Жизнь по акции

Мне казалось, я только прикрыл глаза, как вдруг меня снова накрыло ужасом от этой страшной сирены: — ааааааааааааааАААААААААААААААААААнтон!!! Оглох что ли?! — Малыш, просыпайся, мама зовет. — и легкий чмок в плечо окончательно сняли с меня остатки сна. Я вскочил, заметался по комнате, впрыгну в джинсы, натянул первую попавшуюся футболку, открыл замок и приоткрыв дверь высунул сонное помятое лицо в душный коридор. На пороге стояла разъяренная маман. — Ты что это гаденыш творишь?! — громыхнула мать, гневно сверкая очами с остатками туши, размазанной под ними. — Что случилось? — растерянно пробубнил я. — Он еще спрашивает! Я сказала тебе быть невидимкой, а ты!!! — задыхаясь праведным гневом бушевала мать. — Вместо того, чтобы раствориться в пространстве, ты шлюху домой приволок! Что, деньжат на баб накопил, и все можно теперь?! А разрешения ты у матери спросил??! Кто разрешил тебе шалав в дом водить??! — Каких шалав?.. — я беспомощно хлопал глазами. — Не смей мне лгать, говнюк мелкий! Твои стоны и кровать эта скрипучая пол ночи мне спать не давали! Вот срань… Об этом я не подумал. Что делать-то? — В следующий раз потрудись сперва со мной согласовать свой досуг, если вдруг еще раз осмелишься шлёндр всяких в наш дом приводить! Дверь в мою комнату вдруг широко распахнулась и весь проем занял огромный силуэт обнаженного по пояс Антона. — Ты еще блять кто такой? — отшатнувшись взвизгнула мать. — Здравствуйте. — спокойно и серьезно начал Антон, а мне чёт заплохело. — Извините, что помешали Вашему чуткому сну. Такое больше не повторится. Но, хочу сказать, что Антон уже взрослый самостоятельный парень, ему уже 18-ть и он сам себя старается обеспечить. — Хуево старается! — вклинилась мамаша. — Это уже ему решать. И кого приводить к себе, тоже решать ему. Просить Ваше разрешение? Вы серьезно? Такое громкое заявление может носить только рекомендательный характер. — Я спросила — кто это? — мать аж трясло всю от злобы. — Что вообще происходит? Почему на тебе чужая вещь?! Господи… Мать вдруг замолчала и испуганно прикрыла рот руками. Я быстро оглядел себя и понял, что впопыхах надел футболку Антона, которая была мне чуть ли не до колен и дерзко светила присохшей кончей прямо по центру красной надписи «KORN» — Мерзость… Какая мерзость… Мерзкое отродье!!! — родительница побледнела, снова затряслась вся, пошла красными пятнами. — Мам, тебе плохо? Я… Может скорую?.. — Не приближайся ко мне, гомосятина! Я родила чудовище! Господи, что люди скажут… — А не надо людям рассказывать. — вклинился в эту истерику мой ночной гость. — Закройся! — рявкнула мать и тихо добавив, — Ну хоть внуков выродков не будет… — зашаркала в свою комнату. Я медленно прикрыл дверь и обессиленно прислонился лбом к косяку. — Малыш? Извини… Я не знал… Но она тоже в корне неправа! Блин… Ты как, а? В голове была просто гигантская порция каши «Дружба», мысли путались, их было невыносимо много. Мне надо все спокойно обдумать. Сейчас мне надо побыть одному. — Уходи. — тихо попросил я. — Малыш? — Уходи. Пожалуйста. — повторил я и шатаясь отошел от двери к окну, за которым радостно перли лохматые птенчики-одуванчики, и восторженно радовались жаркому солнцу горластые птицы. — Хорошо. — Антон завозился, собирая вещи. — Не переживай сильно. Все наладится. Скрипнула дверь, потом щелчок захлопнувшегося замка от входной, эхо уверенных шагов по лестнице и какая-то звенящая пустая тишина. Не знаю сколько простоял так, очнулся, когда небо окрасилось оранжево-розовым, а с кухни стали доноситься шум воды и грохот посуды. Я медленно повернулся спиной к окну и окинул опустевшую комнату невидящим взглядом. Постепенно взгляд становился более осмысленным. Что я натворил?.. На спинке колченого стула висела моя курточка с пришитым рукавом. Что я наделал?! На мне всё ещё его футболка… Что я наворотил?.. Под ногами стояли две коробки заполненные списанными товарами. Нахрена я это сделал??! Я устало уперся ладонью в край стола. Что это? Лакировка облезла? Нет, она расцарапана. Почему? Такого раньше не было! Я помотал головой и тупо уставился на выцарапанную на углу стола надпись: / Люблю тебя. Анто / Заскулив, я вцепился в волосы и без сил осел на пол. Все вместе взятое на прикол совсем не тянет. Антон защитил меня в магазине, перед матерью заступился, хавки вон подогнал зная, что жрать у меня нечего, его пачка сигарет на подоконнике, блять, он мне рукав к куртке пришил!!! Когда он все это успел? Еще и в любви признался… И с девственностью попрощаться помог. Как вспомню, так ноги отниматься начинают, хорошо, что уже на полу сижу. Антон — впервые в жизни это имя стало для меня самым нужным, самым лучшим, самым ценным, самым желанным и прекрасным. Антон, как же я хочу быть сейчас рядом, быть вместе, быть любящим и любимым тобой… Я сам его выпроводил. Просто взял и выставил за дверь! За всё то счастье, заботу и любовь — вышвырнул из жизни! Что за чушь? Кажется, я слишком драматизирую. Скоро я увижу его очаровательную теплую улыбку, освещающую ослепительным светом счастья все вокруг, дождусь окончания его смены, и мы отправимся на самое настоящее свидание! Я глупо улыбался, сидя на полу и представляя, как мы будем гулять вечерами, держась за руки, как будем яростно целоваться в подворотнях и любить друг друга вечно! Окрыленный мечтами, я полез в остатки интернета искать еще хоть одну подработку, чтобы покупать любимому подарки и вкусненькое всякое. *** После того утра я больше его не видел. В магазине сказали, что стажер был уволен одним днем по распоряжению свыше. Мать с тех пор со мной не разговаривала, всячески игнорируя мое существование и кажется все же готовясь к повторному материнству. В школе передо мной долго и испуганно извинялись Захаров Саня и Сахид, со следами явно не моих побоев на лице. А Виталь, их общий друг даже похлопотал и договорился со своим батей, устроившего меня на лето помощником в свой автосервис. К концу лета передо мной встала дилемма — либо купить себе хорошую гитару, либо оплатить часть обучения. На бюджет мне не хватило пару циферок после запятой. Очное обучение слишком кусалось расценками, и это если учесть, что есть я буду исключительно воздух. Онлайн — тоже дороговатый вариант. Оставалось выбрать между вечерней и заочной формой. С вечерней толку больше, а с заочной возможностей по подработкам. Офисный планктон — не самая плохая перспектива для такого как я, рассуждая таким образом я с благоговением замер у витрины с музыкальными инструментами. Что ж, начну с вечернего, оно дешевле, а там может и на заочное переведусь, дверь весело дилинькнула колокольчиком, оповещая продавца о новом покупателе. Следующий этап моей жизни выглядит ненамного лучше школьных времен. Ранняя смена в блинной до полудня, затем до 16-ти я в обувном цеху, пропахшем клеем, сижу на фурнитуре, после бегом на учебу, а с нее на курьерскую доставку до полуночи. Универсам наш перекупил новый владелец, и теперь это круглосуточный магазин, с теми же товарами, теми же теть Раей и теть Светой. Акции тут по-прежнему сильно меня выручают, даже пару кило набрал. Редкими свободными вечерами я, трепеща от восторга и предвкушения, достаю из чехла свою вишневую лакированную бас-красавицу и тренируюсь до кровавых мозолей под истошный аккомпанемент из комнаты матери с бесконечными угрозами вышвырнуть меня еблана на улицу вместе с этой дьявольской балалайкой. Чем громче завывает мать, тем более яростными становятся аккорды. После новогодних праздников в нашей семье появилось еще двое мужчин. Здоровенный лось, прораб с мамкиной работы и по совместительству ее новый муж, и маленькое вечно орущее чудовище — мой младший брат. И вот уже угрозы стали исходить от отчима. Он грозился запихать мне в жопу фрагменты гитары, если я немедленно не заткнусь. Слушать бесконечное хныканье братишки было утомительно, и я просто попробовал поиграть примитивные мелодии из школьного репертуара. Братику музло зашло, он переставал реветь сразу, как только я начинал играть, а под определенные песни вообще вырубался мгновенно, и благодаря этому меня с гитарой оставили в покое, давая время на репетиции моего обожаемого рока, пока мелкий засранец катался в коляске по заснеженным улицам. И всё, абсолютно всё, вообще всё это сопровождалось постоянной тупой болью в сердце, она не отпускала ни на секунду, эта адская пытка сжигала меня изнутри. Сколько я еще смогу выдержать без тебя Анто?.. Осторожно проведя пальцем по выцарапанному признанию на уголке стола, я вздохнул и с пустой надеждой уставился на висевшую на стене большую футболку с кровавой надписью «KORN». Я тоже тебя люблю, мой Анто… И все же одна радость в жизни была, я стал на шаг ближе к исполнению своей заветной мечты. Я купил бас-гитару, а значит обязательно стану рок-музыкантом, и песни мои будут все с жестким надрывом, вынимающими всю душу, выворачивающие ее наизнанку. Уверен, на этой планете найдется много людей, которые поймут мою боль и разделят ее вместе со мной.