Темный лес

Дэн дышал тяжело и загнанно. Так не бывало с ним раньше: сейчас все получилось гораздо сильнее той разрядки, что могла прийти наедине с собой. Да и к ней Дэн прибегал редко, только когда становилось совсем уж трудно. Возбуждение отступало, становясь легче, но ушло не до конца, и отстраняться от Лекса не хотелось. Было странно чувствовать его… объятье. Дэн не представлял себе такого. Он точно понимал, как будут выглядеть отношения с покровителем, и теперь удивлялся бы, если бы мысли его не были столь ленивыми, полными истомы. Дыхание возвращалось, выравнивалось, мысли подступали следом, но они не становились ни злыми, ни пугающими, словно эта победившая часть, которая отдалась Лексу, мешала додумать их до конца. Дэн коснулся руки Лекса, которая лежала на члене, цепочка наручников звякнула и обожгла холодом кожу, но даже это не отрезвило достаточно. Дэн просто накрыл пальцы Лекса своими. — Все хорошо, — шепнул Лекс, — не торопись. Он замер еще ненадолго, а потом отнял руки, выпуская и член Дэна, и его самого из объятия, давая ему расслабленно откинуться на спинку сиденья. Лекс был восхитительно доволен, хотя не мог сказать, что для него все закончилось. Он был где-то на середине пути, как и дорога к дому. Но продолжать в машине не стоило: Лексу было важно, чтобы Дэн не пугался, а оставался удовлетворен — прочувствовал все до конца. Осознал свое удовольствие. Между ними случилось отличное начало отличного вечера. Вот только… Губы Дэна все еще не давали покоя: взгляд то и дело цеплялся за них, и Лекс вдруг понял, что он, оказывается, хочет… поцеловать Дэна. Действие это осталось незавершенным и теперь оно само по себе, во всей своей исключительности, беспокоило Лекса чуть ли не больше того, что у него еще не случилось оргазма. Оргазм был лишь вишенкой на мороженном, а Лекс любил мороженное не меньше вишни. Он готов был подождать. Но… Он никогда не любил поцелуи — те самые ужасно романтичные — в губы, и предпочитал обходиться без них — в этом не было сверхидеи, и желание поцеловать Дэна почти пугало. Оно было аномальным. Теперь Дэн не возражал, и все обиды легко отступили. Лекс даже подумал о том, что можно, наверное, снять наручники. Но что-то внутри мешало решиться дать Дэну столько свободы, требовало оставить все, как есть, находя в этом какое-то свое спокойствие. — Ты очень хорош… Хочешь пить? Или выпить? Курить? — Салфетку, — ответил Дэн, открывая глаза и осматривая последствия их предыдущих действий. — Тебе тоже не помешает. Дэн хотел одеться побыстрее, застегнуться, оправить рубашку: собственный вид его не столько смущал, сколько бесил. Хотя в целом не мешал помнить, как только что было хорошо. Наверное, в представлении Лекса, за это тоже стоило сказать «спасибо»… Но это казалось Дэну таким… тяжелым. Он не хотел благодарить, не хотел видеть в Лексе человека, к которому можно… чувствовать благодарность, может даже… привязаться. Это было бы так глупо. Даже если Лекс не походил на Томпсона, Дэну трудно было поверить в это до конца. Особенно теперь, когда Лекс делал именно то, о чем, Дэн не сомневался, всегда мечтал Томпсон. И держаться на расстоянии, несмотря на секс и удовольствие, было просто правильно и безопасно. Не растекаться, не расслабляться, не забывать… свое место. Лекс хмыкнул, подумав, что нужно было, видно, застегнуть Дэна, но только покосился на панель в двери со стороны Дэна. — Открой, там есть. И… не напрягайся так. Ничего страшного не случилось, ты… все еще остаешься собой, — вернул Лекс прошлое сомнение Дэна: тот почти перестал быть девственником, но, кажется, больше ничего не изменилось. Закурив новую сигарету, Лекс выдвинул столик и положил на него открытую пачку. Так, чтобы Дэн тоже мог дотянуться, хотя тот упорно отказывался от благ. Но… от оргазма он тоже сначала отказывался, однако, потом передумал — так что можно было надеяться. Дэн достал салфетки и по примеру Лекса расположил их на столике, после чего начал методично приводить себя хоть в какой-то порядок. Лекс налил себе еще вина и поставил бутылку на столик, а, повернувшись, понял, что за окнами скоро расцветет город. Город, которого Дэн наверняка не помнил, а может и вовсе не знал, красивый в это время почти что ночи — достойный того, чтобы его показывать. Пусть Дэн старался отрицать, но Лекс точно знал — дорога из Темного Леса — сама по себе была, как дверь в Нарнию. Нарния не обещала быть доброй, но все же оставалась прекрасно-волшебной. И Лекс хотел подарить Дэну встречу с городом и хотел, чтобы Дэн оценил. — Оторвись от марафета, ты и без того достаточно хорош. Лучше, посмотри за окно, мы въезжаем в город, — обратил внимание Лекс, вытягивая ноги под водительское сиденье. Он старался не пялиться на то, как Дэн справляется с пуговицами левой, свободной рукой, он и так тактично не мешал. По-человечески стоило предложить помощь, но такое предложение прозвучало бы крайне неуместным — во всех смыслах. Вид за окном не особенно волновал Дэна. Даже не так: он рассудил, что при хорошем раскладе Лекс еще ему его покажет, а при плохом — не стоило травить душу. И он пробурчал: — Если ты отстегнешь себя от меня, будет удобнее. Справится одной рукой с салфеткой было легко, а вот застегнуться бы нормально не вышло, а Дэн не радовался, представляя, как рука Лекса будет то и дело мотаться над его ширинкой. — Потом можешь вернуть как было, или сделать, как предлагал Томпсон. Странно даже, что он не предложил сковать их за спиной. Дэн вздохнул и посмотрел на вино и сигареты, решая хочет ли он что-то из этого. Но вообще-то он хотел просто прилечь. Может, виной тому было напряжение: до смотрин прошел целый учебный день, а после как будто уже полжизни. Просьба Дэна была естественной, но показалась почти наглой. Прежде всего потому, что Лексу не хотелось отказывать, но странный червь сомнения подсказывал: Дэн при его талантах может выкинуть что-то неожиданное. В том числе выпрыгнуть из тачки прямо на скорости. — Томпсон просто верно уловил, что мне такое предложение не понравится. А он должен был угождать мне, — ответил Лекс, уверенный, так оно и было. — Обещай, что не выпрыгнешь из машины. Ты скорее всего выживешь, но покалечишься, будет больно и неприятно. И куча проблем с полицией, — Лекс решил, что самый быстрый путь в случае его сомнений — прямой. Дэн просто кивнул, а потом все же не удержался: — Я не идиот, а бунтарь. Есть разница. Я продумываю свои планы. Я мог и с тобой вместе это провернуть, а потом просто сломать большой палец. Лекс выгнул брови, и Дэн усмехнулся. — Меня много наказывали, помнишь? Кроме прочего, это дает знакомство со средствами наказания и время для размышлений. Я не буду от тебя сбегать, — добавил Дэн вдруг. — Ты сам захочешь от меня избавится, я думаю. Лекс фыркнул. — Твоя стратегия поражает. И ты явно не задумываешься, что от нее тебе может стать только хуже. Ты невыносимо упрямый. Но я тоже. Может, в школе было не видно, но все это от упрямства, — вдруг поделился Лекс. — А на перелом пальца я мог бы и не согласиться. Я все еще не разучился драться, Дэн. Говоря это, Лекс уже порывисто потянулся к ключу. Он не снял наручники совсем, но красивым легким движением отщелкнул свой браслет, давая Дэну свободу. И его ужасно интересовало, что же будет дальше? В наручниках было не так уж плохо, но Лекс вообще-то считал ненормальным постоянно держать Дэна на привязи. — Наслаждайся, — Лекс чувствовал настроение Дэна и легко им заражался, словно резонировал. Лекс тоже воспользовался свободой, хотя так, как раньше ему было спокойнее, но сложно было отрицать, что не для всех случаев подобное подходило. Лекс тоже вытянул салфетку, и начал тщательно вытирать руки. Хотя… следы оргазма Дэна странно не вызывали отвращения. Пальцы были чуть липкими, но не неприятными. Скорее уж они напоминали о том, что произошло между ними вот только что. Хотя Дэн снова делал это… Злил. Доводил до белого каления. А Лекс снова сдерживался, обмениваясь с ним колкостями. Это было… естественно и привычно между ними — так их общение выглядело всегда. Даже тогда, когда они почти не разговаривали. — Знаешь, не сбегать — это гениально. Потому что тебя будут искать. Я буду тебя искать. И найду. И если найдет кто-то другой — вернет, — пообещал Лекс. — Если найдет, — Дэн улыбнулся и начал застегивать брюки. — Я не сомневался, что не разучился. Просто ты дерешься не так, как я. Не за то. Ты бы дрался за свою собственность, а я за свою жизнь. Ты же был лучшим в истории, и знаешь, кто побеждает в таких ситуациях при равенстве сил. Дэн закончил с пуговицами и посмотрел на Лекса, а потом все же не смог смолчать: — Ты знаешь, что с Сиэлем? Где он сейчас? — Знаю, — ответил Лекс серьезно, пытаясь скрыть обиду. — Вы… даже сможете увидеться, если ты… не будешь меня бесить, — протянул он капризно. — А пока ты делаешь именно это. А я… Ты уверен, что сейчас справедлив ко мне? Что я заслуживаю такого твоего отношения? Лекса невероятно заедало. Заедало тем… как быстро Дэн мог переключиться. Вот он был так близко и млел от удовольствия, почти… доверял? А вот снова реагирует так, словно теперь Лекс его главный враг. Дэн каким-то чудом умудрялся зацепить и задеть Лекса по-настоящему, и хотелось ответить: уколоть в ответ побольнее. И по всему выходило, что это замкнутый круг, но рядом с Дэном самообладание работало в полсилы, будто не взаправду. Оно оставалось лишь эффектным флером снаружи, тогда как внутри все вскипало. — Какого отношения? — уточнил Дэн. — Ты уверен, что правильно понимаешь мое к тебе отношение? Я ведь бешу тебя просто тем, что дышу. Я помню. Дэн, честно говоря, и сам не смог бы с легкостью ответить на вопрос, как относится к Лексу. Были простые и очевидные вещи: он хотел Лекса, например, даже сейчас это чувство мало отпустило, Дэн не врал себе. Он считал Лекса не самым приятным и высокомерным, знал, что он… ну, не предаст, но всегда будет на своей стороне, и даже Дэна он спас от аукциона потому лишь, что хотел получить первым. Но Дэн не знал, как относится к этому вот факту. Что Лекс хотел и хочет его. И что готов… добиваться его по-своему? Дэн не знал даже, как относится к себе, который уступил физическому влечению, которого это самое влечение вполне убедило и успокоило, позволяя остаться, прекратить сопротивление. — Ты сдал меня тогда, это было плохое начало для дружбы, — сказал Дэн неожиданно для себя. — Я всегда думал, что это ревность к Сэнди. Он как и Дерек был из твоей свиты. Но ты забрал не того и не другого, а меня. Я бы даже думал, что это твой способ мести… но не похоже, да и… ты не такой человек. Что я должен думать о тебе, Лекс? Ты богат, красив, благороден даже, и очевидно, ужасно скучаешь без приключений. Дэн был умен, Лекс знал это всегда. Даже тогда в школе их разница в два года не мешала отдавать ему должное. Что раздражало лишь сильнее. Лекс не любил соперничать, не любил, когда ему дышат в затылок, тем более не любил догонять. Вот и сейчас… Дэн говорил, его аналитические способности и логические цепочки были… Точны? Точечны? В любом случае они попадали в цель. Лекс затянулся, выпуская дым прямо Дэну в лицо, давая так себе время. Дэн только что изложил все так внятно… Настолько, что Лексу пришлось отвернулся. От Дэна и от самой идеи. Дурацкой, идиотской, глупой! Лекс отмахнулся от нее легко, только глаза не стал закрывать. Чтобы не вспоминать, не представлять, не чувствовать… Дэн всего лишь преувеличивал единичную значимость. Значимость каких-то там отношений, что с Сэнди, что с Дереком, зато недооценивал зависть. Ее оказалось легко признать. Лекс не старался думать о себе слишком уж хорошо: он завидовал тому, что Дэн и Сэнди так просто могли себе позволить… Так безрассудно и… Глупо! Подставляясь и подставляя. Но все же… дразня? Распаляя запертые внутри желания, которые Лекс беспрестанно схлопывал, не позволяя себе… ничего. Как он теперь знал, при бешенном, неуемном темпераменте. И это не было легко. Лекс увидел тогда между Дэном и Сэнди все то, о чем старался не задумываться в свои чертовы гиперчувственные шестнадцать. И он захотел. Это желание было невовремя, не у дел, не то и не так, но Лекс падал и злился. Оно оказалось настолько огромным, обжигающим, что прожило и два с лишним года. Оно вовсе не прошло. Вслед за первой вспышкой осознания пришла вторая. Лекс вдруг понял, что за чувство вспыхнуло внутри, когда Дэн в зале уронил с себя брюки, а все смотрели. Именно оно заставило торопиться, быстрее оканчивая представление. Пресловутая и неизменная - жадность. Лекс не хотел делиться и не собирался. Он вдруг усмехнулся, поняв, что если поискать, то к двум этим смертным грехам можно добавить и еще. Даже не стоило пытаться сохранить светлый образ. Можно было сразу начать с похоти. И она все еще была голодна. Лекс криво улыбнулся: — Логика на уровне, но выводы неверны. Ни Сэнди, ни Дерек сами по себе никогда не имели достаточно большого значения. И не могли. Ты… Просто не понимаешь, Дэн, ты не задумывался, но… — Лексу вдруг стало трудно подбирать слова. — Но все это, конечно, было чертовски привлекательным, таким… нужным? Таким, что не остановить, не сдержать, да? Лекс предъявлял и уже гневался. — Вот только, если бы вы зашли дальше, а об этом узнали… А узнали бы обязательно. Это погубило бы вас… обоих и подставило всех, кто мог знать. Хотя это все еще было ужасно возбуждающее зрелище, — Лекс и не заметил, как перестал быть вежливым. — Охренеть, как было обидно, что я не могу себе такого позволить. Так что я все еще считаю, что был прав. И теперь поступил бы точно также. Я даже не пытался избавиться от конкурентов, для этого можно было промолчать или, как сделал бы Колин, соврать, что я видел что-то посерьезнее поцелуев. Нет никаких других объяснений. И это не месть, а то можно было бы и растянуть смотрины. Я просто хочу тебя. И выбрал. К моему и твоему удовольствию, Дэн — по-честному. Лекс остановился, понимая, что странно забыл дышать, выдавая эту отповедь. — В моей жизни достаточно приключений. Я глава семьи, моя мать — сплошная феерия, а мой дядя — выездной театр. Я не скучал по движухе… Только… по тебе. Лекс вдруг оказался ужасно серьезен, он даже прикусил язык. Нарочно — до боли. А потом сделал две глубокие затяжки, такие, что пришлось сдерживать кашель. Зато дым окутал его и Дэна, разъедая глаза, почти мешая видеть. Дэн фыркнул, потом кашлянул, потом осмыслил, что этот ответ действительно очевиден. — То есть… не рискуя поцеловать того, кто тебе понравился, ты просто… запретил целоваться нам? Дэну вдруг стало смешно настолько, что говорить дальше он не смог. Он помнил, как Лекс злился тогда, и еще удивлялся, как Лекс его не ударил. Тогда Дэн списал это на приверженность Лекса правилам, похоже так и было. — Было полно вариантов… Ты мог бы ударить, и это было бы честнее. Впрочем… Дэн вспомнил испуг Сэнди тогда, его уверенность, что этим все не кончится. А Дэн вот странно верил, что Лекс промолчит. Ни почему, просто потому, что сам бы Дэн промолчал. Смеяться почти расхотелось, разве только от какой-то безнадежности. Дэну казалось тогда, что он любит Сэнди, так и было, наверное, пока он не услышал, как тот открещивается, как глотая слезы, кивает и перекладывает всю вину на Дэна. Дэн не спорил, а Томпсон тогда сказал, что это хороший урок о том, кому стоит и не стоит расточать свою страсть. Томпсон тоже злился, но за его злостью стояла ревность, это Дэн знал всегда. Томпсон не выносил мысли, что Дэн предпочтет кого-то ему. Лекс мог бы озвучить Дэну тысячу возражений. И то, что, узнай о таком его мать, он мог бы и не вернуться домой вовсе, а уйти с молотка — как ни странно, не было главным. Лекс не то чтобы решал тогда — он действовал, потому что просто не мог бездействовать. Им двигала огромная какая-то сила, неконтролируемый внутренний порыв, абсолютное бешенство, лишь приправленное отточенными словами, бледностью и убранными в карманы руками. Даже вспоминать было опасно и… трудно. Лекс чувствовал так много, так ярко и все время глушил эти чувства со всеми остальными вместе. И что бы Дэн ни говорил сейчас, тогда ему правда нравился Сэнди. И если бы Лекс выставил его вон, желая занять его место, Дэн бы просто ему вмазал, нарушая очередное правило. Это же объясняло и то, почему не ударил сам Лекс. — Если бы я тебя ударил, ты бы не стерпел и не подставил другую щеку, отрезвляя меня, Дэн. А кто-то должен был оставаться в уме, — Лекс не принимал обвинений. — Мы бы подрались. И все бы узнали. А если у меня не было права так ошибиться? Меня приняли в школу на своих условиях. И ты знаешь, я прав. Но оплакивать свою судьбу не будем, это ничему не может помочь, а моя — удалась, — Лекс вглядывался в Дэна. — Знаешь, теперь ты смотришь так странно, словно думать о том, что я поганый извращенец и, затаив на тебя, забрал, чтобы теперь отыграться, нравилось тебе больше, чем знать, что… я просто хочу тебя. Лекс глотнул еще вина и уставился в окно за головой Дэна. Это был странный способ. У Лекса было свое окно. Но это… Дэново позволяло смотреть и на город, и как бы… по касательной на Дэна. Дэн снова в деталях вспоминал тот момент в душевых: горячее дыхание, тепло Сэнди, как горят собственные руки приближаясь к ремню его брюк — Лекс был не прав: они зашли дальше… Но тогда их прервал порыв холодного воздуха, возникший когда открылась дверь. Дэн ждал, что Лекс просто выйдет, но он остался. Он не молчал, не сказать, что он не действовал честно, но все же… Дэн мог бы сказать про трусость, но обвинять в ней Лекса на фоне поступка Сэнди потом, было мелко. — Поганому извращенцу нетрудно вмазать, нетрудно выкинуть его из тачки и от него ничего не стоит сбежать, — Дэн пожал плечами. — Но я и сейчас считаю тебя извращенцем. А поганым не считал и раньше, как ни странно это даже мне самому. Но мой взгляд на тебя не меняется, лишь расширяется. Как мы жить-то с этим будем? — Дэн хмыкнул. Лекс помахал рукой, развеивая дым, стремясь успеть получше разглядеть полуулыбку Дэна. И его губы. Опять… Чертовы чуть вспухшие губы. Дэн словно нарочно множил эффект, то и дело их кусая. И трудно было поверить, что он нарочно, но и что нет — тоже трудно. — Возможно, с удовольствием. Раньше же как-то жили, — Лекс хмыкнул в ответ. — Ничего не изменилось, просто теперь у этого есть название. Я… тебя… хочу, — Лекс повторил это, звучало на самом деле офигенно и просто, отвечая на все вопросы. — Меня радует, что ты не собираешься прибить меня ночью, это мило. Ломать мне пальцы, тоже не стоит, они мне дороги и очень полезны. В том числе для тебя, — Лекс снова усмехнулся, но постарался сделать это не обидно. — Дэн… А почему я извращенец? Мне кажется, в школе я проявлял совершенно иные качества, а вне ее ты меня совсем не знаешь. Отчего же ты так решил? Лекса и правда тревожил этот вопрос. Он сместил взгляд с губ Дэна на его шею и тут же представил, вспомнил ее на вкус, пошел еще ниже и уперся в грудь, и почти почувствовал каким был сосок Дэна на ощупь, сглотнул и потребовал от себя немедленно собраться. Хотя после этого их… первого раза собираться рядом с Дэном стало еще труднее, чем раньше. Оставалось надеяться только, что рядом с остальными людьми — ничего не изменилось, а рядом с Дэном… Когда Лекс получит желаемое и привыкнет, самоконтроль вернется? Лекс не собирался расставаться со своим прежним образом. Он был успешен и защищен от удара, не-про-би-ва-ем. Лекс любил это, особенно остро ощутив рядом с матерью. Но дело было не только в ней. Раз уж именно это взрастили в нем в школе, значит то и котировалось. Людям стоило показывать то, что они хотят видеть, пусть хотели они весьма странного. Это их стоило подозревать в извращениях, а вовсе не Лекса. Он был лучший ученик: отражал их представления, желания и, видимо, пороки. Лекс вздохнул, понимая вдруг: еще немного размышлений в эту сторону, и наступит время без всяких репетиций читать монолог Печорина. Причем прямо здесь и сейчас, заполучив Дэна в зрители. Но Дэн, кажется, не очень-то любил театр. Дэн снова хмыкнул: — Я собирался ломать свои пальцы, — пояснил он. — Довольно извращено покупать партнера, пусть даже… неравного себе. Я же бешу тебя. Это ли не извращение: хотеть того, кто бесит? Ты проучился в школе пять лет и был лучшим… точно ли я не знаю тебя? Я вот у себя только один — тот, которого ты видел в школе. А, значит, и я видел тебя. Дэн вздохнул, он не любил рассуждений о разных сторонах людей, слабо верил, что тот, кто по жизни говнюк, может быть хорош с теми, кого выбирает. Люди не менялись никогда, они просто… прикидывались. Но говорить с Лексом почему-то было интересно и даже приятно. Дэн все же потянулся к вину, почти коснулся бокала Лекса, но все же взял бутылку и отпил из горла. Лекс проследил за жестом Дэна, а потом за его кадыком, захотелось коснуться, но Лекс сдержался. Он вроде и помнил, что ему все можно, но отчего-то не мог сейчас. Словно это все бы разрушило. Хотя… что все? — Звучит убедительно, но не слишком. Ты не учитываешь контекст. Тебя можно было только купить. Причем при твоем безрассудном поведении — только так. Ты сам не оставил варианта чинно и с понтом забрать тебя с бала со всем уважением. К тому же… на балу нашлось бы немало желающих, Дэн. И они бы не были лучше меня. Это прозвучало неуверенно, Лекс знал, что… если бы Дэн дотянул до бала могли быть другие варианты. Но… он же не дотянул, значит, не стоило и сомневаться. — А свои пальцы тоже ломать не стоит, я запрещаю. Странное стремление изуверствовать над собой. Лексу оказалось очень важно это сказать. Он не стремился что-то запретить Дэну, но… само по себе право все же будоражило его. И как оказалось, расслабляло, поэтому он добавил тихо: — А еще… я у себя не один. Но это то, что никому больше знать не следует. Даже слугам. И когда мы доедем, я стану гораздо больше похож на себя, Дэн, по крайней мере в твоем представлении. Быть собой — это опасно. Ты просто еще не жил в городе и оттого не понимаешь таких простых вещей. Дэн снова сделал глоток, а потом мотнул головой: — Ты у себя не один, но одного тебя я, выходит, знаю. Я ведь сказал уже: мое восприятие лишь расширилось, но не изменилось. Подумай об этом, ты же умный. И как скоро мы доедем? Чтобы я присобрался и начал вести себя почтительно. Дэн снова хмыкнул, отставил бутылку и прикрыл глаза. Он не хотел встречаться со слугами Лекса. Наедине с ним Дэн был готов пережить много чего, но ему не нравилась мысль, что многие люди будут смотреть на него и знать об этом вот положении компаньона. Несмотря на слова Лекса — Дэн не мог углядеть разницы между чинным забором с бала и тем, что было. Разница была чертовски иллюзорна — так и так Дэн вошел бы в чей-то дом купленным человеком. И не столь важно было: посадят его на цепь или нет, цепь будет — видимая или нет. — Спи, — вдруг сказал Лекс, — я разбужу, ехать еще минут сорок. А собираться проще, передохнув. Хотя… ты можешь не особо стараться. Просто не сбегай, этого достаточно. А слуги… не ночуют в доме, я этого не люблю, так что не стоит напрягаться. Лекс тоже отпил из бокала, думая, что этот их договор — уже что-то, а вот до того чтобы чокаться еще очень далеко. Лекс и не задумывался раньше, что хочет чего-то такого, что ему это важно. Но по всему выходило, что так. Дэн хотел возразить, что не хочет спать, но сил на это не нашлось, и он забил. Машина двигалась плавно, Дэн вроде и не спал, но дремал? Голова его склонилась к плечу, и стоило устроится удобнее. Логично было бы прижаться головой к стеклу, но Дэн может, от поворота машины, а может, еще отчего склонился к плечу Лекса. Лекс посмотрел на склоненную к нему лохматую голову и сглотнул, а потом придвинулся чуть-чуть ближе, давая Дэну больше опоры. Повторил полу-шепотом: — Спи, — и натянул наушники, чтобы тишина не давила на уши.