Золотая сделка

      Когда юное тело коснулось вымощенного камнем пола подворотни, спину неприятно засаднило. Острые камешки впились в ладони, а холщовые серые одежды стали цвета грязи.        — И где твоя мамочка? Она же так старалась всех обслужить, всем подставиться! Где же она сейчас? Почему не помогает своему драгоценному щенку? — сильный пинок пришелся на ягодицу.       Глаза ребенка запекло от желания плакать, но слезы уже не шли, только щеки слегка блестели от их остатков. Он попытался привстать, но чей-то ботинок вдарил по ребрам, выбив весь воздух из легких.        — Что такое? Где же твой папка-подлизун? О землю биться был готов, только бы вы в золоте купались! — ребенок зашелся хохотом. — А сейчас что? Червей они оба кормят, только и всего! Ничтожные, даже сынка за собой утащить не смогли!       Кровь забилась в висках, но он не был силен физически. Если бы не сжигающая внутренности ярость и несоизмеримое с тельцем чувство несправедливости — он бы и не поднялся. Перекатившись, мальчик вскочил и побежал на обидчика.       В голове было одно: наказать. Он должен наказать, проучить, разорвать и уничтожить. Кулак врезался в чужую челюсть, раздался треск костей.       В следующую секунду в затылок влетело что-то тяжелое, на мгновение темня зрение, но и его хватило, чтобы мальчик оказался на земле, прижатый ботинком к камням.        — Мерзкий гаденыш! — взревели рядом несколько голосов. — Ну же, проучи его! Покажи место псу!       На лицо нажали сильнее, щека оцарапалась землей. Спина, голова, руки, ноги, живот — куда только не приходились удары. Металлический запах разлился по узкому проулку, землю залила кровь, стекающая из носа и разбитых губ.       В какой-то момент мальчик подумал, что это все не так уж и плохо. Он сможет снова увидеть родителей. Ему не придется побираться, выслушивать дрязги прохожих о том, что он такой молодой, а уже ничего не может делать.       Но это ведь не их вина, что они так судят. Им доподлинно ничего не известно, а те, кто что-то знают, предпочитают проходить мимо, склонив голову к земле. Мальчик не раз провожал их взглядом, не решаясь даже пискнуть. Не зря ведь они так себя ведут? Наверное, он слишком плохо выглядит, чтобы знаться с ними.       В глазах мальчика сначало потемнело, а потом пришел яркий свет. Где-то в том свете его глаза всё ещё горели неудержимым счастьем, выплескивающемся с каждым действием.       Сначала раздался голос мамы:        — Пойдем, сынок. Ты не заслужил такого. Этот прогнивший мир запутался. Он протянул ей руку, едва различив силуэт на фоне солнца. Но к горлу подступила кровь, терпким сгустком вырвавшись наружу. Язык защипало, а в голове затрещало.       Но затем раздался папин окрик:        — Убери свои руки, дрянь!       Тело наполнила легкость, легкость, которой он не ощущал с последних объятий матери, с последнего поглаживания отца. Из горла вырвался облегченный стон, а рука осела на землю.       Она снова стала твердой и холодной подворотней, не омытой и легким взглядом солнца. И снова стало больно, снова стало тяжело.       Раздавались удары, но мальчика никто не касался. Он подумал, что это благословение небес, раз он уже не может чувствовать этой муки. Значит, не такой уж он и плохой. Но затем он снова ощутил чьи-то руки на своих плечах. Они перевернули его, сорвав с губ болезненный всхлип.       И снова саднит, теперь все тело. Что-то хрустнуло, руку в локте резануло болью. Тихое шипение, какой-то непонятный шепот. Что это? Неужели, сами небожители спустились ему на помощь? Но где же они были раньше?        — Ш-ш-ш, спокойно. Никто тебя больше не тронет, — холодного виска коснулись чьи-то горячие и липкие пальцы. Мальчик неприятно поморщился, касание тут же оборвалось. Настороженную тишину прервал тихий вздох. — Извини. Я не смогу по другому.       Этот голос звучал до глубины пронизанным сожалением, оно сочилось из него, и, если бы мальчик мог увидеть, наверняка проступало слезами.       Его аккуратно перевернули, он судорожно задышал, когда плечи расправились, но тут же задрожал от терзающего до костей ветра. Откуда же он поднялся так неожиданно?        — Извини, — снова тихий шепот перед тем, как тело неожиданно взмыло в воздух. Бог решил его насильно вознести на Небеса?       Если честно, мальчику было нисколечко не важно, что Бог решит с ним сделать. Он выдержит все, лишь бы не возвращаться в этот бесчестный мир. В руках Бога все стало неважно, всё мирское отошло на второй план. Остались только тепло и тихое дыхание.       Но разве богам нужно дышать?       А если он вознесется, это нужно будет ему? Или они настолько превозмогли свои человеческие силы, что и дыхание им не необходимо? Возможно, они дышат кожей?       С губ слетело тихое хихиканье, но ребра прошибла острая боль, тут же заставившая свернуться чуть ли не в комок. А он думал, что Бог его излечит при помощи ци. Неважно, наверное, он просто не хочет тратить её на такие мелочи.       Мерное покачивание вместе с постукиванием сердца у уха убаюкивало, чарующе окутывало разум, пряча за непроницаемую стену.       Наверное, так и устроены Боги? Непробиваемая стена величия и безбрежной милости.       Прежде чем покинуть границы смертного мира, мальчик услышал голоса, говорившие будто через перегородку от него:        — Кого ты притащил? Где ты его, или это она, вообще достал?! — сказал чуть менее приятный Бог.        — Не твое дело. Собирайся, — голос другого же стал бальзамом на душу. Приятным холодком он проник в кости, успокоил воспаленный разум. Так мальчик и вознесся на Небеса.