Золотая сделка

На Небесах было странно. Они тряслись, суматошно дышали и пыхтели, будто Бог грома решил показать весь свой запал. Солнце на Небесах странно пекло тело, хотя они должны находиться выше, правда ведь? Интересно, что мальчик решил проверить свою гипотезу: нужно ли дышать на Небесах? Пока пекло, пока жгло, он попытался вдохнуть. Грудную клетку сжало и свело, но вдох сделать не получилось. Еще интереснее, что после этого к горлу стала подкатывать подозрительная паника, которой не должно было быть. Он что, боится умереть на Небесах? Или это остаточное чувство после человеческой жизни? Наверное, он должен просто подождать. И пока щеку жгло солнце, пока сердце слабо-слабо билось, а над ухом слышалось сбитое дыхание — он решил не дышать. Минута, две. Перед глазами все кружилось, несмотря на темноту на Небесах. Мальчик подумал, что была ночь, а Небесная Столица решила перестроиться, чтобы предстать перед ним в более презентабельном виде. Но когда внутренности закололо, по лицу потекли какие-то странные капли липкого дождя, а голова осела на горячее солнце — его кто-то потянул за волосы. — Он тут сдохнуть вздумал! — завопило божество, чуть не оглушив мальчика, затылок которого онемел. Солнце тут же перестало печь лицо, будто расстроилось вскриком Бога, а мальчика начали перемещать в пространстве. Он тянулся, льнул ближе к Солнцу, но все никак не выходило притянуть его ближе. Всё же, звезды остались недосягаемыми для него, даже если теперь он на Небесах. Тело коснулось холодной земли, не прогретой Солнцем. Но ведь оно так нещадно палило, отчего же его лучи достались только мальчику? До ушей донёсся шепот ветра: — Дыши. Ему вторил морской прибой: — Сделай вдох, мелкий. И мальчик послушался. Сквозь стиснутые зубы и испарину на лбу, но он послушал их. Воздух тут же заполнил легкие, пуская яркие круги под закрытыми веками, распространяя онемение по всему телу. Мальчик поморщился и тихонько хныкнул. — Молодец, — похвалил его шумный шторм. Звуки завывания ветра, шелеста листьев, которые будто говорили ему что-то, и прибоя сделали свое дело — мальчик свесил голову на бок, легко приоткрыв губы. Перед тем, как впервые уснуть на Небесах, он снова встретил мягкое касание Солнца к лицу. Теперь пекло приятно, тепло. Проснувшись, мальчик понял, что его спустили с Небес. Сначала его обуяла обида, ведь ему что, даже на Небесах места не нашлось? Неужели он такой никчемный и гадкий? Но после долетевшего до него запаха, он понял, что, вероятно, теперь его спустили в ад. Потому что пытать так какую-либо сущность — предел жестокости. В вони мешалось всё: от протухшего мяса и съедобных отходов, до мочи, блевотины и даже крови. Рвота подступила к горлу мальчика, но ничего не вышло. Попросту нечему выходить, он не ел больше трех дней. Может и больше. Живот даже уже не сводило от голода, он будто отказался признавать свое существование и дал мальчику дожить последние дни в тишине. Голова кружилась, будто мозг кто-то взял в свои руки и вынул, поместив обратно неправильно. Давило с такой силой, с которой по нему даже повозка не проезжалась, когда он переходил по улице. Чертовски больно. Видимо, такие всегда и были пытки в аду? Что ж, он ожидал худшего. Ощущение тела стало приходить к мальчику, и тогда он смог свернуться плотнее, прижав ноги в ободранных штанах к груди. Так теплее. Но не лучше, чем когда Солнце грело его лицо. В следующий раз мальчик пришел в себя еще позднее. В горле пересохло, а кожа ощущалась липкой. Ужасная вонь отступила, но, что странно, запах крови остался. Его будто всего обмазали, изваляли и вымочили в крови, как мусор. Мальчик поморщился и резко открыл глаза, когда донёсся звук шагов. Он быстро подскочил, несмотря на острую боль в теле и затёкшие конечности, чтобы прижаться дальше в угол. Запах крови усилился. Спустя минуту стало понятно, что людей было двое. Шаги гулкие. Одни странно смешивались с тихим перезвоном, а другие были еле слышны, будто человек плыл над землей. Спрятав лицо в колени, прикрывшись длинными грязными волосами, мальчик стал ждать. Люди подходили ближе. Еще ближе. Он начал трястись, сам удивляясь своей реакции. Никто ведь никогда не загонял его в угол? Его всегда били на виду, всегда кто-то проходил мимо, так отчего же он сейчас так боится единения с людьми? Шаги подошли чрезвычайно близко, а потом остановились. Камни под ногами смолкли, перестали хрустеть. Мальчик боялся сделать вдох, притворившись мертвым, не существующим. — В прошлый раз он с места не сдвинулся, а сейчас уже вовсю скачет. Да ты не иначе как Бог, дружок! — раздался легкий хлопок кожи о кожу, потом еще один, но глухой, дополненный тихим оханьем. — Закрой рот, — сказал другой голос так грозно, что даже мальчик, не произнесший и слова, почувствовал, как его язык прилип к нёбу. Два человека тихо постояли перед ним, мальчик чувствовал их взгляды на себе. Потом чья-то рука рассекла воздух, и раздался огорченный вздох. — Ладно, ладно... Один человек ушел. Остался еще один. Мальчик решил не менять стратегию — он прижался еще плотнее к стене, покраснев от нехватки воздуха, но не пытался сделать и вдоха. — Почему ты все время отказываешься дышать? Тебе не нравится здешний запах? — голос необъяснимо смягчился, в нем прозвучала нотка подтрунивания. — Скажу по секрету, но мне тоже. Иногда так и хочется сбежать подальше, чтобы не чувствовать... Мальчик не поднял головы, но ему стало интересно. За свое бодрствование он не почувствовал ничего странного в воздухе, поэтому он вдохнул. И тут вспомнил — тут пахло кровью. Почувствовав резкий металлический запах, он закашлялся и расцепил руки на коленях, чтобы не завалиться набок. Человек над ним поцыкал и пошуршал чем-то в кармане. — Возьми. У тебя снова идет кровь из носа, — мальчик заметил в поле зрения платок, красный платок с вышитой на нем бабочкой в уголке. Она показалась ему настолько красивой, такой прекрасной, каких вещей он в своей жизни не видел. Такие вещи могут быть только у Богов. — Ты Бог? Ты забрал меня из ада, правда ведь? — мальчик резко вскинул голову и встретился с ясными глазами напротив. Брови Бога поднялись в недоумении, а мальчик уже вцепился в платок. Возможно, мальчик повредил голову, но ему показалось, что глаза Бога разные. Один карий, другой красный. Совсем как платок, значит красивый. — Хм... — протянул Бог, пожевывая губу. — Вообще-то нет. Я Хуа Чэн. Улыбка, которую он подарил мальчику, не оставила сомнений в том, что этот мужчина перед ним — Бог, но просто пытается это скрыть. Наверное, им нельзя рассказывать об этом другим? — Не волнуйся, даже если ты Бог, я ничего никому не расскажу! Обещаю! — мальчик усердно закивал. — Отлично, — Бог улыбнулся ему снова и протянул руку вперед. — А теперь вытри свое лицо. Оно все в крови. Бог, назвавшийся Хуа Чэном, протянул руку, но дёрнувшийся в противоположную сторону мальчик заставил его остановиться. Недоверчивые медовые глаза заглянули в самую душу, будто рука хотела отнять у него последний свет в жизни. — Хорошо, давай сам, — Хуа Чэн поднял руки в жесте подчинения и поднялся на ноги. Вид хрупкого мальчика, делающего лицу только хуже, отпечатался в его памяти. Красные разводы на бледной, хрупкой коже смотрятся резко. Когда мальчик закончил, то аккуратным движением заправил платок себе в рукав. Хуа Чэн сделал вид, что ничего не заметил, но он слегка поджал губы, чтобы улыбка не стала шире. — Если теперь ты знаешь мое имя, то могу ли я узнать твое? — спросил он мальчика, который тоже поднялся на ноги, хоть и с трудом. Сперва мальчик насупился и опустил голову, будто его имя звучало недостойно. На самом деле, Хуа Чэн не удивился бы, если бы его именем было Фан Тон или Ту Дан, но его вежливая улыбка окаменела на лице, когда мальчик сказал: — Меня зовут Се Лянь. — Что ж, — сказал Хуа Чэн, кивнув. — Будем знакомы, Се Лянь. Мальчик улыбнулся, шмыгнув носом. Хуа Чэн поманил его рукой за собой, уходя из темной комнаты. Сначала Се Лянь замер, не решаясь, но потом пошел, ведь, если его пригласил Бог, то будет грубо не довериться ему, будучи спасенным? И Се Лянь пошел. Се Лянь доверился Богу в красных одеждах, с привлекательным лицом и озорной улыбкой. Впервые его кто-то спас. Впервые на него посмотрели. А это значит, что он ни в коем случае не должен лишиться его, будь то человек или Бог. В следующем зале было светлее, в больших окнах, не закрытых сейчас бумагой, можно было разглядеть закатное солнце и зеленые деревья. По стенам висели факела, еще не зажжённые. Се Лянь замер, когда ощутил на себе взгляды. Первоначально заметив только окна, он не обратил внимание на несколько пар глаз, сверлящих в нем дыру. Он тут же сжался под ними, выделяя среди них яркие и ужасно тусклые, будто поглощенные тьмой. Парень с острыми чертами лица выглядел, словно рыба. Мужчина с мягкими чертами лица и жутко длинными волосами, сидел во главе этой компании, подперев голову рукой и заинтересованно глядя на него. — А вот и наш маленький птенчик, — голос этого мужчины, хоть и звучал приятно, но переливался подозрительностью и фальшивостью. — Как спалось? Се Лянь замер, не зная, что сказать. Хуа Чэн отошёл к двум другим, кивнув главному мужчине, и тоже сел на подушку. Се Лянь так и остался стоять посреди зала под пристальными взглядами, не решаясь сглотнуть. — Ну же, чего ты замер! Иди сюда скорее, я уверен, что ты голоден, — мужчина мягко улыбнулся ему и похлопал по свободной подушке между собой и Хуа Чэном. Се Лянь не решился отказывать и мелкими шажками приблизился. Он все еще чувствовал скованность во всем теле, некоторые мышцы ныли, а суставы побаливали. Сев рядом на подушку, Се Лянь выпрямился, будто шпагу проглотил. За свою не очень длинную жизнь он научился, что лучше вести себя вежливо и уважительно, ни то прогонят взашей, хоть взгляд неправильный кинь. — Какой воспитанный, — сказал мужчина, улыбнувшись одним уголком рта. — Не нужно стесняться, ешь скорее. Только в тот момент, когда приглашение было озвучено, Се Лянь заметил рядом стол, полностью заставленный тарелками. Чего там только не было: булочки, мясо, птица, рыба, тушёные овощи и мягко отражающий свет тофу. Его рот тут же наполнился слюной, и он снова оглянулся на мужчину, который только кивнул. Тонкая рука скромно потянулась к паровой булочке, а парень напротив, тот, что с темными глазами, фыркнул. — Хэ Сюань, — одёрнул его главный, нахмурив брови. Парень, которого назвали Хэ Сюанем, тут же извиняющеся поклонился. — Итак, меня зовут Гоучень Шангун, но ты можешь называть меня учителем, — сказал мужчина, когда Се Лянь доел булочку. — Твое имя мы знаем. Расскажешь еще что-нибудь? Возраст, где родители, что вообще произошло? Се Лянь почувствовал себя некомфортно рядом с Гоучень Шангуном, который очень пристально смотрел на него. Он постарался как можно незаметнее придвинуться ближе к Хуа Чэну, глядя на стол. Подняв взгляд, он увидел, как лицо Гоученя вытянулось, по воздуху поплыла неловкость. Поэтому Се Лянь решил взять ещё одну булочку. Под острые взгляды всех троих он прикончил мягкое тесто с зеленью и мясом. — Мне тринадцать лет, — сказал Се Лянь, сложив руки на коленях. — Мои родители... Они умерли год назад, я остался один, — он тяжело сглотнул ком в горле. — Я жил на улице все это время. За столом повисла тишина, пока Гоучень не развернулся к нему всем телом с поднятой бровью. — И больше ничего? Хэ Сюань рассказал мне, что они нашли тебя избитого до полусмерти. Так какое, позволь на милость, «ничего» происходило с тобой? — его голос стал холодным и резким, будто он не верил Се Ляню. Се Лянь широко раскрыл глаза и чуть пошатнулся в сторону от Гоучень Шангуна. Разве он так похож на лгуна? А в чем смысл ему врать о своем прошлом? Ведь у него ничего не было, кроме родителей, но смерть забрала у него даже их... — Учитель, — раздался мягкий голос позади. — У него нет причин лгать. Хуа Чэн смотрел в глаза Гоученя, раболепно склонив голову. Такое подобострастие немного сломало мозг Се Ляня, ведь его нагло обвиняли в чем-то эфемерном. — Это правда, учитель, — подал голос Хэ Сюань. — Слишком наивный. Я даже не думал, что ему тринадцать лет. На вид только девять. Се Лянь нахмурился такому замечанию и обиженно глянул на Хэ Сюаня. Встретился только с насмешливой искрой и бледными щеками. — Ладно... — Гоучень закатил глаза и вмиг стал не серьёзным мужчиной, а странным человеком, не походящим на взрослого. Се Лянь протянул руку к еще одной булочке, но его взяли за локоть, остановив. Он тут же дернулся, вырвав руку. Губы Хуа Чэна поджались. — Нельзя есть только булочки. Вот, возьми это, — он придвинул ближе к Се Ляню миску с овощами и мясом. Медовые глаза тут же наполнились голодом, а палочки потянулись к еде. Следующие пять минут было слышно только щелканье палочек, дыхание и постукивание пальцев Хэ Сюаня по наручу его одеяния. Он тут же остановился, словив на себе взгляд Гоученя. — Что ж, — через некоторое время Гоучень поднялся, расправляя одежды. — Хуа Чэн, — обратился он к парню. — Как на старшем, Се Лянь остается на тебе. Сообщи мне, если оставишь его у нас. В таком случае нужно будет провести церемонию. Гоучень тут же покинул небольшой зал, скрываясь в потемневшем дверном проёме. Хуа Чэн поднялся, чтобы зажечь факела вдоль стен. Мягкий свет окутал помещение, делая его уютным. После холода улицы и дождей, Се Ляню даже мрачное помещение казалось комфортным. Он удобнее сел за столом, когда учитель ушел, и стал пробовать все с тарелок. Хоть он и не ел три дня, но приличия не позволяли ему сразу же наброситься на еду. Всё-таки палочки работали не сильно медленно. Когда Се Лянь наелся, а Хуа Чэн уже вернулся на свое место, то он развернулся к нему, демонстративно игнорируя Хэ Сюаня. — Что такое церемония? — заинтересованно спросил Се Лянь. Как ему могло быть не интересно, если, для того, чтобы остаться, ему нужно ее пройти? — Ничего страшного, просто отдашь всю свою кровь для контракта... — сказал напыщенно Хэ Сюань, кровожадно смотря на мальчика. По спине Се Ляня пробежали мурашки. — Не неси чушь, ты его пугаешь, — фыркнул Хуа Чэн. — Но в этом правда нет ничего страшного. Нужна капля крови для заключения связи, а потом ты уснёшь. На следующее утро уже будешь официальным учеником Гоучень Шангуна. Се Лянь все равно поморщился, услышав про кровь. Не так давно он чувствовал только ее запах, так что еще неделю не сможет смотреть и на каплю. Молчанием полнилась комната, теперь даже Се Лянь не ел. Первым поднялся Хэ Сюань. Он пошел на выход, вслед на Гоученем. — Зря все это... — раздалось тихо в коридоре, когда он уже скрылся за поворотом. Се Лянь и Хуа Чэн остались одни, вместе с тарелками на столе. — А где мы сейчас? — спросил мальчик, оглядываясь по сторонам. Комната была темной, по углам стояли диваны, а в центре стол. Не было никаких особенных запахов, кроме еды. Се Лянь кожей ощущал на себе взгляд Хуа Чэна, но он почему-то не казался неприятным. Наоборот, взгляд Бога был прямо к месту. — Это дом учителя, а значит и наш, — коротко ответил Хуа Чэн, продолжая разглядывать Се Ляня. Ему казалось странным, что мальчишка был таким взрослым, но казался совсем ребенком. Он сначала и подумал, как можно избивать такого кроху, а тут вот оно что. Если мальчика отмыть от грязи и переодеть в чистую одежду, то он был бы очень милым, особенно его мягкие черты лица, который сейчас были перемазаны остатками крови. Хуа Чэн снова поднялся с места, поманив рукой. — Пойдем, я покажу тебе комнату. Можешь жить там. Се Лянь тут же вскочил и последовал за ним дальше по коридору. Комната, в которую его привели, оказалась светлой и чистой. Там была кровать, стул для одежды и маленький столик, но эта комната показалась Се Ляню лучшим, что он имел за последний год. С горящими глазами он обернулся к Хуа Чэну, чтобы поблагодарить, но встретился с умиленным взглядом, так что только благодарно улыбнулся. — Дальше по коридору ванная с наполненной бочкой. Иди купайся, а потом можешь спать, — Хуа Чэн оперся плечом о стену, наблюдая за мальчиком, а потом усмехнулся, — Считай, что Боги спасли тебя. А потом Хуа Чэн ушел. Се Лянь тут же побежал в комнату с бочкой. На его удивление там уже был комплект одежды, прямо под его размер. Быстро, но тщательно обмывшись, мальчик надел светлые одежды и вернулся в комнату. Сев на мягкую постель, он подумал, что к этому правда причастны Небеса, не иначе. Се Лянь накрылся одеялом и вдохнул чистый воздух, не оскверненный вонью. Хуа Чэн сказал, что Се Ляня спасли Боги. Наверное, он не знал, что для Се Ляня он и стал этим Богом.