Трудности адаптации

      Как и обещал, Джисон дождался Хёнджина после уроков. На самом деле, на словах он ничего и не обещал, но в голове сразу же сказал категоричное «да», и других вариантов ответа даже не предполагалось.       Уже на выходе из кабинета Хёнджин остановился, оглядывая перемотанного Джисона, который облокотился на подоконник и нервно теребил шов на рубашке. Это всё напрягало, если вспоминать их прошлые ссоры, но в то же время приносило некое удовлетворение. Они наконец смогут просто поговорить, обсудить произошедшее и происходящее, поделиться какими-то мыслями. Предстоящее вызывало неопределённое будоражащее чувство, которое Хёнджин пытался подавить. Джисон же давно всё понял и принял, поэтому самому себе врать не стал — было приятно, что они идут куда-то вдвоём, но не чтобы устроить конфликт, а чтобы поболтать, как старые друзья. Он даже мечтать о таком не мог ещё пару дней назад.       Они зашли в то же самое место, где были в прошлый раз, где не было камер и лишних прохожих, особенно учителей. Иногда здесь прятались влюблённые и тайком целовались, пока никто не видел, но сейчас это место пустовало. Хёнджин же на всякий случай подёргал ручку склада, чтобы оттуда точно никто не вышел.       — Ты что делаешь? — спросил настороженно Джисон, думая, что его хотят запереть или что его одноклассник просто сошёл с ума. Но ни то, ни другое не особо напрягало, потому что голова была забита только чувствами и мыслями.       — В прошлый раз там была уборщица, она всё слышала и отчитала меня, — признался Хёнджин, на что получил ответное молчание, непонимающий взгляд, а потом заливистый смех. Вот такого Джисона хотелось видеть всегда, именно таким он ему нравился. Хотя «нравился», наверное, слишком сильное слово для описания не ненависти. Но бабочки в животе кружились с неистовой силой, заставляя голос разума замолчать, давая волю чему-то более искреннему и опасному.       — Ну ты и лох, — запыхавшись, ответил Джисон, широко улыбаясь, будто и правда не было ничего плохого раньше.       — Да сам-то на себя посмотри, — фыркнул недовольно Хёнджин, и его одноклассник тут же увял на глазах, сбрасывая улыбку, — извини. Я не хотел.       — Надо же, сам принц снизошёл до извинений, — угрюмо ответил Джисон, и в его голове полетели мысли о том роковом дне. О том, как он беспомощно лежал, как пытался дать отпор, как заплакал от нестерпимой боли, как выпал на асфальт, больно приложившись головой. Во всём теле это моментально отозвалось ноющей болью, и Джисон поёжился, а взгляд его остекленел. Это не пережить так быстро и легко, как обычную драку, хоть Джисон и пытался её представлять именно так, чтобы было легче. Но факт оставался фактом — его чуть не изнасиловали, и это не было похоже на то, с чем ему приходилось сталкиваться раньше.       — Правда, мне жаль, — Хёнджин прошептал это на грани слышимости, словно умолял, выпрашивал прощение. По его лицу читалось всё, и Джисон, сфокусировав взгляд, поймал чужие эмоции. Он не был силён в понимании чувств, но тут всё было на поверхности, поэтому даже злиться или обижаться сил не хватало.       — Да забей. Так что ты тогда видел? — прямо спросил Джисон, с трудом оседая на ступеньку, чтобы дать ногам и пояснице отдохнуть от нагрузки. Всё-таки ушибы ещё на месте, и иногда дают о себе знать. Хёнджин же сел на пол неподалёку, чтобы не нарушать личное пространство. Они смотрели друг на друга долгие мучительные секунды. Джисон изучал его лицо почти что бесстыдно, Хёнджин же искал ответы на те вопросы, которые сам не мог осилить.       — Увидел, как ты выпал из машины, потом она быстро уехала. Понял, что что-то не так, увидел кровь вокруг и подбежал, вызвал скорую, — начал описывать происходящее Хёнджин, думая как опустить детали, где он держал его голову на боку и истерично проверял пульс, — я понял, что тебя домогались. Потом сидел и ждал медиков.       — Пиздец, так ты видел это всё? — Джисон был не то что удивлён, он был шокирован и подавлен. Из всех людей именно Хёнджин оказался там, именно он ему помог, и от этого факта становилось тошно от самого себя. Такую уязвимую его часть увидел человек, которого он когда-то ненавидел, но перед которым всегда хотелось казаться лучше, чем он был на самом деле. Такое непередаваемое чувство, которое засело в районе солнечного сплетения, разъедало кости и лёгкие, и его просто хотелось вырвать с корнем, забыть как страшный сон.       — Да, — коротко ответил Хёнджин, смотря прямо в глаза тем самым взглядом, который было сложно понять, но который постоянно был направлен прямо в душу. Джисон в такие моменты чувствовал себя слабым подопытным кроликом, боялся и слово сказать, но как всегда уходил в защитную агрессию.       — И что ты хочешь от меня? — тут же насторожился Джисон, вспоминая, кто они друг другу, уже представляя эту красочную месть со стороны его неприятеля. Тот бы рассказал всем, что это была не обычная драка, а насилие, а мог вообще это перевернуть и рассказать историю об обоюдном сексе с парнем, которой просто плохо закончился. Тогда пришёл бы конец личности Джисона, и он был уверен, что наложил бы на себя руки или стыдливо сбежал после такого позора. В его жизни в один момент всё покатилось с такой скоростью, что догнать былое прошлое было невозможно, и всё это началось с Хёнджина. Но хотелось ли возвращать это прошлое?       — Я ничего от тебя не хочу, мне правда жаль, что это произошло, — начал Хёнджин, а в его голосе явно читалось какое-то «но».       — И тебе плевать, что меня ебал мужик? — презрительно ответил Джисон, и самого начало тошнить от одной только мысли о том моменте. По факту, сексуального насилия как такого и не было, но сам факт того, что это могло произойти, делал его таким уязвимым.       — Мне без разницы было это или нет, это в любом случае ужасно. И хоть мы и не друзья, но я на твоей стороне, — эти слова от Хёнджина ударили прямо в сердце, до такой степени, что хотелось расплакаться. Джисон стал слишком сентиментальным из-за этого придурка, пора было брать себя в руки. Но как же сложно это сделать, когда Хёнджин был таким искренним, понимающим, внимательным, а его взгляд раскрывал все внутренние желания.       — Я бы обошёлся без твоей помощи, — ответил Джисон, по привычке нападая словами. Он во всём видел и ждал подвох, и уж лучше было начать первым, чтобы не было так больно.       — А, да? Мог бы и спасибо сказать, мудак, я тебе тут помогаю, а тебе вообще плевать, — Хёнджин моментально из доброго щеночка превратился в грозного волка, который готов был прыгнуть и перегрызть глотку. Джисону уже стало стыдно за произнесённые слова, не от страха, а от глупой влюблённости. Но взять свои слова назад он не мог, и отступление для него приравнивалось к проигрышу.       — Мне не нужна твоя поддержка и помощь, я сам со всем справляюсь, — уже на грани истерики говорил Джисон, вставая с холодного бетона, держась на ногах крепко и готовясь защищаться в случае чего. Так происходило из раза в раз — он не подпускал никого близко к себе после смерти матери, отталкивая любого, кто пытался втереться к нему в доверие. Он действительно отлично справлялся сам, ему не нужны были ни друзья, ни любовь, ни забота. Конечно, он врал сам себе, ему хотелось всего, что было таким обычным, человеческим, естественным, но это казалось просто не выполнимым.       — Ну раз такой крутой, иди снова набухайся со своими друзьями, может это решит твои проблемы? — агрессивно произнёс Хёнджин, тоже встав с пола. Он чуть ли не рычал и будто действительно был готов накинуться. Он не ждал благодарности, ожидая чего-то подобного, но настолько злобной реакции, конечно, не предполагал и просто не хотел слышать. Хёнджин же тоже человек, и он не собирался угождать любому слову Джисона. Увидит в помойной яме и спокойно пройдёт мимо. Или в лучшем случае сам его туда толкнёт.       — Ты вообще ничего не знаешь, закрой свой рот, — говорил Джисон, медленно наступая, готовясь нанести удар своими колкими словами, как делал всегда.       — Да ты алкоголик и самовлюблённая мразь, а я тебе ещё, блять, голову придерживал, пока ты кровью блевал, — Хёнджин уже сам был чуть ли не в истерике. До Джисона эти слова не сразу дошли, но если бы он это услышал, то на месте бы разрыдался, наплевав на всю свою крутость. Сейчас в голове было лишь одно слово, которого он боялся и которое ненавидел в равной степени, больше всего на свете.       — Алкоголик? Да ты вообще нихуя не знаешь обо мне, — закипел Джисон, искренне не понимая, за что с ним так жестоки.       — Да у тебя мозги все пропиты, ведь куда проще набухаться, чем решать проблемы. А что мамочка об этом говорит? — издевательски спросил Хёнджин, и это стало последней каплей.       — Ты труп, — только и успел произнести Джисон, прежде чем нанести удар в челюсть неповрежденной рукой. Хёнджин не успел отклониться вовремя, но быстро сообразил и вывернул чужую руку, чувствуя, как к щеке приливает неприятное тепло. Джисон вырвался из захвата и занёс уже руку для другого удара, как вдруг Хёнджин пнул его в живот.       Всё происходило так стремительно, что они не заметили, как подобрались к лестнице. От удара Джисон не устоял на ногах и полетел вниз, и теперь время моментально остановилось, прекратив тот бешеный ритм. Хёнджин кинулся вперёд, не осознавая, что наделал, и только успел ухватить Джисона за воротник рубашки, как они уже вместе падали в эту пропасть. Последним, что смог сделать Хёнджин перед самым падением, это перевернуться на спину, защищая Джисона. Зачем он это делал, если несколько секунд назад думал, как бы безжалостно столкнул его в канаву? Он и сам не понимал, но он просто не мог допустить такого, что-то внутри говорило ему «спаси любой ценой». Хёнджин не спасатель, и он не нанимался быть нянькой Джисону, но странные чувства бурлили, заводя хоровод бессмысленных мысли.       Приземлились они, естественно, жёстко. Звука от падения на удивление почти никакого не было, но Хёнджин тут же ощутил пульсирующую боль в пояснице и жгучую горящую царапину на руке. Джисон благополучно оказался сверху, почти не пострадав, потому что весь удар на себя принял его враг. Но враг ли он ему на самом деле? Хотелось верить, что нет.       — Ты что творишь? Ты живой? — тут же обеспокоенно залепетал Джисон, спрыгивая с чужого тела, судорожно пытаясь разглядеть все возможные травмы.       — Всё нормально, я не хотел этого, — отозвался Хёнджин, оседая на полу и потирая ушибленную поясницу. Вроде никаких повреждений больше не было, кроме порванного рукава и большой царапины на предплечье. Джисон оглянулся, пытаясь понять, откуда появилась рана, и ответ нашёлся почти сразу — торчащий из перил гвоздь. Как кто-то из управления школы это не заметил и почему ещё ничего не сделали — вопрос хороший, но ответа на него не было.       — Ты придурок, — быстро ответил Джисон, запыхаясь от пережитого страха, — ты зачем за мной начал падать вообще? А если бы я тебя насмерть раздавил, идиот?       — Круто, снова вместо благодарности я получаю критику, спасибо, — пассивно-агрессивно прошипел Хёнджин, чувствуя, как начал расплываться огромный синяк на пояснице, и как по руке медленно стекала кровь. Сам Джисона толкнул, а теперь благодарности просил, аж самому от себя стало противно. Хотелось стыдливо поджать хвост и просто скрыться с чужих глаз, которые смотрели так внимательно и обеспокоенно (если Хёнджин сам этого не надумал).       — Ты в порядке? — всё же выдавил из себя вопрос Джисон, взволнованно глядя в чужое лицо сверху вниз. Когда Хёнджин поднял взгляд, он на секунду подумал, что перед ним сам ангел. Таким безобидным и успокаивающим казался этот образ. Но потом наваждение спало, и предыдущим эмоциям на смену пришло удивление. Джисон действительно о нём беспокоился или то просто обычная вежливость? Ответ нашёл себя сам, ведь вежливости у Джисона просто напросто не было.       — Я кажется только ударился поясницей о пол, и всё, — всё ещё тихо говорил Хёнджин, почему-то боясь прервать тишину, но тут же поспешно добавил, чуть громче и быстрее, — а ты? В порядке?       — У меня вроде ничего. Ну кроме сломанной руки, сотрясения мозга и синяка на спине, — попытался пошутить Джисон и криво улыбнулся. Хёнджин повторил его выражение лица, и вдруг они оба тихо засмеялись. Было в этом что-то истеричное, но в то же время и нечто приятное, от чего животы сводило приторным счастьем.       — Ну у нас теперь есть нечто общее — синяк на спине, — добавил Хёнджин, из-за чего атмосфера вокруг очистилась, стала приятным мягким одеялом. Над ними словно не висело того огромного удушающего облака, словно не сверкали молнии от переполняющего их гнева. Словно и вражды никакой никогда и не было.       — Слушай, ты серьёзно держал мою голову, когда я был в отключке? — вдруг слегка неловко спросил Джисон и тут же об этом пожалел. Щёки залило смущением, и он поспешно отвернулся, зашипев от притворной боли, якобы что-то было с ногой. Но там ничего не было, а оглядываться обратно было страшно и смущающе одновременно.       — Не думай, что я этого хотел, — фыркнул Хёнджин, изображая недовольство.       — Да брось, хотел же, — протянул Джисон с хитрой улыбкой и, поймав чужое смущение в голосе, посмотрел прямо на Хёнджина, чувствуя, как загоняет того в угол.       — Да, — тихо признался парень. Пора уже прекращать свою наигранную ложь, и может, тогда они действительно могли бы стать друзьями. Всё это было из-за них самих, из-за их предрассудков и масок, которые сами же себе налепили, а снять никак не удавалось.       — Да? — слегка оторопело прошептал Джисон, и тут же повисло то самое неловкое молчание. Видимо, он не Хёнджина загнал в угол, а сам себя.       — Я просто не хотел, чтобы ты серьёзно пострадал. Да, ты меня раздражал, и я бы ещё придумал, как испортить тебе репутацию в стенах школы, но я никогда не хотел твоей смерти, — неожиданно быстро выпалил Хёнджин, пока сам не передумал вываливать это всё. Он не пожалел о сказанном, но всё равно это вызывало странные чувства внутри. Ему ясно дали понять, что о помощи никто не просил, и что в любом случае последовала бы агрессия. Пора было просто принять, что Джисон такой человек, и уже забыть про него, отпустить его. В самом деле, Хёнджин будто прицепился к нему после того инцидента и считал себя ответственным, но было ведь и ещё что-то. Пожалуй, хватит ждать благодарности и ответной теплоты.       — Спасибо, — на выдохе сказал Джисон, ведь больше ничего вымолвить бы просто не смог. Ком подступил к горлу, и стало так больно на душе, будто он не должен был радоваться, будто он действительно должен был умереть прям там за все совершённые им дела. Он должен был расплатиться так со всеми, кому причинил когда-либо боль. Хёнджин затаил дыхание, не веря в то, что слышал и видел. Казалось бы, вот он — настоящий Джисон, сидел прямо перед ним, но при этом выглядел таким задумчивым и тихим, явно чувствуя что-то внутри. Осознание пришло быстро, но Хёнджин всё ещё не мог принять факт того, что Джисон мог быть таким. Ранимый, отзывчивый, внимательный, милый — это всё был он, — его бывший враг.       — Ты чего? — спросил Хёнджин и быстро подсел поближе. Поясница отозвалась ноющей болью, что стало даже трудно дышать, но он всё же коснулся плеча Джисона, чувствуя чужую дрожь под пальцами.       — Я думаю, что я недостоин этого всего, — неожиданно сказал Джисон. Он совсем этого не хотел, но что-то в Хёнджине подталкивало к откровенности. А может он и сам устал от этого притворства, никому не нужной агрессии и тонны масок.       — Посмотри сюда, я сижу тут с тобой, я тебя спас и не считаю это ошибкой. Я бы сделал это ещё раз, и ещё много раз. Тогда на этой же самой лестнице ты говорил такие вещи, после которых я понял, что ты не плохой человек. Я не хочу быть спасателем для тебя и не надеюсь как-то поменять, просто не хочу, чтобы ты умирал. Я вижу, что ты лучше, чем пытаешься казаться, Джисон.       — Ты ничего не знаешь. Когда умерла моя мама, я стал очень плохим человеком, — сквозь зубы начал говорить Джисон, ему это давалось с огромным трудом, — вообще не знаю зачем я тебе это говорю. Но я сделал столько говна, что недостоин этого всего.       — Да, ты тот ещё говнюк, — не стал отрицать Хёнджин, чуть сжав руку на чужом плече, — но ты это осознал. Просто прими свою вину и живи дальше. Может ты сможешь окупить всё это своими хорошими поступками.       — Но я уже никогда не смогу извиниться перед всеми, кому я испортил жизнь, понимаешь? Да даже извинений не хватит за всё это, — Джисон говорил еле как, тихо, не достаточно чётко. Он неуверенно положил ладонь на чужую руку, которая всё ещё слегка сжимала его плечо. Хёнджин испугался и хотел было её одёрнуть, но Джисон сжал его пальцы, заставив задержаться ещё чуть-чуть. Ещё немного побыть в этом моменте, где можно было с кем-то поговорить. Если так подумать, он никогда никому не озвучивал эти переживания, а теперь сидел перед человеком, который ему нравился, который никак не мог быть ему другом, и делился самым сокровенным.       — Может быть слов и не хватит. Но ты можешь попытаться.       — Извини. За ту сплетню, за травлю, за все мои слова, — со всей виной в голосе прошептал Джисон, оглядываясь на Хёнджина, пытаясь уловить его взгляд. Они были ближе, чем когда-либо, и наверняка никогда не будут так же близки вновь.       — Я прощаю, — с трудом ответил Хёнджин, прикрыв веки. Он боялся поднимать глаза, боялся увидеть ложь и прочесть все притворства на лице напротив, но решился взглянуть. По телу пробежали мурашки, скапливаясь в районе солнечного сплетения, выбивая весь воздух и здравый рассудок. Он увидел то, чего никогда не видел ни в ком из людей. Он никогда не чувствовал себя настолько важным и ценным, как в тот самый момент. Потому что в Джисоне было всё: вина, отчаяние, любовь, вера и сама жизнь.       — Думаю, нам пора, а то скоро придёт сюда кто-нибудь, — нарушил эту идиллию Джисон, и Хёнджин был разочарован, чувствуя свою руку в чужой руке. Им действительно пора было уходить отсюда, но он знал, что это ещё не конец. Это было только началом чего-то более ценного, чем пустая вражда.       Уже стоя на пороге школы, они неловко смотрели себе под ноги, думая над всеми важными вещами, что успели осознать. Но слов не находилось, особенно после всего произошедшего: столько всего свалилось на них за последние дни, что всё и не высказать, и даже не вспомнить. Но они стояли, вникая в молчание и шум ветра, подбирая нужные фразы, будто им не всё равно. А ведь теперь им действительно было не всё равно.       — До завтра, — решил сказать Джисон, и тут же ветер подхватил его слова, разнося по округе. Что же подумают о нём люди, когда узнают, что он теперь в компании такого человека как Хёнджин? Но есть ли ему дело до чужих сплетен?       — Увидимся, — ответил коротко парень, хотя на языке вертелось ещё миллион слов, и это было видно по его лицу. Джисон был рад наконец увидеть Хёнджина таким живым, а не роботом с телом человека. Всё разнообразие эмоций читалось по языку тела, и даже не имея эмоционального интеллекта, можно было понять, что внутри бушевала буря.       — Пока, — зачем-то ещё раз попрощался Джисон, уже мысленно отвесив себе за это пощёчину, и поспешно ушёл, чтобы и дальше не позориться. Нервы были на пределе, тело подрагивало от избыточных чувств, которые так хотелось выгнать, но которые так плотно засели внутри. Мысли крутились только вокруг одного человека, и в тот момент всё казалось не важным, ведь центр его внимания — Хёнджин. Вот чего он не ожидал от своей жизни, так это того, что к 18-ти годам влюбится по уши, забывая про весь свет. Он не был таким сильным романтиком, по крайней мере считал так раньше, но всё изменилось, а в лучшую или в худшую сторону — только предстояло проверить.       Хёнджин же ещё недолго простоял на крыльце, глядя на уходящий силуэт Джисона в закатном бордовом освещении. Было в этом что-то такое притягательное, что хотелось только и делать, что рисовать картину за картиной, хватая ускользающий момент. Не из-за самого Джисона, как убеждал себя парень, а из-за освещения и меланхоличного окружения. Но всё же этот силуэт был слишком красив в свете уходящего солнца.       Ещё многое предстояло осознать и принять, особенно Хёнджину, и теперь он стал сомневаться во всех своих чувствах. В принципе, так было всегда, за что он себя и корил, но будто это в разы возрасло в случае с Джисоном. Этот человек просто не мог понравиться Хёнджину в романтическом плане, да даже в дружеском с трудом. Но после сегодняшнего происшествия, после насилия, после того разговора на лестнице — всё казалось иным. И если так подумать, с их первого разговора всё уже казалось иным, мир будто перевернулся и качался из стороны в сторону, вызывая волны цунами.       Когда он рисовал портрет Джисона на фоне заката, он просто не отдавал себе отчёта. Но стоило закончить картину и посмотреть со стороны, в голову тут же пришло осознание. Лицо начало гореть от смеси смущения и страха, а в животе будто собрались все чувства, стремясь прямо к сердцу. Он всё же привязался к Джисону куда больше, чем этого хотелось, и это произошло явно не из-за того случая на парковке, не из-за чувства ответственности. Хёнджин боялся даже думать об этом, но всё же смог признаться самому себе, что влюбился по уши.       «Что делать теперь?» — задался вопросом парень, беспомощно разглядывая знакомые черты лица на портрете. Хотелось только скомкать и сжечь этот злосчастный лист бумаги, но это бы никак ему не помогло. Пришлось оставить всё, как есть, а вот с чувствами теперь приходилось что-то решать.