Help me change

→←

Ян Чонин ненавидел, когда к нему врывались во время урока. Терпеть не мог. Но сейчас Джисону это было крайне необходимо. Прямо как в тот раз, когда он забыл о том, что обещал сбросить отчёт Бан Чану ещё несколько дней назад. Кто выручил? Чонин. Или когда Джисону экстренно на замену поставили один класс началки — он же работал в средней и старшей школах. Начали за здравие, закончили за упокой, как говорится — он понятия не имел, что делать с мальчиком восьми лет, скандировавшим «Про-тив Л-Г-Б-Т!» прямо на уроке хореографии. Кто помог? Чонин. А, точно, сюда же момент с внезапно развернувшимся любовным треугольником среди подростков, опять же, где? Правильно. На уроке у Джисона. Поставить вальс, сформировав пары самостоятельно, было большой ошибкой. Вообще не специализируясь на этом возрасте, кто всех переиграл и уничтожил? Сами знаете ответ. Перечислять можно бесконечно, однако в эту бездонную копилку рабочих мозговыносов Чонина добавлялся ещё один. — На минуточку, прошу, — голова Джисона показалась в дверном проёме. И почему он не запер кабинет? Чонин вскипал. Мало того, что эти тридцать гномов абсолютно не вдупляли старую тему, хотя он постарался — презентацию подготовил, наглядный материал разложил, задания выдал — ни в какую. Ноль без палочки. На дворе стоял апрель месяц. Где весь прошлогодний результат? Школьники отвлеклись на новопришедшего, начали шуметь, лишь бы не вникать в математику. — Два учителя в кабинете, вас ничего не смущает? — Чонин умел быть строгим, когда требовалось. Даже Джисону стало не по себе от его угрожающего взгляда. — Сидим тихо, разбираем задачу. Вернусь — спрошу любого у доски, — обратился он к ученикам. Закатывая глаза, Чонин побрёл на выход. — Джисон, я тебя убью когда-нибудь, — агрессивно прошипел он, плотно прикрывая за собой дверь. В классе сразу же началась суета. — Ты в курсе, что у нас повторный разбор задач на движение? Они не понимают и не хотят ничего понимать. Я вдалбливал им эту тему с прошлого года, и что они мне выдают? Я, главное, объясняю и объясняю, объясняю и объясняю — они не врубаются. Я уже сам понял, пока разжёвывал! А эти — нет. — Ну Чонин, я знаю, да, как тебе тяжело. У тебя всё получится, я верю. — Ты всегда так говоришь. Эгоист. Пошёл бы и решил все мои запары на раз-два. — Пожалуйста, Йени, не злись. Очень-очень-очень нужна твоя помощь. Ты же лучший в мире. Ну, пожалуйста, послушай. Чонин кинул на него полный презрения взгляд: — Я же просил меня так не называть. Джисон знал, как можно подстегнуть его. Когда эти двое были совсем зелёными юнцами, Чонин захотел попробовать написать песню вместе с ним. По его мнению, у любого уважающего себя творческого человека должен был быть псевдоним. Так он придумал себе ник I.N. Сначала было просто IN, от части имени — ЧонИН, но потом он подумал, что это слишком просто, и добавил точку. Джисон же миленько произносил как «Йени», что смущало и подбешивало Чонина. — Выкладывай. Быстро и по существу. Они пристроились на подоконнике в коридоре. — В общем, наш директор… — Тоже тебе выел мозг тестированием? — заинтересованно уточнил. — Прошло так мало времени, но я уже скучаю по Бан Чану, — Чонин ляпнул, не подумав, и тут же осёкся. Вроде, Джисон не заметил. Либо принял за ходовую фразу. — Да нет, он… А что, собственно, Джисон, ты хотел рассказать ему? Что твой маленький дружок принял вертикальное положение не в том месте и не в то время? Или что этот директор такой весь из себя важный, как хуй бумажный, загадочный и сексуальный? Нужно было срочно придумать отмазку. Чонин его точно грохнет. На секунду Джисон переключился: — Погоди, в смысле скучаешь по Бан Чану? — Ну-у, как по руководителю, — отведя взгляд. — С ним было проще. Так что ты говорил? — А, ясно, — выдохнул Джисон, но покосился на Чонина странно, чуя подвох. Тот никогда ни позитивно, ни негативно не высказывался в сторону Бан Чана, а при любых попытках разговорить его на эту тему отнекивался и метал стрелки. — Минхо меня как школьника отчитал, наговорил всего. Типа, он теперь тут всем заправляет, а нам несдобровать. Да! В кабинете запер, представляешь. Про Бан Чана ещё спрашивал. Вот, — придумывал на ходу Джисон. Отчасти что-то можно было даже назвать правдой. Чонина триггерило внутри от имени Бан Чан, но внешне он оставался непоколебимым. Ну, старался, по крайней мере. — Так. И? Джисон был уверен, что при повторном упоминании бывшего директора Чонин смутился, как девчонка перед предметом тайного обожания. Пометил себе в мысленные заметки, чтобы выяснить суть дела при первой удобной возможности. — Надоел короче. Первый день работает, а терпеть его уже невозможно. — То есть ты меня сорвал с урока, чтобы просто пожаловаться?! Джисон! Это не могло подождать до перемены? — Чонин подлетел к нему и устроил быструю жёсткую атаку щекоткой, зная, как тот её не выносил. — У тебя нет занятия что ли? — По средам первым уроком у меня всегда окно, ты же знаешь, — состроил хореограф жалостливую морду, откидывая от себя его руки. — По твоей милости, у меня осталось тринадцать минут на то, чтобы впихнуть невпихиваемое. Это я про математику и головы своего класса. Всё, вали отсюда. И чтобы до обеда глаза мои тебя не видели! — бросил он резко и скрылся в своём кабинете. Идя к себе, Джисон понял, что спонсором сегодняшнего и каждого последующего вечера неистовой дрочиловки стал обворожительный директор школы Ли Минхо. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Всё, что для этого потребовалось — постоять сзади и шепнуть на ухо притягательное: «Вы меня боитесь?» Джисон сам от себя такого не ожидал. Да, он быстро влюблялся и так же быстро остывал — порой было достаточно одной совместной ночи для отсутствия желания видеть когда-либо ещё недавний объект воздыхания. Не сказать, что у него было много партнёров. Для участия в танцевальных состязаниях ему часто приходилось совершать поездки в разные города страны. Те встречали его пёстрым разнообразием привлекающих внимание людей. Дело в том как раз и состояло, что каждый из них лишь вызывал любопытство и занимал мысли на какое-то время, пока не встретишь другого такого же. Многие отлично двигались, следили за телом и подачей себя. Завернуть в расписную обёртку невесть что никогда не составляло особого труда. Как говорится, встречают по одёжке, а провожают… Вот Джисон и провожал всех их куда следовало после очередного неудачного опыта. Всё было так, словно ты видишь соблазнительно смотрящую на тебя конфету в ярком фантике, целый день ходишь вокруг да около, сдерживаешь себя, а потом набрасываешься на неё, предвкушаешь сладость во рту, что аж слюни текут, разворачиваешь фантик — вроде, симпатично — кладёшь на язык, а там вкус гнилого яйца с носками. Тотальное разочарование. Теперь же Джисон чувствовал себя иначе. Внутри как будто зарождалось что-то. Что-то, требующее особого, трепетного отношения и лелеяния. Такое влекущее и отталкивающее из-за страха упустить одновременно. Словно запретный плод — нельзя, но так хочется. А чем больше нельзя, тем больше хочется. Джисон пообещал себе, что вкусит этот плод. Сорвёт его вишенку. Весь рабочий день Джисон строчил Чонину смски о «невозможности терпеть» нового директора, боясь приходить к нему на переменах. Встретившись на обеде, Чонин не выдержал: — Я не в состоянии больше слушать эту ересь. Что ты привязался со своим директором? — Да это всё он. С утра мне: «Хан Джисон, задержитесь. Хан Джисон, сядьте. Хан Джисон, вы свободны. Не забудьте про тестирование, Хан Джисон», — пародировал хореограф Минхо, кривляясь и искажая голос. — Бесит. — Ха-ха-ха, — наигранно посмеялся Чонин. — Теперь знай, каково это, когда тебя называют по-бесячему. Но я все равно не пойму, мёдом он, что ли, намазан? Целый день про этого Минхо бу-бу-бу, бу-бу-бу. — Мёдом было бы неплохо, — протянул Джисон мечтательно, крутя вилку у рта. — Извини? На лице Чонина буквально читались: непонимание и замешательство, предположение, осознание, шок, осуждение и непринятие. Именно в таком порядке. — Нет, пожалуйста, ничего не говори, — он поднял руки, как бы сдаваясь, и сморщил нос, словно вот-вот заплачет. — Он мой краш. Чонин открыл было рот, чтобы эмоционально высказать всё своё негодование, но тут же вспомнил, где он находился. — Без комментариев, — недовольно уткнулся в тарелку. — Ты видел его один раз. Один! Поверил в любовь с первого взгляда? — Так-то два, вообще-то. — В смысле? — Вчера вечером я репетировал у себя в кабинете новую хореографию. — Я в курсе, мимо школы проходил, видел свет в твоём кабинете. Кстати, почему мне до сих пор не показал? — Маленький ещё для такого. Там взрослые танцы для взрослого дяди, — парировал Джисон. — Я на год младше тебя, — сухо. — Сути дела это не меняет, так что зови меня хёном, — Чонин в ответ цокнул языком. — Всё слишком откровенно, извини. Сомневаюсь, что я кому-либо покажу её. — Ясно, я бы и за деньги не посмотрел. Это же не твой стиль совершенно, разве нет? — Так и есть, просто захотелось попробовать, м-м-м, что-то новенькое. И что значит «за деньги бы не посмотрел»? Мои танцы — лучшие, — гордо вскинув голову, проговорил Джисон. — Один раз посмотришь… — Больше не захочешь, — подстебал Чонин. — Эй! — Джисон хлопнул его по плечу. Чонина разрывало от смеха. Школьники в столовой с интересом поглядывали в их сторону. — На первый раз прощаю. Но сейчас не обо мне. В общем, повторяю я самый грязный момент, прям вот самый-самый, и тут этот врывается с воплями «Что за разврат?», «Вы в своём уме?» и прочими. Что ему не понравилось, не понимаю, — момент с криками Минхо Джисон тоже не забыл изобразить кривляясь и активно жестикулируя. Мимо прошёл учитель истории с вытянутым лицом. — На нас смотрят, угомонись. Добрый день, Юн Бон Шик. — Извините, — оглядев присутствующих в столовой, тихо сказал Джисон. — Ну и как мне обратить на себя его внимание? — Понятно. Как всегда, в своём репертуаре. Хан Джисон, собственной персоной, любитель пострадать от безответных чувств, а он весь такой холодный и отчуждённый бродячий секс. Банальщина, не думаешь? — Лучше бы что-нибудь посоветовал, — обиделся он. — Хм, тут подумать надо. Если с тобой мне всё ясно, то каков этот фрукт на вкус, я даже близко не знаю. — И не узнаешь, это теперь мой фрукт. Ответом прослужил убийственный взгляд: — Боже, с кем я общаюсь… — Помоги, пожалуйста, Йени, — в ход пошли щенячьи глазки. — Господи, почему я вечно должен ломать из-за тебя голову? За что мне это? — Я твой лучший друг, ты забыл? Друзья помогают друг другу, — подмигнул Джисон и поиграл бровями. Чонин опустил голову в тарелку и принялся за обед. Чуть подумав, сказал: — Исходя из утренней пятиминутной встречи, могу сказать лишь, что он первоочередно смотрит на профессионализм. Думаю, что карьеру поставит выше дел «личного фронта»… — Профессионализм, значит, — глаза Джисона загорелись. — Я не договорил! Поэтому, у тебя нет никаких шансов. Ни-ка-ких. — Это мы ещё посмотрим. Ты иди домой. Я останусь репетировать, — быстро засунув в рот остатки еды, Джисон выбежал из столовой. — Вообще-то у меня ещё факультативные, — крикнул Чонин удаляющейся спине Джисона. Посетители столовой слегка посмеивались, наблюдая за ними всё это время.

→←

В закрытом кабинете Джисон сам себе повторял одни и те же фразы на протяжении тридцати минут, как мантру: — Так, спокойно. Нужно просто заснять видео. Ничего страшного, я снимал уже миллион раз. Всё получится. Снимал, конечно, но не такое. Он слегка изменил одну часть в танце: на моменте, где нужно было просто провести по телу рукой снизу вверх, он посчитал вполне уместным задрать рубашку и обнажить пресс. Это смущало, но Джисон решил не сдаваться на середине пути и идти дальше с гордо поднятой головой. И с блядской ухмылочкой на лице. На первых видео лицо Джисона пылало настолько сильно, что он был похож на помидор. Решил надеть маску. Заснял, отсмотрел получившееся и передумал, подумав, что так будет более палевно. Кроме того, она оставляла в зоне видимости только глаза, а Джисону казалось этого мало. Не было видно ни улыбки, ни того, как он слегка закусывал губу. Действительно, играть, так по-крупному, чтобы на нахуй! И всё. Как говорится, кто не рискует, тот не пьёт шампанского. В целом, Джисон надеялся на его высокую оценку и полное одиночество, потому что не хотел огребать в подворотне за то, что полез к чужому парню или мужу (хотя кольца на пальце не заметил). Мысли о принадлежности Минхо кому-то другому расстраивали Джисона. Он хотел его себе и только себе. Так, чтобы ни с кем не делиться. Хотел испробовать целиком и полностью. Хотел быть испробованным. Пути назад нет. Масло уже разлито. Стрела выпущена. И всё такое. Отсняв нужный материал, Джисон открыл приложение электронной почты. Загрузил из хранилища телефона видео и написал:

«Только для тебя».

Автоматически сформированная подпись «С уважением и благодарностью, Хан Джисон» в конце письма смотрелась невероятно нелепо. Да, собственно-то и насрать. Медленно он тянулся пальцем к выбору адресата. Его трясло от нетерпения и ужаса одновременно, он нервно облизывал губы. Что творил — сам не знал. Последним, отправлявшим ему что-то на почту был leeknow96@gmail.com, поэтому сразу вылез в подборке тех, кому предназначалось отправление. Джисон выдохнул и клацнул «Отправить». Если Минхо всё ещё в кабинете, то долго ждать себя не заставит. Хореограф спрятал телефон в карман и откинулся спиной к стене, сгорая от стыда. Содержание второго письма, которое тут же было отправлено следом, гласило:

«Добрый день. Господин Ли, извините, пожалуйста, за предыдущее письмо. Если Вы ещё не смотрели, то не открывайте его и то видео, что в нём находится. Оно личного характера. Я прислал его Вам по ошибке.

С уважением и благодарностью, Хан Джисон».

— Боже, да как убрать эту тупую подпись, пиздец. Ладно, пока что всё по плану, — поджав губы, хореограф выдохнул. Сердце его бешено стучало от приступа кринжа и паники. Исправлять что-либо было уже поздно. Почему видео отсылалось не в социальной сети или, хотя бы, в мессенджере, а по электронной почте? Над этим вопросом Джисон не задумывался.

↑↓

Яркое полуденное солнышко освещало по-новому устроенный кабинет директора. Минхо обожал порядок во всем, начиная с внешнего вида и заканчивая рабочим столом. От предыдущего главы школы осталось множество, по его мнению, лишних вещей. Именно поэтому, быстренько управившись с бюрократическими делами, он приступил к обустраиванию пространства. Прибрал немного в углах, вытер кое-где пыль, что-то переставил или выбросил, сделал так, как ему было комфортно, ведь теперь это место — его второй дом. Хочешь сделать хорошо — сделай сам. Налюбовавшись проделанной работой, Минхо совсем уже собирался уходить, когда обнаружил уведомление о двух входящих сообщениях на почте. Будучи не любителем откладывать что-либо на завтра, он тут же открыл их. Сначала Минхо заметил второе письмо, быстро пробежал по тексту, в котором говорилось о личном характере какого-то видео, извинениях и прочей шелухе. Он незамедлительно открыл то письмо, что пришло минутой ранее. В прикреплённом файле висело полутораминутное видео. Подметив превью с Хан Джисоном в развратной позе, Минхо встрепенулся. Ещё раз перечитал содержание второго письма. Снова посмотрел на превью ролика. Понял. — А, так ты хочешь поиграть, Хан Джисон. В таком случае, кто я такой, чтобы отказывать, — самоуверенно сказал Минхо вслух и без капли сомнения открыл видео. Держаться непоколебимым было сложно уже в первый просмотр. Однако директор, не отрываясь, смотрел. Грудь его часто вздымалась, а в паху начинало тянуть. Он в жизни не видел, чтобы человек так двигался. Понял, что это являлось упущением с его стороны. Подумав ещё, решил, что упущением был именно он — этот танцор, ведь важны не столько движения, сколько личность их исполняющая. — Что творит этот танцоришка? Ситуация походила на сеанс персонального стриптиза. Все телодвижения были настолько зазывающими, что только бы слепой остался равнодушным. На второй просмотр Минхо прикрыл от стеснения глаза рукой, зажмуриваясь. Сто пятьдесят раз пожалев о том, что открыл это на работе, он запустил видео по третьему кругу. Подглядывал из-под ладони, а второй рукой медленно вёл к собственному члену. Несколько раз он одёрнул себя, шипя и придыхая. Внизу живота ныло и щекотало, член гудел, Минхо чувствовал, как сочился предэякулят, но держался из последних сил. Понимал, что если сейчас сделает это, то проиграет. «Нельзя, нельзя, нельзя», — повторял он мысленно. Вдалбливал по самое не хочу, что нельзя вестись на человека, тем более, первого встречного. Все чувства ошибочны и мимолетны. Он разрушит ими себя, будет страдать и от горя сгинет. Сложно было потому, что этот первый встречный выворачивал всё нутро наизнанку. Безжалостно ломал строившееся годами умение подавлять эмоции. Рядом с Джисоном оставаться равнодушным не представлялось возможным. И Минхо корил себя за это. Терять было особо нечего, так как Минхо уже проиграл, до конца того не осознавая. Он только глубже погружался в тот омут по имени Хан Джисон, в который запрыгнул с головой в их первую встречу. Теперь-то смысл выныривать? Лёгкие полностью заполнились этой жидкостью. Надежды на спасение нет. Минхо поставил видео на повтор и запустил руку в штаны. С силой сжал свой половой орган через трусы, очерчивая большим пальцем головку. Стал поглаживать член пальцами от основания к концу. Шепнул: — Блять. Становилось мало обычного трения, поэтому, уверенно оттянув резинку нижнего белья, он выпустил член из объятий ненужной тряпки, обхватив его всей пятернёй. Краем глаза проверив, что линия на замке двери повернута горизонтально — заперто — Минхо, сначала просто вверх-вниз, а затем добавляя спиралеобразные движения, резко начал водить по члену. Минхо был достаточно громким в постели, ввиду чего приходилось охлаждать сейчас своё траханье в прямом смысле, чтобы не попасть в просак. Последние несколько месяцев смотреть на горячих экранных незнакомцев и их взаимодействие, доставляя себе удовольствие, являлось нормой для Минхо, однако ему так не хватало ощущения чужих рук «на» и «в» собственном теле. И не только рук. А вот смотреть на экран, где, ну откровенно говоря, чуть ли не такая же порнуха с твоим подчинённым, который в любой момент мог войти в кабинет, было максимально странно и непривычно, хотя и заводило не на шутку. Всё, на что Минхо был способен — это удовлетворять себя, хаотично двигая рукой по стволу и тихо постанывая. В порыве страсти он расстегнул, чуть не вырвав, пуговицы на рубашке, чтобы свободной рукой дотронуться до стоящих сосков. Несколько раз слегка пощипывал их, оттягивал и перебирал, играясь пальцами. Откинувшись на спинку стула, Минхо ласкал себя, представляя, что все эти грязности с ним проделывал Джисон. Он извивался, похабно прогибал спину, вёл плечами, желая скорее получить разрядку. — Пожалуйста, — закатывая глаза от неги, нашептывал Минхо. — Хан Джисо-о-он. Ах! До пика оставалось совсем немного, но Минхо не прочь был подразниться. Чувствовал приближающийся оргазм и сразу же пережимал головку члена, шустро размазывая естественную смазку по всей длине. — Сука. На последнем дыхании перетерпев, осмотрелся в поисках салфеток. Портфель стоял слишком далеко, а под рукой их не оказалось. В конечном итоге выбрал листок в клеточку, что лежал в ящике стола. Сделал ещё пару движений рукой, толкнулся бёдрами и со стоном излился в лист бумаги. Минхо расплавился и растёкся на стуле, как пломбир под июльским солнцем. Блаженство длилось недолго. Закрыв на секунду глаза, он чувствовал, что его постепенно охватывают разочарование и отчаяние. Минхо злился из-за такого безответственного поведения и минутой слабости. — Не так я планировал провести первый рабочий день, — агресивно вытирая руку от спермы, сказал себе Минхо. — Сука, сука, сука! — уже чистой ладонью с силой ударил по столу, рвано дыша через нос. Achievement unlocked — wanna be fucked by colleague.

→←

Джисон ждал. Молча сидел и ждал, весь красный от смущения. Но никто так и не пришёл. Минхо не пришёл, если быть точнее. В немом шоке он проверял почту бесчиленное количество раз в надежде получить весточку типа: «Я Вас понял, Господин Хан, письма удалил». Смешно. Не надеялся он на такое, брехня. Если быть откровенными до конца, то его мечтой было резкое вхождение Ли Минхо сначала в кабинет хореографии, а затем в собственную задницу прямо здесь, напротив зеркал. Прождав ещё несколько минут, он открыл кабинет и вышел, осмотрев коридор. Тишина. Никого. Случайно заметил в окне директора, мирно топающего в сторону выхода с территории школы. «Зашибись».