Ссадины

      Странное опустошение чувствуется, когда с утра тебя не будит никто, когда ты можешь делать всё, что тебе пожелается, и никому не отчитываться об этом.       Нет, это действительно странно — чувствовать опустошение от свободы. Мда, её иногда слишком переоценивают. Разве он не об этом мечтал последние пару недель? Идиот.       На часах полпервого дня.       На ковёр опускается мутный прямоугольничек света, пробивающегося сквозь полупрозрачную шторку. Андрей щурит глаза, замечая, что вокруг стало просторнее. Видимо, Федя успел упаковать ещё пару коробок с вещами, пока он спал. Причём очень тихо.       Заботливый человек. Повезло его новой… женщине.       И как, блин, его отпускать? Столько историй, столько воспоминаний, столько надежд, что когда-нибудь будет так же хорошо.       Тело знобит — страх или холод не важно, всё смешивается. Душу что-то дерёт изнутри. Отвратное чувство. Андрей сразу вспоминает, как он привык с ним бороться. Тянется к телефону и мысленно бьёт себя по руке. Кажется, следует отложить поиск приключений на свою задницу хотя бы до вечера. Кутается в одеяло и, волоча его конец по полу, обходит все комнаты — никого.       Заходит на кухню и машинально ставит чайник. Садится на пол, оперевшись спиной о столешницу. Как же хочется сейчас хоть минуту не думать о своей брошенности. Кажется, девяносто процентов проблем в собственной жизни создаются самим Андреем.       Один пропущенный. И три смс. Андрей, полуприщурившись, чтобы не видеть содержимое, смахивает уведомления, не хочет напороться на что-то, что, вероятно, сделает ещё больнее. Будто неизвестность переживать легче…       Аппетита нет, настроения что-либо делать тоже. Андрей быстро курит на балконе, плетётся обратно в гостиную и плюхается на диван, предпочитая ещё пару-тройку часов сна. Получается только валяться в полудрёме, ворочаясь каждые три минуты с ощущением, что на спине лежит пятикилограммовый булыжник.       Андрей резко поднимается, когда слышит скрежет ключа и хлопок двери. Идёт в прихожую, понимая, что никогда так сильно не хотел не быть в одиночестве, как сейчас.       — Проснулся? — Федя стягивает ботинки, ставит пакеты с чем-то на пол и сразу же смущается, будто отмахиваясь от ответа. — Какой глупый вопрос.       — Всё нормально. Куда ездил?       — По делам. Надо было разобраться с пропиской и другими документами. Ещё я купил пару шоколадок… Ты завтракал?       — Нет, не успел. Спасибо.       Андрей пялит на рябящую поверхность чая. Разговор не особо клеится, хотя Андрею хочется быть хоть каплю не мрачным грузом в чужой жизни.       — Не хочешь поговорить? — Федя наклоняется, пытаясь заглянуть в поникший взгляд.       — О чём? — спрашивает Андрей, тут же получая от Феди непонимающий и говорящий «ты что, идиот?» взгляд. Он, кажется, серьёзный. — А… Не знаю.       — В общем, я не горю желанием как-то в это всё ввязываться и пытаться вас помирить, но… Поговорите, пожалуйста, как нормальные люди. Только не через меня.       — Он звонил тебе?       — Конечно. Вчера вечером. Я только сказал, что всё ок и ты тут. До сих пор понятия не имею, что у вас случилось. И наверное, — вздыхает, — не хочу.       Андрей думает, что давно не видел Федю таким уверенным, не желающим как-то сглаживать углы и пытаться всё наладить. От этого чуть-чуть не по себе. Всё так серьёзно?       На секунду даже становится стыдно. Как-то всё быстро и сумбурно произошло. Может, не стоило так импульсивно уходить, собрав почти все вещи? Вернуться теперь сложнее. Андрей невесело усмехается.       В груди всё ещё сидит обида, шепчущая слишком радикальные мысли. Не общайся, не пиши, не отвечай. Никогда. Всё закончилось. Отпусти.       Андрей ей не верит, но всё равно чувствует.       — Я так запутался… Я ещё слишком на эмоциях, чтобы как-то рационально действовать. Звучит как отговорка, да, понимаю, — заламывает пальцы, смотря куда угодно, метая взгляд с одного угла в другой, лишь бы не на Федю.       — Всё в порядке. До Нового года остынешь, я думаю.       — Ты один будешь праздновать?       — Не, уеду к семье. Звать с собой не…       — Нет-нет, я и не хотел. Я… У меня есть компания, — спонтанная ложь. Андрею просто не хочется показаться каким-то совсем несчастным.       А компания даже когда-то была. Только потом у всех появилось слишком много взрослых безотлагательных дел.       Сейчас Андрей вряд ли вспомнит об этих людях что-то, кроме их имён.       — Первого я на поезд. Заеду утром только за последними сумками. Так что реши, пожалуйста, свой жилищный вопрос до этого времени.       — Да-да. — мямлит Андрей. Под Новый год ему выдадут зарплату, а может и маленькую премию — всё-таки новая работа не та шарашкина контора с сердитым начальниками и шизанутыми коллегами, а что-то поадекватнее. Тогда можно будет снять что-нибудь, как в старые добрые. Когда в жизни было больше Феди и не было никаких Дим.       — Если что, предложение об этой квартире ещё актуальное. Пока я не нашёл арендаторов.       — Я справлюсь. Всё нормально.       — Ну смотри.       Что ж, хоть планы на будущее чуть очертились. Жить, кажется, стало чуть спокойнее. Андрей громко вздыхает. Аппетит так и не появился. Зато снова предательски проснулся голод по боли. Отстой. Как бы сегодня с вечерней рабочей смены не рвануть в какой-нибудь клуб. Андрей просто думает, что ему это необходимо. Мысли, кажется, не призыв к действию.       Хочется проклясть тот момент, когда захотелось устроиться на работу рядом с Димой. Теперь проезжая мимо знакомых дворов на автобусе, хочется выйти прямо там, на две остановки раньше складов, послоняться мимо подъездов, поглядеть в зашторенное окно и подумать, какого там Диме и чем он вообще занят.       Какие-то паршивые мысли — хотеть, чтобы человек тоже страдал по тебе, как и ты по нему. А как ещё понять, что все эти тёплые чувства были настоящими?       Андрей зло усмехается. Дима же такой просветлённый, такой важный и проработанный. Делать ему нечего, как страдать. Небось уже и не помнит ничего и обнимает кого-нибудь другого, не Андрея.       Злость настолько заполняет голову, что Андрей еле сдерживается, чтобы не пинать и не закидывать чужие посылки в фургон, будто это мячи.       Работы под Новый год невероятно много. Вот ведь надо всем массово заказывать подарки за несколько дней до праздника. Кажется, этих коробок не убавляется, а завтра с утра привезут ещё партию. Хорошо, что это уже проблемы дневных сменщиков.       Задержаться всё-таки приходится, пока минимум на сегодня наконец не выполняется. Спина нещадно ноет. На руках, ужасно сухих и грязных, натёрлись мозоли.       Андрей умывается, коротко прощается с товарищами по этому предновогоднему несчастью и быстрым — насколько это вообще возможно после такого денёчка — шагом тащит своё тело к остановке. Времени уже много. Приходится пожертвовать курением, лишь бы успеть на последний автобус.       Конечно. Андрей никогда не был везучим человеком. Когда свет фар приближается к остановке, а до неё ещё метров двести отчаяние резко туманит голову. Андрей собирав последние силы, пытается почти бежать, лишь бы успеть в этот тёплый светлый салон.       В темноте улицы его, пытающегося успеть, даже не видно — тёмная куртка и никаких светоотражателей. На остановке никого — двери открываются только на пару секунд. Наблюдая за этим с приличного расстояния, Андрей чувствует резкую слабость. Ноги подкашиваются и он устало падает в грязный сугроб, начиная тихо хныкать.       Слёзы уходят через минут пять. Через десять появляется принятие.       Дойти пешком и окончательно сдохнуть или отдать за такси почти всю свою выручку за сегодня.       Или…       Андрей знает, что стоит ему пройти около километра и он окажется в знакомом месте. Увидит заснеженную машину, бережно припаркованную у подъезда. Наверняка горящий в окне свет. Человека, который, возможно, будет рад ему.       Ещё полдня назад Андрей был уверен, что не будет.       Это опять какой-то знак судьбы или обычная неудача?       Нет. Он не может так взять и прийти. Надо же будет что-то сказать, что-то объяснить… Надо будет как-то смотреть в чужие глаза. Закончится ли это чем-то хорошим?       Андрей думает — ещё одна мысль об этом и он сойдёт с ума. Пока телефон не отрубился на морозе, набирает номер такси и через десять минут уже садится в машину, оставляя ставшее родным место позади.

***

      Морозный воздух гуляет по квартире. Окна на балконе открыты, занавески подрагивают от ветра. С улицы слышится гул пьяных воплей. Свет везде погашен.       Андрей кутается в одеяло, пялясь на абсолютно голую стену перед собой. Тут раньше стояли шкаф и полка с книгами. Тело знобит, но холод отрезвляет. Куранты уже отбили, теперь по перепонкам бьют салютные хлопки и морозная свежесть потихоньку начинает пахнуть дымом. Пожалуй, всё-таки стоит закрыть окно.       Уснуть не получается уже пару часов. Андрей решает вообще не ложиться. Всё равно скоро, под утро, приедет Федя и они с ним поедут на вокзал.       Обходит все пустующие комнаты, дорисовывает их с помощью затуманенных временем воспоминаний. Тут всегда лежала подушка, тут стояла фотография Фединой семьи, тут висел плакат любимой группы.       А здесь висел сам Андрей — закидывает голову наверх, смотря на дырку в потолке. Ну да, вряд ли бы Федя оставил этот крюк — могут быть вопросы, а он не всегда с желанием и свободой рассказывает о своих увлечениях. Знает ли его новая женщина о таком или он ей никогда не расскажет?       Андрей распластывается по полу звездой. Это последний раз. Последняя глава их с Федей истории. Конечно, никто не мешает продолжить общаться, никто интернет не отключал, но… Ничего не будет. Андрей чувствует — это точно конец.       Как же сложно отпускать людей.       Странная штука потеря. Последние полгода редкое общение и ещё более редкие встречи ни капли не смущали. Это было чем-то естественным и не казалось тем, что будет страшно потерять. Теперь же Андрею кажется, что жизнь снова идёт под откос.       Хлопает по карманам, пытаясь нащупать телефон. В голове всплывает воспоминание про три несчастные сообщения, которые он так и не просмотрел.       «Привет».       «Позвони, пожалуйста».       И ещё одно, написанное через пару часов после этих.       «Буду очень ждать».       Андрей пихает телефон обратно в карман и вздыхает.       Так и валяется в какой-то мутной полудрёме до утра, пока не играет будильник, который он поставил ещё будучи уверенным, что нормально поспит.       Кидает остатки своих вещей в рюкзак, берёт Федину дорожную сумку, ключи. Почти сразу бросает всё на пол и ещё раз обходит все комнаты — то ли чтобы убедиться, что ничего не забыл, то ли чтобы просто ещё раз попрощаться с этими стенами.       У подъезда уже стоит такси. Андрей плюхается на заднее, чуть не придавив Федю его же сумкой.       — Осторожно, — он помогает устроиться. Сам сидит притеснённый длинной коробкой, стоящей в ногах.       Машина трогается. До вокзала доехать — часа пол.       — Всё забрал? — Федя дружелюбно улыбается.       — Угу, — кивает Андрей. — Как отпраздновал?       — Нормально. Посидел с семьёй. Теперь везу с собой дополнительный контейнер оливье, — всё также улыбается. — А ты как?       — Хорошо.       Раннее утро не даёт много желания разговаривать. Поездка получается очень тихой. Даже по водителю видно — он тоже не особо бодр и весел. Счастье какое — работать утром первого января. На улицах нет людей, город выглядит совсем вымершим. Только-только начинает светлеть.       На перроне стоят такие же сонные души с чемоданами. Сильно пахнет табаком.       Неразборчиво говорит что-то женский голос. Федя распознаёт в этом бубнеже название своего поезда. На Андрея накатывает тревога, нарастает с каждым гудком приближающегося состава.       — Три минуты стоит, — говорит Федя, параллельно отсчитывая проезжающие мимо вагоны. — Успеем попрощаться.       Андрей кивает.       Федя отдаёт паспорт и билет контролёрше, она бегло осматривает документы и возвращает.       — Кажется, всё, — говорит он, раскидывая руки. — Не унывай тут.       — Да постараюсь. Пиши, если что.       Федя хлопает по плечу и, забрав из рук Андрея свою сумку, вместе с ней и той длинной коробкой ступает на выдвинутую из вагона ступеньку. Машет рукой.       — Андрей, — громко говорит он из тамбура, теснясь там с той контролёршей, уже собирающей лестницу и готовящейся закрыть двери.       — А?       — Миритесь!       И хлопок. Поезд трогается и его стук колёс, кажется, звучит теперь этим оглушающим словом «миритесь».       Следующие два часа Андрей проводит на вокзале, сверля взглядом прибывающие и отбывающие поезда. Хочется уйти, но с новой волной накатывает сонливость, не дающая сдвинуться с места. Хороший вариант — поехать в какой-нибудь хостел и хорошенько поспать. А через пару дней, когда вся праздничная суета уляжется, подыскать себе комнату на длительный срок.       В голову опять лезут мысли о боли. Усмехается. Найти себе какого-нибудь садиста утром первого января — что-то на невыполнимом. Да и в обычные дни это задача нелёгкая.       Хотя...       Нашёл он однажды в жизни такого.       Странного садиста, не любящего оставлять ссадины.