теперь жгли, будто проклятая кровь. Когда с его хвоста сняли последнюю полоску шкуры, он уже не кричал. Только глухо всхлипывал, извиваясь в остатках собственной сути. — Теперь в море, — приказал кто-то. Цепь с лязгом потянулась, и закованное тело сбросили в чёрные глубины прямо с корабля, вставшего на якорь в открытом океане. Вода приняла его с ледяной беспощадностью. Солёная гладь обжигала его голую плоть, заставляя дёргаться в конвульсиях. Боль не прекращалась — она заполняла каждую клетку его тела, разъедала, разрушала. Но не убивала. Русал не мог умереть так легко. Они это знали. И потому оставили его здесь — на привязи, прикованного к опустевшему, мёртвому кораблю, в глубине, где не было ни света, ни звука, только вечная агония. Он будет восстанавливаться. Медленно. Снова и снова. И когда его кожа отрастёт вновь — они вернутся. В глубинах, где не было света, боль стала его единственной спутницей. Каждый вдох — как глоток кипящей смолы. Каждое движение — как танец на раскалённых ножах. Но русал ждал. Время здесь текло иначе. Месяц за год. Оно подчинялось воле приливов, ритму боли и восстановления. Чешуя медленно отрастала, покрывая истерзанную плоть. Мышцы затягивались, но оставались слабыми. Он знал — скоро они вернутся. И тогда он будет готов. Корабль с людьми на борту подошёл к его плавучей безжизненной тюрьме и застыл на воде, как огромная железная хищница. Они вернулись за ним. Люди стояли на палубе, смотрели вглубь океана, держали наготове крюки и верёвки. Русал слышал, как тяжело упал в воду якорь, как натянулась цепь, связывавшая его с людьми. Они думали, что он слаб. Что он сломлен. Как же они ошибались. Когда первый человек спустился по канату в воду, русал затаился в тени. Он видел его — смуглая кожа, грубые руки, нож за поясом. Глупец. Он не боялся воды. Думал, что морская тварь уже не способна драться. Русал позволил ему приблизиться. Резкий бросок– и вот уже крепкие пальцы сжали горло человека, рывком утягивая в бездну. Не было крика, только пузырьки воздуха, что отчаянно вырывались изо рта. Моряк дёргался, хватая его за руки, но в воде русал был быстрее. Его ногти прорезали кожу на шее, оставляя багряные следы, а затем хруст – и тело обмякло. Теперь у него был нож. Измарагд разжал пальцы, позволяя мёртвому человеку уйти в темноту глубинного океана. Второй спустился слишком поздно. Когда русал появился из воды, его глаза светились изнутри лунным сиянием, а в руке блестело лезвие. Люди на палубе замерли, но было поздно. Один быстрый дельфиний прыжок — и он был на корабле, подтянувшись сильными руками на борт. Цепи резко щёлкнули по деревяной поверхности, шумно перестукиваясь. — Ч-что за… Русал не дал человеку договорить. Клинок скользнул по шее, заставив его тучное, крепкое тело, в расшитых золотом дорогих одеяниях рухнуть на палубу. Даже если ему суждено погибнуть, то прежде он отомстит. За Джисона. За себя. За море. Кровь ударила в нос резким металлическим запахом, а морские волны, как верные псы, бешено бились о корпус корабля, словно чувствуя его неутихающую ярость. Назревал шторм. Океан принял жертву. Капитан, незнакомый русалу ранее человек с резкими чертами лица и пустыми глазами, шагнул вперёд, сжимая в руках серп. — Значит, ты не сдох, тварь. Русал медленно выпрямился, опираясь на мощный хвост. На его губах играла тень хищной улыбки, что больше напоминала оскал, а вердигрисовые глаза горели неистовым гневом и жаждой мести. — Разочарован? Капитан прищурился. — Ты мог бы просто сдохнуть, но решил устроить кровавую резню? – Говорит появившейся на палубе высокий мужчина в дорогих одеждах, с седой короткой бородкой. — Решил выторговать свободу, — голос русала был шелестящим, как прибой, но в нём скользило что-то опасное. Он только что собственными руками убил сына того, кто с ним говорит, но, кажется, настоящую тварь, ту, что в человеческой коже, это ничуть не беспокоит. А ведь тело Со Чанбина даже ещё не остыло. — Торговаться вздумал? — человек усмехнулся. — С чего мне не убить тебя прямо сейчас? Русал чуть склонил голову, позволяя луне окрасить его серебристую, всю в белёсых шрамах кожу. — Потому что у тебя есть жажда власти, которую я могу утолить, - Измарагд прекрасно знает натуру людей. Тот нахмурился. — И как же? — Ты ищешь дорогу в Запретные воды, верно? — русал наклонился ближе. — Место, где тонут корабли, а золото лежит под непокорённой толщей воды… Министр заинтересованно повёл бровью, но промолчал. — Я знаю, где они. Ты сможешь купить всё. И всех. Наступила тишина. Испуганные происходящим матросы смотрели то на министра, то на русала. Никто не знал, правда это или игра. Но русал знал: они проглотят наживку. Министр медленно убрал оружие. — Говори. Русал улыбнулся. Он уже знал, что свобода — это не просто цепи, которые можно разорвать. Свобода — это умение заставить других разорвать их за тебя. Измарагд, находясь по плечи в воде, плыл за кораблём, не спеша, как будто бы время вдруг замедлилось. Он почувствовал запах соли в воздухе, и как бы странно это ни звучало, всё вокруг вдруг стало совершенно ясным. Он знал, что этот момент был решающим. Он выторговал шанс, но это был лишь первый шаг к мести. Министр стоял на палубе и не сводил сощуренных глаз с фигуры русала в морской пучине, он по-прежнему был в плену цепей. Измарагд открыто посмотрел в глаза человека, и взгляд министра заблестел на мгновение, как если бы он действительно что-то осознал. Жадность, что сжигала его душу, оказалась сильнее страха. Русал, двигаясь почти бесшумно, легко нагнал корабль, и, скользнув по палубе как призрак, подтянулся на борт в том месте в хвосте корабля, где не было ограждения. Его колдовские глаза стали ещё ярче, под лунным светом они казались неестественно сверкающими. Первым делом им стоило выколоть именно их, если они хотели подчинить себе дитя моря. Но их самих ослепила жажда быстрой наживы и отняла у них здравый смысл. Что ж, Измарагду повезло. — Ты не знал, но то золото затмило разум и многим до тебя, а лишившись разума, они лишились и жизни — сказал русал, его голос был как ласковый шёпот, но в нем чувствовалась сила, скрытая за словами. — Но я могу помочь тебе найти это золото и сохранить твоё сознание. Ты можешь стать невероятно богатым и могущественным, только если согласишься на мои условия. Я один и рядом не стою с тем, что ты можешь получить, если будешь действовать вместе со мной. Назревал шторм. Когда он попытался причинить русалу вред, ветер лишь усилился. Океан по-прежнему защищает своих детей. Министр все ещё не мог поверить, что его судьба теперь зависит от твари вроде русала. Но в его сердце затвердело желание — желание достичь того, что давно манило его. Он сжег все мосты, когда согласился на сделку с морским чудовищем. — Будь по-твоему, — министр произнес это с напускным равнодушием, словно предложение русала не имело особой ценности и он делал одолжение, принимая его. Измарагд тихо вздохнул, его губы слегка приподнялись в едва заметной улыбке. — Ты не пожалеешь… Ты получишь всё. Не только мою шкуру… Министр не успел ничего ответить, как русал вновь плавно соскользнул в воду и отошёл в сторону, став частью ночи, погружаясь на глубину настолько, насколько позволяла длина цепей. Лёгкие движения его тела едва проглядывали сквозь просвечиваемую полной луной тёмную воду. Измарагд принадлежал к этому миру, а части его тела, хоть и давно распроданные жаждущим заполучить в своё владение частичку неведомого морского чудища, навеки остались здесь, на этом корабле. Это был тот момент, когда сила русала переросла в нечто большее, выходящее за возможности физического тела. Он манипулировал судьбами, подталкивал людей к выбору, за который они потом пожертвуют своей душой и жизнью. Он отнимет у них всё. Министр, не осознавая, что он делает и какие могут быть последствия, в неожиданном порыве зашагал к Измарагду, когда увидел, что русал вновь выпрыгнул из воды и, держась за борт корабля, по плечи показался на палубе. Его сильные, но изящные руки были сложены друг на друга, он манил мягким переливом бледной кожи в лунном свете и глубиной малахитовых очей. Министр было попытался схватить его, но рука замерла в воздухе. Он вдруг почувствовал, как невидимая сила сдавливает его сердце, как будто железные цепи сковывают душу. Он жаждал освободиться, но это последнее, на что мог надеяться человек, находясь под проклятием этих очей. Измарагд обманул, но только потому, что сам был обманут. Теперь оставалось лишь ждать, когда министр и прочие обитатели корабля поймут, что обречение самих себя на погоню за золотым миражом лишает их души шанса на освобождение. Русал и корабль шли сквозь ночную мглу, их судно, иссечённое временем и жестокостью морских волн, скользило по туманному океану. Ветер и волны были их единственными попутчиками, а небо казалось особенно темным и беззвёздным. Капитан корабля стоял на корме, его взгляд был прикован к темному горизонту, где, по словам русала, должен был находиться тот самый остров — неистощимое месторождение золота, о котором он так долго мечтал. Но чем дольше он следовал за русалом, тем сильнее ощущал странное беспокойство в своей душе, как если бы темные воды океана что-то скрывали от него. Измарагд плыл рядом с ними, его длинный мощный хвост прытко извивался в воде, а глаза блистали, как загадочные камни в ночи. Он не говорил ничего, но в его молчании была сокрыта какая-то таинственная сила, словно каждое его движение было частью тщательно продуманной игры. --- Может, стоит повернуть? Это может быть ловушка, - подаёт голос капитан. --- Рули, - министр не сводил глаз с силуэта русала, что так по-хозяйски рассекал волну за волной. Капитан чувствовал, что у него нет выбора. Министр был полностью захвачен этой игрой. Сколько раз он бывал на грани краха, но теперь он двигался, ведомый лишь страхом и жаждой богатства, как человек, который забыл, что значит быть живым, в том числе и душой. Он ничем не отличается от министра. Измарагд, хотя и не был человеком, чувствовал всё это. Он знал, что министр ищет не только золото. Он искал утешение, искал, как забыть свою душевную боль. Он сам был знаком с этим чувством — пустота, которая не могла быть заполнена ничем, кроме иллюзий. И Измарагд позволил ему увидеть всё искомое в себе. Прошло несколько дней в этом странном путешествии, и вот наконец на горизонте появился силуэт острова. Сначала он был едва различим, но с каждым часом становился всё более четким. Это был темный, зловещий участок земли, окружённый туманом и зыбучими песками, словно само море не желало отпускать свои тайны. — Это место, — сказал русал, его голос был ровным и спокойным, но в нём ощущалась скрытая угроза. — Остров? Но предания гласят, что сокровища скрыты под водой. — Так и есть. Именно в сердце этого острова сокрыт путь к Запретным водам. Единственный для вас, людей. — Для нас? Значит, для таких, как ты, существует иной путь? - Мозг старого дельца привычно вычислял самый выгодный способ получить желаемое. — Он существует. Сквозь извилистый коридор подводных пещер, а вход в них лежит на такой глубине, где даже для меня океан холоден и тяжёл. Вам об этом и думать нечего, - последние слова прозвучали с нотой снисходительности.. Капитан стоял молча, не двигаясь, но его сердце ускоряло свой ритм. Он знал, что приближается к чему-то неизведанному, чему-то, что раз и навсегда изменит его судьбу. Министр внимательно следил за горизонтом. Корабль приблизился к острову. Отдав приказ опустить якорь, капитан ощутил холодный укол дурного предчувствия. Что-то было не так. Однако под угрожающим взглядом министра ему ничего не оставалось, как запрыгнуть в спущенную на воду шлюпку вместе со своим господином, окриком приказав паре матросов следовать за ним. Всё же запретные сокровища так же манили и капитана, да и если откажется, министр со свету сживёт. Когда шлюпка в безмолвном сопровождении Измарагда подошла к берегу, дурное предчувствие в душе капитана завопило так громко, что полностью заглушило голос рассудка. Однако министр не растерялся и взашей вытолкнул его из шлюпки первым, словно желая проверить, не разверзнется ли тотчас под ним твердь острова. Как только нога моряка коснулась песка, вдруг с земли поднялись влажные тени, и нечто, подобное зову древней силы, зашептало в его ушах. Остров не был пустым. Русал, лицо которого было скрыто во мраке ночи, посмотрел на капитана и перевёл взгляд на испуганного, хоть и пытавшегося не подавать вида министра. Он тихо проговорил, едва напрягая губы: — Вы пришли сюда не только за золотом. Но помните, что эта земля заберёт все ваши страхи и иллюзии… И на их место принесет только правду, открывая вашу суть целиком, как раковину моллюска. Измарагд ещё ближе подплыл к суше и уже подползал, подтягиваясь на локтях по мелководью. Капитан, очевидно, уже сходил с ума от страха неизбежного. Министр внезапно ощутил жуткую, смертельную опасность от окружавшей его воды. Заветный остров увиделся ему одновременно спасением и воплощением всех его чаяний, и он бросился из шлюпки на берег, но ступив на сушу, он почувствовал, как цепи в его душе начали натягиваться ещё туже, как будто сам остров впитывал его сознание и силы. Его сердце начало биться всё быстрее, но он уже не мог остановиться и сделал роковой шаг. Он был на грани помешательства в своем стремлении забыть всё, что привело его сюда, забыть и перечеркнуть свои ошибки, словно ничего и не было – обрести всё, не расплачиваясь ни за что. Русал уже знал, что случится дальше. Он видел, как это происходило со многими другими, кого так же приводил сюда поиск наживы, власти и ответов на вопросы. Все искатели всегда приходят сюда с пустыми руками. — Ты не найдешь того, что ищешь, — сказал русал, его глаза сияли, как звезды, — Но ты можешь попытаться. Только помни, на этом острове всё, что ты обрёл, проходит проверку на ценность. Даже ты и твоё тело. — Это ловушка! - голос капитана эхом отразился от скал. Министр не мог поверить этим словам, не мог поверить в то, что он окажется пустым, как и все остальные, кто прибыл с ним. Они – все фальшивые оболочки без грамма чего-то стоящего внутри их смрадного духа. Но в этот момент, когда ночь охватывала его, министр почувствовал, что всё уже было предрешено. Русал уже знал, что они не просто плыли к цели. Это было испытание. И как бы сильно человек ни боролся, его слепое желание в конце концов и разрушит его. --- Но я могу помочь… Только отпусти меня. Сними цепи. Я поделюсь с тобой своей сутью… - звучит вкрадчивое обещание шанса на спасение. Министр тотчас отдал приказ. Матросы испуганно поспешили его выполнить освободили мощный хвост, вытащив русала на сушу. Мужчина замер, когда холодные пальцы Измарагда легли ему на шею. Он и не заметил, когда русал обратился в юношу. Его руки были ледяными, как сама глубина, но в этом прикосновении таилась странная, завораживающая мягкость. Русал приблизился, его глаза мерцали в полумраке — две бездонные впадины, тянущие в себя весь разум. --- Господин! Одумайтесь! – Капитан попытался спасти министра, оттащив русала, но напоролся на внезапно подставленный кинжал. Министр собственными руками заколол своего помощника, не отводя взгляда от торжествующих изумрудных глаз. Он полностью в его власти. Зря дворянские господа не верят в легенды. — Ты дрожишь, — прошептал русал, едва касаясь губами уха мужчины. Тот не ответил. Он не мог. Сердце забилось быстрее, пульс заходился бешеным ритмом. Русал провёл пальцем по его губам, изучающе, неспешно, и вдруг прикусил нижнюю — ровно настолько, чтобы вызвать слабую, но ощутимую боль. Мужчина выдохнул с хрипом, в глазах у него помутилось. А потом русал поцеловал его. Это был необычный поцелуй. Вкус морской соли с примесью чего-то древнего, могущественного, неестественного, разливался по рту, заполняя сознание. С каждой секундой тело слабело, ноги дрожали, руки безвольно упали вдоль тела. Будто что-то невидимое вырывали из него, высасывали саму суть его жизни. Губы русала двигались мягко, но настойчиво, будто плетя чарующую сеть. Мужчина задыхался, но не мог отстраниться. Не хотел. Не успел. Резкая боль. Холодные пальцы вонзились в его грудь. Не сразу, не спеша. Как будто русал наслаждался этим моментом. Мужчина содрогнулся, глаза расширились в немом ужасе. Рёбра треснули под тонкими, но невообразимо сильными пальцами. — Ещё чуть-чуть, — шепнул русал ему в губы. --- Почувствуй меня. Крик, полный боли, захлебнулся в воде. Ладонь скользнула глубже, смещая органы, разрывая сосуды. Мужчина захрипел, вырываясь из транса, но было поздно. Он захлёбывался собственной кровью, ощущая, как сердце дрожит в чужой руке, ещё живое, но уже бессильное. Русал смотрел на него с тихим, почти нежным интересом. Он знал, что тот умирает. Что видит перед собой лишь его — последнее, что останется в памяти. — Как сладко, — прошептал он, прежде чем вырвать сердце из груди. — Это ваше наказание. И моя месть. – Измарагд брезгливо отбросил ещё бьющееся сердце на песок, что тут же поглотил его, два валяющихся на поверхности тела, двух ещё телесно живых, но омертвевших от ужаса матросов, а чуть позже – и целиком весь корабль, что был к тому моменту усеян трупами с разорванными глотками. Измарагд долго отмывал кровь со своего тела и мерзость с губ. Измарагд отомстил и вернулся в океан. О произошедшем напоминали лишь шрамы по всему телу и глухая пустота внутри. Некогда любимый океан стал не больше, чем просто клеткой. Весёлые игрища с дельфинами не доставляли былого удовольствия. Охота была скучной необходимостью, а запретные для всех и открытые для него глубины – серой обыденностью. Мир больше не тот. Всё вокруг кажется тусклым, словно потеряло краски и смысл. Даже воздух на поверхности – тяжёлый, давящий, как будто в груди камень, который не даёт дышать. Ощущение, что в нём что-то сломалось: всё идёт дальше, но внутри всё застыло в том самом моменте. В ушах всё ещё звучит последний крик, в глазах — последние секунды жизни любимого человека. И это не уходит. Не стирается, как ни старайся. Хан Джисон отравил его. Руки дрожат, когда русал выходит на сушу время от времени, чтобы найти того единственного, но каждый раз возвращается с пустыми руками и тяжёлым сердцем. Идут года. Время гонит в спину. Он не бессмертен, и у него нет души. Измарагд правда пытался прижиться там, где ему самое место. Но… Иногда кажется, что если закрыть глаза и прислушаться, то можно снова услышать его дыхание, голос, почувствовать тепло. Но это лишь игра памяти, жестокая, как и сама реальность. Потому что Измарагд боится забыть. Каждая ночь приносит кошмары. А день… день – это просто существование. В голове только одно: а если бы… Если бы оказался быстрее. Если бы схватил за руку. Если бы успел закричать, встать перед ним, сделать хоть что-то. Но не успел. А теперь – пустота. Пустота, которая съедает изнутри, капля за каплей. И океан совершенно не спасает. Невозможно смириться. Невозможно забыть. Можно только жить с этим. Если это вообще можно назвать жизнью. Именно поэтому Измарагд выбрал этот путь после долгих размышлений и серых десятилетий потерянной жизни. Он предпочёл стать человеком, оставив позади безмятежные воды океана, но, оказавшись на суше, сразу почувствовал утрату. Глубокая, необъяснимая тоска поселилась в его груди ещё крепче и глубже. Измарагд продал себя, чтобы найти себя.