Help me change

→←

— Неделя, Чонин! Он уже неделю меня мурыжит. Никакой ответочки не прилетело, — возмущался Джисон, находясь в кабинете у Чонина. — Что за глупое слово «мурыжит»? Кто так вообще говорит? — накинулся тот. Джисон скорчил недовольную рожицу в ответ. Он слегка преувеличил, заявляя о неделе. Конец её прошёл максимально спокойно. Никаких замечаний и намёков от директора Джисону не поступало, на почте не мелькало ни одного письма. Зловещая тишина и неопределённость висели в воздухе. Всё так же проходили уроки, учебный год медленно, но верно набирал обороты, ученики неспеша готовились к выступлениям по случаю начала обучения для всех и завершающего сезона для выпускников. Идей, задумок и планов было много, как и непрерывной работы для их реализации. Наброски в голове Джисона постепенно выстраивались в общую картину. Он старался отвлечься, загрузив мозг по полной. Не получалось. Джисон не понимал, как ему стоило себя вести. Он благодарил всех богов, что до сих пор не был уволен, хотя и слегка удивлялся этому. Если всё ещё работал здесь, значит, видео директора не разозлило. Самой обидной для Джисона казалась мысль о том, что он мог действительно просто его удалить, не взглянув ни одним глазком. Сам же написал, что оно личное, логично, что порядочный человек так и сделал бы. Нет, казалось Джисону, что-то тут было нечисто. Это затишье неспроста — оно явно перед бурей. Как и полагалось ответственным сотрудникам, наши двое учителей быстренько прошли то тестирование на профессиональную пригодность за эти дни. Джисон от скуки, потому что знал свой высокий уровень и без внеплановых проверок, а Чонин из личностного интереса. Он воспринимал подобные жизненные повороты как челлендж, разряд в будничном однообразии. Плюсом к этому, объединение учителей начальных классов договорились провериться вместе в один и тот же день — их маленький коллектив был довольно дружным. Загадка заключалась в том, что результаты не показывались прошедшему. Обидно и стрёмно. Кроме этого, Чонину на начало недели назначили показательный урок музыки для проверки практического применения теории и части того, что было заявлено в его дополнительном дипломе. Он предпочёл бы тщательно подготовиться дома, но не получилось, не срослось. Понедельник, конечно, день тяжёлый, но выходные — это святое. Особенно последний перед выходом на работу. — Не кричи, голова болит, — поморщился. — И не неделя, а два рабочих дня и два выходных. Четыре, получается. — Браво, великий математик. Тебе только детей считать учить. — Я этим и занимаюсь, доброе утро. — Злое утро. Есть вода? Сушняк невыносимый. И зачем мы приперлись за полтора часа до уроков в понедельник в школу, а? — в поисках влаги размышлял хореограф. — Затем, чтобы я смог дописать кое-что в конспекте показательного урока, потому что один умник вытащил меня в воскресенье вечером в бар, — с иронией ответил Чонин. — Вода в шкафу за моей спиной. Мне тоже дай. — Первое, это был риторический вопрос. Второе, ты сам согласился, — Джисон залез за стул Чонина, нервно открыв дверцу шкафчика и хватая бутылку минералки. — По крайней мере, в рот я тебе ничего не заливал. Не будь душным, зачем ещё нужны лучшие друзья? — Ну уж точно не для того, чтобы бухать в ночь перед работой. — Хм, тогда вы совсем не друзья, — задумчиво пробубнил Джисон. — И, наконец, третье — я горюю из-за неразделённых чувств! Мне жизненно необходимо было сбросить стресс. Что я сделал не так? Чонин посмотрел укоризненно. — Наверное, скинул ему порнуху с собой в главной роли? — спросил он, поднимая брови. Вчера в баре Джисон выложил ему всё как на духу про свой надёжный, как швейцарские часы, план о случайной отправке видео. Чонин улетел в аут от наивности и глупости своего друга. Попытался объяснить, что с начальством так себя не ведут. Более того, с новым начальством, следящим за исполнением каждого поручения, всех тонкостей педагогической практики, за внутренней дисциплиной и внешним видом. Джисон, естественно, не слушал. Какие нотации, когда сердце просило любви, а жопа члена? — Не порнуху, а качественно поставленную хореографию. Джисон разлил воду по стаканам, найденным в том же шкафчике, и подал один Чонину. — Сотрите мне память, прошу. Я не хочу даже думать об этом. Не представляю, что там такого, раз он тебя взглядом всего съедает, если видит рядом. Брызги полетели во все стороны — Джисон прыснул водой, поперхнувшись. — М-м, утренний душ. Безмерно благодарен, — Чонин вытер лицо рукавом пиджака. — Повтори ещё раз. Что значит «съедает взглядом»? — ошарашенно. Чонин недовольно вздохнул. — Не хотел говорить, знал, что ты с ума сойдешь. Короче, этот директор, когда мы случайно оказываемся в одном и том же месте, просто облизывает тебя всего своими глазами. Сверлит и сверлит взглядом. А стоит тебе в его сторону повернуться — тут же пессимистичную морду делает, типа не при делах. Кончики ушей Джисона покраснели, дыхание участилось. Значит, посмотрел-таки видео. 2:1 — Всё равно, Джисон, будь я на твоём месте, то уже бы бросил эту затею. Я говорил тебе, что он типичный начальник: работа, работа и ещё раз работа. Без вариантов, — пожимая плечами сказал Чонин. — Может, ему трахнуться не с кем. А ты опять будешь страдать. — Я уже стр… — хотел пожаловаться хореограф, как его перебил стук в дверь. В дверном проёме показался не кто иной, как Ли Минхо, смотрящий на какие-то бумажки. — Ян Чонин, добр… Минхо оторвался от бумаг и опешил. Он быстро кидал взгляд то на Чонина, то на Джисона в немой растерянности. Те, в свою очередь, непонимающе смотрели на него, хлопая глазами. Быстро сообразив, Минхо вернулся к изначальной цели. — Доброе утро. Я видел, что вы пришли раньше, поэтому решил заглянуть. Результаты вашего тестирования, пожалуйста, — он протянул бумажку Чонину. — Спасибо за оперативность. Рад знать, что в моей школе трудятся профессионалы, — отметил высокий результат теста. — Хорошего дня. Встретимся на показательном. И молча вышел, закрыв за собой дверь. Джисон протянул руку в сторону двери и состроил обиженно-недовольную гримасу: — Нет, ну ты видел вообще? А меня, что, не существует? Поздороваться хотя бы из вежливости, нет, не надо? — М-да-а. Дверь снова открылась, и голова Минхо показалась в проёме: — Хан Джисон, зайдите ко мне до первого урока.

→←

Оставшееся время до начала занятий Джисон помогал Чонину с показательным уроком в некоторых моментах, подсказывал, где убрать и подчистить, а что добавить и пересмотреть. Он высидел волонтёром в качестве ученика и высказал мнение со стороны. Был уверен, что его друг справится со всеми сложностями, так как тот являлся грамотным в этой сфере, знал, как можно выкрутиться из казусных ситуаций при работе с детьми, умел профессионально обработать и приподнести «голый» материал. Но время протелело, и Джисону нужно было идти к Минхо. Дотянул до последнего — выпутывайся сам, называется. Чонин, бросив ему на последок насмешливое «удачи», остался у себя в кабинете. Он был доволен собственным результатом тестирования, в чём не сомневался изначально, и сохранённым местом работы, а Джисону лишь респектовал всеми существующими буквами Ф в мире. Теперь Джисона от гильотины отделяла одна дверь. Кусок прессованых деревянных опилок, покрытых краской и лаком. Всего лишь межкомнатная дверь, ничем не отличающаяся от многих других, но она, казалось, разделяла жизнь и смерть. Он стоял и таращился на неё посреди оживленного коридора: перемена. Ученики носились, как оглашенные, туда-сюда, повсюду хаос, песни и пляски, веселуха. Только одному Джисону было невесело. И совершенно не смешно. Всё, что угодно могло его ждать в кабинете директора: от увольнения до воплощения в реальность его грязных фантазий. На второе он не особо и рассчитывал… Но вдруг повезёт? Пока школьники обсуждали предстоящие контрольные, несправедлых учителей, булочки в буфете и его самого, нелепо стоящего под дверью, хореограф пытался намотать сопли на кулак и постучать. Никогда он не был труслив, но этот директор просто заставлял его колени дрожать, а руки трястись. Причём это не был страх с точки зрения фобии, как если взять, например, боязнь темноты, насекомых или испуг от скримера. Здесь по-другому, что-то вроде страха сказать чёрную шутку в малознакомой компании, не зная, примут тебя и твой юмор эти люди или нет; страха ожидания окончательного вердикта — порицания или поощрения, когда ты сделал что-то самолично. Несколько раз он поднимал руку с целью стукнуть, но вышло это только с третьей попытки и совсем не по двери. Понурив голову, он не заметил, когда та открылась. Кулак его опустился на плечо Минхо, когда тот резко открыл дверь, дёрнув ручку.

↑↓

Честное слово, Ли Минхо заметил только Чонина, идущего в школу раньше положенного. То ли Джисон в парадную быстрее проскочил, то ли ещё что. И он абсолютно точно не выслеживал хореографа в окно с самого утра, надеясь неизвестно на что. Причина, по которой он пришёл на работу заранее обыкновенна — ему необходимо было до начала уроков подготовить и проанализировать результаты тестирования тех, кто уже с этим справился (потому что не надеялся на всех), составить так называемые портреты своих сотрудников. Помимо этого, была и пара вопросов, касающихся школьной безопасности и внутреннего распорядка школы. Скачав нужную информацию, Минхо увидел итоги всех учителей без исключения. Слегка удивившись, Минхо отметил кротость и послушность одними из качеств своих коллег. Он мысленно поблагодарил их за возможность прошерстить сразу всех сотрудников без задержек, увиливаний и оправданий. Ему не нужны были разборки и выяснения отношений из-за того, что здесь он малоизвестное лицо, а уже начал диктовать свои порядки, чего, признаться честно, и ожидал. Выяснилось, что его новые подчинённые уважают иерархию как таковую. Сказано — сделано. Похвально. Интересно, все ли они были такими кроткими и послушными? Если все, получается, Хан Джисон тоже в их числе. Минхо внезапно захотелось увидеть его послушным. Податливым. Подчиняющимся. Нельзя. Думать так нельзя. Чувствовать сходным образом тоже. Всё это грязно, неприлично, запретно. Влечение было непреодолимым, хотя Минхо и заглушал его, с усилием переключаясь на что-то другое. Чаще всего — на рабочие моменты, что зачастую засасывали, словно в болотную трясину своими щупальцами из бесконечных отчётов, актов, приказов из министерства и других бумаг. А хотелось, чтобы засосал Джисон. Отрицая, правды не добьёшься — кричало подсознание директора, но он лишь запирал эту кричалку, а ключ выкидывал на дно глубокой реки своей психики. Каждый раз встречая Джисона, она открывалась настежь, словно никогда там никакого замка и не висело. Сталкиваться с ним на переменах было мучительно, а отводить взляд, когда он, чуть вспотевший от продолжительных танцев и улыбающийся телефону, уплетал свой обед, просто невозможно. Джисон, если так подумать, был полностью во вкусе Минхо (он запрещал себе любить, но на красивых людей посмотреть был не прочь): брюнет с карими глазами, чуть ниже его самого ростом, что не могло не доставлять кайф, ведь целоваться так было гораздо удобнее. Директор наблюдал за каждой сменяющейся эмоцией на лице Джисона, за руками, которыми он так активно жестикулировал, объясняя что-то Чонину. Представлял, как бы мог закинуть эти худоватые руки себе на шею, прижимая тело собеседника так близко, чтобы каждой клеточкой чувствовать своё и чужое напряжение в штанах. Засматривался на тонкую талию, которую тот даже и не пытался скрыть, а наоборот подчёркивал то ремнём, то коротким пиджаком и высокой посадкой брюк. Будто специально. Столовая стала единственным местом, где Минхо мог беспалевно на него поглазеть, ссылаясь на случайное пересечение. Не мог же он слоняться без дела до кабинета хореографии, чтобы просто посмотреть? Не мог. Он уже и так просто посмотрел то видео. Как всегда, отбросив внутренние сомнения, он вспомнил о работе. Изначально Минхо собирался устроить каждому методическому объединению или нескольким смежным проверку в определённый день, но затем передумал, решив, что это было бы слишком пафосно. Не стоило начинать знакомство с коллективом рубя с плеча. Поэтому и чуть смягчил условия, стараясь показать себя лояльным и в меру требовательным руководителем. Слабину он давать тоже не собирался, в связи с чем планировал посетить открытые уроки каждого учителя. Нужно было прогнать всех побыстрее, чтобы понимать, как и с кем работать дальше. Конечно же он не собирался увольнять коллег сразу и беспричинно. Хотел узнать ближе каждого. Некоторое время спустя, Минхо напал на результаты Чонина. Посчитав правильным огласить их сразу, пока тот полностью не погрузился в подготовку к показательному уроку, он решил навестить его. Вся уверенность улетучилась, когда Минхо дерзкой походкой переступил через порог кабинета и увидел там не только учителя начальных классов, но и умопомрачительно красивого Хан Джисона. Чёрные брюки и водолазка того же цвета, заправленная в них, сидели на нём великолепно. Его ноги казались длиннее обычного (Минхо и их разглядывал), а талия была чётко выделена кожаным ремешком. Он выглядел утончённо. «Ебабельно». Джисон в принципе являлся тем самым человеком, который, надев даже бомжарские шмотки, выглядел бы неотразимо. Обычно у Джисона были прямые волосы, но сейчас — волнистые. Накрутил плойкой? «Секси. Не обращай внимания», — Минхо мысленно боролся сам собой. Кажется, они с Чонином обсуждали что-то настолько личное, что продолжать не представлялось возможным при постороннем. Иначе он не мог объяснить то, что они тут же замолчали, стоило ему только войти, а также эту затянувшуюся нелепейшую игру в гляделки. «Они что, встречаются? — подумал Минхо. — Да, точно встречаются, поэтому всюду вместе. Как я сразу не догадался, у них же всё на лицах написано. Похуй. Мне нет до этого никакого дела. Хватит, хватит, хва-тит думать об этом». Поток его гениальных мыслей не останавливался до тех пор, пока он не осознал, что пялился на Джисона слишком долго. Внутренний голос Минхо подсказывал ему, что нужно как-то прервать тишину, сказать хоть что-то. Проморгавшись, он вспомнил, зачем приходил. В растерянности от нагнетавших мыслей и без того подорванную психику, он даже не поздоровался с хореографом. Что-то промямлил Чонину, отдавая попутно бумажки, и пулей вылетел из кабинета. «Я в дерьме. Полном — думал он, прижавшись к стене в пустом школьном коридоре. — Я просто обязан узнать, что между ними». Минхо никак это не объяснял. Старался об этом не думать. Выкидывал из головы даже намёк на зарождающееся чувство. Само это слово триггерило его. Он не мог смириться с тем, что спустя более десяти лет с тех пор сердце всё-таки сдалось. Оно больше не могло терпеть эту пытку холодным одиночеством. Однако причинять себе ещё большую боль, отрицая всё светлое в душе — это по-нашему. Давай, давай, подавляй, мы же эмоционально стабильные, вывезем и эту хуйню. «Нет, Минхо, в этот раз так не прокатит», — говорил он сам себе, где-то на подкорках понимая всё, что происходило с ним в последние дни. Однако врать себе было гораздо проще. — Хан Джисон, зайдите ко мне до первого урока. И это Минхо тоже никак не объяснял. Сам не понял, зачем позвал. Что он собирался ему говорить? По поводу чего? Как? Неизвестно. Выдохнув, вспомнил о том, что можно за уши притянуть тестирование. Вихрем влетел в своё убежище, заперся трясущимися руками, судорожно начал перебирать бумажки, ища результаты Джисона. «Нашёл». Итоги теста показывали максимальное количество баллов, что приятно удивило Минхо. Он довольно быстро успокоился, выпил залпом два стакана воды и подробнее ознакомился с содержанием распечатки. Вдруг раздалась мелодия входящего вызова. Директор рефлекторно схватился за телефон, не посмотрев, кто звонил. Входящий вызов: Тренер Чанбин. Со Чанбин являлся владельцем небольшого спортивного зала в Пхёнтхэке, из которого Минхо пришлось уехать, перейдя на должность директора в школу в Ансоне, и его персональным тренером. Именно тот сразу стал его любимчиком, хотя сам Чанбин, казалось, обожал только своих малышек — штанги, беговые дорожки и турники были дороже ему всех на свете. Он в одиночку поднял бизнес с нуля, раскрутил собственный качкозал и набрал постоянных клиентов. С недавнего времени нанял нескольких профессиональных тренеров в свою команду. Изначально он планировал тренировать других людей, но, попробовав несколько раз, понял, что заниматься с человеком совершенно не его призвание. Во-первых, многих отталкивал его грубоватый подход, основанный на принципе «Ебашить, ебашить и ещё раз ебашить». Спуску он не давал ни одному своему ученику. Упражнения были жёсткими, а соблюдение определённой диеты (Чанбин закончил не один курс диетологии) максимально строгим. Понимал, что перегибает палку, но не уступал в своих методах, желая человеку лучшего, потому что вкладывался, как в самого себя. Собственно поэтому он и стал выглядеть как шкаф, несмотря на невысокий рост. Во-вторых, иногда Чанбин отвлекался на занятии на свою персону и упражнялся так, словно находился один в зале. Поняв, что делать так не стоит, он закрыл свои тренировки и лишь контролировал внутренние дела зала и, конечно же, собственное тело. Новое оборудование, современная отделка помещения и приемлемые цены притягивали посетителей, опуская личность главного тренера со странностями. Одним вечером Чанбин случайно подслушал разговор настойчивого нового клиента с администратором: — Меня интересуют личные тренировки. Такие, знаете, чтобы потяжелее. Максимальные нагрузки. — Каждый наш тренер готов подобрать программу, подходящую только для вас. Всё это рассчитывается индивидуально. Он ведь не может просто загрузить вас. Попробуйте… Минхо, перебив, не дослушал заученные стандартные фразы администратора: — Это всё замечательно, но вы меня не поняли. Я хочу, чтобы тренировки были усердными. Чанбин усмехнулся и понял, что его звёздный час настал. Он взялся за Ли Минхо по полной. Теперь он вдоволь наслаждался чужими мучениями от изнурительных упражнений. Хотя хёном в их отношениях был Минхо, так как был старше на год Чанбина, у обоих впоследствии сложилось ощущение, что, как раз-таки, наоборот. Порой Чанбин задумывался, почему тот ведёт себя словно маленький ребёнок-нехочуха, однако их отношения не заходили дальше линии тренер-ученик на протяжении года, что они занимались. Да, они могли болтать о чём-то постороннем, рассказывать короткие истории из жизни, если какие-то подходили к случаю, ходить пить кофе из автомата в зоне приёма посетилей, но не более. В целом, их отношения можно было описать следующим образом: очень хотим подружиться, но оба нервных тревожника и боимся хрен знает чего. Спустя время Чанбин осознал, что этот парень просто бежал от чего-то, вкалывая в зале по полной. Он не лез в личную жизнь знакомого, хотя и искренне хотел помочь. Знал, что тот не из тех, кто принимает помощь, взваливая на свои плечи слишком многое. Готов был пойти ему на встречу, даже если и не зная ответа на какие-либо вопросы, то хотя бы элементарно выслушал. Беспокоился, по сути, о чужом человеке. Но Чанбин его не мог так назвать, потому что всегда был безмерно рад видеть этого ледяного парня, готового пахать в спортивном зале. Минхо же не открывался, каждый раз тупо изнуряя себя до последнего. В контролировании этого тренер ему, естественно, помогал, не то тот дотягался и добегался бы до смерти. Переехав в Ансон, Минхо сократил тренировки с четырёх раз в неделю до двух, ссылаясь на неудобства в бесконечных катаниях туда-сюда. Дорога в одну сторону занимала около получаса по пробкам. Чанбин расстроился. И даже не из-за того, что стал получать меньше денег. Далеко не из-за этого. Он дорожил Минхо как человеком, с которым можно было просто помолчать. Помолчать и потренироваться вместе. Жёстко отмутузив боксёрскую грушу, Чанбин решил набрать Минхо, чего раньше не делал, из-за некоторого беспокойства. Тот не посетил уже несколько тренировок и вообще никак не давал о себе знать. — Алло? — Минхо? Ты жив? «Блять, как же ты не вовремя» — подумал директор, услышав голос Чанбина. — Где ты взял мой номер? Ну а так, да, жив. Что за вопрос такой? — Отлично. И номер твой есть у администратора в базе, вообще-то. Молчание. — Ты что-то хотел? Директор смутился: Чанбин, ещё и звонит. Нестандартная ситуация, вгоняющая в краску. — Да, Минхо, хотел, — Чанбин начинал заводиться. Его было довольно легко вывести из себя. — Ты не приходишь на тренировки, я подумал, что что-то случилось. — Всё в порядке. Я приеду на следующей неделе… Возможно. Разговор не клеился. — «Возможно»? Ты пропустил уже две тренировки. — Да, забегался, — Минхо словно оправдывался перед родителями за задержку на гулянке, что подбешивало его. — Ты. Пропустил. Две. Тренировки, — отчеканил Чанбин. — Так не пойдёт, Минхо. Возвращайся, во что ты превращаешься? -… Что-то ещё? — Сначала ты сократил наши встречи, — не унимался тренер. — Хотя раньше каждый день работал, кладя хер на всё. А теперь тебя, видите ли, дорога выматывает. Где тот Минхо, что был готов себя забыть в моём зале? — Мне сейчас немного не до этого, правда. Я свяжусь с тобой в ближайшее время, ладно? Пассивная агрессия Чанбина зашкаливала. Ну почему он просто не мог поговорить? Есть же рот, так и используй его по назначению. — Пф-ф… Просто знай, что я рядом, хорошо? Обращайся и не молчи. Рядом. Минхо не знал, что нужно отвечать Чанбину. Это был чуть ли не первый человек, не считая матери, который вот так с ним говорил. Предлагал свою поддержку. Это немного пугало. — Хорошо… Спасибо, Чанбин, — нервно. — Не теряйся, — сказал уверенно тренер и сбросил вызов. Для обоих этот короткий, но такой важный, звонок послужил началом дружбы. А для Минхо ещё и движением с мертвой точки в сторону нормального испытывания чувств к другому. Минхо задумался над тем, что действительно хотел бы сблизиться с Чанбином. Казалось, этот человек мог стать отличным другом. Он даже решил позвать того в кафе, чтобы поделиться мыслями, а потом задумался над самими темами для разговора. Будет ли им о чём говорить или они неловко просидят в тишине всю встречу, уставившись в окно или себе под ноги, пока кофе не закончится? Он полез на интернет-форумы, чтобы узнать мнение экспертов относительно этого вопроса. Не хотелось ударить в грязь лицом, потому что молчать в зале являлось нормой, — всё внимание уделялось упражнениям — здесь же такой фишки не будет. Минхо запомнил несколько вопросов и тем для сближения с малознакомым человеком. Перешёл ещё по паре сайтов, что-то прочитал с умным видом. Взглянув случайно на часы, Минхо понял, что провёл всё оставшееся до уроков время за прочтением тупых статей недопсихологов. Удивившись собственной тупости, он хлопнул себя по лбу: — Чем я занимаюсь, Господи. Ему действительно было сложно идти на контакт с другими людьми в плане дружбы или чего-то большего — это вообще казалось нереальным, ведь он перекрывал всё подобное, как только что-то намечалось. С прежними друзьями-одноклассниками перестал общаться как только уехал из родного города, а в романтических отношениях ни разу не состоял. Сам виноват. Люди не раз пытались войти в его зону доверия, но лишь получали грубые пинки под зад. Многие отвернулись от него, даже не пытаясь повторно что-то наладить. На удивление, девственником он не был. Лишился её абсолютно случайно. Дважды за одну ночь на университетской вечеринке. Сначала с девушкой, имени которой даже не знал, но достаточно привлекательной. Первая полезла к Минхо, а тот и не сопротивлялся. А затем уже он полез к какому-то парню, изрядно напившись и почувствовав себя невероятно смелым. Трахнул ты, трахнули тебя — в тот вечер Минхо это казалось правильным. Дабл килл. Во всё остальное время он либо ублажал сам себя, либо искал кого-то, с кем срочно можно было скинуть стресс. Ничего большего. Секс воспринимался им как быстрый кайф, разрядка тела и мозга. Полное отсутствие каких-либо эмоций. Он не знал, каким может быть секс с человеком, которого любишь. Не понимал, почему люди так смущаются и трепетно к этому относятся в кино или написанных историях. Кто ни разу не видел голого человека? У всех же есть член или грудь, каждый хочет быстренько кончить и забыться ненадолго, чего стесняться? Потрахались, встали и пошли дальше. Так он и жил. — Такое ощущение, что я что-то забыл… Вот же чёрт. Джисон, — Минхо подорвался на стуле, вспомнив, что позвал хореографа, но тот так и не пришёл. Ну и хорошо, так даже лучше. После всех этих откровений с Чанбином, ему совершенно не хотелось разговаривать ещё и с Джисоном. В своём познании он преисполнился максимально. Не закрыв последние вкладки в браузере, он взял бумажку с его результатами и направился к выходу, дабы передать её и сказать, что заходить к нему всё-таки не нужно. Но, открыв дверь, Минхо почувствовал лёгкий удар кулаком по плечу и увидел удивлённое лицо Джисона. Все его планы с треском… Нет, с грохотом провалились.

→←

— Ой, — молниеносно убрав руку, словно дотронувшись до раскаленных углей, пискнул Джисон. — Я в дверь хотел постучать, прошу прощения. Минхо не отвечал. Пялился. Как и в прошлые скрытые от Джисона разы. Только теперь он об этом знал и ловил этот изучающий взгляд на себе. — Господин Ли? — специально выдал хореограф. — О, прошу, зовите меня просто по имени, — очухался тот. «Господин Ли. Из твоих уст это звучит… Ну просто пиздецки», — думал Минхо. — Заходите. Джисон заметил небольшую перемену обстановки внутри, бегло оглядев пространство. От Бан Чана там и следа не осталось. Жизнь шла своим циклическим чередом, меняя и переставляя людей с одного на другого. Плевать, если кому-то от этого плохо или хорошо — через несколько лет всё снова изменится. Войдя в этот кабинет, можно было сразу сказать, что это собственность Ли Минхо. Удивительно, но за столь короткое время не только воздух пропитался его аурой, но и все предметы, мебель, офисные принадлежности, даже пылинки, которые замечались лишь в тех случаях, если заглядывало солнце. Всё на столе и полках лежало идеально вплоть до миллиметра. Нигде не валялось лишней бумажки или ручки, не стояло ненужного цветка на подоконнике. Минимализм в лучшем его проявлении осел в этих стенах. — Такой порядок, — подметил Джисон. — Вы ведь всегда заняты чем-то, когда успели? Минхо хотел что-то ответить, но очередной звонок Чанбина отвлёк его. Директор озадаченно посмотрел на телефон, но снять трубку всё же решился. — Прошу меня простить. И вышел из кабинета. Джисон кивнул и, оставшись стоять, бесцельно рассматривал вещи директора. В углу висело его лёгкое чёрное пальто, рядом на небольшом пуфике аккуратно стояла сумка для ноутбука. Хореограф шагнул ближе к рабочему столу и провел по нему рукой, представляя, как Минхо сидит за ним и сосредоточенно печатает что-то, поправляет скользившие по переносице очки, нахмурив брови. Краем глаза он уловил светящийся монитор. Минхо наверняка сверял присланные секретарём документы на подписание. А может и нет. Подглядеть хотелось ужасно, руки чесались подвинуть ноутбук и покопаться в чужих файлах. Джисон отличался честностью, но если разговор шёл о Ли Минхо, он был готов угодить в какую угодно ложь или провокацию, лишь бы посадить того на свой крючок. Что конкретно искать и куда лезть, он не знал, но надеялся, что попадётся что-то говорящее о его предпочтениях. Не удержав себя, он всё же потянулся к компьютеру. — Топ десять вопросов для первой встречи? Что за хуйня? — Сказать, что Джисон ахуел — не сказать ничего. Он сначала подумал, что это, скорее всего, как-то по ошибке у Минхо открылось, или тот по приколу зашёл посмотреть, но нет. Около пяти подобных вкладок висело в браузере. Хореограф отчасти понимал, что этот человек мог быть достаточно замкнутым, но, всё же, не настолько. Вспоминая их первую встречу, он подумал о Минхо как о персоне, не прилагавшей особых усилий, чтобы заговорить с кем-то. Пусть тогда он и активно эмоционировал, раскрылся с не очень приятной стороны, но в итоге оказался абсолютно нормальным человеком. Не без личных странностей и принципов, конечно же. Джисона всё это в нём влекло. Он отошёл от ноутбука, перепроверил, что тот стоит точно так же (вроде бы), как и раньше, и присел в свободное кресло. Так и не разобравшись в увиденном, Джисон, не гадая долго, решил предложить свою помощь Минхо. Раз директор так заморочился, значит, дело предстояло серьёзное. Самое главное — понять характер встречи. Потому что Джисон чувствовал себя уверенно с незнакомцами и коммуницировал с любыми людьми легко, будь то Илон Маск или кассир в магазине у дома. Ему было всё равно до профессии или рода деятельности человека. Он беспрекословно уважал старших по званию, но никогда не забывал о том, что каждый из нас является, в первую очередь, человеком. Ещё немного поразмыслив, Джисон твёрдо решил помочь Минхо. Он рассматривал кривые ветки дерева за окном, как вдруг понял, что сидит в точности так, как в прошлый раз, когда Минхо едва не коснулся его уха губами, сказав тихую фразу. Хореограф прикрыл глаза, желая отмахнуться от морока, который не спешил рассеиваться. Джисон вспоминал его льющийся, пробирающий до костей, голос, хрустя пальцами рук и кусая нижнюю губу, чтобы успокоиться. Но это не помогало, а только вызывало большую нервозность и возбуждение. Этот голос хотелось слушать вечно. Весь диапазон: от хриплого шепота, до звонких, срывающихся стонов. Ощущать придыхание и тепло на шее, в районе челюсти, на скулах и щеках. Прямо как сейчас. Подождите. Минхо, уже договоривший по телефону, стоял прямо за Джисоном. Джисон с трудом различил реальность от фантазий. Он дёрнулся на стуле, отворачивая голову в другую сторону. — Минхо! Вы так меня напугали. — Джисон вскочил, разворачиваясь. Директор, чуть улыбнувшись, сделал шаг вперёд, хватаясь за спинку стула. Он оказался настолько близко к хореографу, что тот мог рассмотреть каждую деталь его лица. Минхо определённо был красив. Чёткая линия подбородка и челюсти, тонкий нос и миленькие губы смотрелись великолепно. Джисон мечтал о том, чтобы припасть своими губами к его. Они буквально созданы для того, чтобы их целовали непрерывно, кусали, проводили языком — настолько сладкими казались. Выразительные карие глаза директора гармонично сочетались с тёмными волосами. Не насмотревшись вдоволь на демонически привлекательное лицо, Джисону пришлось опустить глаза, чтобы хотя бы курсивом попытаться не нарушать чужих личных границ. Он не мог не отметить пристрастие Минхо к костюмам и подчёркнутому, с иголочки выверенному офисно-деловому стилю. Сегодня он, как и сам Джисон, был одет во всё чёрное — воротник атласной рубашки не был застёгнут на две верхние пуговицы, давая карт-бланш на дальнейшее раздевание взглядом. На шее слегка проглядывались синеватые вены. Они ветвисто спускались куда-то ниже под рубашку, что вызывало досаду и неутолимое желание заглянуть туда. Часть левой ключицы виднелась осторожно, словно зазывая: «Укуси меня, оставь засос, поцелуй». Подтянутые ноги Минхо в брюках полуобтягивающего кроя вообще не давали покоя хореографу. Как же ему блять хотелось на коленях припасть к этим ногам, притянуть его за бёдра, поглаживая ладонями упругую задницу. Приблизиться к чужому паху лицом, провести носом, задевая член. Завести руку в ширинку этого чёртового директора, обхватить рукой его ствол и позволить жёстко выебать себя в рот, чтобы сознание помутнело от привкуса мужского семени в глотке. Джисон облизнул губы, пытаясь унять разбушевавшуюся фантазию, что не прошло мимо Минхо. Он быстро глянул на рот хореографа, но своё лицо оставил непоколебимым. Вернул взгляд обратно, хотя внутри у него всё переворачивалось и пылало от, казалось бы, незначительных действий визави. — Значит, всё-таки меня боитесь? — Н-нет. — Врёте. — Ни капли. — А то, что вы пялитесь на меня сейчас тоже станете отрицать? — Что? — Джисон опешил. Он понял, что всё-таки залип и попытался отвернуться, уводя голову куда-то вниз и в сторону. Но Минхо поймал его за подбородок и повернул к себе. Его лицо было так близко, что Джисон застыл, теряясь где-то в бездонных глазах директора. — То, — ведя бровями наверх подметил тот. — Что вы делали в моём компьютере? — невозмутимо спросил он, все ещё придерживая лицо хореографа рукой. Джисон молчал. Казалось, само время замерло. Он стоял ни жив, ни мёртв, не отрывая глаз от Минхо. Лёгкие не наполнялись воздухом, сердце же словно остановилось. Во всём мире существовали только эти двое и никто больше. Минхо слегка похлопал Джисона по щеке, отпуская. — Хан Джисон? Ситуация явно выходила из-под контроля. В штанах становилось узко, а в груди пылало так, словно кипятком обожгло. — Да-да, я… В вашем компьютере… Ничего… Я ничего, — только и мог бубнить Джисон. — Я его не трогал. Не трогал, — создавая более уверенный вид, твердил он. — Снова врёте. Он не так стоял. Тем более, я видел в щель, как вы около двух минут там что-то с интересом рассматривали. Задайте мне вопрос, раз вас что-то так беспокоит. — Вы смотрели на меня целых две минуты? — парировал хореограф. Теперь уже молчал Минхо. Он осмысливал свои следующие слова, чтобы не ляпнуть лишнего и не спалиться, что он, ничем не отличаясь от Джисона, действительно засмотрелся. — Не забывайтесь, Хан Джисон, — пригрозил он пальцем. — Ответьте на вопрос. Что вам было нужно в моём компьютере? — Но вы же сами попросили задать вопрос. Сейчас это меня очень беспокоит, — Джисон за словечком в карман особо не лез. Ему не составляло особых усилий брякнуть что-нибудь эдакое, заставлявшее мозг оппонента уходить в режим перезагрузки или выдавать ошибку четыреста четыре. Он любил доводить людей до лёгкого бешенства, когда те сами попадали в просак от невозможности что-то ответить. А безысходность ведь всегда бесит ещё сильнее. И Джисону это очень нравилось. Он мысленно высунул язык, поддразнивая Минхо. В реальности же сделать так не посмел. — Не переводите стрелки. Или вам снова напомнить о том, кто здесь главный? — Хм, ну напомните, — он с вызовом посмотрел на директора и скрестил руки на груди, перемещая вес на левую ногу. Минхо опустил голову, выдыхая через нос и поджимая губы. Джисон бесил. Бесил невероятно. Срочно нужно было заткнуть чем-нибудь его поганый рот, чтобы и намёка на повторное открытие не было. Он по-кошачьи медленно, шаг за шагом приближался к хореографу, заставляя того отступать назад. Глаза стали недобрыми, метая искры туда-сюда. Чуть наклонив голову, он поступательно двигался к своей цели. — М-минхо, — хореограф поднял руки перед собой, сдаваяясь. Он не увидел стул, споткнулся о него и потелел спиной к столу. Спасли его только руки директора, вовремя подхватившие за талию. — Ах, — вырвалось у Джисона, когда он оказался зажатым между столом и телом Минхо. Успев выставить руки вперёд, он удержался за его грудь. На лице директора сияла котярская ухмылочка. Он сократил расстояние между ними чуть ни до сантиметра, и выдохнул прямо в губы Джисону, продолжая сжимать его талию. — Повторяю для особо одарённых танцоров: это моя школа, мой кабинет, а вы, Хан Джисон, — подняв голову, проговорил он прямо в ухо — мой подчинённый, и должны быть послушным сотрудником. Отвечайте на вопрос. Сейчас. Минхо слегка касался своим носом шеи Джисона, делая того максимально податливым в тот момент. Он трепетал в чужих руках, тёк, как сучка и сдерживал себя из последних сил, чтобы не поцеловать его. Он, естественно, не так представлял себе их первый поцелуй, но сука. Эта чёрная дыра слишком быстро поглотила его. — Я случайно, правда. Просто на глаза попались вкладки, и мне стало любопытно, — Джисон пытался отвести взгляд от такого властного Минхо, вальяжно расположившегося на своей территории. Действительно, здесь он мог делать всё, что душа пожелает. Директор так профессионально играл с ним, что выйти победителем не представлялось возможным. Хореограф плавился от горячего дыхания у лица и сильных рук на собственном теле. Хотелось податься бёдрами вперёд и почувствовать чужой член, чтобы ещё хоть немного кайфануть, сбить напряжение и получить долгожданную разрядку. Внизу живота настолько приятно щекотало, что хотелось в голос стонать. Он понятия не имел, что делать со своим утренним стояком, возникшим не по причине нормального функционирования молодого организма, а по причине ебучего, сука, Ли Минхо. — Любопытной Варваре, Хан Джисон, сами знаете, что сделали, — он заправил его непослушные волнистые волосы за ухо одной рукой, хотя вторую так и не отрывал от подтянутого тела. В глаза смотрел нагло, не упуская ни капельки чужой реакции. — Господин Ли, — в данный момент только так его и хотелось называть — вы изучали этот вопрос в интернете, потому что идёте на свидание? — потупив взгляд, тихо выпалил Джисон, вспомнив об увиденном. Голос дрожал от возбуждения и накатывающего приступа ревности. Просто так допустить, что этот человек пойдёт с кем-то другим в уютное местечко, будет держаться за руки, целоваться и обниматься? Ну уж нет. Играть, так по-крупному, да, Джисон? Казалось, утаить от Минхо нельзя ничего, своими глазками он выворачивал душу наизнанку, раскрывал нутро. Его глаза загорелись. Отпрянув от Джисона, он сказал слегка удивлённо: — Вас это действительно беспокоит? — Да. Минхо сам держался из последних сил. Вся эта игра далась ему отнюдь не легко. Он боялся. Ужасно боялся сделать что-то не так, хотя и прекрасно понимал, что им обоим крышу сносило не по-детски. Ничем он не мог объяснить своё неконтролируемое влечение к Джисону. Он в прямом смысле стал больше потакать желаниям, а сейчас и совсем ва-банк пошёл. — Да, иду на свидание, — он чуть вздёрнул брови и отошёл ещё на несколько шагов назад от Джисона. Случайно опустив взгляд вниз, Минхо заметил вставший член хореографа, который так красиво проступал через брюки. Джисон повторил действие директора и, жутко смутившись до покрасневших ушей, схватил первую попавшуюся папку с его стола, чтобы прикрыться. Минхо еле сдержал нервый смешок, понимая, что сам ни чуть не отличается от своего коллеги. — Кхм, тогда, может быть, я мог бы вам помочь? — робко поинтересовался Джисон. — Что? С чем? Всё ещё держа папку у низа живота, Джисон посерьёзнел: — К примеру, с первым контактом. Вы же смотрели темы для разговоров. Мы могли бы разыграть… — Нет, Хан Джисон. Что за чушь? — перебил его Минхо. — Не собираюсь я с вами ничего разыгрывать. Мы взрослые люди, о чём вы вообще? Джисон стоял в растерянности. У него в голове витало столько мыслей, что здраво рассуждать он не мог от слова совсем. — Так. Я вас сюда изначально позвал, чтобы огласить результаты вашего тестирования. «Изначально? — думал Джисон. — А теперь что изменилось?.. Ну, судя по происходящему и реакции, — он посмотрел на пояс Минхо и ниже, где так же красовался стояк и, кажется, даже виднелось маленькое пятнышко — чтобы трахнуть меня здесь. Да, да, да, Джисон, ты пиздатый, ву-ху», — посвящал он хвалебные песни себе же мысленно, потому что ему всё же удалось раздуплить этого дятла. — Вот, посмотрите, ознакомьтесь, — он отошёл к столу и протянул хореографу бумажку. — У вас максимальный балл, поздравляю. Очень рад с вами сотрудничать. А теперь, Хан Джисон, идите работать, — Минхо стал непреклонен, словно он не зажимал его несколько секунд назад у стола, готовясь разложить прямо там. Эта перемена настроения ещё больше раззадорила Джисона. Он не хотел просто так уходить. Морально его, конечно, трахнули здорово, а по факту-то нет. Хоть он и проиграл в этой битве, но поднимать белый флаг и капитулировать не собирался. — И верните мне мою папку, — холодно заметил Минхо. Джисон постепенно вскипал. Ну как этот мистер ледяной взгляд мог вообще вести себя как лавелас и строить такого-крутого-ебу-что-хочу? Мы уже говорили, что Джисон любил дразнить? Обозначим ещё раз. Элегантно убрав папку с живота, уже абсолютно не стесняясь выпуклости, которая так и не спала, он показательно уронил её на пол, отводя драматично руку в сторону. Взгляд же не сводил с директора. — Ой, упала. Я сейчас подниму, — он по-девчачьи захлопал глазами. Минхо по-началу не выкупал цирка, а потом ему стало плохо. Джисон, развернувшись к нему спиной и повернув голову так, чтобы было удобно смотреть тому в глаза, стал медленно опускаться, оттопыривая зад и вытягивая руки в сторону валявшейся папки. Растяжка у него была отменная, а про задницу и говорить нечего — подкачанная, большая, крепкая, а в этих классических брюках смотрелась блестяще. Он слегка вильнул попой и ещё больше прогнулся в пояснице, вызывая у Минхо приступ паники. Тот молча сглотнул слюну, не позволяя себе ни сдвинуться, ни сказать что-либо. Нельзя. Это последняя капля. Если этот придурок выкинет ещё хоть что-то, то Минхо точно присунет ему на этом грёбанном столе, а потом на полу, а потом на кресле, а потом ещё где-нибудь у стены, чтобы вытрахать из бошки всю дурь. Джисон схватил папку одной рукой, ведя по ноге второй снизу вверх, наблюдая за двигавшимся за ней взглядом директора. Минхо, словно кот, который следил за солнечным зайчиком, не отлипая от хореографа, нервно дышал. Танцор молча поднялся и с блядушно-нахальным видом протянул случайно упавшее Минхо. — Возьмите, Господин Ли. Это он про папку, да. Дрожащей рукой Минхо забрал её и кинул куда-то под стол, тут же забывая о ней. — Всего доброго. Джисон ушёл, оставляя Минхо в состоянии крайнего возбуждения и полнейшем шоке. Он судорожно схватился за телефон и нажал на последний номер в набранных. На том конце ответили быстро: — Чанбин, тащи себя и ящик пива сегодня ко мне после трёх. Адрес сейчас скину.