Sibling's Infatuation.

Через несколько дней в пятницу у Феликса было невероятно приподнятое настроение, что стало каким-то аномальным событием за последние семь дней. Он, счастливый, гнался по коридору за лучшим другом, хотя тот даже не пытался всерьез от него убежать. — Ты не будешь этого делать, Чанбин! — А что ты мне сделаешь? Ай, ну-ка! Слезь с меня! Енбок тут же запрыгнул на спину друга и схватился за чужие плечи. Хохот то и дело вырывался из него, но он ему не сопротивлялся. Жизнелюбие вылетало из него в виде радужных пони, какающих разноцветными мармеладками. Чанбин же крепко поддержал его за ноги и зашагал вперед, словно резвая лошадка, но Ли был доволен. Он любил кататься на этой крепкой спине и порой шутливо бил Со по ягодицам, ловко держась за плечи. — Хорош лапать мою задницу, Енбокки. — Но она такая подтянутая~. — На нас люди вообще-то смотрят, — в голосе Со не было никакого раздражения. — Когда это тебя останавливало? — наигранно удивился австралиец. У каждого из них закончилась своя пара, за которой следовало окно, и поэтому они поспешили встретиться друг с другом, начав шутливую перепалку, итогом которой стала эксплуатация Феликсом его лучшего друга к качестве ездовой лошадки. — Как там Чэвон, кстати? — внезапно поинтересовался Чанбин, пока они неторопливо шли из одного конца корпуса в другой, после чего он постепенно замедлил свой шаг. — А что такое? Зачем ты вдруг о ней заговорил? — удивился тот и в очередной раз шлепнул лучшего друга по заднице. — Енбокки, твоя сестра, похоже, совсем сошла с ума. — М? — парень, ничего не понимая, провел свободной ладонью по чужим волосам, когда сильный Чанбин резким движением подхватил его под бедра чуть выше, потому что Ли начал сползать с него. — Чэвон же тебе ничего не писала? Она пришла в наш корпус. Держит в руках какую-то бумажку. Похоже, притащилась в секретариат со своими студсоветскими делишками. — Не-а-а, — протянул Феликс, с удобством обняв лучшего друга теперь уже за шею и даже не думая взглянуть на сестру, — ничего мне не говорила. — Еще и мужика своего сюда притащила. Будет тебя с будущим зятем знакомить… Мне кажется, тебе нужно в скором времени купить противоаллергенный препарат, — слышно лишь для Енбока пробормотал Чанбин и внезапно заговорил громче, — привет, ребята! — Притащила КОГО?! — Ли чуть не поперхнулся слюной и молниеносно уставился в ту сторону, куда только что пялился Чанбин. В двух метрах от них стояла Оливия в компании Хенджина, и они оба смотрели на парочку друзей. Смотрели с совершенно разными оттенками эмоций на лице. Ошарашенный Феликс, чувствуя, как его застали врасплох, схватился за лучшего друга еще крепче, из-за чего тот заворчал. — Енбок, задушишь! Но тот его не слушал, во все глаза смотря на улыбающуюся сестру, а потом на Хенджина, который, как показалось Феликсу, выглядел даже более потрясенным, чем он сам. Его рот был приоткрыт, а заплетенные по бокам пара милых косичек придавали общему внешнему виду какую-то нелепость. Очень красивую и очаровательную нелепость. Они уже обменялись длительным зрительным контактом, но австралиец в итоге не смог отвести своих глаз, на что ему отвечали взаимностью. Пялиться на пораженно разглядывающего его Хвана, пока в одном метре от них стояла счастливая на вид Чэвон, было более, чем стремно. Незаметное девушке напряжение тут же повисло в воздухе, однако Оливия, весело улыбаясь, тут же подбежала к Феликсу, который с растущим изнутри смущением осознал, что все еще сидел на спине Чанбина. — Знакомься, Хенджин, это мой брат. Мы с ним близнецы. Его зовут Феликс. Согласись, мы похожи? Она тут же встала рядышком, чтобы их лица были на одном уровне, и мило улыбнулась, после чего, не глядя на оторопевшего Хвана, тут же обратилась к брату: — Ну-ка, сделай лицо попроще. Я тебя тут с другом знакомлю. Он не смог сдержать вырвавшийся из груди нервный смешок и крепко зажмурился, спрятавшись за волосами Чанбина, который, хоть и не видел выражения лица лучшего друга, тут же обеспокоился. — Енбок, все нормально? Он хотел кивнуть или дать какой-либо знак о том, что все хорошо, но Ли, внезапно осознавший, что он все еще с удобством сидит на Чанбине, почувствовал, как его конечности перестали слушаться. Единственное, на что он был способен в этот момент, это немного сжать чужую шею закоченевшими от нервов пальцами. — А ты что тут делаешь? — как ни в чем не бывало поинтересовался у Чэвон Чанбин, пока его странно ведущий себя лучший друг молчал. — Да дела появились просто в вашем корпусе. Мне надо в секретариат, а Хенджин решил пройтись вместе со мной. — Пошли отсюда, я тебя умоляю, — прямо в чужое ухо прошептал Феликс, — скажи, что нам пора. — Ой, ладно, ребят, — тут же сказал Со, обращаясь к Хенджину и Оливии, — у нас скоро пара начнется. Нам пора идти. Всем пока! — Вы же в разных… — Но идти то в одну сторону! — прервал девушку Чанбин и пошел по старому заданному маршруту, ощущая горячее дыхание на своем затылке. Спустя одну минуту молчания он предсказуемо не выдержал. — Енбо-о-ок? Феликс шмыгнул носом и обвил живот Чанбина ногами еще крепче, стараясь выровнять дыхание и даже забыв о том, что может случайно запачкать того своей обувью. — Е-е-енбо-о-о-ок? Феликс, мать твою за ногу! — не выдержал Со, так и не пытаясь скинуть с себя притихший лишний груз, не обращая внимания на непонимающие взгляды прохожих мимо студентов. — Я не знаю, что мне делать, — устало промямлил Ли, однако друг его все же услышал, — я облажался. Опять. Как и в прошлый раз. И позапрошлый раз. И поза-позапрошлый. — Что случилось? — чуть более ласково поинтересовался Чанбин без единой мысли сбросить с себя Феликса, решив двинуться в сторону их уютной столовой и подкрепиться, — ты наконец-то готов рассказать мне о том, что тебя так сильно гложет в последнее время? Я же твой лучший друг и все замечаю. — Облажался. Во время танца. А потом, когда отнес сестре флешку. И когда залип в инстаграме на фотографии. И на тот танец. И на лекции. И сейчас. — Ни хрена не понимаю, — задушевно признался Чанбин на чужой лепет, — но ничего. Сейчас мы дойдем, я куплю себе жрачки, а ты мне все споко-о-ойненько расскажешь, пока я буду с аппетитом есть. — У тебя не получится, — пробормотал Енбок, — даже не думай об этом. — Чего? — С аппетитом поесть. Не рассчитывай на столь благоприятный исход, Бинни. И австралиец оказался прав. Из-за того, что тот не последовал его совету ничего не есть, Чанбин тут же подавился. — Я жестко запал на Хенджина. — ЧТО?! Кха-кха-кха-кха! — Не шуми, блин! — Ли, как услужливый и заботливый друг, тут же перегнулся через стол, чтобы постучать по чужой спине. Чанбин же продолжил некоторое время тихо кашлять и даже вытянул свою ладонь вперед в качестве знака «стоп». — П-погоди! Молчи! Ничего не говори! Дай мне успокоиться. — Я молчу, — Феликс с улыбкой кивнул и подпер подбородок ладонями, внимательно наблюдая за студентом-продюсером, который потянулся к салфетке, чтобы вытереть свой рот. Долго его ждать не пришлось. — А теперь повтори, — загробным тоном начал Со, — медленно и спокойно, как можно мягче и нежнее, чтобы я снова не… — Я. Влюбился. В Хван. Хенджина. — Блять, — неверяще пробурчал Чанбин, обхватив лицо ладонями и посмотрев на друга, как на седьмое чудо света, — я аж подумал, что ослышался, вот честно. — Ты не ослышался, — австралиец понуро покачал головой, поджав губы, и полез в свой рюкзак, — на, выпей, может полегчает. Он еле сдержал вырывающийся из груди смех, видя, как тот присосался к его бутылке воды и яростно глотал ее, из-за чего дергался кадык. — Знаешь, — Чанбин вытер мокрый рот рукавом, — прости меня. — За что? — Феликс удивленно похлопал глазами. — Я недавно сказал тебе, что ты не умеешь шутить. — Пф, — программист фыркнул, стерев с лица все зачатки первоначального удивления, и отобрал у него свою бутылку с водой, — это была не шутка. И я надеялся на твою поддержку. — Погоди! Так, так, стоп-э! — Чанбин развел ладонями в воздухе и подвинул свой стул поближе к столу, отложив от себя тарелку с едой, — по дороге сюда ты, вроде как, говорил, что облажался. Во время танца? Относил Чэвон… флешку? Что-то про фотографии, танец и Инстаграм. И про лекцию. И про сейчас. А теперь, Енбоки, собери мне все это в единый пазл. Как ты умудрился облажаться недавно? — У меня сердце чуть из груди не выпрыгнуло при виде него. Разве это нельзя назвать словом «облажаться»? — У тебя… чуть не выпрыгнуло сердце… при виде Хван Хенджина… — Чанбин сильно нахмурился, поглядывая на своего замершего с понурым выражением лица друга, — прости, я просто… пытаюсь… найти… взаимосвязь? Между этими словами, которые в одном предложении вообще не могли недавно быть. — Это уже не смешно, Чанбин-а, — Феликс сложил руки на столе и положил на них подбородок, в то время как его голос звучал почти отчаянно, — мне самому не смешно, вот честно. Ничего не могу поделать. Чувствую себя хлеще влюбленной девочки, серьезно. — Влюбился? — По уши, — буркнули в ответ. — Ты как вообще умудрился? — перешел на громкий шепот будущий продюсер, склонившись к понурому Енбоку, — и когда? Раньше для тебя одно имя Х… этого человека действовало, как красная тряпка для быка, а сейчас ты всерьез заявляешь мне, что влюбился в него?! — В этом нет ничего странного, не находишь? — уныло протянул Ли, — будто то, что у меня могли проснуться чувства, так удивительно? — Ну, ты раньше его на дух не переносил и постоянно раздражался, когда Чэвон начинала говорить о нем, — попытался привести доводы Чанбин, избегая употребления имени обсуждаемой персоны, — хотя… вы же по сути вроде бы даже не были знакомы, как понимаю. Когда это вообще смогло произойти? Парень испытывающе уставился на друга, который замялся с ответом. — В пятницу вечером. Ровно неделю назад, получается. — Когда?! — тот не удержался от громкого восклика и тут же притих, заметив на себе чужие взгляды, благо столовая почти пустовала, — это же… да ну на хрен! — М-г-м, — подтверждая чужие слова, кивнул австралиец. — То есть… бля-я-я-ять… — Чанбин тихо проматерился, проматывая в голове не столь давние воспоминания, — ты… ты с ним танцевал?! — Ага. С ним, — кивнул Ли и загробным тоном добавил, — а потом всю ночь, пока не мог уснуть, думал об этом парне и его очаровательной улыбке, пытаясь выкинуть его из головы. В утро субботы Чэвон написала мне с просьбой привезти ей ее флешку. Мои пары отменили, сам помнишь, но я все равно ради нее поехал. Она влюбленно уставилась на своего… на него, пока мы прощались, я, соответственно, ощутил раздражение. И, когда повернулся в его сторону, моя жизнь… моя жизнь… Полетела к чертям? Пошла прахом, вкривь и вкось и больше не была прежней? — Погоди, — Чанбин прервал его, — ты только тогда узнал, что это был… он? Я думал, Чэвон уже давно достала тебя его фотографиями. А ты даже не знал, как он выглядит?! — Я никогда всерьез не запоминал внешность краша Чэвон. И я знал его в лицо, я, правда, видел его фотографии… годичной давности, когда сестра впервые решила показать мне парня, в которого влюблена, и он тогда еще был длинноволосым блондином. Но, когда Чэвон стала слишком настойчивой в подсовывании мне снимков его смазливого личика, я, естественно, сделал все, чтобы этого избежать. Я просто… забыл его. И это же абсолютно нормально, так как вживую мы не сталкивались! Я попытался успокоиться, прийти в себя, — ровным тоном рассказывал Феликс и, взяв десятисекундную паузу, продолжил с возникшей истерией, — а потом судьба распорядилась так, что у нас с ним стали проходить общие лекции по философии, потому что их преподаватель попал в аварию! И он сел ко мне! За мою парту! И стал приставать ко мне с разговорами, делая комплименты, словно подкатывал! Я сидел всю лекцию, как на иголках! — Подкатывал? — неуверенно переспросил Чанбин. — Очень было на это похоже. На, полюбуйся, — Феликс полез в свой рюкзак и, покопавшись в нем, вытащил оттуда свой любимый скетчбук. Он перелистнул несколько страниц и, найдя нужный ему листок, вытащил его оттуда и развернул перед лучшим другом, — как тебе мой нарисованный им портрет? — Да ладно, ой-ой, — пробормотал Со, — а сейчас он внезапно стал дружить с твоей сестрой. Господи, Енбок, и что теперь? — Что теперь? — повторил Ли, — да ничего! В понедельник у нас снова с ним общая философия, и мы опять встретимся. — Теперь понятно, почему ты тогда написал мне: «Если я вдруг умру, Чанбин-а, знай, что я тебя очень сильно любил. Rest in peace, Felix Lee». А что за фотографии и танец ты упоминал, ну, про танец то понятно… — Нет, тебе не понятно, это про другой танец, — отрезал австралиец, — когда я узнал, что влюбился в… в Хенджина, я полез на его аккаунт в Инстаграме и несколько часов залипал на его фотографии. — Оу, — Чанбин забавно скривился, сдерживая смех. — А еще у меня встал на видеоролик с его танцем. — Еба-ать. — Прекрати материться, — недовольно покачал головой программист, — видишь, как все плохо? Я сам в отчаянии! — Кста-а-ати, — Со немного подумал над формулировкой своего вопроса, — как ты вообще согласился потанцевать с ним? Ты же говорил, что отшивал каждого, кто подходил к тебе с подобным предложением? Даже моего одногруппника умудрился. — Честно сказать, не знаю, — признался Феликс, — или, мне кажется, я просто был очарован. Он не пытался разболтать меня, правильно поняв мою подсказку, что у меня болит горло и я не могу говорить, был очень тактичным и забавным. Сделал комплимент моей улыбке, такой, что я просто не смог отказать и уверенно схватил его за протянутую мне руку. Ох, Чанбин-а, я просто влюбился в него, понимаешь? Как мальчишка, — Енбок прикрыл лицо руками, взяв небольшую паузу, благо друг не пытался его перебить, — и теперь не знаю, как мне быть. Я даже не смог искренне порадоваться за свою сестру, когда та с такой радостью рассказала мне, что он, наконец, обратил на нее внимание и взял ее айди. — Это было при мне, — подтвердил Чанбин со смешком, — я аж подколол ее тогда. Он так внимательно на нее посмотрел, словно впервые увидел. Сначала, конечно, на меня попялился, будто я какая-то зверушка в цирке и… Ох, у меня сейчас такая глупая мысль появилась. — Какая? — Феликс прозвучал максимально незаинтересованно. — А, может, он решил, что… она и есть та девушка, с которой он танцевал? У нее как раз длинные светлые волосы, как и у тебя в тот вечер. И нижней половиной лица вы очень похожи. На некоторое время между ними повисла тишина, прерываемая болтовней других студентов. — Мне приходила в голову такая мысль, если честно, — признался спустя несколько минут австралиец, — очень неправильно думать о таком, ведь я люблю Чэвон и действительно считаю ее девушкой, в которую Х… он мог легко влюбиться. Но он видел твое лицо, когда ты уводил меня, и ты был рядом с Чэвон в тот момент. Если честно, я не хочу разводить здесь с тобой дискуссию на эту тему, Чанбин, потому что не имею права на что-либо претендовать. Даже если все так, как ты предположил, пускай он так и думает. Чэвон этого достойна, в конце концов, ее чувства жили и развивались чуть больше года, в то время как моим всего неделя отроду. — Звучит очень жертвенно, не находишь? — хмыкнул Со. — Зато справедливо, — фыркнул Феликс, после чего его живот заурчал, — думаю, я все же что-нибудь куплю перекусить, пока пара не началась. — Давно было пора! — воскликнул Чанбин веселым тоном, пытаясь подбодрить, и тут же замолк, сжавшись в комок, — зря ты мне все это, конечно, рассказал, Енбок. Знаешь, какое это бремя? Знать все и пытаться не рассмеяться? — Чего? Зачем тебе сейчас смеяться? — студент программирования недоуменно нахмурился и, проследив за взглядом лучшего друга, хотел было повернуться назад, но тут же был остановлен Чанбином, который положил на его ладонь свою руку. — Ромео твой сюда пришел, — пробурчал он, опустив голову, — без Чэвон, кстати. — У нее же пара должна была начаться десять минут назад, — пробормотал Феликс, посмотрев на свои ручные часы, — это точно он? — Он-он. Такого не перепутаешь. На нас смотрит. На твою спину точнее, сверлит взглядом твой затылок, — пробормотал Чанбин, закатывая глаза, и постепенно принял расслабленную позу, откинувшись на спинку своего стульчика, — с этого расстояния он нас все равно не услышит, но нам надо вести себя так, как ни в чем не бывало, чтобы он не решил, что является причиной нашего странного поведения. — Смерть моя пришла-а-а~ — буквально пропел высоким голосом Енбок и выпрямил спину, разворачивая плечи, — виновник моего будущего сердечного приступа-а-а~. — Не драматизируй, будто бы в первый раз влюбляешься, — беззлобно фыркнул Чанбин, принимаясь за порядком остывшую во время их разговора лапшу. — Именно так я влюбился впервые, — возразил Феликс, поглядывая на с аппетитом кушающего друга, — в школе такого в помине не было. — С Чан-хеном такого не было? — с интересом протянул тот, дожевав имеющуюся во рту еду. Чанбин и Джисон для Бан Чана, с которым они учились на одном факультете и направлении, были любимыми донсэнами, и они до сих пор, как и сам Феликс, вместе поддерживали дружескую связь. — Там не было всплесков таких бурных эмоций, — задумчиво проговорил Енбок, немного замявшись, — просто дружба, переросшая в отношения, но так и не шагнувшая дальше. Из нас бы вышло два замечательных брата, кем мы в конечном итоге и стали. Он еще не ушел? — Неа, расплачивается за айс-кофе и до сих пор кидает взгляды украдкой. Перестает, как только замечает, что я на него смотрю. — А ведь мы сказали им, что у нас сейчас пара, а вместо этого мы сидим здесь, что говорит о намеренной лжи. — Это я солгал, а не ты, — проворчал Чанбин. — Но Хенджин же видел, что ты сделал это после того, как я что-то прошептал тебе, — возразил Ли, — на той лекции я уже повел себя, как хладнокровная свинья, пытаясь отшить его. Он не может не связать все это воедино. — Вел себя как хладнокровная свинья? — переспросил Со. — Вел себя максимально незаинтересованно, когда он пытался меня разговорить, — поправил себя австралиец. — Помогло? — Не очень. Феликс глубоко вздохнул, сдерживая все нарастающий порыв повернуться и посмотреть на Хенджина. И ему невероятно хотелось это сделать, хоть богатое воображением сознание и позволяло ему представить наблюдающего за ним парня. Зачем он это делает? Что происходит в его голове? Он не имел ни единого представления и желал лишь одного: чтобы тот ушел, и Енбок смог спокойно купить себе шоколадку и поехать в гости к Чанбину, чтобы порубиться с ним в приставку и забыть обо всех своих дурацких тревогах. — Свалил, — лаконично сказал Со через несколько минут, позволяя Ли свободно выдохнуть и осторожно повернуться назад. Никто среди петляющих вокруг студентов не напоминал Хвана, что вызвало у него мимолетную грусть, сменившуюся облегчением. — Сейчас я точно верю в то, что он, возможно, к тебе подкатывал. — Давай больше не будем об этом, — австралиец встал с места и задвинул за собой стул, — забудем на время об этой теме и поедем к тебе. Я хочу отвлечься. Хотя бы на несколько часов.

***

На лекцию по философии в понедельник Феликс шел словно на эшафот. С того спасительного разговора с Чанбином, который немного облегчил его тяжкую эмоциональную ношу, прошло целых три дня, в течение которых произошло значительное ничего. Хенджин и Чэвон успели два раза прогуляться, о чем последняя говорила совсем мало, что удивляло, чему парень в конечном итоге придал мало значения, копаясь в своих собственных чувствах и занимаясь учебой. Каждый день был днем сурка, ничем не отличаясь от предыдущего, и в один из этих вечеров он успел провести занятие в танцевальной студии, когда Минхо написал ему с просьбой его заменить, чему Енбок даже обрадовался. Он любил учить детей, еще больше обожал танцы, а, когда совмещение двух увлечений приносило определенный доход, парень ловил еще больший кайф, отвлекаясь от тягостных мыслей. Несмотря на то, что он должен был уже привыкнуть к косвенному присутствию в своей жизни Хенджина, приказать сердцу, отбивающему чечетку, было невозможно. Ли снова пришел пораньше на пару, когда в аудитории было не более пятнадцати человек, половина из которых были незнакомцами, и уселся за свое любимое место, с неудовольствием отмечая подсознательное ожидание Хенджина, которого здесь еще не было. Австралиец не хотел устраивать торги с сознанием, хоть и прекрасно понимал свое навязчивое желание того, чтобы Хван снова сел рядом с ним, как и в прошлый раз, потому что он скучал по нему. По-хорошему, ему следовало сменить свое место и составить компанию одиноким за своими партами одногруппникам, чтобы насовсем избежать возможности пересечения с Хваном, который, проникнув в аудиторию, застыл рядом с порогом, разглядывая помещение. На нем был надет синий джинсовый костюм с черной облегающей футболкой, а волосы собраны в высокий хвостик с парочкой свободных прядей, обрамляющих лицо. Феликс, у которого при виде Хенджина перехватило дыхание, заметил его сразу, что было неудивительно, учитывая тот факт, что он специально пялился на входную дверь в ожидании. Еще никогда в жизни его сердце не вступало в такой полномасштабный конфликт с мозгом, когда он встретил на себе ответный взгляд своего краша, замершего у одной из передних парт, за которой сидела девушка из параллельной группы Енбока. Которая, естественно, заинтересованно пялилась на Хвана, заставляя горячую кровь вскипеть в жилах, и именно из-за этого, как позже решил он, парень тут же убрал с соседнего места свой рюкзак, тем самым делая неосознанный намек. Увидев подобное движение, Хенджин, который до этого смотрел на него, едва заметно улыбнулся и тут же пошел вперед по лесенке, поднимаясь к Ли. — Я же могу к тебе сесть, правда? — неуверенно спросил танцор. Феликсу, — наркоману, скучавшему по его голосу, и закоренелому следователю братского кодекса, — следовало пресечь все их взаимодействия, но что поделать, если влюбленный мальчик внутри него так сильно сопротивлялся и буквально умолял, чтобы Хенджин сел вместе с ним? — Конечно, садись. Я не против, — его низкий голос едва заметно дрогнул. Почему у меня такое чувство, будто я предаю свою сестру? Мы просто сидим за одной партой… Боковым зрением смотря на то, как Хенджин раскладывает на столе учебные принадлежности, австралиец старался принять как можно более невозмутимый и равнодушный вид и даже смог добиться некоторого успеха, потому что его сосед не удостоил его и взглядом, вместо этого принявшись за чтение какой-то книжки. Это, хоть австралиец и не хотел об этом думать, действительно задело его самолюбие, жаждущее внимания от любимого парня, который внезапно получал больше удовольствия от книги, чем от беседы с Феликсом, потому что танцор на протяжении первой половины лекции был полностью погружен в чтение, лишь изредка отвлекаясь на преподавателя, когда тот требовал к себе внимание своей аудитории. Енбок упорно пытался настроиться на радость от того, что ему не приходится отбиваться от чужого внимания и расспросов, но вместо этого безудержно пялился на Хвана, который, если и замечал это, не подавал виду. — Мистер Ли, а что вы думаете о сказанном? Он тут же повернул голову в сторону профессора, чей взгляд был обращен именно на него. — А? Мужчина, запомнивший его еще на первой лекции, однако, не выказывал признаков гнева и просто иронично закатил глаза. — Если бы вы внимательно слушали мою лекцию вместо того, чтобы пялиться на мистера Хвана, вы бы смогли ответить на заданный вопрос. А вы, мистер Хван? — Да? — О чем я только что рассказывал? — Вы говорили, что Сократ пытался осмыслить своеобразие человека через нравственное поведение, поэтому и называл философию учением о том, как следует жить, чтобы быть добродетельным, справедливым и мужественным, — ровно и уверенно ответил Хенджин, словно это не он все это время занимался посторонними вещами. — Совершенно верно, господин Хван. Я добавлю вам пару баллов за внимательное слушание. Вследствие этого Сократ отождествлял знание и добродетель. Он считал, что основой поведения человека являются всеобщие понятия — некие идеальные образцы, порождающие конкретный поступок, и, когда… Феликс же, положив голову на сложенные на парте руки, умирал со стыда. Его щеки горели адским пламенем, а уши, как он чувствовал, покраснели, но не это добивало сильнее всего. «Когда же я прекращу палиться и позориться?» — Я, конечно, очень польщен и признателен, но, если ты хотел пригласить меня на свидание, ты мог бы сказать это вслух, а не делать во мне дырку. Енбок поднял голову и пораженно уставился на Хвана, который тут же подарил ему самую милую улыбку. «Зачем ты говоришь мне такое, при этом гуляя с Чэвон и зная, что я ее брат?!» Эта мысль мимолетом проскочила в его голове, сменившись другой. «Где он научился такому дурацкому флирту?» — Ты безнадежен, — пробормотал Феликс, качая головой и утыкаясь в свой телефон. Он тут же стал писать Чанбину, интересующемуся обстановкой, лавину сообщений о происходящем. — Чем я так тебе не нравлюсь? — достаточно искренне и спокойно спросил у него Хенджин, прикрыв учебник и перед этим засунув в него закладку, — твоя сестра подружелюбнее тебя. Он ответил ему, лишь когда убедился, что взял достаточно воли в свой маленький кулак и его голос не дрогнет. — Кто сказал, что ты мне не нравишься? — Ли снизил тон, проникновенно смотря на Хвана не моргающим взглядом и надеясь, что его наверняка увеличившиеся зрачки не были заметны, — мои слова о том, что ты безнадежен, ни о чем в целом не говорят. — Тебе не нравится моя компания, — все так же спокойно добавил Хенджин. — Она меня не устраивает, — подправил танцора австралиец, вкладывая в свои слова совсем иное значение, — это немного другое. «Мне более, чем нравится твоя компания, Хенджин. Но это не значит, что я могу спокойно сидеть рядом с тобой, и меня это будет устраивать.» — Несколько дней назад вы с другом даже смылись, чтобы меня не видеть, — дополнил Хван все таким же спокойным тоном, словно ему было плевать. — Я не буду за это оправдываться перед тобой. И, боже, мне просто хочется закатить глаза от твоих слов. Какое к черту свидание? — Очень милое воздушное свидание, — прожурчал Хенджин, очаровательно улыбаясь и заставляя сердце Феликса в очередной раз понестись вскачь, — Чэвон говорила, что, в отличие от нее, ты гораздо больший романтик, помешанный на милостях. — Что еще там сестра успела обо мне рассказать? — усмехнулся Енбок, подавшись чуть ближе к Хенджину. Не потому, что зародившее в нем после этих слов любопытство стало набирать обороты, а потому, что он почувствовал в этом внезапную физическую потребность. — Ну, — Хван задумчиво опустил взгляд на свой завибрировавший телефон, но не поспешил включить его, — она говорила не так много. О том, что у нее есть брат-близнец, я узнал только в пятницу, когда Чэвон решила заскочить в ваш корпус и упомянула, что ты там учишься. Когда она начала говорить о тебе и о том, какой ты милый, хороший, замечательный и самый добрый, ее было невозможно заткнуть. Чэвон несколько раз повторила, что, в отличие от нее, ты гораздо более мягкий человек, и что ты ее самый лучший друг. Опомнившись, она прекратила говорить о своем любимом братишке и сменила тему. А потом по счастливому совпадению мы тогда и столкнулись. Она воскликнула «Смотри, вот мой брат!» и указала в вашу с Чанбином сторону. «Ох, Чэвон, моя любимая сестра» — Она всегда относилась к себе слишком критично, — фыркнул Ли, — эх, вот дурочка. После таких слов он больше не хотел продолжать говорить с Хенджином и отвернулся в сторону окна, задумчиво наблюдая за пышущей снаружи жизнью. Его сосед, тонко почувствовав чужое настроение, более не пытался с ним заговорить, за что австралиец был искренне благодарен, вполуха слушая преподавателя. — Аристотель, в свою очередь, был учеником выдающегося мыслителя того времени, Платона. Он известен тем, что был наставником самого Александра Македонского! «У этого Македонского наверняка были более серьезные жизненные проблемы, чем любовная лихорадка…» Молчание между ними не задержалось надолго. — Слушай, раз уж я дружу с твоей сестрой, может, и ты все-таки хочешь стать моим другом? — неуверенно спросил Хенджин, когда преподаватель начал перекличку. Феликс устало закатил глаза и кинул на Хвана печальный взгляд. — Я не хочу с тобой дружить, Хенджин, — тихо ответил он. «Не дружить». Он понимал свою несказанную тупость и то, что упертостью лишь вызывает лишние подозрения, ведь ему просто следовало быть милым и приветливым, и это бы несказанно облегчило его жизнь. Вот только… — Ну, как хочешь, я пытался, — пробормотал Хенджин с горьким разочарованием, которое прибило Енбока к месту. И это в очередной раз развязало его язык. — Умоляю, пожа-а-алуйста, не думай, что дело в тебе, — очень проникновенно прошептал он, ласково сжав чужое плечо и смотря в широко распахнутые темные глаза напротив, — я не могу тебе объяснить… это… это слишком сложно для объяснения. Чертова тавтология! Ты замечательный и классный, и я рад, что вы с Чэвон сейчас дружите. Просто… не пытайся сблизиться со мной, ладно? — Знаешь, такая странная загадочность лишь вызывает азарт, который… — начал говорить хореограф. — Хван Хенджин? — раздался громкий голос преподавателя. — Здесь! — Ли машинально вытянул руку и, убрав ее, через несколько секунд показал на Хенджина указательным пальцем, — брось эти мысли об азарте! Я тебя умоляю. Ты. Мне. Не. Интересен. Вот и все. «Просто успокойся и не обращай на меня внимания!» Хенджин, все это время внимательно смотревший в его глаза, ничего не ответил и перевел взгляд на его палец. Австралиец чуть не вырвал свою ладонь из чужой, когда при прикосновении ощутил внезапный электрический ток, потому что Хван схватился за нее своими огромными конечностями и стал сравнивать со своей. — Такая маленькая, — зачарованно прошептал он, зажав его ладошку между своими собственными, — что за tiny пальчики? — О-отп-пусти меня, — Феликс начал откровенно заикаться, но так и не оказал решительных попыток сопротивления. — Ли Енбок? — Здесь! — спокойно отозвался Хенджин, освободив одну длинную руку и подняв ее в воздух, переплетаясь под партой пальцами другой ладони с чужими в крепкий замок. — Отлично, — как ни в чем не бывало сказал профессор, отмечая в своей записной книжке, — так… Хван так и не отпустил его руки до прозвеневшего звонка, которого Феликс ждал сильнее всего на свете, даже не пытаясь что-либо предпринять, потому что смущение одержало победу и с гордостью носило на голове корону. Ощущать тепло чужой ладони казалось настолько правильным и естественным, что это самое чувство сводило его с ума последние оставшиеся четыре минуты до конца лекции. Когда Енбок наконец-то был свободен, он без лишних движений засунул свои малочисленные принадлежности в рюкзак, стремительно надел его на спину и, с решимостью вздохнув, ловко перепрыгнул через свою парту, чтобы не обходить не торопящегося Хвана, — Ли сидел у стены, — и избежать риска очередного разговора. Он, осторожно обходя других студентов, молниеносно покинул аудиторию, чтобы побежать к Чанбину. Его сердце все еще быстро билось.

***

Шестое чувство никогда не обманывало Феликса, у которого еще в автобусе, пока он ехал домой, внезапно разболелся живот. Ощущения были сравнимы с тем, что испытывает человек при крайнем волнении или страхe перед, например, очень важным экзаменом, из-за чего Енбоку приходилось подавлять в себе набирающую силы нервозность. Всю поездку он шерстил социальные сети и зависал на ютубе, одновременно с этим переписываясь с Джисоном, который решил внезапно начать жаловаться ему на то, что Минхо-хен приготовил тому какой-то сюрприз и хорошо скрывает это. Ли не переставал поражаться своей выдержке. Слушать о том, как у твоих друзей все в отношениях замечательно и невероятно, было затруднительно, но парень не жаловался, постоянно ловя себя на подобных эгоистичных мыслях. Он не имел права завидовать чужому счастью, ведь никто не виноват в том, что Феликс умудрился безнадежно влюбиться в какого-то человека, с самого начала прекрасно зная, каким будет итог. Краем сознания он начинал переживать о том, что Чэвон все знает и видит, — а это было невозможно, — и австралийцу пришлось активно убеждать себя в том, что его сестра внезапно перестала так часто разговаривать о Хване именно по той причине, что теперь она может общаться с этим парнем самостоятельно; убеждать себя в том, что его скрытая влюбленность не имеет места быть, и Оливия просто решила пощадить его чувства, ошибочно считая, что ее брат уже даже не может слышать и слова об этом Хенджине. Феликс невероятным образом умудрился пережить в сумме две лекции с объектом своих нежеланных чувств, из-за чего чувствовал себя хуже свежевыжатого апельсина, из которого выкачали все соки. А ведь осталось еще три таких же занятия. В голове перед глазами все еще стояло чужое лицо и собранные в хвост темные волосы с выбивающимися прядями, очень шелковистые на вид и вызывающие желание их потрогать, и Енбок очень искренне пытался сопротивляться этой идее фикс, мучавшей его с самого знакомства с Хваном, который, казалось, с каждым разом выглядел еще более потрясающе. Австралиец, расплатившись за проезд и оказавшись, наконец, на своей остановке, не побежал в сторону дома, дабы быстрее добраться до него и сэкономить свое время. Он просто засунул руки в карманы, перед этим переключив песню в плейлисте на любимый кавер от Disturbed «The sound of silence», и стал провожать взглядом пересекающие мимо машины. Все куда-то спешили. Замечательная погода, не соответствуя чужому настроению, была неспособна вдохновить несчастного парня на умиротворение, потому что тот инстинктивно чувствовал опасность, грозящую его сердцу, которая активно пыталась о чем-то нашептать. Ли был готов смириться с внутренними голосами в костяной черепушке, но решил сопротивляться своей паранойе и, наконец, отправиться домой после тяжелого дня и проведенного танцевального занятия. Подростки, с которыми пришлось Феликсу возиться, были даже тише своего учителя, который в один момент был готов решить, что он не один страдает от сердечных дум, и как минимум семеро в его группе тоже влюблены и по кому-то сохнут. Они не тупили, не запоминали хореографию труднее обычного и не спотыкались через шаг. Ребята просто были слишком тихими и задумчивыми по сравнению с тем, что бывало в другие дни, когда парень, сдерживаясь от закатывания глаз, не знал, как всех можно утихомирить. Сегодня это даже не требовалось, потому что общая концентрация в группе была вне всяких похвал. Поднимаясь вверх на лифте, Енбок уже был гораздо более расслабленным. Метод вслушивания в играющую в ушах музыку, чтобы отвлечься от напрягающих мыслей, работал выше всяких похвал, даже если такая меланхоличная песня Gary Jules «Mad world» не должна была успокаивать в принципе. Перед его глазами лицо Хенджина наконец-то сменилось человечками, выстраивающимися в некие фигуры, как было в музыкальном клипе этой композиции. Открывая входную дверь своей квартиры, Ли действительно не ожидал никакого подвоха. Он прекрасно знал, что у Чэвон было три пары с утра, и она должна быть дома, если ни с кем не гуляет, — имя «Хенджин» быстро проскочило в его голове, — так что парень был совершенно спокоен, ожидая в сторону своего возращения либо веселое «О, что, допер до дома, да?», либо ничего, потому что Оливия ушла, например, к подружке. Австралиец искренне хотел бы попрощаться со своей внимательностью, просто снять с себя кроссовки и побрести в свою комнату, дабы не выходить оттуда до следующего утра, если бы его глаза не зацепились за чужую мужскую обувь, аккуратно устроившуюся там, где раньше всегда были его домашние тапочки. Он пару раз моргнул, прокручивая в голове тот факт, что ни у кого из своих знакомых он не помнил таких больших кроссовок, и почувствовал, как по его спине пошли неприятные мурашки. Через десять секунд после того, как он вошел и закрыл дверь, Ли, наконец, услышал голос Чэвон: — О, Феликс вернулся. — А-ха-ха. Феликс содрогнулся, когда до его ушей долетел этот тихий смех с какими-то знакомыми нотками. В нем проснулось невероятное желание обратно завязать шнурки и выскочить из квартиры, дабы не столкнуться с самым огромным опасением, которое тут же свалилось на его плечи. «Только не говорите… Это же невозможно…». На кухню он входил как преступник, приведенный к месту своей казни. На эшафот. — Феликс, а вот и ты! Ли Феликс Енбок, потеряв все свое самообладание, тут же икнул, когда его глаза перешли с Чэвон на их неожиданного гостя, которого он видел буквально недавно. Несколько часов назад. — А-а-а… ты-ы… Привет? Парень знал, что выглядит более, чем глупо, что он не похож на равнодушного человека, которому абсолютно плевать на Хенджина, но как еще он мог себя вести, внезапно увидев того у себя дома? Хван ему ярко улыбался. Как и всегда. Он был все в той же одежде, с волосами, собранными уже в более низкий хвост, не считая забавных желтых тапочек с игрушечными цыплятами на ногах, которые Ли увидел, опустив взгляд ниже. Его тапочек. «Что он делает здесь? Что происходит? Чэвон притащила его к нам домой?» — О, я как раз думала, что ты вот-вот придешь. Мы тоже только что пришли. У нас у обоих были пары до шести. «Зачем мне нужна эта информация? У тебя же было три пары с утра. Каким тогда образом?..» — Ну, вернее, это у него были пары до шести, в то время как я была занята своими организаторскими обязанностями. Скоро же концерт. Чуть больше недели осталось. Широкая улыбка на чужих пухлых губах предсказуемо напрягала австралийца, который, сраженный такой красотой, с невероятным опасением ждал, что тот сразу же воскликнет нечто наподобие «Ах, вот оно как! Мы снова встретились!», потому что Енбок не знал, что именно ему следует ответить в таком случае сестре, которая будто бы даже не видела необычных взглядов, которыми обменялись двое парней в этой комнате. — Хенджин уже рассказал, что вы, по счастливой случайности, ходите на общие лекции по философии, и он тебя запо-о-омнил, — без единого намека на осуждение протянула Оливия, — вот вечно ты как партизан, братишка. Из тебя всю информацию клещами приходится вытаскивать. — Да просто не приходилось как-то это упоминать, — буркнул парень, — я пойду руки пока помою. Он шустро выскочил из кухни и тут же свернул направо, к ванной комнате. Истинные эмоции тут же отобразились на его скривившемся лице, а левый глаз задергался, когда он недовольно уставился в зеркало. Феликс поспешил включить воду и умыться, осторожно проводя мокрыми ладонями по шее, не трогая лицо, чтобы случайно не смыть с него макияж. ХВАН. ХЕНДЖИН. У НЕГО. ДОМА. — Какой же это пиздец, — обреченно прошептал парень, прикрыв лицо, — хуже не бывает. «Кого я убил в прошлой жизни, чтобы заслужить подобное наказание? Устроил геноцид? Был главой инквизиции и уничтожал невинных людей, прикрываясь при этом религией? Возглавлял крестовый поход?» — Как там ребята? — стала спрашивать сестра, возясь с чайником, когда Феликс спустя две минуты вернулся на кухню. Изначально он хотел свернуть в комнату, запереться на замок, надеть наушники, включить на полную громкость музыку и никого не слышать, однако это нарушило бы кодекс гостеприимного хозяина. При заданном вопросе он напрягся, не зная, насколько именно сестра успела проинформировать потенциального бойфренда о своем близнеце. — Ребята? — с интересом спросил непонимающий Хенджин, приводя Енбока в чувство облегчения, — какие реб… — Да подработка кое-какая, ничего особенного! — слишком резво воскликнул Ли, кидая свой рюкзак на один из свободных стульев и присел сам, пододвигаясь к столу и не сводя глаз со спины сестры, которая пыталась заварить чай, — с детьми занимаюсь. Мы же с Оливией из Австралии, ты, Хенджин, уже об этом, должно быть, знаешь, не так ли? «Ты дебил, Феликс. Причем здесь то, что ты занимаешься с детьми, и твое месторождение? Если только Хенджин не решит, что ты подрабатываешь репетиторством английского языка. Как вообще Чэвон могла не рассказать ему о такой важной вещи? Что за глупые вопросы ты ему задаешь? Он не может об этом не знать». Услышав свое имя, все предложение полностью и вообще непривычный тон, которым это было сказано, девушка повернула голову в сторону брата и удивленно нахмурилась, кидая на него взгляд и через несколько секунд закатывая глаза. — Чэвон о себе не так много рассказывала, на самом то деле, — очаровательно улыбнулся, как обычно, Хенджин Феликсу, который сидел напротив, и нагнулся поближе к тому, из-за чего австралиец чуть не дернулся, но сдержал этот порыв, — в основном по большей части именно я болтаю. Чэвон несколько раз говорила мне, что у нее есть брат-близнец по имени Феликс, которого она просто обожает… «Ты ведь уже говорил мне сегодня об этом. Зачем специально повторяешься? Подыгрываешь моим заметным попыткам сделать вид, что я впервые с тобой разговариваю?» Оливия неслышно фыркнула, разливая кипяток по чашкам. -…мы с тобой ничего так и не сказали друг другу в пятницу, так что я рад сейчас познакомиться с тобой, Ли Феликс. Давай дружить? — Хенджин, договорив, очаровательно улыбнулся, слегка склонил голову, из-за чего свисающие по бокам пряди оказались на его лице, и дружелюбно протянул ему свою ладонь. Сам вопрос он произнес как будто с сакральным смыслом, и это навело на Енбока чувство дежавю. «Слушай, раз уж я дружу с твоей сестрой, может, и ты все-таки хочешь стать моим другом?» Он почувствовал, как отдельные мышцы его лица дернулись. Что этот парень задумал? У Ли был стоящий мотив делать вид, что он не имеет к Хвану никакого отношения. Но зачем этот танцор сам пытается… «А ведь сейчас я не могу отказать ему», — внезапно подумал парень, смотря на красивую и большую ладонь, которую спустя пару мгновений нежно коснулся и крепко сжал. — Ну, что же, — австралиец вложил в голос как можно больше веселья, — не могу тебе отказать в этом, Хенджин. Будем дружить. Он замер с улыбкой, застывшей на лице, когда увидел, как Хван протянул длинную руку к вазочке со сладостями. — Ох, это вкусно, — промямлил тот с набитым ртом, делая глоток чая из чашки, которую Чэвон поставила сначала перед ним, а потом перед своим братом, — это не из магазина, верно? Брюнет присмотрелся к печеньке в своей ладони. Феликс смущенно прикрыл глаза руками, когда Оливия стала говорить: — О, брауни? Феликс очень любит печь. Это он их приготовил. Он очень хотел встать со стула и сбежать в свою комнату, но сдержался. Самое сложное и эмоционально-разрушительное ему только предстоит. Хенджин же продолжил с восторгом уплетать печенье. — Боже, как же вкусно. Я и не знал, что ты умеешь делать такие офигенные брауни! «Конечно, ты не знал. Ты и не можешь знать. Боже… Хенджин сидит на моей кухне и ест мои печеньки. Скажи мне об этом кто-нибудь неделю назад… Точно дал бы в морду». Конечно же, Енбок ясно понимал, что не смог бы ударить кого-то за подобные словечки, ведь он был слишком добрым и милым мальчиком, но точно не поверил бы и поднял такие предсказания на смех, потому что подобные предположения априори абсурдны. Но сейчас он придумывал всеми извилинами мозга, как удачнее свалить из такой опасной зоны в свою комнату и может быть вообще стоит написать Чанбину, чтобы он позвонил ему с якобы предложением погулять и спасти от столь каверзной ситуации. Телефон лежал в кармане, готовый к работе, но Ли, засунувший к нему руку, так и не решился его вытащить. Ведь ему хотелось лишь сбежать и никогда больше не возвращаться. — Ликси, есть что-нибудь посущественнее печенья и чая будешь? — вдруг спросила сестра, перекинувшись парой слов с Хенджином, которые Феликс не расслышал, — Ликси-и-и… — А? Нет, с-спасибо. Я пойду лучше, — австралиец, слишком задумавшийся, поморгал и начал вставать с места, когда почувствовал на запястье осторожную хватку неожиданно холодных ладоней. — Да ладно тебе, посиди немного с нами, — умоляюще попросил Хенджин, проникновенно смотря в его глаза, — вместе же веселее, — он повернулся за поддержкой к Чэвон, которая тут же согласно закивала: — Конечно, Феликс, посиди с нами. Вместе же веселее. Енбок выдавил натянутую улыбку, мысленно надеясь, что выживет. Ему хотелось сказать твердое «Нет», смотря в эти темные глаза, но сила воли позволила лишь кивнуть и приняться за положенного на тарелке цыпленка. И он действительно справился, he made it, he survived. Однако ради того, чтобы, наконец, через несколько часов добраться до своей комнаты в физической сохранности, ему пришлось ликвидировать из своего организма кучу нервных клеток, таким образом избавившись уже от психологической сохранности, которая на прощание даже не помахала ему ручкой. Изначально Феликс хотел усесться на самом краю дивана и устроить сестру, внезапно запланировавшую посмотреть какую-то сопливую дораму, посередине, чтобы та принесла ему сегодня хоть какую-то пользу и послужила перегородкой между ним и Хенджином, который, как и ожидалось, быстро попортил его планы. Тот, стоило Енбоку, последнему зашедшему в гостиную, пройти мимо, потянулся к его руке своими длинными конечностями и посадил между собой и Чэвон, которая, казалось, не была против. Австралиец вообще потерял всякое понимание логики своей близняшки, которая вела себя, как ни в чем не бывало, словно это не она на протяжении чуть больше года устраивала истерики из-за своей неспособности с Хваном просто нормально заговорить. Возможно, ему стоило больше гордиться сестрой, преодолевшей свой неприятный бзик, но Феликс, зажатый между Хенджином и Оливией, думал совсем не об этом. На протяжении всей полнометражной дорамы он, не шелохнувшись, сидел на своей затекшей заднице, не способный вникнуть в творящееся на экране, потому что объект его нежеланных пылких чувств спустя несколько минут неловко, но нагло положил свою голову ему на плечо, не убирая ее до развязки сюжета. — Когда же он поймет, что это не она все подстроила? — протянула рядом Чэвон практически в ухо и сделала то же самое. Енбок уже был готов отстраниться от этих прилипал и выйти из гостиной с предлогом похода в туалет, чтобы в дальнейшем запереться в своей комнате, как в неприступной крепости. — Не жди особенных твистов от подобных дорам, — проворчал он, тем не менее начав наблюдать за сюжетом на середине хронометража. Девушка, в которую был влюблен главный герой, была подставлена своей соперницей, и именно ей парень почему-то решил поверить, вместо того, чтобы выслушать свою любимую и помочь. Из-за этого главной героине, при этом скрывшей свою беременность, пришлось в одиночку несколько лет растить ребенка, которого она в конце концов решила оставить, ведь богатые родители этого недалекого придурка помогли разлучнице, чтобы небогатая девушка навсегда исчезла из жизни их сына. Даже если она была матерью их маленькой внучки. История была чересчур банальной и не вызывала никаких серьезных эмоций, в то время как актеры переигрывали, чересчур напирая на драму, однако разум парня не поспевал за сюжетом. Сюжетом слишком плоским, как задница Феликса, которую он безуспешно пытался качать, когда у него было свободное время. Енбок чувствовал, как Хенджин постепенно обнял его руку еще крепче и прижал к своей груди, как какую-то плюшевую игрушку, на что тот не смог оказать никакого сопротивления, прекрасно зная, почему. Потому что Ли было приятно подобное внимание со стороны парня, который ему нравится, хоть он и понимал бессмысленность своих чувств. Время, тянувшееся крайне долго в течение общего принятия пищи, сейчас ползло еще медленнее. Феликс успел подумать о разнообразных ненужных вещах, прокутить в голове последние события наподобие покупки хлеба и даже мысленно воспроизвести недавно просмотренное аниме «Нет игры — нет жизни», которое по своему сюжету было гораздо толковее и мудрее, чем какая-то сопливая брехня, в которой главный герой — идиот, не способный верить близкому человеку. — Боже, это было так грустно. Такая милая сцена знакомства отца со своей четырехлетней дочерью, — на полном серьезе прошептала Оливия, грустно вздыхая, когда полнометражная дорама подошла к концу, из-за чего австралиец покосился на нее с диким выражением лица. — Ты сейчас серьезно? — Ну, а что? — Ладно, мне пора идти. Я с вами и так засиделся, — Феликс не стал дожидаться комментария Хенджина и просто встал с места, буквально вырывая у него свою руку, и побрел в комнату, напоследок бросив, — позже увидимся. У меня много домашней работы. Ли не помнил, каким образом успел убежать, хотя он успел выполнить все домашнее задание на завтра в течение большой перемены, потому что не любил тратить свободное время на безделье, вместо этого вместе с Чанбином просиживая в читальном зале. Он не слушал прощальных разговоров Оливии и Хенджина через тонкую стену, даже надел любимые беспроводные наушники, включив песню Sam Smith «Fire on Fire», и улегся на не расправленной кровати. И Феликс так и уснул, не заметив заглянувшей к нему Чэвон, чувствовавшей определенное беспокойство. Чувствовавшей, но не знавшей, что с этим делать.

***

— О, привет, ребята, а вот и мы! Не против, если присоединимся? Енбок, на самом деле, хотел бы сказать свое честное и откровенное «нет», но он даже не поднял взгляд от экрана ноутбука, прекрасно видя боковым взглядом подошедших к ним Оливию и Хенджина. Глубоко вздохнувший парень был готов проклясть свою близняшку, которой теперь взбрело в голову начать активно пытаться подружить брата со своим потенциальным парнем, и вкладывала она в это все возможные усилия, постоянно находя самый пустяковый повод притащить Феликса в свой учебный корпус, на что тот за прошедшую после совместного ужина в понедельник неделю уже и не сопротивлялся. И, естественно, там он неизменно встречал в ее компании свою нежеланную любовь, стараясь как можно более беспристрастно перекинуться с ним парой слов… или не разговаривать вообще. Точно так же девушка притаскивала с собой Хенджина, успешно стараясь влить его в их компанию. И, спойлер, у нее это очень быстро получилось. Каждый день надежда Феликса на то, что Хенджин не ошивается поблизости с его сестрой, вдребезги разбивалась. Он успешно умудрился предотвратить ее попытки притащить этого красавца лишь один раз. Треклятого Хвана, теперь олицетворяющего собой броневой танк, ничто не останавливало. Он приклеился к Оливии словно банный лист, а поговорка «Если гора нe идет к Магомету, то Магомет, идет к горе» была создана именно под него. После того, как Ли несколько грубо пресек старания Чэвон притащить брата в ее новую компанию друзей, она просто познакомила их со своими старыми, чтобы объединить всех. В большинстве своем у нее это вышло благодаря Минхо, ведь он был парнем Джисона, и Хенджин теперь прицепился к своему хену крепче, чем когда-либо. Они часто общались и раньше, а сейчас их отношения вышли на более близкий уровень. Так что австралийца чуть не хватил удар, когда он несколько дней назад сидел в столовой, ставшей местом общего сбора, вместе с Чанбином и Джисоном, и к ним внезапно подсел не один Минхо, который раньше не шастал по чужим корпусам… или Чэвон… или оба, а целых пять человек, в число которых также входил Хенджин со своими двумя друзьями. И после этого за их и так полным столом стало гораздо теснее, из-за чего Сынмину и Чонину, одногруппникам Хвана, пришлось найти себе свободные стулья в других местах, однако ни шум, ни повысившееся веселье не отвлекали Феликса так, как Хенджин, который прижимался к нему плечом, потому что Ли так не повезло, — в очередной раз, — сидеть на самом краю. В отдельные моменты Феликс чувствовал удушающую тяжесть в груди и жуткую неловкость, когда ловил внимательный взгляд Хенджина и отвечал на него с показным равнодушием настолько красноречиво, насколько мог. И эта самая тяжесть начинала резать похлеще ножа, когда Енбок видел, насколько опечаленно выглядел в такие моменты Хван, отводя от него взгляд. На его лбу тут же появлялась характерная, выдававшая неприятные эмоции морщинка, которую австралийцу в такие моменты отчаянно хотелось разгладить. Но даже не грустная реакция своего краша на показное равнодушие причиняла наибольшую боль. Ли, как самый изощренный латентный мазохист, усиленно на протяжении этой недели пытался отдалить от себя объект своей симпатии, влюбляясь в него еще сильнее. По уши. Потому что Хенджин, который хоть и считался на своем курсе и вообще в университете очень популярным парнем, в которого влюблена толпа девчонок, включая Чэвон, был слишком милым и добрым для подобного статуса, непосредственным и эмоциональным, и австралиец ясно видел, насколько того задевало его холодное отношение. Но парень все же смог переступить непростые свои чувства и твердо внутренне настоял на пути истинного «жертвенника». Феликс действительно не особо понимал, была ли причина в безумно шаливших гормонах, молчавших в подростковом возрасте или когда он встречался с Чаном-хеном, или же вся проблема заключалась в глупости самого Енбока, который впервые за свою жизнь умудрился запасть на чужую красивую внешность? Но была ли его симпатия рождена лишь из-за миловидной мордашки, или за всем этим скрывалось что-то более глубокое? Ли не знал и разбираться с этим не собирался, выбирая самый легкий и в то же время самый громоздкий для себя путь. Адекватно дружить с Хенджином он не планировал, потому что все его усилия в конечном итоге пойдут коту под хвост. Если первые дни австралиец сопротивлялся и вел себя при нем как типичный цундере, унылый зануда и настоящий молчун, то сейчас его бегающие по помещению глаза в конечном итоге всегда останавливались на Хване, на которого неизбежно хотелось смотреть, и для последнего это чаще всего было заметно. Ведь тот, чувствуя чужой тоскливый взгляд, хмуро смотрел в ответ с логичным непониманием, пока Чэвон, весело и открыто улыбаясь, что-то щебетала Сынмину, бурно жестикулируя и подвергая Феликса унынию еще сильнее. Потому что он не знал, как быть. — Да присаживайтесь, — ответил Джисон, убирая свой рюкзак со свободного стульчика и возвращая к реальности задумавшегося Феликса, который по-прежнему пялился в какую-то точку на экране своего ноутбука, — это уже стало традицией, да? Собираться в нашем корпусе. «Ну же, давай, сосредоточься на домашнем задании!» — Ага, — ярко улыбнулась Чэвон, присаживаясь к друзьям, и помахала ручкой, — Феликс, эй! — Мы с тобой уже виделись утром, сестра моя, — буркнул тот, что-то печатая и не отрывая взгляда от экрана, — и тебе привет, Хенджин. Вообще, они должны были с ним увидеться еще на философии, их третьей по счету лекции, которая началась бы час назад, если бы преподаватель внезапно не отменил пару из-за срочного совещания. Енбок успел обрадоваться подобному событию, хотя и понимал, что их встреча все равно неизбежна. «Ну, мы сейчас хотя бы не сидим одни, что неизбежно закончилось бы разговором, а находимся в компании наших друзей, благодаря чему я могу без зазрения совести молчать». — Привет, — едва слышно прошептал Хенджин в ответ, стаскивая с головы капюшон и трепля себя по распущенным волосам. — Минхо, как понимаю, все еще не освободился? — спокойно спросил Хан, попивая свой кофеек, — раз сообщение не читает, значит занят. — Ты же его знаешь, — прыснул Хван, — у него сейчас усиленные репетиции перед концертом. Наверняка, гоняет своих одногруппников на правах лидера. — А вы не будете там танцевать? — удивился Джисон, — у тебя так много свободного времени. — Мы не настолько паримся, так как не выпускники, — изрек Хенджин, кидая взгляд на заржавшего Чанбина, который, похоже, смотрел смешной ролик в ТикТоке, — наше выступление будет всего лишь закуской перед главным блюдом. — Некоторые из наших ребят, вон, музыку активно сочиняют для ваших, — подал голос Чанбин, оторвавшись от телефона, — в этом корпусе наш с Джисоном факультет — единственный, который в этом концерте вообще участвует. Если брать Енбока, — Со показал пальцем на лучшего друга, который внимательно слушал, уставившись в экран, — программистам нафиг не сдались эти танцульки и музыка. Эти задроты даже как зрители туда не пойдут. — Ну, Феликс от нас никуда не денется, — бойко возразила Чэвон, — и, вообще, там будут не только танцульки и музыка. Не забывай про театральное мастерство, про моду… — Я чуть не забыл даже, что ты у нас недоактриса, пф, — Хан пренебрежительно фыркнул, переписываясь со своим, видимо, наконец, появившимся в сети парнем, — без тебя, как без организатора, там никто, как понимаю, не справляется, да? — Я незаменима! — воскликнула Оливия, — Джисонни, ты… — Для тебя я хен! — перебил ее тот, даже не посмотрев на нее. — Какой, к черту, хен?! Ты старше меня всего на день, белка. — А почему «хен», а не «оппа»? — очень тихо обратился Хван к спокойному, как удаву, Чанбину. — Ну, она по приколу зовет Минхо хеном, потому что ей так больше нравится. Поставила ультиматум, либо хеном, либо просто по имени. — А, понял. — У меня просто фобия перед словом «оппа». Мое сердце иностранки не выдерживает его произношения. Фу. Оппа.... Бр-р-р. А «хен» даже звучит как-то круто. Типа, я пошла... тусоваться со своими хе-е-е-енами… Мне нравится. Феликс не смог не улыбнуться, слушая подобные разговоры, потому что Чанбин и Хенджин хорошо сблизились за эту неделю. Ему было бы еще приятнее видеть зародившуюся дружбу между не безразличными ему людьми, если бы мешающая влюбленность хоть ненадолго отступила, но даже с ее наличием он радовался этому. — Старше не на день, а на целые двадцать восемь часов! — Подумаешь… — Чэвон, ты разве не должна сейчас быть в актовом зале? — низко заговорил Енбок, сохраняя отредактированный документ и осторожно прикрывая свой ноутбук, — вчера ты говорила, что у тебя сегодня дел будет невпроворот. — Чуть позже, да! — отозвалась единственная девушка в их компании, — но сейчас я могу посидеть с вами. Потом мне, как одному из главных организаторов, придется уйти обратно. — А сама выступать не хочешь? — фыркнул Джисон, — петь ты не умеешь, про твои убогие танцы вообще молчу. В вашей семье танцор, как мы знаем, не ты. Ли при этих словах Хана кинул прищуренный взгляд на Хенджина, на лице которого отображалось равнодушие к обсуждаемой теме, хоть парню и показалось, что тот на секунду поджал губы и слабо кивнул. — Я не просто актриса, я еще и будущий режиссер! У меня разностороннее направление, которое называется… Слушать подобный срач между сестрой и другом австралийцу совсем не хотелось, но все это было делом крайне привычным. — Кстати, Минхо тут мне написал, что сегодня мы наконец-то можем вместе собраться у вас и побухать! — воскликнул Оливии Джисон, после слов которого Феликс закатил глаза. — Концерт уже в пятницу, — процедил сквозь зубы он, прекрасно понимая, что без компании Хенджина эта попойка не состоится, — то есть через пять дней. Он сам недавно выедал мне мозг своими истерическими переживаниями по этому поводу. А сейчас он внезапно захотел бухнуть? — Вы с Минхо-хеном настолько близки? — внезапно спросил удивленный Хван, — при мне он ведет себя, как ни в чем не бывало, не выказывая и части своих эмоций. У меня редко получается добиться от него такой искренности, чтобы он стал настолько открыто пыхтеть по поводу чего-то. — Конечно, они близки. Они же вместе… — начал Джисон, но был тут же прерван. — Не сказал бы, что настолько близки, отнюдь нет! Но, как понимаешь, мы периодически вместе тусим. Я друг Джисона, а он к тому же его парень. У нас есть некий одинаковый круг общения, — попытался подобрать туманное объяснение студент-программист. Хан пару раз моргнул, но ничего не сказал, пожав плечами. — Интересно понимать, что до прямого с тобой знакомства у нас был общий друг, да? — очень дружелюбным тоном сказал Хенджин, мило улыбаясь Феликсу, который, в свою очередь, замявшись, внимательно посмотрел на него и нахмурился, в то время как шестеренки в его мозгу выдумывали подходящий ответ. — Ну-ка! — Хан тут же хлопнул его по бедру, из-за чего Ли чуть не подпрыгнул и пронзил его острым взглядом, — хватит быть таким букой! Надоел. Ты уже две недели ходишь, как грозовая туча, за которой спряталось солнце! Что ты сделал с нашим Енбокки? Где наш вечно улыбающийся счастливый друг, постоянно бьющий нас по задницам?! Я могу подставить тебе свою прямо сейчас, если попросишь! Енбок застыл с приоткрытым ртом. — Я не бью тебя по заднице, — беззлобно прошипел он. Неподалеку горестно вздохнул Чанбин, на которого Ли, не глядя, тут же махнул своей маленькой ладошкой, и продолжил, — эта привилегия не моя, а Минхо-хена, так что не болтай. Я, наверное, пока пойду, у меня пара скоро начнется. Джисонни, передай хену привет. Феликс взял свои вещи и задвинул за собой стул, напоследок обменявшись мягкими улыбками с Чанбином, взгляд которого стал немного беспокойнее, стоило его лучшему другу отвернуться. — Так вы же вроде бы собирались с ним встретиться сегодня, нет? — услышал за своей спиной австралиец голос Хана и с чувством безнадежности закатил глаза. Вот только не хватало ему так глупо раскрыть перед Хенджином то, что он работает у Минхо и вообще умеет танцевать, потому что Хван об этом, по счастливой случайности, пока так и не узнал. Парень не успел ничего сказать и вообще повернуться, пока его ноги брели к выходу, когда он услышал голос Чанбина: — Да забей. Ерунда какая-то, — Со хлопнул друга по коленке, — когда им встречаться там? На попойке завтра пообщаются. Хотя блин. Я же забыл сообщить… Смывшийся австралиец уже никого не слышал. Он с опустевшей головой и выжатыми насухо эмоциями медленно побрел в сторону лестницы, чтобы подняться к необходимой аудитории. Его надежды на то, что, немного пообщавшись с Хенджином, его чувства тут же успокоятся, выгорят и позволят построить желанную дружбу, в миллионный раз за неделю были повержены, хоть Енбок в глубине души и хотел этого. Не столько дружбы, сколько спокойного общения без вечных попыток сдержать себя в узде, когда его глаза, немного посопротивлявшись, снова возвращались и приклеивались к нему. Хенджин был интересным и умным человеком, крайне милым, невероятно заразительно улыбался и всегда приятно пах, побуждая в Феликсе желание потянуться к нему и обнять, что для него было запрещено под дулом пистолета. Не хотелось опять видеть это красивое лицо и слышать столь приятный на слух голос, но кто его спрашивал? Ли прекрасно понимал, что они скоро благодаря легкой руке Оливии снова встретятся. Феликс почувствовал вибрацию телефона и полез в карман, чтобы прочитать пришедшее сообщение. Время: 13.41 От: Любимый Двекки Не переживай, я тебя отмазал. Завтра с тобой мы будем у меня дома, тусить с моей сестрой. Родителей все равно нет, они в командировке. Я сказал Чэвон, что забыл об этом сообщить. Ты понимаешь, как подозрительно себя ведешь? Ой, ладно, потом обсудим. Мы тоже сейчас разбредемся по парам. Чэвон с Хенджином уже ушли к себе, помогать с подготовкой к концерту. «Чанбинни, ты самый лучший!» Енбок прекрасно понимал, насколько это должно было быть сложно для Чэвон — углядеть за всеми моментами. Пару дней назад он приходил в корпус к своей сестре, чтобы помочь ей, потому что не мог отказать, ведь она, будучи одним из организаторов и к тому же членом своего студсовета, бегала по всему залу и пыталась все контролировать. Ее суровая рука была слишком властной, а Хенджин, как один из выступающих со своей группой, тоже был где-то рядом, хоть в его присутствии и не было необходимости, потому что время репетиции его коллектива, — который, к тому же, еще отсутствовал, — тогда не пришло. Рядом с другом был лишь ответственный и участливый Сынмин, за мгновение ока завоевавший симпатию Феликса. Хван неизменно крутился рядом, что, конечно же, нервировало, но Ли старался не подавать виду. Каждый вокруг что-то репетировал: танцевал, распевался, сольно, в группе, — все были заняты делом. Австралиец, будучи студентом-программистом, чувствовал себя абсолютно лишним в этой творческой суматохе. Даже если танцы были его потаенной школьной страстью, и он посвящал ей свое свободное время, обучая людей танцам в студии, в которой он подрабатывал. Поступил ли он на свой факультет из-за требования родителей? Отнюдь нет. Ему нравились его место и специальность. Отправив лучшему другу пару десятков целующих смайликов с сердечками, парень с поднятым настроением пошел на пару. При любой откровенно отвратительной ситуации возможно найти что-то, чему можно порадоваться.

***

Пять дней до этого самого важного в жизни любого студента концерта пролетели мигом. Несмотря на то, что выступления готовились не всеми факультетами, а отдельными творческими личностями, посмотреть на бесплатное часовое зрелище пришел даже самый ленивый, благо зал был огромен и вмещал в себя невероятно большое количество свободных мест. Его сестра была занята этим с раннего утра, в то время как сам Феликс явился туда лишь с Чанбином, потому что Джисон, как и Оливия, пришел намного раньше, морально поддерживая своего парня, ведь Минхо приперся на место проведения мероприятия за два часа до концерта. Для него его выступление было крайне важным, из-за чего он беспрестанно ворчал и дергался, так что под его горячую руку попадали все, кроме Хана, чьи ладони вечно разминали чужие плечи. Чэвон на правах не самого последнего человека добыла им места на «VIP» ряду, чтобы ее брат и друзья, в число которых входили Хенджин, Чанбин, Джисон, Сынмин и Чонин, смогли увидеть все зрелище вблизи. Минхо, чье выступление было самым последним, планировал не соваться в зал, а подождать своей очереди за кулисами. От скуки и ожидания Енбок, который не знал, чем заняться, сел на рандомное место и стал листать ленту новостей, краем сознания слыша, как зал начал потихоньку заполняться. — Здравствуй. Услышав рядом с собой робкое приветствие, произнесенное нежным тоном, он мгновенно выключил телефон и медленно посмотрел на возвышавшегося над ним Хвана, смотревшего сверху вниз. «О боги», — сглотнул австралиец и неосознанно выпрямился, не в силах отвести взгляд от красоты перед собой. Хенджин, пока еще не переодевшийся в одежду для выступления, выглядел абсолютно повседневно. Он был в обычной серой спортивной форме, не считая того, что уже был ярко накрашен, а пышные волосы слегка завиты, кое-где зацепленные красивыми заколками. Стрелки на этих узких глазах привели Ли в восторг, который он тут же проглотил и не подал виду, выдавив: — Круто выглядишь. Получилось гораздо эмоциональнее, чем он хотел, но Феликс забил на это и вместо этого подумал о том, что ему следовало еще сказать. Чанбин несколько минут назад куда-то смотался, поэтому рядом с ними не было никого знакомого, чтобы стать третьим лишним, несмотря на девчонок, издали пожирающих Хенджина глазами. Тому, казалось, было откровенно плевать на постороннее внимание, поэтому он, быстрым взглядом оглядев Енбока, плюхнулся рядом с ним. — Моя группа выступает самой первой. Потом мы с Чонином и Сынмином присоединимся к вам, к зрителям. А Минхо-хен переживает. — Ага, — тихо ответил тот, желая поддержать разговор, — он такой на моей памяти редко. — Согласен, — хихикнул Хенджин, смотря на полупустую сцену, по которой ходили некоторые студенты с аппаратурой в руках, — а как вы с ним познакомились? Я как-то не удосужился спросить. — В самый первый раз мы встретились в его студии, — немного подумав, ответил австралиец, практически не обманывая, — а потом выяснилось, что мы оба знаем Джисона. А Джисонни такой человечек, который не может не сводить других. — Да-а-а, он замечательный, — согласился Хван, склонив голову, — а его отношения с суровым на вид Минхо-хеном вообще могут заставить позавидовать. Феликс при таких словах растерялся и неуверенно пожал плечами, успокаиваясь, потому что увидел идущего к ним Чанбина, который выглядел как никогда возбужденным. — Ну, что? Давайте, смотаемся за кулисы и поддержим выступающих ребят. Хенджин, ты вообще первым выступаешь. Спокоен, как удав. Круто выглядишь, кстати! — Спасибо. Ага. Но у нас еще есть время, а мне нужно переодеться, — Хван встал со стула и, разминая шею, двинулся в сторону сцены. Два друга спустя несколько секунд последовали за ним в место, где единовластно царили хаос и кипиш. Енбок с интересом огляделся по сторонам, увидев вдалеке сестру, мило разговаривающую с Сынмином и Чонином, и что-то репетирующих ребят. Кто-то из них даже сидел на полу в позе лотоса, имитируя медитацию, что вызвало у парня едва сдавленный смех, но он постарался отвести свой взгляд, так как это невежливо, и стал выискивать знакомых. Хенджин подошел к своим ребятам и начал что-то им говорить, хлопая по плечам, на что те улыбались, в то время как ни Минхо, ни Джисона нигде не было видно. Ли заметил Уджина, одногруппника Минхо и своего уважаемого старшего товарища, периодически появляющегося у них дома, который был здесь и выглядел непривычно нервным, хрустя пальцами и сидя на корточках, на что парень не мог не обратить внимания: — Что случилось, Уджин-хен? — Пока не знаю, — ответил тот тихо, — Минхо разбирается. — А? — не понял австралиец, напрягаясь до пределов, потому что предчувствие стало бить его по голове. Чанбин что-то сказал ему, но он не услышал. — Мы, сука, блять, в полной заднице! Господи, за что! Почему именно сейчас?! Если что и могло обратить на себя его внимание, то это никогда не матерящийся Минхо, в первый раз на памяти произнесший такие несвойственные себе слова. Феликс тут же повернулся к источнику ругани и нахмурился при виде готового сорваться в истерику старшего Ли. Джисон, как верный парень, был рядом с ним, но даже он не мог успокоить любимого человека. Однако, что такого ужасного могло произойти, раз он, такой сдержанный и невозмутимый человек, выглядел столь разбитым и потерянным? Его возглас привлек внимание абсолютно всех, несмотря на количество окружающего шума. Енбок хотел бы воспринять это непривычное причитание немного недоверчиво, ведь он никогда не видел хена в таком встревоженном состоянии. Минхо практически грыз свои ногти, сжимая в одной из ладоней телефон и игнорировал Хана, который со всей своей склонностью к беспокойству, когда его парню было плохо, бережно разминал чужие плечи, стараясь не быть назойливым. — Блин… — чуть тише прошептал Минхо, сгребая с себя чужие ладони и переплетаясь с Джисоном пальцами, — почему именно сейчас, поверить не могу. — Что случилось? Кто звонил? — не выдержал подбежавший к ним Хенджин, который уже успел быстро одеться, и, если бы ситуация располагала, Феликс определенно попялился бы на него подольше, однако услышанное тут же повергло всех в шок: — Ван сломал ногу. Час назад. Я лишь сейчас смог до него дозвониться, его сбила машина. Он в больнице, готовится к операции и, соответственно, не сможет танцевать, а у него одна из самых незаменимых партий. Нам конец! Нам…конец. Никто из присутствующих здесь не смог найти ни единого слова утешения, в котором не было никакой необходимости. Ситуация переливалась безнадежными красками. Чэвон с широко раскрытыми глазами смотрела на Минхо, прикрыв рот ладонью. На ее глазах почти навернулись слезы, но девушка справилась и моргнула несколько раз, отворачиваясь. — Мы еще и не получим «Отлично» за зачет, — продолжил чуть ли не шепотом Минхо, остервенело сжав руку Джисона, который поморщился от боли, но ничего не сказал. — Хенджин, — внезапно обратился к другу Чонин, привлекая к себе внимание, — наше выступление начинается через семь минут. Мы первые, помнишь? Чанбин, Чэвон, Феликс, идите в зал, мы втроем вернемся после выступления. Внезапно Минхо, у которого что-то щелкнуло в голове, перевел свои широко раскрытые глаза обиженного котенка на Феликса, который, столкнувшись с непомерным отчаянием в чужом взгляде, тут же понял. Отказать ему он не сможет. Енбок лишь стиснул зубы и облизнул губы, не способный отвернуться, потому что прекрасно знал, что именно последует за подобным взором. — Фели-и-икс, — замогильным тоном протянул старший Ли, отпуская, наконец, руку Хана, и медленно двинулся в его сторону, — Феликс. Феликс! Как же хорошо, что ты у меня есть, Феликс! — Минхо-хен, — опасливо прошептал имя друга Енбок, прекрасно зная, о чем будет речь, когда на его плечи опустились чужие ладони, — нет, Минхо-хен, ну, я не… — Феликс, я умоляю тебя, — со взором сумасшедшего продолжил Ли, чуть ли не плача, — ты единственный на этом гребаном белом свете человек, который может меня, нет, нас всех спасти! Одна мысль за другой проникали в пустую голову австралийца и менялись местами, когда он боролся со своей безотказностью. Нежелание подвести хена, впервые в жизни его о чем-то умоляющего, выступило на первый план. Он прекрасно знал себя, и эта робкая безотказная черта в некоторые моменты становилась помехой как, например, сейчас. По-хорошему, Феликсу бы лучше потакать своим собственным интересам и мягко отказать хену, притворившись человеком, который ни при чем, перед Хенджином, который был рядом на расстоянии метра и невероятно обеспокоенно, ничего не понимающе смотрел на них обоих, не решаясь заговорить. — Феликс, — высокий голос Минхо стал звонче, — только ты знаешь нашу хорягу, пожа-а-алуйста, Феликс, это очень важное выступление, Феликс, я не… Мы… мы должны выступить всего лишь через час, ты успеешь подготовиться! Одежда Вана здесь, в университете. Мы тебя за это… Я… — Успокойся для начала, — Енбок уверенно сбросил с себя чужие руки. Он больше не мог это спокойно слушать, — вдох… выдох… вдох… выдох… — Как я могу быть спокоен?! Как?! — чуть ли не кричал Минхо, сзади которого собралась вся его группа, — Ван не виноват. Он винит себя и расстроен гораздо сильнее нас. Но то, что мы не сможем показать такую замечательную хореографию… Как же так… Это же самая лучшая работа, которую мы когда-либо готовили… — Не впадай в панику! — австралиец тут же встряхнул Минхо за грудки костюма, — мы справимся! Он также прекрасно понимал, что решение, принятое им, пришло в его голову ещё до того, как хен осмелился на озвучивание своей просьбы. Он поможет ему. Потому что может и хочет. — Ты сделаешь это? Феликс, это… — Но у нас, как ты и сказал, есть всего лишь час, — поторопился перебить хена Енбок, — даже если я и знаю танец, я ни разу не присутствовал ни на одной вашей групповой репетиции, — просмотр видео не в счет, — и у нас нет ни времени, ни места для этого, поэтому ты сейчас снова кинешь мне нужный ролик с вашей записанной хореографией, покажешь мне на этого парня, сломавшего ногу, я изучу ролик и запомню его позицию, а потом мы выступим. — Феликс, — уверенно проговорил Минхо, тут же взявший себя в руки, — у него есть незнакомые тебе партии в хоряге, которые мне будет проще выполнить, потому что ты их не видел. Мои же движения тебе все знакомы, я их показывал, блин, да мы же сами их выдумывали, так что… Ты будешь на моей позиции. — Просто кинь видео, — Енбок стал тереть переносицу, — я посмотрю все и позже быстро подстроюсь. Не гарантирую идеальный результат, но хуже уже точно не будет. Австралиец старался не смотреть на застывших рядом друзей, не дернулся, когда его спины благодарным жестом коснулся Джисон. Хенджин, казалось, отчаянно что-то хотел спросить, открывая и закрывая рот и вопросительно поглядывая на Чэвон, которая помахала ладонью, намекая на неподходящее место и дальнейшее объяснение. Но Ли сейчас было совершенно на все это плевать. Он просто чувствовал облегчение, успешно игнорируя затихший страх того, что, буквально через час, он, возможно, своим выступлением даст Хенджину знать о своих танцевальных умениях. Да и какая вообще разница? Стоило ли из этого делать секрет? Да, Феликс был тем еще параноиком. — Минхо-хен? — вопросительно протянул Хван, на что Ли старший с улыбкой покачал головой. — Всё будет нормально, Хенджин. А вам пора выступать. — Мы тогда пойдём пока сядем, — сказала Оливия, неуверенно переглянувшись с Хваном, — те семь мест на первом ряду все равно заняты мною. Ты, Феликс, наверное, останешься тут. Джисон, пойдешь? Хотя, глупый вопрос, да? — Тц. Нет, мне неинтересен концерт, — Хан, нахмурившись, качнул головой, — выступление Минхо я и так знаю наизусть, буду здесь моральной поддержкой. — Ладно, мы пошли! — девушка взяла Чанбина под руку и пошла с ним в сторону зрительского зала, напоследок крикнув, — желаю удачи всем выступающим! Брат кивнул Оливии и кинул взгляд на спину Хвана, который через пару секунд обернулся в сторону Феликса и внимательно на него посмотрел. Ли не смог состроить привычное равнодушное выражение лица и ласково улыбнулся Хенджину, так, как никогда ему до этого не улыбался, из-за чего тот пораженно вздрогнул и поспешил последовать за потянувшим его Сынмином. Его единственным сожалением было то, что он не сможет вживую увидеть выступление человека, который ему нравится. Драйвовая музыка с наверняка бешеным танцем играла на сцене, но парень не обращал внимание на мешающие объекты и вместо этого уткнулся в свой телефон. Через некоторое время публика взорвалась аплодисментами. — Всё нормально? — Мгм, — Феликс, не подымая головы, внимательно смотрел видеоролик уже в третий раз, пристально следя за танцующим Минхо-хеном и его движениями. Пока все было понятно и знакомо. — Если хочешь, можем найти место отрепетировать. Будешь? — Уджин протянул пачку печенья, но Енбок отрицательно покачал головой, врубая ролик в четвертый раз. На сцене теперь пела какая-то девушка. — Да, да, Феликс, давай ты хотя бы один все отрепетируешь, ай, Джисонни! — Минхо завопил. — Терпи, это расслабляющий массаж, — пробурчал Хан, старательно разминая плечи своего парня, — у тебя все тело напряжено. Как ты танцевать собрался? — Я прекрасно помню всю твою хореографию, хен, — медленно проговорил Енбок, мысленно считая от одного до четырех при движениях танцующего Минхо на экране, — главное, чтобы все было гармонично в связке с остальными и я не обгонял никого и не отставал. Оставшиеся из группы Минхо из шести человек, не считая Уджина, были в немного напряженном состоянии, но хорошо это скрывали, чему Феликс был откровенно благодарен. Он был легко способен заразиться настроением окружающих людей, которые, к его счастью, спокойно сидели на стульях и диванчиках, пока совсем неподалеку под громкую музыку выступала уже другая группа танцоров. — Мы же последние? — внезапно задумался младший Ли, разминая в руках свою собственную одежду, которую пришлось снять и надеть чужой костюм, благо у него с Ваном были похожие размеры. — Выступаем последними, — с трепетом проговорил Джисон. Их очередь пришла очень быстро, так что парни не успели даже пару раз моргнуть. — Ну что, ребята, сейчас наша очередь. Феликс, ты готов? — Минхо потрепал младшего товарища по плечу, на что тот вяло кивнул. Переживания, до этого жившие в нем, уже давно покинули его. — Как же давно я не выступал перед людьми, — с тоской в груди произнес он и ощутил внезапный прилив спокойствия. Свет погас, и парни уверенно вышли на свободную сцену.