Ссадины

      Конфетно-букетный период закончился быстро, думается Андрею. Дима вечно ходит букой, ворчит на беспорядок, да и не только на него. Может, это так предновогодняя слякоть влияет. Зима в этом году отстойная, собственно, когда было иначе? Зато это не мешает всем украшать магазинчики гирляндами и шарами, правда, от этого на улицах становится совсем уныло, слишком уж оно идёт в диссонанс.       Целыми днями пасмурно, солнце вообще не светит. Ощущение, что никакого дня и нет: белая ночь сменяется тёмной. Только коту хорошо — лежит, прислонившись к батарее и посапывает. Эти все операции ему помогли. Ходит он всё так же неспешно, но хотя бы не кряхтит и не дрожит, еле держась на ногах. Андрей даже завидует.       Ещё только полдень. Ещё целый день придётся как-то жить. Отстой.       — Мне нужен ноут, — Дима заглядывает в комнату, тоже без особого настроения.       Андрей ещё вчера вечером стырил его ноутбук — хоть как-то развлечься. А сегодня уже несколько часов не вылезает из кровати, всё выбирая, какой бы сериал начать смотреть. Выбирать сложно, каждый раз думаешь, что найдёшь что-нибудь получше.       — Я хотел что-то посмотреть.       — Иди, наконец, умойся и позавтракай. И займись чем-нибудь. А мне работать надо.       — Заебал работать.       — А за квартиру и продукты кто платить будет? У тебя денег много?       Андрей с недовольным фырканьем всё-таки сворачивает все вкладки и закрывает крышку, как бы ни хотелось ему её захлопнуть, ломать он пока ничего не намерен.       Нет, они и раньше ссорились, но как-то в этом было меньше недовольства. Более того, этот чёрт обладал способностью превращения любой ссоры во флирт. Учитывая их с Андреем девиации, это было весьма органично и заканчивалось разным: от стояния в углу до красной жопы.       Сейчас эти пятиминутные ссоры были пропитаны накопившейся усталостью.       Тяжело. Андрей никогда не жил с кем-то так долго. Чужие привычки, чужие порядки — всё совсем не клеилось с его видением быта. А он как серый светофильтр. Вот уже и не кажется всё таким сказочным и завораживающим, каким казалось раньше. В сказках об уборке и работе не говорят. А кто Андрей такой, чтобы жаловаться? Его кормят, поят, иногда даже по головке гладят.       Всяко лучше того, где он привык обитать.       И Дима так-то хорошенький, просто заебал. Когда ему особо скверно, лучше не попадаться на глаза. А то напихает замечаний полную панамку. Это не то, это не так, а здесь, конечно, чисто, но ты ещё раз протри. Этот человек, ранимость которого Андрею когда-то довелось увидеть и прочувствовать, превратился в угрюмую бабку из регистратуры в поликлинике с оценкой один и шесть.       — Я тебя теперь магнием вместо сладкого кормить буду, пойдёт? — доносится от Димы вслед.       В ответ чужое цоканье и шум воды из ванной. Дима вскидывает брови и качает головой, будто удивляясь такой наглости, хотя он уже давно привык. Иногда это даже бывает очаровательным.       Ближе к Новому году случилась пара дней, когда они вовсе не разговаривали. Дела, дела. Димины — монтаж десятка праздничных реклам и роликов — и Андреевы — новая работа комплектовщиком на складе всякой палёной хрени с обеда до самой ночи, потому что за предновогодние переработки платят больше. Дома недосказанностей становится как-то слишком много, ворошить не хочется — вдруг всё наладится.       — Утра, — Дима на зашедшего на кухню Андрея взгляд не кидает: чего он там не видел? Сидит, работает. Андрей его прикола упахиваться по работе в выходные не понимает. Думает, когда бы снова стырить ноут, посмотреть чего-нибудь тупого. Вероятно, Дима снова закончит не раньше шести. Хотя в последнее время он работает просто сутками. Честно, Андрей только раз через раз видит, как тот идёт спать. В остальное время создаётся впечатление постоянного бодрствования.       Андрей молча наливает стакан воды, выпивает залпом, проливая часть на футболку. Вытирает мокрые губы предплечьем и плюхается на табуретку.       — Всё надоело.       — Верю, котик, верю.       — И ты надоел, — даже немного с вызовом говорит Андрей. Может, хоть это обратит Димино внимание на него?       — Угу, — бубнит он, всё так же не особо включаясь в диалог. Тут Андрей резко встаёт и закрывает ноут, придавив чужие пальцы крышкой. — Эй, я же работаю!       — Алло, я как бы в этой комнате тоже есть, — обратно садится и, надувшись, подпирает голову рукой. — Я хочу побыть с тобой, — говорит он уже более спокойно.       Дима вздыхает и аккуратно вытягивает свои прижатые пальцы. Двигает табуретку ближе. Кладёт свою широкую ладонь на чужую костлявую коленку. Сидят в тишине десяток секунд, потом Дима внезапно предлагает:       — Хочешь, покажу кое-что?       — Валяй, — полуравнодушно говорит Андрей, даже не шелохнувшись.       Его уносит куда-то в начало осени, когда он снова видит толстенную книженцию. Сколько месяцев прошло… И зачем Дима снова её достал?       Альбом с глухим хлопком опускается на стол, Андрей задумчиво смотрит, не решается говорить.       Дима опускается рядом, бережно снимает с обложки пару пылинок и переводит взгляд на Андрея. Улыбается. Аккуратно открывает — не с начала, а ближе к концу. Переворачивает ещё пару страниц своими длинными пальцами.       Андрей почему-то вдруг чувствует какую-то опасность, это всё нервная система понеслась работать вперёд мозга. Видел же уже этот альбом. И показывать его снова незачем, только если не …       — Я сделал нов., — с энтузиазмом начинает Дима, надеясь, что сейчас Андрею точно станет легче.       — Когда ты успел? — перебивает он, смотря даже как-то испуганно. Чужой вопрос кажется понятным, но совсем неподходящим.       — Ну, иногда появлялось свободное время и., — пожимает плечами, будто очевидно, но чужое состояние немного напрягает. Дима двигает книгу чуть ближе, над новыми фотографиями каллиграфическим почерком написаны новые даты. Глаза мельком цепляются за образы.       Андрей сжимает кулаки, отворачиваясь.       — Что случилось? — прямо спрашивает Дима. Кажется, пару месяцев назад Андрею явно нравилось смотреть на такие фотографии.       Хочется засмеяться от этого тупого вопроса.       — Идиот, — голос дрожит, но звучит громко. Увернувшись от попытавшейся схватить в последний момент руки, он топая уходит. А после уже слышится хлопок двери.       Дима пялит в пол около минуты, пытаясь сообразить и осознать, что Андрея так стриггернуло.       Стучится мягко, хотя понимает, это бесполезно.       — Отвали.       Для Димы звучит как приглашение.       — Ну и что случилось?       Андрей угрюмо пялится в стену, свернувшись калачиком на кровати.       — Ты идиот.       — Я это уже слышал.       Дима пытается сохранять спокойствие, хотя где-то внутри тоже закипает. Слишком уж много колкостей ему приходится терпеть в последнее время. Хоть счётчик Андреевых «пошёлнахуй» заводи. Дима надеется, это период такой. Он готов, — а иногда ему даже лестно — слышать такое от незнакомцев, с которыми он иногда любит поспорить, или от каких-нибудь людей, которым он не особо приятен. От Андрея это задевало чуть больше, хотя вряд ли он говорил это всё всерьёз.       — Блять, разве так можно вообще, — продолжает Андрей, поднимаясь в сидячее положение.       — Так. Или ты говоришь нормально, или я ухожу.       — Ты не понимаешь? То есть… Мы уже несколько месяцев живём вместе, а ты… других… Мы же… А ты… — получается весьма сумбурно. Андрей кусает сгиб пальца, опустив голову. Ему что-то внутри не даёт нормально и целиком всё проговорить.       Новые фотографии… Значит, Дима периодически… Даже в мыслях сложно сформулировать. Андрей не подумал бы, что это когда-нибудь будет с ним: какая-то тупая ревность. Рациональная часть говорит, что у них с Димой никаких договорённостей не было, никаких отношений и никаких границ. Эмоциональная часть всецело считает, что Дима долбоёб. Они с ним, значит, практически спят, а он делает такое… Да, вроде в обычном связывании нечего такого интимного нет, но Андрей ему на что? Какие, блять, другие люди?       Кусает губу. Вдруг это всё из-за его паршивого настроения в последние недели? Вдруг он так сильно надоел? От одной мысли об этом, становится ещё хуже. Исправляться уже, кажется, поздно, да и не хочется.       — Я…?       — Просто свали.       — Со мной нельзя так разговаривать.       — А я больше не собираюсь этого делать в принципе. Заебал строить из себя правильного и проработанного. С тобой разговаривать просто невозможно, а то начинаешь чувствовать себя безмозглой истеричкой.       — Чувствуй сколько влезет, — саркастически восклицает Дима, вскидывая руки. Крышу всё-таки чуть да сорвало. — Захочешь сказать что-то адекватное, приходи!       Закрывает дверь. Андрей слышит, как на кухне что-то падает несколько раз — по крайней мере тяжёлые звуки, отдающие вибрацией в пол, на это похожи. Потом всё ненадолго затихает, а через полчаса слышится, как открывается и закрывается входная дверь.       Чувства захлёстывают, а в голову начинает пробиваться лишь одна импульсивная идея.

***

      — Привет, — звучит озадаченно.       — Привет, — Андрей проходит в центр прихожей, выпуская пакеты из рук — всё взять не получилось, но хоть что-то.       — Что-то случилось? — Федя вообще пребывает в полном оцепенении: сидел, наслаждался выходным днём за перебором беспорядка на балконе, а тут звонок и нежданный гость. Да ещё и с такой кипой вещей. — Тебе повезло, что я был дома.       — Я это… Перекантуюсь у тебя до Нового года? Пока ещё не нашёл нормальной комнаты, чтобы снять.       Андрей умеет поставить в тупик своими просьбами и бесцеремонностью.       — А… — недоумевает Фёдор. — Мне казалось, вы с Димой…       — Не говори мне о нём вообще ничего. Во-о-бще.       Федя заметно напрягается: такого он не ожидал. Что у этих двоих там случилось вообще? По нервозности Андрея видно — ситуация свежая. А Федя так радовался, когда узнал, что эти два одиноких человека неожиданно поладили. Неожиданно, и кажется, ненадолго.       — Эм… Чай? — единственное, что получается выдавить.       На кухне у Феди ностальгически уютно — хоть что-то приятное. Тепло из-за жарящего отопления. Губы сохнут, горячий чай с них быстро испаряется и сушит ещё сильнее. Андрей пытается думать о чём-то другом, но молчание мыслям даёт слишком много воли. Наверное, стоит поинтересоваться Федиными делами, хотя бы ради приличия.       — Как дела?       — Нормально, — быстро отвечает он, будто ждал этого вопроса, и замолкает. Времени прошло немало, им уже и поговорить не о чем. Да и раньше… Андрей опускает голову вниз, не представляя, что делать дальше.       Импульсивность и тупость своего поступка он вполне осознаёт, просто эмоции сильнее. Пока. Наверняка ему завтра станет так стыдно, что хоть с окна прыгай. Наверное, ещё можно вернуться, исправить всё — или усугубить.       Такой ментальный садомазохизм Андрею не нравится. Уж лучше плетью по спине, чем так.       — Так что, — Федя замирает на середине фразы, медлит пару секунд, будучи не особо уверенным в том, хочется ли ему услышать подробности. — случилось?       — Поругались. Мы часто ругались в последнее время.       — Такое случается… Вы так и живёте вместе? Жили, — быстро поправляет себя.       — Я, ээ, вроде чувствую, что ревную. Бля, как же тупо. Из всех людей мира именно этот придурок. Ну почему?       — Значит, дорожишь, кхм, им.       — Он того не стоит. Интересно, а я ему вообще нужен? Вдруг я какой-то запасной вариант. Или вообще временный? Ты его видел вообще? Да я думаю, на него точно кто-то ещё засматривается. У меня вообще нет шансов. Фу, блять. Даже к лучшему. Ну пусть ищет себе кого-то посовершенней. Идеал грёбаный. Блять, то есть идиот. Заебал.       Федя сидит, округлив глаза от такого спича. Опровергать слова Андрея сейчас — плохая поддержка. Но Федя совсем не токсичный, чтобы продолжать эту тему.       — Я думаю, тебе надо хорошенько отдохнуть. Ты можешь расположиться в гостиной, — Федя мысленно сразу откладывает свою авантюру с разбором хлама на балконе. Не вовремя всё это, конечно. Ещё бы и Андрею как-нибудь сказать про его грядущий переезд, а то собирать вещи незаметно не получится.       Федя думает, надо ли подождать несколько дней, а то эта новость для Андрея, наверное, особо приятной тоже не будет. Или сказать сейчас, чтобы снова не сделать больно, как только Андрею станет чуть лучше? Если Федя будет думать об этом так долго, то так никогда и не соберётся сказать.       — Да, спасибо… Я правда побыстрее попытаюсь решить вопрос с жильём. После Нового года, обещаю. Я не буду сильно мешаться, — Андрей строит планы, Федя едва заметно морщится, зная, что всё обломает.       — Андрей.       — А?       — Так не получится.       — Почему?       — Я переезжаю.       — Что? Куда? — оживляется он, смотря в ответ ошарашенно.       — В другой город. Сразу после Нового года.       На минуту становится очень тихо. Андрей смотрит куда-то сквозь пятнистую скатерть, задумчиво приоткрыв рот.       — Понятно, — очнувшись от размышлений, чуть спокойнее говорит он. — По работе?       — Не совсем. В общем… Я типа влюбился.       Андрея снова укалывает. Странное чувство. Такое, когда у близких тебе людей появляется своя семья и вы заметно отдаляетесь (хотя скорее, это у Андрея появилась «семья»). Общение с Федей последние месяцы было практически нулевым, а диалоги строились на том, что они с ним «когда-то и что-то делали раньше». Когда вы оба по сто кругов мусолите какие-то мелкие детали из прошлого и всё ваше общение склеено пустым чувством ностальгии. Всё равно когда-то это было самым ценным и нужным.       — Ладно, — немного поникше говорит Андрей. — Но я рад за тебя. Честно. Хоть мне и грустно, — чешет затылок, пытаясь осознать, что одна из важных историй в его жизни неотвратимо заканчивается.       — Я думал, что делать с этой квартирой… Может, ты захочешь снимать? Я не буду брать много. Тогда сможешь остаться здесь столько, сколько надо.       Андрей оглядывается. В этой квартире у него почти на каждую вещь найдётся своя история — так сильно этот интерьер и эта атмосфера въелись в память за долгое время. Опускает взгляд и медленно качает головой:       — Мне будет тяжело. После всего, что здесь было.       — Понимаю. Тогда решим всё ближе к праздникам, — Федя убирает кружки со стола. — Ты точно надолго? — решает уточнить, насколько Андрей уверен в этом вопросе. Хочется, конечно, надеяться, что нет. Но из-под свисающей чёлки доносится железное:       — Да.

***

      Надо бы снова начать бегать.       Во времена, когда работы особо не было, это хорошо помогало справиться со стрессом. Когда она появилась, пробежки до изнеможения сменились рабочими часами с утра до ночи. Это явно было хуже для здоровья, но Дима никогда о нём сильно не беспокоился. Когда заболит — вот тогда надо к врачу.       Идёт вдоль проспекта. Куда — как-то не думает. Домашние штаны в красно-чёрную клеточку и распахнутая куртка поверх мятой футболки. Очень презентабельно.       С другой стороны, он такой единственный идиот, решивший прогуляться вдоль шумной вонючей дороги в середине дня. Никто и не увидит.       Уши щиплет лёгкий мороз, но боль от тяжести в груди сильнее. Всё внимание на это поганое чувство. В такие моменты забываются все техники, помогающие с этим справиться, всё, чему он пытался учить Андрея. Или вспоминаются, но осознанно отвергаются. Кажется, что не поможет, хотя безосновательно. Просто пострадать хочется. Тяжело, когда в тебе ровно столько напряжения, чтобы не взорваться. Нужен импульс, чтобы перебраться через эту границу и наконец опустошить всего себя.       Дима трёт лицо руками, останавливаясь посреди тропинки. Хлопает себя по щекам. Ну нет. Здесь ему долго зависать нельзя. Лучше пойти обратно и ещё раз попробовать поговорить.       Нет, он тут же одёргивает себя. Может, он от эмоций и быстро отойдёт, но Андрей на такое памятливый мальчик. До завтра, кажется, его лучше вообще не трогать.       Назад Дима плетётся медленно, много думая.       На что Андрей обиделся, ему смутно понятно. Мог он догадаться, что это случится? Наверное, мог. Мог ничего не показывать? Мог. Мог отложить работу на пару часов?       Андрей никогда не казался ему человеком, который может так расстроиться. По крайней мере, раньше. Да и его реакции редко показывали его дорожащим тем, что происходит у них с Димой во взаимоотношениях.       В голову лезут все его «хочу тебя рядом», «побудь со мной», «мне так хорошо», сказанные им не так уж давно.       Кое-кто ходил и безуспешно клянчил внимание, а Дима мало того, что не всегда давал, так и сейчас будто демонстративно показал, что на других людей у него оно точно есть. Вот же придурок.       Нет, с другой стороны, у них с Андреем даже разговоров не было про границы. Дима привык думать, что их отношения — что-то вроде «передружбы без обязательств». Хотя внутри всё кривится от мысли об этом. Для Андрея это тоже было чем-то большим?       Надо бы рассказать ему, что никакие люди из альбома ему не дороже, чем он. Что это просто тренировки и ни с кем из этих парней и девчонок он не виделся больше, чем один-два раза в жизни. И не собирается.       М-да. Как же это жалко звучит.       Дима пинает заледеневший камень. Сворачивает во дворы. Забегает в ларёк напротив подъезда и покупает целый пакет безе — пусть хоть эти сахарные штуки впитают хоть часть его вины. А Андрей от них не откажется, даже если покроет многоэтажным матом перед этим. Такие методы.       Ещё пару минут мнётся у подъездной двери. Надеется, что за час с копейками Андрей не успел наворотить глупостей. А то он мастак.       В квартире тихо, Дима снимает куртку и аккуратно подкрадывается к закрытой двери. Прячет за спиной так любимую Андреем сладость и дёргает ручку, выглядывая в щель.       Хмурясь, заходит полностью и сразу сползает по стене, опускаясь на пол. Эта комната не выглядела так последние три месяца. Тишина резко начинает разрезать барабанные перепонки.       Дима вытирает вспотевший лоб. Ударяет кулаком по полу. И что теперь делать?       Куда Андрей мог уйти? Да чёрт его знает. Лишь бы не снова искать себе порцию физической боли, чтобы перебить психологическую.       Дима съёживается от тянущего внутри кома, глупо пялит на будто назло идеально заправленную кровать.       Всё так тяжело.       Надо бы снова начать бегать.