Sibling's Infatuation.

Феликс физически почувствовал, как тревожившие его до этого зачатки волнения тут же отступили, оставляя пространство лишь умиротворению и азартному возбуждению, делясь местом с предвкушением. И ностальгией. Во всем зале была темнота, и Енбок при помощи Минхо нашел свою позицию, на которую должен был встать перед выступлением, и громко выдохнул. Повсюду были слышны чужие голоса, разговаривающие шёпотом, уставшие и, возможно, уже давно ждущие конца мероприятия, за что Феликс их не винил. Его достаточно успокаивал тот факт, что танец, во многом придуманный именно им и Минхо-хеном, был довольно энергичным и эффектным. Это была достойная хореография, способная разбудить любого наблюдателя, изнуренного в течение столь долгого концерта, потому что невозможно не проснуться, когда выступление спустя несколько секунд после начала трека сопровождается резвыми и страстными движениями в качестве вступления. Енбок принял нужную позу, разводя руки в наигранном непонимании и ожидая, когда снова врубятся софиты и все начнется. Он подсознательно заставил себя забыть о том, что сейчас все это с первого ряда увидит Хенджин, который сидел с его сестрой и с их друзьями. У него не шалили нервы из-за переживаний о том, что он может совершить ошибку и облажаться. Ли не думал о вероятности оплошности, потому что накопленный годами опыт и чутье были готовы подсказать абсолютно все, хоть в этом и не было необходимости. На сцене австралиец дышал и впервые за долгое время чувствовал себя как никогда счастливым, из-за чего по его телу пошли приятные мурашки. Когда заиграли первые биты трека, над сценой постепенно загорелся свет, и Феликс, сосчитав нужное количество секунд, откинул из мыслей все лишнее и ненужное. Голова кружилась, и все, что попадало в поле зрения, смазывалось, превращаясь в бесконечную карусель из образов и вспышек. Сейчас существовало лишь выступление, которое ради друга и в первую очередь самого себя он обязан исполнить настолько прекрасно, насколько возможно. Сколько бы Хван Хенджинов не сидело в зрительном зале… Двигаясь под ритмичную музыку и в некоторые моменты разделяя с Минхо общие элементы хореографии, Енбок, пересекаясь с ним взглядами, не сдерживал улыбки. Толпа людей сливалась в единую массу, из-за чего он, двигаясь в ритм к песне, при серии быстрых поворотов не мог различить ничьих лиц и даже не пытался, потому что его сознание было занято эйфорией от происходящего на сцене. Несмотря на то, что слово пластично и универсально и им можно выразить невыразимое, танец чаще всего способен дать намного больше, чем диалог, задавая половину испытываемых эмоций. В те моменты хореографии, когда Феликс стоял впереди всех, он, казалось ему, ухмылялся словно сумасшедший, давая волю всей своей экспрессии. Даже учитывая то, что танец был слишком выматывающим в плане выносливости, это заставляло парня двигаться лишь живее на уровне инстинктов. Когда выступление окончилось сальто Минхо, которого Енбок поддерживал сам, разбуженная публика тут же стала громко аплодировать. Люди в его глазах по-прежнему были смазанным пятном, по лицу тек обильный пот, а волосы настойчиво лезли в глаза, но Феликс просто стоял и глубоко дышал, осознавая достигнутый ими успех. Никто не налажал в хореографии, все произошло гладко и, к сожалению только вошедшего во вкус парня, уже закончилось. Слышать хлопки людей было очень приятно и непривычно, но куда большее удовлетворение дарила впервые за долгое время испытанная эйфория от выступления на сцене. — Спасибо, — шепнул Минхо, когда они стали идти за кулисы, и обнял его за шею одной рукой, — я у тебя в долгу. — Это тебе спасибо, — со смешком ответил Феликс, — давно такого кайфа не испытывал. Минхо лишь низко рассмеялся, прекрасно понимая, о чем говорит его младший друг. Оливия, которая, — австралиец прекрасно знал свою сестру, — уже должна была к ним прибежать, не заставила себя ждать. Хенджин, Чанбин, Сынмин и Чонин, о чем-то переговариваясь, брели за ней. — Это было круто!!! Ладони Енбока тут же сомкнулись на спине сестры, когда та резво подбежала к нему и набросилась с объятиями, при этом подняв свои ноги над землей, из-за чего ее брату пришлось приложить усилия, чтобы удержать ее на руках. — Я так переживала за тебя! Ты точно ни разу не репетировал с ними? — девушка поспешила слезть со своего близнеца и тут же отошла, давая тому свободное пространство и возможность дышать, — или же ты мне просто не рассказывал? Как всегда ведешь себя словно партизан! — Нет, это… вышло абсолютно спонтанно, — тяжело вздыхая, проговорил Ли, поднимая взгляд чуть выше плеча Чэвон, где стоял немного хмурый Хенджин, что вернуло его с небес на землю. — Я и представить не мог, что ты так хорошо танцуешь, Феликс, — задумчивым тоном проговорил Хван, внимательно смотря в чужие глаза, из-за чего их обладатель захотел прервать зрительный контакт, но не сделал это. Австралиец просто кивнул, проглотив накопившуюся во рту слюну, — Чэвон рассказала мне, что ты, оказывается, в этом профессионал, и у тебя есть национальные награды, выигранные в Сиднее. А еще ты работаешь у Минхо-хена. «Интересно, как много моя сестрица успела тебе еще поведать?» — Удивительно, что ты рассказала мне об этом лишь сейчас, — Хван повернулся к смутившейся Оливии, которая неловко пожала плечами. — Да как-то повода не было об этом говорить. Всего не упомнишь. Феликс не смог не поблагодарить свое везение за отсутствие тех самых поводов, которые внезапно появились сейчас, когда он пошел на это уже по своей воле. В том, что его умение было раскрыто перед Хваном, не было ничего страшного, однако, перестраховщик по натуре, он все же испытывал некоторые переживания. Ведь кто в здравом уме догадается?.. Это же настолько выбивается из шаблонов. Лишь нестандартный мыслитель смог бы прийти к подобному выводу. Таковым, Енбок надеялся, Хенджин все же не являлся. Он устало улыбался друзьям, подбежавшим к нему с поздравлениями, и крепко обнял Чанбина, неуверенно смотря на Хвана, светившегося непонятной гордостью и восхищением. Эмоции студента-хореографа не было легко прочитать, но удовлетворение, смешанное с удивлением царило на его лице. Пока что все было замечательно.

***

Феликс любил шумные и веселые вечеринки, если среди народа нет людей, которые одним своим присутствием могут заставить его снизить общительную активность. Такого не происходило никогда до знаменательного вечера пятницы, когда он впервые познакомился с Хван Хенджином, в итоге ставшим тем самым единственным человеком, способным подавить австралийца до невероятно тихого состояния. Он просто подсознательно не мог быть веселым до такой степени, каким был раньше, когда не был так по-дурацки влюблен и запросто мог липнуть ко всем своим знакомым, обмениваясь с ними контактами. Где-то совершенно неподалеку с радостными визгами вопил Джисон, что сопровождалось громким смехом Минхо. В коттедже Хана собралось как минимум сорок человек, некоторых из которых Енбок не знал. В прежние времена он точно поспешил бы обзавестись новыми знакомыми и активно общался бы, но не сейчас, удобно сидя в одном из кресел и попивая слабоалкогольный коктейль. Компанию ему ненадолго решил составить Чанбин, который, нагулявшись и наобщавшись, вернулся к своему лучшему другу, который за первый час на вечеринке не сделал ни единого активного действия. — Любовь делает людей такими скучными, не находишь? — глубокомысленно изрек Со, выразительно поглядывая на друга из-под опущенных ресниц. Они сидели друг напротив друга, вокруг не очень громко играла музыка, чтобы гости могли общаться, так что Ли ничего не помешало услышать подколку в свою сторону. Парень закатил глаза и сделал еще один глоток. — Думаешь, я сам не скучаю по себе старому? — со смешком прыснул австралиец, после чего на его лицо снова вернулось печальное выражение, — чувствую себя унылой какашкой. — Не хочешь повеселиться? — Не особо. Чэвон притащила меня сюда чуть ли не насильно. — Уверен?! — Ну, я бы хотел, конечно, повеселиться, как в старые добрые времена. Но мне было бы гораздо проще, если бы кое-кого здесь не было, — произнес Феликс, буравя взглядом затылок Хенджина. — Тогда… просто игнорируй его, вот и все, — неуверенно предложил Чанбин, на что его лучший друг горько усмехнулся. — Звучит, конечно, просто. Бери и игнорируй. Он стоит в нескольких метрах от нас и общается с Минсонами. Им бы я больше, кстати, не наливал… Джисон орет, как резанный. Как я могу игнорировать его, если он мозолит мне вечно глаза? Вчера вечером, кстати, было ровно три недели, как я с ним познакомился, — Енбок запрокинул голову и уставился в потолок, — я думал, мне нужно будет вытерпеть всего несколько лекций вместе с ним, но Чэвон умудрилась влить его в нашу компанию. А если они начнут встречаться, то мне вообще предстоит нервный срыв. — Я ни разу не видел между ними ничего недружеского, — как будто между прочим заметил Чанбин и на десять секунд затих, когда мимо них прошла какая-то девушка, — хотя ты же знаешь Чэвон. Эта актриса хорошо шифруется. Может, она успокоилась в своих чувствах? Ни разу не видел ее залипающей на Хенджина. — Ты просто не видел ее, залипающей на него, когда они еще не общались, — добавил Ли, — Минхо-хен говорил часто, что она выглядит в такие моменты отвратительно. — Я сейчас Минхо-хена тебе и процитировал, — улыбнулся Со, — это его слова, что он ни разу не видел ее залипающей на… — Может быть, мы не будем об этом? — австралиец вернул голову в прежнее положение и покачал ею, притягивая Чанбину свой пустой стакан, — принеси мне, пожалуйста, что-нибудь покрепче. Налей соджу, например. — А ты уверен? — протянул Чанбин, вставая с кресла, — тебя же быстро разносит. В тебе уже два стакана коктейля. — Принеси, говорю, — ухмыльнулся Феликс и сместил взгляд немного левее лица Чанбина, туда, где как раз за барной стойкой сидел Хенджин. Сидел и уже смотрел на него, — этот гад на меня теперь еще и пялится. Если бы он меня игнорировал, мне было бы гораздо проще забить на свои чувства. Он поднял ноги на кресло и опустил голову, уткнувшись лбом в колени. — Сейчас принесу тебе твой соджу. И ты… Еб твою мать! — Не матерись, — тихо проворчал Енбок, массируя виски. Он изначально не хотел приходить сюда после занятий и планировал просто посидеть, посмотреть какое-нибудь аниме, однако Чэвон было невозможно переупрямить. Сама девушка сейчас куда-то пропала, хотя объект ее самых пылких чувств был прямо здесь. Почему она не пытается закадрить этого парня, когда есть такой невероятный шанс и алкоголь под боком? Ведь такого случая никогда больше может и не… — Чан-хен! — но Со его уже не слушал. Он с громким топотом убежал, заставив своего лучшего друга тут же протрезветь. Феликс тут же поперхнулся слюной и закашлялся, протер свои ставшие ясными глаза и тут же уставился в сторону далеких дверей, пытаясь разглядеть там одного определенного человека, которого не видел уже как минимум год. Ли несколько раз моргнул и снова протер глаза, надеясь, что это не влияние жалкого коктейля. Но раз Чанбин тоже увидел Чан-хена… Енбок осторожно встал с кресла, подсознательно радуясь, что ноги держат его как никогда крепко. Хенджин тоже смотрел в ту сторону, задумчиво рассматривая молодого мужчину, который очень дружелюбно общался на пороге комнаты с Чанбином и Джисоном, периодически с ними обнимаясь. Некоторые, похоже, не знали его и поэтому восторга не проявляли, не двигаясь с места, в то время как многие другие удивленно переглядывались, о чем-то шепчась. Так в основном делали те, кто учился в потоке продюсеров. — Я не думал, что ты придешь! — в голосе Хана сквозил явный восторг. Тот чуть ли не прыгал вокруг нового в комнате человека. — Но ты же сообщил мне про вечеринку. Это была шутка?! — тот показательно обиделся. — Конечно, нет! Ты же писал, что прилетишь из Австралии лишь на днях! — Так и есть, я прилетел вчера вечером. Феликс прикрыл рот ладонью, прокручивая в голове происходящее и не веря в него. В нем тут же проснулся тот самый непосредственный мальчишка, радостный от того, что его старый друг вернулся. — ЧАН-ХЕН! — его больше ничто не останавливало. Те малые крохи опьянения исчезли, прогнанные счастьем от встречи со старым другом. Ну, и с бывшим парнем. Енбок слепо помчался через всю комнату и просто сиганул в объятия Чана, который, увидев его лишь мельком, едва успел раскинуть руки. Он прижался к нему всем телом и обнял так, как давно никого не обнимал, — господи, как же я рад тебя видеть, Чан-хен. — Феликс, ты меня сейчас задушишь, — на английском сказал Бан Чан, тем не менее, не сокращая расстояние, а лишь притягивая к себе ближе, — я тоже очень скучал, правда. Как у тебя дела? — Не то, чтобы хорошо. Но если бы не твой приход сюда, вечер пропал бы зря. Я тебя сейчас никуда не отпущу. Я о многом хочу поговорить, Чан-хен! — Я буду только рад пообщаться с тобой и ребятами. Я ведь именно ради этого и пришел сюда. А теперь давай отпустим друг друга? На нас уже другие реагируют. — Кому какое дело, что мы обнимаемся? — фыркнул Ли, не разжимая объятий. Через мгновение он, вздохнув, разомкнул свои руки и отпустил Чана, тут же начав его разглядывать. Он тут же оценивающе присвистнул, — а ты стал выглядеть даже круче чем раньше, Чан-хен. Родина и работа там на тебя благотворно повлияли, так? — Чан-хен, привет! — тут же подбежала из ниоткуда взявшаяся Оливия и заключила того в крепкие объятия. Некоторые из ребят тоже подошли и немного замялись, желая что-то сказать, что Чан уже заметил их. — О, ребята. Я вас помню. Вы были младшекурсниками, когда я выпускался. — Очень рады вас видеть! Феликс с яркой улыбкой смотрел на то, как Чан, которого все встречали с неимоверным дружелюбием, разговаривал со старыми знакомыми и переговаривался с Джисоном и Чэвон, которые, обычно ругаясь между собой, теперь объединились в одну команду и подтрунивали над своим вернувшимся в Корею хеном. Ли не сразу заметил вставшего рядом с ним Хенджина, который чуть позже заговорил: — Твой друг? Как я понял, он вернулся из Австралии. — Ну, можно и так сказать, — с улыбкой кивнул Феликс, уже не имея в голове лишних тараканов. Он не мог вести себя, как хмурое чмо, когда дорогой человек, которого он не видел около года, внезапно вернулся без предупреждения, — да. Он мой друг. — Можно и так сказать? — повторил себе его слова Хван, не ожидая толкового объяснения, однако Енбок сам не знал, какой черт дернул его ему ответить. Возможно, это было просто хорошее настроение? — Ага. Просто мы раньше с ним встречались. А потом он уехал. На год. А сейчас, как видишь, вернулся, — Феликс не стал проверять, каким именно взглядом на него посмотрел Хенджин, внезапно повернув голову в его сторону, и просто двинулся в сторону Чанбина, который упорно о чем-то допытывал своего хена. О лишнем и ненужном думать не хотелось, и вместо этого он просто веселился с друзьями, не думая ни о каких Хенджинах, и впервые за долгое время чувствовал себя таким счастливым. Возможно, причиной тому был еще и соджу, два стакана которого Енбок осушил, сидя за стойкой вместе с ребятами и активно смеясь над Минхо, который уворачивался от объятий Чана, внезапно захотевшего обнять парня своего старого донсэна, с которым он познакомился. Многие другие из собравшихся тоже подключались к сумасшедшей беседе, чего не избежал даже Хенджин, к которому Бан Чан внезапно решил обратиться: — А тебя как зовут, симпатяжка? — он задал вопрос и тут же подправил себя, — ты ничего такого не подумай. Просто ты же реально симпатяжка, по факту. Редко кому вообще идут длинные волосы. — Да я все понимаю, — по-доброму усмехнулся Хван, — просто я иногда больше слушатель, чем рассказчик. Феликс, который стал вливать в себя теперь уже четвертый стакан с соджу, больше не был способен вести конструктивные диалоги с тем же Чаном. Он больше не лип к нему и просто сидел неподалеку, с интересом наблюдая за чужим диалогом, и периодически пьяно фыркал. — Может быть, тебе хватит? — усмехнулся Бан Чан, присмотревшись к своему бывшему парню, с лица которого не сползала улыбка, — так, ну-ка, этому столику больше не наливать. — C'mon, да ладно тебе, Чан-хен. Я итак редко пью, you know, — фыркнул Енбок и в подтверждение чужих слов совершенно не по-трезвому икнул, — хотя да, ты прав. Думаю, с меня хватит. Джисонни?! — Что? — откликнулся совершенно трезвый на вид Хан, который выпил даже больше Феликса. — Можно я оккупирую твою комнату? С меня, похоже, хватит. — Конечно, конечно, Феликс, располагайся, как дома. — О, нет, нет! — он тут же вытянул руку в качестве предупреждающего жеста, когда Чан попытался встать с места и помочь ему добраться до нужной комнаты, — я не… инвалид, а просто пьян. Немного. Моя голова по-прежнему нормально работает. Меня даже не тошнит. Енбок осторожно встал с высокого стула, на котором сидел, и, не смотря ни на кого, плавно спрыгнул на ноги, почти не шатаясь. «Успех! , — похвалил себя австралиец, — сам себя не похвалишь, никто не похвалит. А теперь давай в целости и сохранности доберемся до второго этажа. Боже, у меня же еще завтра занятие в танцевальной студии в одиннадцать утра. Не надо было столько пить!».

***

Феликс, находившийся на той стадии опьянения, когда тебе весело и все кажется по плечу, но ты не можешь полноценно двигать своим телом, почувствовал, что ему стало душно. Хоть он и не знал устройства всего дома, Енбок просто вышел из масштабной гостиной на первом этаже, прошел мимо парочки комнат и огромной кухни и вслепую побрел на второй этаж с гораздо меньшим количеством народа, разбредшимся по своим компаниям. Он на секунду позволил мысли о том, насколько же большой у Джисона коттедж, промелькнуть в голове, но она тут же затерялась, потому Ли, внезапно остро нуждаясь в одиночестве, побрел к самой дальней и тихой комнате, из которой, похоже, не исходило ни единого звука. И он оказался прав. Он надавил на ручку двери, которая тут же поддалась, после чего оказался в темной жилой комнате, в которой, судя по всему, жил сам владелец дома. «Надеюсь, Джисон мне ничего не скажет», — подумал австралиец и сделал несколько шагов внутрь, игнорируя включатель света. Он прошел дальше, не касаясь чужих личных вещей, в сторону уже другой прозрачной двери от, как оказалось, просторного закрытого балкона, в котором было настолько свежо и прохладно, что ни на йоту не протрезвевший Феликс, которому определенно не стоило столько пить, невольно поежился. Это было очень уютное и стильное место в светлых тонах, а музыка, оравшая на первом этаже, здесь звучала умеренно и спокойно. Несмотря на то, что было довольно темно, до балкона доходил свет из коридора, сиявший через широко раскрытые шторы и дверной проход, потому что Феликс забыл закрыть дверь в комнату Хана. Вспомнив об этом, он на секунду задумался и просто пожал плечами, вместо этого решив, что Джисону следовало тщательнее думать о скрытости своего личного уголка, если тот действительно не хотел позволять другим людям проникать туда. А еще спустя минуту парень внезапно вспомнил, что это именно Джисон разрешил ему приютиться в его комнате, так что, когда вопрос был закрыт, парень просто осмотрелся по сторонам, дотронулся до изящной изогнутой спинки одного из стульев, погладил ее и в итоге просто плюхнулся на холодный пол, выпрямив при этом перед собой ноги. Голова была пуста от всего лишнего, ослабшие колени даже в сидячем положении подкашивались, однако желанное успокоение не шло, из-за чего Енбок, нахмурившись, уставился вперед через стекло на вид города. Недавняя эйфория покинула тело, оставив свободное пространство лишь для нескончаемой фрустрации по несбыточным чувствам. И именно это, а не алкоголь, вызывало во рту едкую желчь, проглотить которую он никак не мог. Едва заметные бесшумные шаги по скрипучему полу не остались для Ли незамеченными, однако он не придал им глубокого значения, тут же забыв об этом пьяным мозгом. Австралиец не сменил положения, лишь через силу согнул колени и уперся об них своим лбом, терпеливо ожидая какой-либо реакции на свое присутствие на чужом балконе. Возможно, кто-то точно так же решил отойти в тихое место и отдохнуть там? — Эй, Феликс, ты же там простынешь. Встава-ай! Иди сюда! Не желающий шевелиться Феликс вскинул голову и приподнял ее, посмотрев на того, кто нарушил его покой. Будь он героем мультфильма, в его глазах бы точно нарисовались карикатурные сердечки, а главный орган кровеносной системы взорвался бы от столь частых ударов. Рядом с ним стоял крайне красивый и очень знакомый парень, с некоторого времени поселившийся в его голове и не упускающий ни единого вмешательства в мысли. Его волосы, некогда собранные в небрежный хвостик со свисающими по боками короткими прядями, были распущены и растрепаны, и Енбок почувствовал себя настолько очарованным, что, не отводя глаз, широко улыбнулся, чего он точно не сделал бы, будучи трезвым. — Бр-р-р-р, тут же холодно, — пробормотал задрожавший Хенджин, отвечая теплым непрерывным взглядом, и протянул руку, — вставай, давай. Ты сейчас заболеешь здесь. Давай, я уложу тебя спать? Ли тупо моргнул, снова и опять, и резво покачал головой, вызывая у себя тем самым головокружение, к счастью, без позывов к тошноте. Предложение Хенджина, будоражащее воображение, прозвучало очень заманчиво, но вместо этого он схватился за протянутую ладонь и рванул на себя, побуждая брюнета плюхнуться рядом. — Ох, тут холодно. — Ты мог не идти сюда, — пробормотал австралиец в ответ на ворчание, крепко обнимая чужую руку обеими лапками. Дрожавший до этого Хван застыл и пожал плечами. — Но я пошел за тобой, — честно ответил он, не отводя взгляд, — потому что Чан-хен сказал, что пока ты пьян, за тобой лучше присматривать. И еще добавил, что тебя лучше насильно уложить спать, чтобы ты не натворил того, о чем будешь жалеть, потому что сам ты не ляжешь. Феликс не смог не рассмеяться, пару раз хлопнув ладонью по холодному полу. Хенджин не стал отворачиваться, когда парень приблизил свое лицо к его щеке и томно, низким голосом прошептал: — Не тебя ему следовало посылать. Кого-угодно, но не тебя, Хенджин. На минуту между ними повисло странное молчание, в то время как на фоне с первого этажа заиграла какая-то мелодичная и грустная песня. — Он не посылал меня, — также томно прошептал Хенджин, наконец, немного отодвигаясь и тем самым увеличивая итак мизерное расстояние между ними, — я сам решил пойти, без всякого спроса, когда Чанбин уже начал выражать по поводу тебя беспокойство. — Какой он заботливый, — с сарказмом фыркнул Енбок, недовольный тем, что его краш на несколько сантиметров отдалился от него, — еще и дал прийти сюда тебе. Каков предатель. Знает же, что я… — Что я тебе не нравлюсь? — тихо спросил Хван и услышал в качестве ответа тишину, сопровождающуюся тяжелым дыханием, — ты это хотел сказать, Ликси? Непривычное «Ликси» мягко резануло слух, прозвучав так правильно и безупречно, что Ли удовлетворенно хихикнул. — Я не это хотел сказать. Но Чанбин… — Он просто тогда отвлекся, и я быстро сбежал к тебе, — поспешил договорить Хенджин, теснее прижимаясь к австралийцу, — если ты не это имел в виду, значит я имею для тебя какое-то особенное значение? — невинно, словно между прочим поинтересовался танцор, однако его полное надежды лицо «говорило» лучше любого голоса. Феликс просто молча смотрел на него, не способный наглядеться, и не торопился ответить. — Кто я… для тебя? — спустя минуту неуверенно добавил не получивший ответа Хенджин, будто не надеясь получить толковый ответ, в то время как Енбок все это время просто пялился на него. Однако… — Ты моя фрустра-а-ация, — практически пропел он и медленно прикрыл глаза, положив голову ему на плечо. Потому что ему было хорошо, — ты молодец, если знаешь, что это значит. Хван был знаком с этим термином. — Может, мы все-таки пойдем спать, Ликси? — Хенджин продолжил уговаривать, однако его руку по-прежнему не хотели отпускать. До тех самых пор, пока внизу не заиграла какая-то новая песня. В этот момент Ли резко открыл свои глаза и нехотя отцепился от Хвана, резво вставая с места и поднимая ошарашенного парня вместе с собой. — Ты такой сильный… — прозвучало чуть ли не с восхищением. — Хочу танцевать! — внезапно заявил пьяный австралиец и потянул Хенджина на себя, без разрешения обвив его руки вокруг своей шеи и устроив собственные ладони на чужой стройной талии. Феликс обнял его, положив голову на высокое плечо, и тут же стал медленно кружить с ним на одном месте, кайфуя от тепла и запаха любимого тела, наслаждаясь невероятно приятными ощущениями. Это определенно не было похоже на какой-то танец, скорее на повод для дополнительных объятий. — Может потанцуем в комнате? — шутливо высказался Хенджин, прижимаясь все ближе, — там гораздо теплее, не считаешь? — Хенджинни замерз? — промурлыкал тому в ухо Енбок, двигаясь активнее и вдруг чуть не врезаясь в один из стульев. — Да, замерз, — пробормотал Хван, лаская пальцами его плечо. — Тебе недостаточно моего тепла, да? — Ли вложил в интонацию нотки наигранной разочарованности. — Ты действительно пьян, — горько рассмеялся в ответ Хенджин, — либо ты стал сейчас другой личностью, либо я что-то не знаю о трезвом тебе. — Зачем ты вообще о чем-то думаешь, когда я тут рядом с тобой? — пробурчал австралиец, качнув головой и посмотрев пьяными глазами на брюнета, в то время как расстояние между их лицами сократилось, — я это я, и мне не хочется, чтобы ты забивал себе голову… Ик! — Не могу решить, ты сейчас слишком странный или слишком очаровательный, — шутливо сказал Хенджин, немного отодвигая от себя Феликса, который, почувствовав, что из его объятий вырываются, недовольно промычал и усилил хватку. — Эй! — Я замерз! — воскликнул не выдержавший Хван и практически затащил отвлекшегося на придумывание ответа парня в комнату, захлопывая за ними дверь, — и тут больше места. Боже, как тепло! Но, если ты хотел пообниматься со мной, тебе необязательно искать для этого предлог, знаешь? — Танец с тобой — это не предлог, — пробурчал в чужое плечо Феликс, тут же прижавшись к телу Хенджина. — Я не стану спорить с тобой и просто буду радоваться, что ты сам обнимаешь меня, — мило хихикнул тот, — в трезвом виде я получаю от тебя лишь… ничего. Ты на меня даже не смотришь никогда, и всегда взгляд отводишь, словно я тебе противен. — Это не та-а-ак, — протянул Енбок, переложив свои ладони на темные волосы, зарываясь в них пальцами, — просто я так сильно хотел сделать это… снова… Какие мягкие… И это я тоже хотел сделать. — Что ты снова хотел сделать со мной? — непонимающе спросил Хван ласковым голосом, водя руками по чужой спине и побуждая того практически замурчать, — что именно, Ликси? — Потанцева-а-а-ть, — довольно протянул Ли, наконец, отцепившись от терроризирования волос и крепко сжав чужую талию. Парень глубоко вдохнул и зарылся носом в ароматную шею, — с тобой. Танцор предсказуемо вздрогнул и зашевелился, но хватка вокруг его живота стала еще сильнее: — Ликси… — австралийца попытались мягко отцепить от себя, однако вышло безуспешно, потому что тот клещами вцепился в чужое тело, уже неосознанно давая себе переходить запретные границы. Проведя носом по светлой коже, Феликс прикоснулся к ней губами и сильно мазнул языком, пробуя на вкус, из-за чего Хван напряженно вздрогнул и тут же дернулся, — Ф-феликс! Больше не было никаких шуток. Если раньше он в большинстве своем чувствовал едва накатившую сонливость, желание сидеть и обниматься, мягко покружиться под знакомую песню, под которую они уже танцевали, и вообще имел в голове хоть какие-то пьяные мысли и планы, то сейчас, оказавшись в теплом пространстве комнаты, они вылетели из головы напрочь, уступая место самым несознательным и животным инстинктам. Енбок ненадолго оторвался от столь приятно пахнущего теплого тела, дрогнувшего в его объятиях, ослабил хватку и, наконец, посмотрел на Хенджина, из-за чего у него, такого пьяного и безбашенного, в который раз перехватило дыхание при виде столь привлекательного, любимого лица. Австралиец нежно обхватил чужую шею рукой и разместил вторую на тонкой талии, мазнул мягкими губами по чужой щеке и томно вздохнул. — Ф-феликс? Феликс, уже неспособный твердо стоять на ногах, собственнически и резко толкнул того в сторону кровати Джисона, после чего, мгновенно оказавшись рядом в сидящем положении, потянул на себя опешившего Хвана за футболку и прижался к его пухлым губам, целуя жадно и настойчиво. Он в ту же секунду глубоко ворвался в чужой рот языком, не взирая на слабые попытки оттолкнуть себя и томные мычания, лишь дразнившие пьяного парня, который стал машинально водить руками по всему телу Хенджина. Енбок пробрался холодными ладонями под футболку, вызывая у едва сопротивляющегося танцора мурашки, и тут же крепко схватил за подбородок, когда тот попытался отвернуться и прервать влажный поцелуй, и слегка наклонил голову в сторону, принимая более удобное положение. Ли, приложив всю имеющуюся силу воли, оторвался от чужих губ, откинул легкого и худенького Хвана от себя на середину кровати и тут же ловко, словно это не его только что не держали ноги, залез на него сам, придавливая парня своим весом. В пустой черепушке царила единственная мысль, руководившая его действиями. Хотелось лишь целовать, облизать с ног до головы и облапать каждую часть тела, что он и попытался сделать, убрав руки из-под чужой футболки и переложив теперь на ягодицы. — П-подожди-и! — с адской сухостью во рту прохрипел Хенджин, когда австралиец, наконец, отстал от его опухших, искусанных губ, прерывая процесс обильного слюнообмена, и, причмокивая, переключился на беззащитную шею, — я, конечно, мечтал об этом, но… ох… Однако Феликс его не слышал, вместо этого найдя новое занятие для своего рта и при этом поглаживая ладонями мягкую кожу чужого крепкого живота. Если это был какой-то невероятный сон, то он ни за что на свете не хотел бы просыпаться, продолжая сжимать в руках дрожащее тело, чутко отзывающееся на ласки. Енбок словно не чувствовал слабо отталкивающей его ладони, упирающейся в грудь, и практически не слушал что-то бессвязно бормотавшего Хенджина, вместо этого снова сминая чужие губы и умирая внутри от крышесносного поцелуя. Он мог лишь с удовольствием замурчать, закатывая глаза от восторга и зарываясь пальцами в длинные шелковистые волосы. Ощущение теплого юркого языка во рту, переплетающегося с его собственным, дарило томное удовлетворение, побуждая опьяневшего пуще прежнего Ли прижаться к Хенджину теснее. Австралиец, активно прикусывая и посасывая чужую нижнюю губу, не дал крепко схватившемуся за его плечи Хвану оттолкнуть себя и подмял его под своим телом еще сильнее, при этом положив маленькую прыткую ладошку на чужую ширинку, быстро отстегивая пуговицу. Его руки стали жить своей жизнью, заставляя Хенджина прерывисто что-то прохрипеть в на секунду прервавшийся и тут же продолжившийся поцелуй. Головной мозг Феликса, казалось, не понимал ни единого сказанного ему слова, а уши просто с наслаждением слушали любимый голос, что-то говоривший между тихими стонами, из-за чего Енбок внезапно испытал невероятную потребность посмотреть на лицо Хвана. Он немного отстранился, чтобы кинуть внимательный взгляд, и тут же восхищенно решил, что еще никогда ранее Хенджин, находившийся под ним, не выглядел настолько привлекательно. — Я не хочу делать это с тобой… пьяным… с вероятностью, что ты все з-забудешь, — тут же прошептал брюнет, тяжело дыша и закатывая глаза, — господи, у меня даже сопротивляться тебе не получается. Уже встал. Какой же я слабенький… «Ты не хочешь со мной это делать?» — горестно подумал Ли, выцепив слухом лишь первые слова из высказывания, пока его дрожавшие пальцы старались отстегнуть тугой замок джинсов. Внезапно успокоившийся австралиец почувствовал, как его голова слабо закружилась, из-за чего парень тут же осторожно прилег на замершего Хенджина, уткнувшись носом в его шею. Он сделал глубокий вдох, вбирая носом чужой успокаивающий запах, и убрал ладони с ширинки Хвана, перекладывая их на талию. — Я сейчас усну, — пробормотал Феликс, напоследок с громким чмоком целуя Хенджина в ключицу, и положил голову на его грудь, — спокойной ночи. — Что?! Когда Феликс спустя какое-то время приоткрыл глаза, он, потерев их, различил при тусклом свете настольной лампы Джисона и Чанбина, которые стояли рядом, и… Хенджина, сидевшего чуть дальше на соседнем стульчике с кожаной спинкой. Не сразу поняв, в каком таком месте он находится и в какое время суток, Енбок попытался привстать, но был тут же остановлен. — Ну-ка! Лежи, кому говорят! Он недовольно промычал, но не стал сопротивляться Чанбину, который в гневе был невероятно страшен. В голосе друга сквозила явная угроза, так что парень просто поспешил лечь на спину и запрокинул голову. Все тело гудело, словно его избили, во рту, к счастью, не было привкуса тошноты. Ли громко дышал и слушал свое дыхание, которое заглушало разговор на фоне. Он попытался расслабиться, несмотря на оставшуюся сонливость в голове, дабы не упустить никаких деталей, и молил всех возможных богов, чтобы алкогольное опьянение как можно скорее отступило. Потому что свежие воспоминания о насильно отобранном поцелуе тут же дали о себе знать, из-за чего австралийцу, тихо застонавшему, захотелось провалиться сквозь землю и навсегда исчезнуть. Он даже умудрился заснуть на Хенджине, который наверняка был жутко обескуражен произошедшим. Сейчас Феликс явственно слышал, как кто-то что-то забормотал, после чего заговорил Джисон, не изменяя своей громкой манере: — Надеюсь, все сейчас хорошо?! — Да не кричи ты, — буркнул, по всей видимости, Чанбин, — он же снова заснуть пытается. Или же ему плохо. — Как ты это понял? — удивился Хан. — Он не может долго лежать на спине. В такой позе у него не получилось бы уснуть. Енбок, несколько секунд назад повернувшийся на бок, лицом к ребятам, удобнее устраивая голову на подушке, мысленно чертыхнулся и в который раз поразился тому, насколько хорошо его знает лучший друг, который продолжил чуть тише говорить: — Сколько времени, кстати? — Одиннадцать ночи, — незамедлительно ответил Хенджин, разрушая все надежды Феликса на то, что он уже давно ушел из этой чертовой комнаты. На его лице совершенно точно было умиротворение, потому что комментарий Джисона не заставил себя ждать: — О! Заснул! — Даже минута не прошла, блин. Лучше выключи светильник, — Чанбин, не вылезший из роли заботливой мамочки, продолжил ворчать. — Он ему даже не мешает. — Зато мне мешает! — Если что и разбудит Феликса, то это ваши шумные споры, — укоризненно процедил Хван, из-за чего Ли, которого сон по какой-то странной причине вдруг покинул, немного съежился. Ему хотелось побыстрее отрубиться, чтобы не слышать ничьих разговоров, и провалиться в царство Морфея, дабы не испытывать внезапно пришедший стыд при голосе Хвана, которого он некоторое время назад хотел практически изнасиловать. Даже если тот не особо сопротивлялся и отвечал на поцелуй, что крайне сильно напрягало, австралиец не принимал тот факт, что Хенджин, находясь в двух шагах от начала отношений с Чэвон, был готов позволить какому-то бухому парню, — даже если это ее брат, — домогаться до себя. Этот красавчик, правда, пытался оттолкнуть его, что-то бормоча, — Ли не помнил его слов, — но неужели Хван был таким распутным парнем? Или же просто таким же пьяным и поэтому таким приятно податливым? Казалось, воспоминания обманывали его, даже если были такими реалистичными. — Ой, ладно, пойду спущусь и попью воды, проверю ребят, — устало пробормотал в один момент Чанбин, со скрипом вставая с места, после чего Феликс услышал тихие удаляющиеся шаги одного человека. — Кстати, ты же мне потом перекинешь мои селфи? — негромко спросил Хенджин. — Ну, это само собой. А сколько ты их там сделал? — отозвался Хан. — Ну, — судя по интонации, Хван замялся, — как минимум сорок. — Да ну нафиг! — эмоционально повысил голос Джисон и тут же осекся, продолжив шепотом, — на, держи! Я пойду пока к Минхо. Ты выбирай фотографии. Всё самое секретное я не храню в доступной галерее. «Почему они вообще собрались здесь? Что Хенджин сказал им?»… — Это само собой. Иначе ты бы его мне не доверил. Я тут пока посижу. Так лень двигаться-я-я… Так устал. — Конечно, ты устал. Я прекрасно помню, как сам пытался однажды уложить Феликса. Миссия на провал просто какая-то. Прислушавшийся австралиец понял, что Джисон, должно быть, отдал свой телефон другу и тут же чуть громче, по сравнению с Чанбином, вышел из комнаты… оставив Феликса наедине с Хенджином. В одном помещении. На расстоянии пары метров друг от друга. Когда они недавно так откровенно целовались. Видимо, Енбок подумал, пошарившись «ложкой» в мысленной каше, он действительно начал трезветь, раз неловкость в нем набирала обороты, а свежие воспоминания поцелуя казались вымышленными, потому что, будучи в своем уме, он бы никогда подобного не сделал. Хван молчал, а Ли и подавно ничего не говорил, прислушиваясь к едва заметному шуму, связанному с тем, что тот, скорее всего, пытался удобнее усесться. — О, эта фоточка красивая, — к удивлению Феликса, он расслышал едва заметный шепот Хенджина и последовавшее за ним хихиканье, — а тут я страшный. Ой, а вот эту удалю. Ли подавил в себе пьяный порыв открыть глаза и воскликнуть: «Нет! Ты не можешь не быть красивым! Ты всегда самый потрясающий!», но с его стороны это было бы даже более неадекватно, чем недавнее домогательство. — Ох, у Джисона так много фоток в галерее. «Согласен, он вечно держит палец над иконкой камеры, чтобы заснять все самое смущающее», — мысленно согласился Енбок, едва не кивая, и тут же замер от самой трезвой за последние часы мысли. «Да ну нет. Нет-нет-нет! НЕТ!» — Так… как же много фоток Минхо-хена, — продолжил бормотать Хван, видимо, листая фотографии в галерее, — селфи Джисона, о, он даже еду фотографирует. Пф, обжора. А это… «Не листай дальше, умоляю, не листай!» Такого конфуза и чувства опасности Феликс не испытывал никогда в своей жизни. Все его тело напряглось, словно готовое к прыжку, и, возможно, ему действительно следовало сделать вид, что он проснулся, и это отвлекло бы Хенджина от просматривания фотографий, но Ли не смог решиться на эту уловку, потому что в этом случае ему наверняка пришлось бы отвечать за свой поцелуй. Он не хотел оправдываться за то, чего так сильно желал и что сделал, развязав свои руки опьянением, и придумывать отмазки. Но, если он не сымитирует… — Господи, и это тоже, а-ха-ха. Енбок сглотнул, проглотив горький комок в горле, и обрадовался, что лег именно в такой позе, прикрывая руками обзор на половину головы и глаза, и был готов повоевать с лицевыми мышцами, которые точно не смогут остаться расслабленными, когда Хван дойдет до тех самых фото. Ведь Джисон очень любил снимать крайне смущающие и компрометирующие моменты. — Что это? — этот вопрос, заданный через несколько секунд, прозвучал слишком серьезно, без единого намека на насмешливость. Феликс едва не пискнул от нахлынувших неприятных мурашек по всему телу и зажмурился, прикусив изнутри нижнюю губу. То самое, чего он хотел избежать сильнее всего, пришло за ним, грозясь убить Ли и развеять его посмертный прах по ветру. Все для него с этих самых пор было кончено. Настала пора собрать чемодан и улететь в Австралию, навсегда забыв о возращении в Корею и о какой-либо личной жизни, потому что после подобной моральной травмы он не сможет вступить ни с кем в отношения. Хван был тих настолько, что Феликсу казалось, будто он лежит на кровати в этой комнате совсем в одиночестве, и это было бы гораздо более лучшим раскладом, чем горькое осознание того, что Хенджин прямо сейчас внимательно осматривает те фотографии, пока Ли усиленно старается притворяться спящим. Фотографии, сделанные перед вечером той знаменательной пятницы. Образовавшаяся тишина грозилась вытрясти из умирающего на месте парня все чувства, потому что хихикавший и все до этого комментировавший Хван молчал. Молчал и, наверняка, внимательно смотрел на Феликса своим пронзительным взглядом, от которого австралийцу всегда хотелось провалиться сквозь землю, ведь сейчас для этого появился стоящий повод. Через секунду он чуть не вздрогнул, потому что Хенджин включил видео, о котором Енбок со всеми переживаниями и прошедшими днями успел совсем позабыть. И это было гораздо хуже каких-то дурацких фотографий. Если до этого у него сохранялась слабая надежда на лучший исход, то сейчас, когда из телефона явственно прозвучал голос Джисона, она просто самоуничтожилась. Феликс помнил тот роковой день, как будто он был лишь вчера, а не три недели назад. Когда он без особого энтузиазма собирался на тематический танцевальный вечер и кропотливо клеил ногти, будучи уже с накладными волосами, ярко накрашенным и одетым в платье и туфли, Хану приспичило снять этот процесс на камеру, на что австралиец, конечно же, отреагировал с пассивным раздражением, кидая угрожающий взгляд. На нем в тот момент не было надето маски, одиноко лежавшей на столе, так что его лицо было полностью открыто. — Посмотрите, какая красотка тут сидит. Ну-ка, Фелиция, улыбнись! — Иди нахрен, Хан Джисон! Я с вами больше не разговариваю. Выключи камеру. Будешь потом припоминать мне сегодняшний вечер. — Да ладно тебе, Енбоки, все будет хорошо. У каждого в жизни бывает подобный опыт. — В трансвестита я могу и дома поиграть. Черт, ноготь отклеивается, зараза. — Пить и спорить меньше надо. Зато смотри, какой классный на тебе прикид. Где твой оптимизм? — Каким образом я, обреченный на дальнейшую скуку и неудобства, обязан ответить тебе на столь дурацкий вопрос? — Развеешься как раз, потанцуешь. — С кем? Я уже предвижу, как буду молча качать головой и махать руками, потому что с моим низким голосом оправдание, что я, ну, просто очень-очень-о-о-очень много курю и очень-очень-очень, ну, очень сильно простыл, никогда не сработает. Скройся с глаз моих, пожалуйста! Это не тебе придется сегодняшний вечер ловить кринж. — А может быть… Эй! Не швыряйся в меня каблуком! — О. Каблук! Попробуй сам на них походить без последствий для психики. Бедные девушки. Зачем они такое носят?! Блин, опять ноготь отклеивается. — У тебя же есть опыт танцев в подобной обуви. Сам же что только не вытворял в своей Австралии. — Это было давно уже. Я на пенсии. Выруби камеру, а, она меня напрягает. — Ладно, ладно, уговорил. Вместе с обреченностью в душу Енбока пришло смирение. Он слышал свою собственную ругань с Джисоном, игравшую достаточно тихо, и вместе с этим вспоминал тот момент из жизни трехнедельной давности, который сейчас своими глазами видел на экране Хенджин. У Феликса, истратившего всю свою эмоциональную энергию, больше не осталось сил на проявление хоть каких-либо чувств. Его лицо с зажмуренными глазами все это время оставалось ровным, ни единая мышца не дернулась, идеально способствуя лучшему подражанию сна, на что Ли, оказавшемуся в самой ужасной возможной ситуации, уже было плевать. Он, пассивно планируя в голове скорейший побег из страны, при этом достаточно расслабленный, был готов к самым неприятным последствиям. Когда видео закончилось, в комнате образовалось неприятное затишье, потому что Хенджин более не издавал никаких звуков, словно его не существовало в этой темной комнате и это не он только что просмотрел самый главный компромат на Феликса, о котором тот вообще умудрился забыть. Он на секунду перестал дышать и замер, как хищник перед прыжком, когда Хван, судя по звукам, практически бесшумно встал с места и тихими шагами вышел из комнаты, оставляя Енбока в полном одиночестве. В уединении с собственными мыслями. — Вот теперь я точно не усну, — лишь губами проговорил Феликс, осторожно открывая глаза и натыкаясь взглядом на пустое кресло напротив, — кажется, я протрезвел.

***

Феликс, к своему удивлению выспавшись и не страдая от похмелья, впервые в жизни был слишком понурым во время занятия. Подростки, удивленно глядя на его кислую мину, не решались задать тревожащие их вопросы. С самого утра в его голове крутились пьяные воспоминания, отравляя все существование, из-за чего Енбок так и не смог прямо посмотреть в глаза своей сестре, коротко пожелал ей доброго утра и, даже не позавтракав, покинул коттедж Джисона, в котором они оба с Оливией ночевали. Чан на тот момент по-прежнему спал, так что Ли просто решил, что свяжется с ним чуть позже и пригласит на прогулку. Еще страшнее было встретиться с Хенджином, ночевавшим дома у себя, что, зная его характер, было более, чем неизбежно, однако Инстаграм и остальные социальные сети упорно молчали, хоть Ли и ожидал наплыв сообщений. Самым логичным оправданием подобному было то, что Хван скорее придет разбираться лично, чего Феликс хотел избежать сильнее всего на свете. Его благодарность тактичным ученикам была безгранична, потому что у него не было моральных сил придумывать отмазки своему убитому виду. Единственное, на что у него хватило сил, это воздержаться от несправедливого срыва своего настроения на бедных подростках, не виноватых в том, что их сонсэнним стал подобием свежевыжатого апельсина, что их сонсэнним — идиот, каких поискать, который рушит своим прикосновением все, до чего дотрагивается. Будь Феликс хоть немного благоразумнее, он не стал бы так сильно налегать на спиртное, из-за чего его тщательно спрятанные чувства мгновенно вылезли наружу, миновав рассыпавшуюся словно карточный домик преграду. Австралиец прекрасно знал, что, если бы не накатившая пьяная сонливость, он бы наверняка зашел дальше в своих сексуальных поползновениях. Фантомные воспоминания о том страстном физическом контакте бередили душу и не оставляли в покое, словно заевшая пластинка, о которой он так хотел перестать думать. Но как это было возможно, когда парень, о котором он тайно мечтал последние две недели, буквально недавно был в его руках, податливый и покорный, готовый позволить Енбоку сделать с собой все, что угодно? — Вы все усвоили? — понуро спросил под конец Феликс, пробежавшись беглым взглядом по каждому из своих учеников, которые, ясно чувствуя раздробленное состояние своего учителя, на протяжении всего занятия старались упорнее, чем когда-либо еще, — простите меня, что не был сегодня достаточно активным и веселым, как обычно. Моя голова забита иными мыслями, и это целиком и полностью моя вина. Я очень надеюсь, что в следующий раз мое подавленное состояние не помешает нашему уроку. — А что вас так расстроило, Феликс-сонсэнним? Лишь неизвестно откуда взявшиеся крохи самообладания позволили Енбоку сдержаться от горестного стона. Ребята же стали потихоньку выходить из танцевального зала, а парень прикрыл лицо руками, слыша за собой тихие шаги. — Здравствуйте и до свидания. Хенджин-сонсэнним! — Вам тоже пока! — Сонсэнним? — тихо выдавил из себя Ли. — Я пару раз заменял Минхо, когда тот очень сильно упрашивал меня, — мягко ответил Хенджин, приблизившись к спине Феликса, который делал глубокие вдохи и выдохи, концентрируясь на своем старании удержать хладнокровное выражение лица и настроиться на нависший между ними, как дамоклов меч, разговор, который не сулил ничего положительного, — даже удивительно, что мы здесь никогда не пересекались. В конце концов, Минхо-хен одинаково близок с нами обоими и даже умудрился ни разу тебя не упомянуть. — Это так важно? — он прозвучал как сама незаинтересованность, так и не повернувшись к Хенджину, но прекрасно видя его отражение в огромном зеркале напротив. — Да нет. И это неудивительно, учитывая, какой Минхо-хен скрытный человек, не любящий выносить сор из избы. Просто говорю, что очень интересное совпадение. А после той пятницы три недели назад судьба стала нас так часто сталкивать… Австралиец тихо вздохнул, поджимая губы. Хван стоял практически вплотную к нему и даже положил свой подбородок ему на плечо, так же пялясь на отражение Феликса, из-за чего последний с отчаянием захотел вернуть себе ту сумасшедшую смелость, которая сподвигла его на вчерашний поцелуй. — Что ты здесь делаешь, Хенджин? Снова кого-то подменяешь? — Енбок круто развернулся и хотел обойти его, однако тот мягко, но крепко схватил его за запястье, не давая сделать и шага. — Не убегай от меня. — Отпусти меня! — сквозь зубы процедил Ли. — Я хочу поговорить с тобой! — Хван без всяких церемоний развернул его к себе и посмотрел испуганному и застывшему на месте Феликсу прямо в глаза, — узнал, что ты будешь здесь и прибежал сюда, как только проснулся. — Прости! Это… Это ничего не значило! Я не должен был… Я не должен был… Давай просто забудем, я прошу тебя, — австралиец, не выдержав и секунды зрительного контакта, тут же отвел глаза, не справляясь с начавшейся невовремя панической атакой. — Феликс! — Хенджин грубо встряхнул его за плечи и тут же, практически извиняясь, нежно сжал их, смотря на парня сверху вниз из-за своего высокого роста, — Феликс. Посмотри на меня хотя бы сейчас, пожалуйста, прямо и не увиливая. Енбок поднял робкий взгляд, чувствуя себя кроликом перед удавом, несмотря на то, что Хенджин для роли удава был чрезвычайно симпатичным. — А теперь честно скажи мне одну единственную фразу, и я от тебя отстану. Навсегда. Ты же говорил мне все это время, что именно этого хочешь. Тот нервно поджал губы, загипнотизированно вслушиваясь в чужой голос с металлическими нотками раздражения. «Навсегда от меня отстанешь? Навсегда? Я больше не смогу с тобой так часто видеться? Я не хочу…» — Скажи снова, как намекал мне на это каждый раз. Скажи мне: «Хенджин, ты мне не нравишься», и я от тебя тут же отстану. Раз и навсегда! Я больше не стану искать поводов увидеть тебя и заговорить, не стану мозолить тебе глаза и пытаться понравиться. Я сделаю все это по мере своей возможности, если ты скажешь мне одну эту чертову фразу. Красивому лицу Хенджина не шло столь серьезное, суровое выражение, и Феликс в любом ином случае предпочел бы видеть на нем свою любимую, счастливую, легкомысленную улыбку. Парень проглотил горький комок в горле и сглотнул: — Ты… — его голос практически не дрожал. Лицо Хвана оставалось непоколебимым, — ты мне не… ты мне не… Феликс поднял бегающий по полу взгляд и, наконец, посмотрел на Хенджина, выглядящего человеком, готовым сию же секунду исполнить свое обещание и навсегда исчезнуть из его жизни… и его тут же прорвало. Накопившаяся в его глазах влага тут же стерла с лица Хвана всю серьезность, которая сменилась сожалением и растерянностью. — Что именно ты хочешь от меня услышать, Хенджин? Что?! — буквально выплюнул ему в лицо Енбок, делая шаг навстречу и грубо спихивая с себя чужие ладони. Он сделал глубокий вздох и тут же всхлипнул, не справляясь с текущими по щекам слезами. Феликс закрыл лицо руками, сдерживая дрожание плеч, что не особо получилось. — Феликс, я просто… я хотел поговорить, — пристыженно проговорил Хван, тут же притихнув, — я очень хочу заполучить дружбу. Но, как оказалось, с тобой все это не слишком типичный случай! — Мы не можем быть друзьями, Хенджин! Не с тобой! — кричавшему на высоких тонах Феликсу уже давно следовало прикусить свой острый язык и сделать все возможное, чтобы загладить образовывающийся конфликт, а не обострять его. Он еще в самом начале их знакомства должен был принять предложение о дружбе и дальше спокойно общаться. — Чем я тебе так отвратителен, если ты не хочешь со мной хотя бы дружить? Какая у всего этого причина?! — Хенджин не отступал, как можно мягче напирая со всей своей бойкостью. — Я… — Енбок не смог подавить порыв убежать, но стальные тиски не дали ему сделать и шага. — Ты со всеми мальчик-одуванчик, сияющее солнышко, а на меня и посмотреть не можешь! Словно я какой-то прокаженный, который обязан добиться твоей благосклонности. Очередной гвоздь вбился в гроб сердца Феликса. — Хенджин, я не… — он уже не знал, как оправдываться. — Еще на первой лекции ты сказал мне, что являешься совершенно недружелюбным человеком, что совершенно точно было попыткой меня… отшить. Ведь ты не такой. И… ну, я же вижу, как именно ты смотришь на меня, когда думаешь, что я этого не замечаю! — продолжал говорить парень, вбивая тем еще один гвоздь, пользуясь своими словами словно молотком. Ли просто молчал, в то время как его собеседник только распылялся, — с неприятными людьми не хочется обниматься, целовать их, а еще заниматься с ними сексом. — Хенджин… — австралиец поднял на него усталый взгляд. Хван впервые на его памяти выглядел настолько нервным и не похожим на самого себя. — То, что ты, будучи пьяным, ко мне полез, уже доказывает, что… — Ладно. Ладно… Ладно! Да! Да-а! — Феликс громко зарычал своим низким голосом и откровенно уставился в темные глаза тут же замолкнувшего Хенджина. Его прорвало и больше он увиливать не собирался. Безнадежная ситуация была безнадежной настолько, что полная откровенность была единственной возможностью спасти хотя бы что-то, — да, ты мне нравишься! Да, я влюблен в тебя, запал с первого взгляда, сохну по тебе по уши, какие еще подтверждения ты желаешь услышать?! Ты же на это меня хочешь подвести, да?! — Феликс… — Так хорошо! — Енбок раскинул руки, истерически жестикулируя, — да, я без памяти втрескался в тебя, как потерявшая голову девчонка, не способная и слова сказать рядом с любимым мальчиком, да! Я могу хоть несколько раз прокричать о своей любви к тебе на весь Сеул, теперь мне уже нечего терять. Но я до этого уже столько раз просил тебя, чтобы ты держался от меня подальше. Зачем ты настолько… — Вся причина в том вечере, когда мы с тобой танцевали на университетском мероприятии? — уже спокойно спросил Хенджин, — я просто пытаюсь понять. Из-за этого ты так старательно меня избегал? Потому что считал, что я буду осуждать и почувствую отвращение, когда узнаю, что ты парень? Но я ведь еще при первом нашем с тобой полноценном разговоре пытался подкатить к тебе, так почему ты… Это же такая мелочь! — Чего скрывать, конечно же я не хотел, чтобы ты это узнал. Мне и так было жуть как неловко, — Феликс опустошенно вытер мокрые щеки и заметил на пальцах следы от тонального крема, — хотя, думаю, все действительно логично. Самостоятельно кто в здравом уме догадался бы? Спасибо Джисону. — Ты… — Хван, о чем-то задумавшись, посмотрел на Енбока и закатил глаза в понимании, — а-а-а-а… так ты не спал тогда. Поэтому сейчас не удивлен тому, что я все знаю. — Как я и говорил, мне было жуть как неловко. Я чуть не умер на месте, когда ты выключил видео и бесшумно свалил из комнаты. — Да я просто пытался справиться с эмоциями, — сумбурно попытался пояснить Хенджин, — к тому же, я так обрадовался, что это был именно ты. В шоке был, как уж без этого, но… Так до этого голову ломал… У меня были небольшие подозрения по поводу тебя, когда я понял, что твоя сестра не имеет к той девушке отношения. — Ты действительно рассматривал мою сестру? — Феликс часто заморгал, — мы с Чанбином предполагали такой вариант, когда вы резко начали общаться, но… — Она была тогда с Чанбином и улыбнулась мне, а у вас такие похожие улыбки, — Хван выглядел расслабленным, — не меняй тему разговора, Ли Феликс. Я… — Зачем вообще тебе все это? — австралиец, наконец, задал свой самый главный вопрос, к которому пытался подвести в течение всего разговора, — почему ты сейчас устраиваешь этот балаг… — Ты все еще не понял?! — голос Хвана стал выше еще на октаву, а сам парень недоверчиво посмотрел на Енбока, как на седьмое чудо света, — может быть, потому что я без ума от тебя? — Что?! — пораженно выдохнул тот, сильно хмурясь, — что ты такое вообще… — Тц! Только не говори мне, что это нисколько не заметно, — с горьким сарказмом выдал Хван, — да у меня же на лице это было написано все время. Прямо на лбу жирным шрифтом! Внимание, влюбленный придурок. — Да откуда… я не… блин. Черт побери, — услышав столь прямое ответное признание, Ли почувствовал, как растерянность упала на его голову кирпичом. — Феликс, я не… — Просто ты начал общаться с моей сестрой и… я подумал… — Енбок замялся, — да кто бы на моем месте вообще решил иначе?! — Ты подумал, что у меня возник к ней интерес? — предположил Хенджин, задумчиво моргая, — а что ты тогда, интересно, умудрился подумать после моих попыток с тобой сблизиться? Которые начались до того, как я и Чэвон стали дружить, между прочим! — Не знаю. Это всегда было из разряда загадки Бермудского треугольника, — Ли шмыгнул носом, краем уха слыша музыку из соседней студии, — либо то, что ты дружелюбный парень, который пытается активно подружиться с братом девушки, которая ему нравится, либо… — Но она мне не… — Либо то, что ты довольно ветреный, и мне не особо хочется, чтобы я или Чэвон имели с тобой дело, — уже более грозно выпалил Феликс. — Что-о-о?! — Ты не такой человек, Хенджин, я прекрасно видел это, — парень стал говорить тише, — но не мог не делать столь дурацких предположений. И, когда ты часто таращился на меня, я испытывал сильные сомнения по поводу того, что вообще может происходить в твоей голове, но… — Да это же так очевидно, что я на тебя запал, — пораженно выдохнул Хенджин, — Чонин ошибся. Он вечно говорит, что это я намеков не понимаю. А тут еще и ты… — Хорошо, — другой кивнул и, нехотя, стал затрагивать еще более неприятную для себя тему, которую следовало прояснить, — тогда скажи мне, могу ли я, как хороший младший брат, добросовестно ответить на твои чувства? — спросил Феликс полным траура голосом. — А причем тут Чэвон и твой мне отк… — Хенджин замолк, округляя свои большие глаза, и договорил лишь спустя пятнадцать секунд, — да ладно… — Мгм, — кивнул австралиец, не сдержав мелкого смешка от того, насколько глупо выглядел его краш, — вот и я о чем. — Так она что… в меня… да ну не-е-ет, — брюнет покачал головой, — она себя еще ни разу ничем не выдала. Веселая такая и улыбается мне. — Видимо, я оказался в этом плане даже хуже своей сестры, — горько усмехнулся Феликс, — я всегда считал, что Чэвон не скоро сможет спокойно разговаривать с тобой, смеялся над ней, но она справилась быстро. В отличие от меня… Хенджин вопросительно посмотрел на него, делая едва заметный шажок вперед, чтобы приблизиться, но Енбок отскочил, словно ошпаренный, по-прежнему строя между ними границу. — Так ты отказал мне, потому что твоя сестра влюблена в меня? — подытожил задумчиво Хван, пытаясь поймать взгляд нервничавшего Феликса. Последний едва заметно кивнул, покачал головой, снова кивнул и неопределённо пожал плечами. — Все несколько сложнее, — пробормотал он. — Возможно, и я был слишком настойчивым, пытаясь добиться твоего внимания, и признаю это. Просто ты вел себя… Так молчаливо и сдержанно. Периодически скрытно смотрел на меня. А когда я находился поблизости, но вне твоего поля зрения, ты был таким веселым милашкой. Феликс. — Я делал все возможное в своих силах, чтобы избежать подобного, — Енбок задумался и осмотрел Хенджина. Тот выглядел потрепанным с нечесанными волосами и немного опухшим лицом, но все еще слишком красивым для этого мира, — скажу честно, чуть меньше месяца назад были деньки, когда твое имя было для меня как красная тряпка для быка. Хван очевидно ничего не понял. Он глупо нахмурился, ожидая ответ. — На протяжении целого года моя сестра… она выносила мне мозг твоим существованием… буквально каждый день… У тебя же вроде бы есть сестра? — припомнил Феликс. — Есть. Ее зовут Йеджи. — Представь себе, что она влюбилась в какого-то парня, а потом на протяжении года активно плачется тебе о нем, о том, как сильно она влюблена и как боится заговорить с ним. Она сначала показывала тебе его фотки в первые несколько раз, и ты относился к этому нормально, но позже твоя сестра перешла все возможные границы, что тебе уже имени его слышать не хочется, не то что видеть смазливое личико, которое спустя год напрочь стирается из памяти, — Енбок, вложив в свой голос как можно больше артистизма, выпалил это и тяжело вздохнул. На лице Хенджина постепенно отразилось понимание. Он внимательно слушал парня, пристально наблюдая за ним, в то время как тот уже бурно жестикулировал своими маленькими ладошками, более не смотря на лицо Хвана. — А потом в один день ты относишь своей сестре, с которой вы учитесь в разных корпусах, но в одном университете, флешку, потому что та забыла ее дома… — он сделал задумчивую паузу, -… и там ты внезапно видишь парня, в которого влюбился накануне и о котором думал последние несколько часов. А потом ты узнаешь от своей восторженной сестры, вопящей тебе в ухо знакомое имя, что этот парень и есть ее краш, и ты как никогда в жизни облажался! — последнее предложение Феликс процедил сквозь зубы, смотря на что угодно, кроме Хенджина, — это были очень сложные дни для меня. Я еще никогда не испытывал такого стресса и раздражения. Эта Оливия еще и умудрилась притащить тебя в нашу компанию. Про внезапные совместные лекции программистов и танцоров я вообще молчу. Будто все на этом свете встало против меня. — То, что она стала таскать меня с собой и тебя ко мне, неудивительно, — спустя время добавил Хенджин, выглядя крайне смущенно, — я же сам это устроил. — Ну-ну, — не удивленно фыркнул австралиец, — наверняка наплел ей, мол, «Твой брат меня, похоже, не любит, но я хочу с ним подружиться», и она пылко стала пытаться исправить это. — Типа того, — брюнет тихо усмехнулся, не сводя глаз с Феликса, который, спрятав руки в карманы, наконец, снова посмотрел на Хенджина, пересекаясь с ним взглядами. Ли проглотил ком в горле, умирая от смущения, но не посмел прервать зрительный контакт, всем телом чувствуя, как Хван разглядывает его лицо. — У тебя есть веснушки? — спросил тот, с интересом приглядываясь, — а что было дальше? — тут же добавил Хенджин. — Дальше? А дальше все пошло в задницу, — внезапно проворчал австралиец, сердито смотря на него, — я стал пытаться построить между нами границу, пока не поздно, чтобы успокоиться и забыть тебя! Но мы с тобой магическим образом случайно познакомились и даже начали ходить на одни и те же лекции, на которых ты почему-то решил сесть ко мне за парту, хотя она находилась в самой жопе, прости за выражение, аудитории. Чем, нет, о чем ты думал? — Не головой, наверное. Ты мне просто сразу понравился, и я пошел к тебе. — А потом вечером Чэвон вынесла мне мозг новостью, что ее краш сам заговорил с ней и взял ее айди, после чего пригласил погулять, и я естественно понял, что мне… мне тебя не избежать, — последние слова Енбок выдавил с хрипом, через силу, почти с отчаянием и коротко прокашлялся, — но… дружить с тобой я все равно не собирался. — Почему? — Хенджин выглядел расстроенным и сделал шаг вперед ближе к Феликсу, который уже упирался спиною об стену и не имел пути назад, — почему ты не хочешь дружить со мной? — Если ты можешь спокойно дружить с людьми, которые тебе очень нравятся, и уметь не показывать это, я тебе завидую, — устало проговорил Ли, словно объясняя ребенку простейшие вещи, — я немного радикален, не стремлюсь страдать от безнадежных чувств, потому что, пообщавшись совсем немного, хоть это слово и не особо подходит для наших с тобой молчанок и танца, в течение которого говорил лишь ты, я понял, что… дружба — это совсем не то, что мне хотелось. Я успешно избегал тебя, в то время как ты, в свою очередь, портил все мои планы. Я уже долгое время не думал о той вечеринке, потому что… ну, кто бы на твоем месте понял, что это на самом деле был парень, верно? — Сразу вспоминаю, как ты стоял там какой-то понурый и махал ладошками, когда парни пытались заговорить с тобой, — хихикнул Хван. — Естественно. Я просто был не в своей тарелке, — объяснил Феликс, — хоть Чанбин и уверял, что из меня вышла прелестная красотка. — Из тебя вышла прелестная красотка, — подтвердил Хенджин, — и я запомнил Чанбина, который тогда увел тебя у меня, назвав своей подружкой. Так что, встретив его рядом с Чэвон, я решил, что это могла быть она… — брюнет смешливо поморщился, — но это была не она. Я понял это очень быстро во время всеобщей подготовки к концерту, еще до того, как узнал, что ты ее брат. Она прекрасный организатор и актриса, но танцор… прости, пожалуйста, никудышный. Увидев ее неуклюжие попытки спародировать Минхо, я почувствовал, как меня постигло разочарование. — Но ведь ты продолжил с ней общаться, — возразил австралиец, — еще и домой решил к нам заглянуть. — Все верно, — утвердительно кивнул танцор, — но ты не замечаешь, что это произошло после того, как я узнал, что ты ее брат, да еще и в понедельник, после нашей лекции? Когда мы немного погуляли и я проводил ее до дома, я решил напроситься в гости. Феликс вздрогнул и раздраженно посмотрел на Хвана, который снова кивнул и добавил: — Я просто искал хотя бы твою дружбу, Феликс, потому что ты вполне мог быть гетеросексуалом, и я не упускал это из головы, как возможную причину, хоть ты и утверждал, что не гомофоб, «а, скорее, наоборот». Вдруг тебе просто не нравились мои глупые попытки подкатить? Однако… когда вчера пришел Чан-хен, я окончательно понял, что ты отталкивал меня не из-за своей гетеросексуальности, а других причин. Во-первых, я, допустим, тебе просто не понравился, — Хенджин не уверенно пожал плечами, — это для меня редкость в плане опыта, но все мы люди и абсолютно разные, так что я не должен нравиться каждому встречному. Но, если бы ты просто хотел меня отшить, ты мог вести себя гораздо проще. Вместо этого, Ликси, ты просто стал избегать меня, никогда не смотрел на меня и вечно мило улыбался своим друзьям, в то время как на мне твой взгляд становился пустым, словно я прокаженный какой-то… — Ты очень упорный молодой человек. Так и не успокоился. — Я уже сказал, что влюблен в тебя? Теперь живи с этим, — брюнет цыкнул языком и внимательно оглядел своего собеседника, дырявящего взглядом пол, — а теперь, все прояснив между нами, я хочу сделать четкий вывод. Как я понял, у нас все очень даже взаимно, раз ты не смог сдержаться от пьяных посягательств на мое тело, но ты все же отшил меня и продолжаешь отшивать, потому что твоя любимая сестра, кажется, влюблена в меня, хоть я в этом и не особо уверен. А еще ты невероятно классно целуешься и спиртное действует на тебя, как сыворотка правды. — Господи, заткнись, — Феликс прикрыл лицо руками, — просто уйди отсюда, пожалуйста. У меня скоро снова начнется урок. — Мы, конечно, не договорили, но… — Нет, Хван Хенджин, мы договорили! — Енбок взял свою волю в кулак и стал пытаться вытолкнуть Хенджина в сторону входной двери, однако тот ловко схватился за него и резко прижал к себе, — что ты делаешь?! Отпусти меня! Ли был искренне возмущен, чувствуя, как пылают его щеки и те места, куда Хван прикоснулся. — Пошли на свидание? — весело воскликнул брюнет, ярко улыбаясь ему и прижимая к своей груди его маленькие ладони, словно предыдущего разговора не было, — только ты и я! — Хенджин… — австралиец сглотнул, не смея оторвать взгляд от красивого лица напротив, — Хенджин, я не… — Давай сходим завтра на прогулку, — с еще большим энтузиазмом продолжил Хенджин, не глядя, увлеченно перебирая в своих огромных руках чужие пальчики, — в шесть, да, в шесть! Встретимся у главного фонтана в парке Юнсан. Начнем все с самого начала, можем даже заново познакомиться, если хочешь. Сходим в кино на вечерний сеанс! Я даже обещаю не приставать к тебе и не уговаривать купить места на последний ряд. Хотя… учитывая вчерашние события, мы вполне могли бы… — Нет, Хенджин, нет! — воскликнул Енбок, вырывая свои ладони из чужой хватки, — я же прямо сказал тебе, что между нами ничего не может быть. Ни сейчас, ни потом! Брюнет, чье лицо стало более хмурым, закатил глаза и сделал медленный шаг назад. Феликс, несмотря на все свое желание не допустить расстоянию между ними увеличиться, продолжил стоять на месте. Он не знал, что еще можно добавить для большей убедительности, — его бешено стучащее сердце не желало подобного исхода, — однако понурый вид Хенджина не вдохновлял на дополнительные попытки отвязать от себя этого невероятного парня раз и навсегда. — Слушай, а если серьезно. Ты ведь прекрасно понимаешь, что, даже отказывая мне, это не означает, что мне начнет нравиться Чэвон? — Хван, наконец, заговорил, обдумав свои слова, — твоя жертвенность не повысит ее шансов, потому что у нее их нет и не было, хоть она и стала моим хорошим другом. В чем смысл всего этого? Я все равно когда-нибудь, наверное, вступлю в отношения, когда оправлюсь от своего разбитого тобою сердца. А так мы будем страдать втроем. Подумай об этом на досуге. — Но я не могу так. Не могу. Просто… оставь меня, — Феликс, уже давно не говоривший на таких повышенных тонах, совершенно стих, — я уже три недели на это намекаю, пожалуйста. Мне нужно немного передохнуть. — Хорошо, — Хенджин, облизав пересохшие губы, понимающе кивнул, — ты замечательный брат, Феликс. Но мое предложение встретиться завтра в шесть вечера в парке у фонтана в силе. Я буду на месте. И я тебя услышал. Это твой и только твой выбор. Не медля ни секунды, он вышел из танцевального зала. Через мгновение Ли остался совершенно один.

***

Это был довольно необычный для Феликса понедельник, потому что это был первый за долгое время день, когда он решил остаться дома и прогулять пары. Проснувшись рано утром и открыв глаза, парень тут же прикрыл их и принял мгновенное решение устроить себе выходной. Проспав почти до двух часов дня, Енбок, наконец, встал и обнаружил, что по «счастливому» совпадению Чэвон тоже была дома, так как две ее пары перенесли на субботу. Девушка не стала задавать ему вопросов, чему ее брат был крайне благодарен. День протекал крайне непродуктивно, а Ли, так и не притронувшийся к домашке, чувствовал себя, как разварившийся кисель и унылая амеба. Когда неожиданно прозвенел звонок, он, лежа на спине, медленно открыл глаза и пару раз моргнул. Столь привычный вид потолка был приятен обозрению, вставать с мягкой кровати не хотелось, однако домофон все еще настойчиво трезвонил, зазывая взять трубку. Парень не планировал спихивать это дело на свою сестру и поэтому, протяжно застонав, резким движением встал на ноги и, забив на тапочки, пошел босиком в сторону входной двери, выйдя из своей комнаты. — Да? — низко спросил он, взяв трубку. Рядом тут же возникла Чэвон, которая вышла к нему в коридор, — да?.. Австралиец впервые за день почувствовал прилив интереса и удивления. Сестра вопросительно смотрела на него, пока он разговаривал по домофону. — Да, входите, — произнес Феликс и нажал на нужную кнопку, после этого вешая трубку. Он кинул недоуменный взгляд на сестру и пожал плечами, — доставщик принес какой-то букет цветов, назвав нашу квартиру и фамилию получателя. Что за поклонника ты от меня скрываешь? Парень вяло попытался пошутить, и у него это вышло, однако улыбка на его лице получилась слишком усталой и вымученной, из-за чего Оливия в который раз за день удрученно на него посмотрела. Когда она попыталась что-то сказать, ее брат тут же со скисшей миной покачал головой и стал открывать входную дверь, чтобы выйти к курьеру и забрать посылку. Енбок невольно поймал себя на том, что он очарованно разглядывал этот чарующий и необычайно нежный букет, навевающий романтические настроения. Он был невероятно рад за сестру и поэтому оценивающе посматривал на цветочки, принюхиваясь к ним. — Пахнут очень классно, — Ли с поднявшимся настроением протянул их Чэвон, которая, оторопев, взяла в руки неожиданную посылку, — кто их тебе прислал? А еще меня-я называла партизаном~. О, там вроде как есть открыточка. Австралиец не особо инициативно потянулся к прицепленной к букету красной бумажке и развернул ее к себе, читая написанный на ней текст. — Откуда я знаю, от кого эти цветы? — фыркнула Оливия и с интересом повернулась к застывшему брату, — ты чего?.. Девушка привычно ощутила зародившуюся в себе панику. Потому что Феликс с крайне странным выражением лица буравил открытку немигающим взглядом. Его нижняя губа была сильно прикушена, а скулы нервно дергались. Через несколько секунд он сильно зажмурился и тихо застонал, как будто от отчаяния, и за мгновение ока оторвал странную записку от букета и сжал ее, комкая, в кулаке. Казалось, парень был в жутком гневе и еле держал себя в узде перед Чэвон, которая не смогла промолчать: — Что случилось? Что там написано?! — Н-нет, все хорошо, правда, — Енбок странно посмотрел на нее, и его глаза забегали, — там ничего особенного. — Раз ты ее оторвал и не показываешь, — резонно заметила Чэвон, скрестив руки на груди, — значит, эти цветы твои, верно? Так? Ты искренне думал, что все это мне, и сейчас удивлен, увидев себя в качестве адресата? Его сестра справедливо пыталась докопаться до истины, не зная, насколько это больная для него тема. Парень устало вздохнул и, замявшись, покачал головой, потом кивнул, снова покачал и сквозь зубы процедил: — Просто один идиота кусок не понимает прямых намеков, — Ли отвернулся от сестры, скрывая от нее заслезившиеся глаза. Он проглотил слюну заболевшим от начавшегося плача горлом, и утробно взвыл, — за что мне это все?! Как же я устал, Чэвон! Как же я устал! Как будто на мине сижу. Внезапно мощный эмоциональный выплеск рыданиями, которых он смог избегать столько времени, пряча свои эмоции за понурым настроением, вырвался наружу в столь неприглядной, уродливой форме. Ли скрыл лицо ладонями, едва сдерживаясь от всхлипов при пошедших по всему телу мурашках. Его сил хватило лишь на то, чтобы заглушить звук своего воя, потому что его плечи непрерывно дрожали. — Феликс? — растерянная Оливия тут же коснулась его спины, не зная, что делать, — Феликс?! Ликси? Что случилось?! Господи, я не… Девушка мигом обошла его, чтобы посмотреть на брата. Австралиец, не слыша ее слов из-за собственных истерических воплей, которые оглушали слух, просто остервенело закачал головой, делая пару шагов назад и упираясь спиною об стену. Он медленно сполз по ней на пол, не обращая на Чэвон, поглаживающую его по плечу, никакого внимания. Где-то внутри жила признательность за то, что близняшка не стала лезть к нему, так глупо впавшему в истерику, с настойчивым допросом. По щекам фонтаном катились слезы, из-за чего его ладони были мокрыми, а рот скривился. Он просто плакал, заикаясь, всхлипывая и размазывая сопли по лицу, будучи не в силах остановиться. Феликс не знал, сколько времени прошло, пока он сидел. Оливия молчала, по-прежнему не отрывая от него руки, и он краем глаза увидел ее озадаченное лицо через пробор челки. Парень, немного успокоившись, стал пытаться восстановить ровное дыхание и прислушиваться к своему сознанию. Внезапно он заметил, как Чэвон потянулась к брошенной и забытой им открытке, и, не сдержавшись, выдохнул громче обычного, на что девушка даже не стала отвлекаться, вместо этого вчитываясь в текст, написанный Хенджином. «Ох, Хенджин. Был ли он так серьезен насчет свидания, когда приглашал меня?» Разум и логика подсказывали, что да, он определенно будет в парке в шесть вечера, ждать его и надеяться на лучшее, и знание этого приводило Енбока в отчаяние сильнее того факта, что Чэвон прямо сейчас читает то послание, написанное ему Хваном на открытке. — Мой драгоценный Феликс, — начала говорить вслух Чэвон, и Ли тут же понял, что больнее послания Хенджина может быть лишь послание Хенджина, прочитанное устами его сестры, — как я и говорил, я уважаю тебя и твой выбор и веду себя сейчас как конченый эгоист, присылая эти цветы с запиской и таким образом напоминая о себе, однако, беспокоясь из-за того, что ты сегодня пропустил в университете все пары, а не только одну особенную, я все же решил прислать тебе эту красоту, так сильно напомнившую тебя. Я все равно останусь твоим другом, Феликс, так что надеюсь, что в следующий раз ты не станешь пропускать занятия, нарываясь на отработки. Ведь ты сам, вспомни, однажды чуть не отругал меня, когда я пропустил свое имя во время переклички профессора Чхве. Я всегда поддержу тебя. Пожалуйста, помни об этом. Феликс, ты… ничего не хочешь мне рассказать? Не хочешь ни чем поделиться? Эти вопросы Чэвон задала лишь спустя время, убедившись, что ее братишка успокоился. Енбок негромко промычал, приподнимая голову и убирая с лица мешающие волосы, и неуверенно покосился на спокойную, открытую к диалогу сестру. — Я внезапно поняла, что так и не попыталась поговорить с тобой об этом. Я замечала, что в тебе что-то неуловимо изменилось за эти дни, но… — Все верно, — очень спокойно ответил Ли, запрокинув голову и уставившись в белый потолок, — у меня уже нет сил увиливать и скрывать свои чувства, sis. Not now. Даже не знаю, что тебе и сказать. У меня язык как-то не поворачивается — Ну, для начала давай выясним, кто пишет тебе такие проникновенные слова? — усмехнулась Оливия, вглядываясь в текст. — Вот и говорю, — буркнул австралиец, — язык не поворачивается. — Так… Профессор Чхве? О, это же наш философ, — прыснула сестра, вспомнив внезапно знакомую фамилию, — еще тут есть слова о какой-то особенной паре. На ней будто акцент. — Хитрый пизд*к, — едва слышно проматерился Феликс и закатил глаза, — наверняка, специально это сделал. — О, я вспомнила, у вас же объединенные лекции по философии с Хенджином, — внезапно сказала девушка с радостной ухмылкой, пока брат выжидающе смотрел на нее, однако ее губы спустя несколько секунд застыли в гримасе осознания, — так, стоп… Прекрасно поняв, что Чэвон прекрасно обо всем догадалась, Енбок поспешил спрятать свое лицо, положив на колени, притягивая их к своей груди. Она стала перечитывать записку. — Так, ну-ка, ну-ка, погодь! — ошарашенная девушка, казалось, возбудилась еще сильнее, — это же не… вы же… ты же… — Оливия на минуту замерла в неудобной позе, занятая мыслительным процессом и сверля свои ногти взглядом, что Ли заметил через пробор между волосами, — так вот почему он… На несколько секунд между близнецами воцарилась тишина. — БЛЯ-Я-Я-Я-Я-Я-ЯТЬ! — Не матерись, — буркнул ее брат. Старшая Ли плюхнулась на задницу рядом с ним и больше не сдерживала чувств. — Да черт побери! Теперь понятно, почему он так часто делал на тебе акцент. Уф! — Чэвон не смогла не схватиться за свою многострадальную голову. — Ты… злишься? — осторожно поинтересовался высушенный насухо Феликс. Плакать больше не хотелось. Было нечем. — Злюсь? Конечно! — агрессивно выпалила девушка, — как я могла этого не заметить? Как?! Бо-о-о-оже, каким же теперь все кажется очевидным! Я всегда так хвалилась своей проницательностью, что успела профукать под своим носом такое! — А что ты еще испытываешь помимо недовольства из-за своей переоцененной проницательности? В ответ на это девушка просто потянулась к открытке и стала вычитывать отдельные фразы: — Так, я уважаю тебя и твой выбор… раз он написал тебе все это и прислал цветы, господи, он прислал цветы, это значит, что он поступил эгоистично по отношению к этому самому выбору… что он все равно останется твоим другом… — Оливия откинула от себя «письмо» и внимательно посмотрела на боковой профиль брата, — мне уже итак понятно самое главное. Он. В тебя. Влюблен. Хенджин слишком часто смотрел на тебя. Но что ты скажешь мне сейчас о своих собственных чувствах? Хотя, стоит ли? Плакал ты слишком эмоционально. — Почему ты так спокойна? — поразился Енбок, смотря сестре в глаза, — и будто бы даже не удивлена. — Я удивлена, — возразила она, — я очень удивлена, и по мне это видно. Если судить по этому письмецу и твоему странному поведению в течение последних недель и в обществе Хенджина, боюсь, ты мог его отшить, да? — Сто раз пытался. Еще со второй встречи, — спокойно подтвердил парень со смешком, — он тогда даже не знал, что я твой брат. Вернее, он с тобой тогда еще даже не был знаком. — Правда? — Чэвон стала мысленно восстанавливать хронологию всех событий, — я стала общаться с Хенджином ровно три недели назад. Это тоже был понедельник. Сейчас ты мне говоришь, что он… — она мгновенно округлила глаза, — но ведь ваша первая совместная лекция действительно произошла за несколько часов до того, как он взял у меня айди в какао, когда я была с Чанбином. Вы сидели вместе? И… погоди! Оливия с непониманием повернула голову к брату, который внимательно ее слушал, кивая головой. — Ты что-то говорил про вторую встречу, которая произошла до моего знакомства с Хенджином. А когда была первая? — Ну, это было, а-ха-ха, это, а-ха-ха, боже, — Ли захохотал, давая волю чувствам, — уф. Это был вечер пятницы, за два дня до нашей второй встречи. — Это же был… — близняшка тут же замолчала, пораженно качая головой. Она была действительно умной и догадливой, потому что тут же врезала по колену своего сиблинга, — так той девушкой все-таки был ТЫ?! — Ну, да, — не стал отпираться австралиец. — Вот я дура, — Чэвон стала заниматься самокритикой, — мне же предлагали взглянуть на фото, но я отказалась, считая, что это будет ударом моему влюбленному сердцу. По описанию она была точь-в-точь ты, от цвета ногтей до одежды с волосами. Да мать твою за ногу! — Так ты все-таки злишься? — расстроенно пробормотал Феликс, однако девушка тут повернулась к нему лицом. — Я злюсь, что ситуация такого масштаба проскользнула мимо меня, — ответила она, смотря ему в глаза, — и, думаю, в свете всего этого я должна попытаться тебя как-то… поддержать? Боже… Никогда бы не подумала, что моей соперницей станет мой младший брат… — Но я думал, что ты будешь… — Енбок оказался предсказуемо перебит. — И не смей говорить мне сейчас, что ты отшивал Хенджина, потому что я в него влюблена? Потому что если это я так, то я тебя… — угрожающе прошептала девушка, схватив брата за плечи, и, прочитав ответ в его глазах, чуть не завыла, — вот я всегда ругала тебя за такое поведение! Ты ни-ко-гда не посвящаешь меня в то, что действительно столь важно. Где твой эгоизм? Желание бороться за свою любовь? Особенно, когда она взаимна?! О, боже мой! Оливия с трудом встала на свои дрожащие ноги, не переставая сокрушаться. — Вот ты периодически ругаешь героев сопливых дорам и их глупый сюжет, хотя сам поступаешь не лучше! Сейчас многое начинает обретать смысл. То, каким тихим ты был при Хенджине; то, почему Хенджин упрашивал меня почаще приводить тебя в наш корпус, ссылаясь на то, что хочет с тобой подружиться; то, как часто он сам ходил вместе со мной к вам. У меня изначально не было шансов, я это и так понимала, — девушка стала ходить взад-вперед по коридору мимо брата, — да и после общения с ним мое обожание немного видоизменилось. — О чем ты? — без интереса в голове спросил Ли. — Ну, пара из нас получилась бы так себе, — практически без сожаления протянула Чэвон, — внешне, да. Он для меня просто, ну, идеален, по-прежнему нравится, могу залипать на него. Ты это и сам знаешь. Но сейчас я учусь больше ценить его именно как друга, потому что, начни мы встречаться, из нас вышло бы черте что. Слишком разные и не совместимые характеры. Сынмин мне гораздо больше нравится, как потенциальный парень. А вот ты с Хенджином… — Не произноси всего этого, пожалуйста, — умоляюще попросил австралиец, — я и так напортачил, столько раз путая его своим странным поведением. Множество раз говорил, чтобы он от меня отстал, при этом еще и поцеловав его позавчера, когда был пьян. Не спрашивай деталей, прошу тебя, иначе у меня будет очередной нервный срыв. Вчера он пришел ко мне в студию, где состоялся наш разговор, в течение которого мы, наконец, решили все недомолвки, и я признался во всем. Однако я все же отшил его. А он пригласил меня на свидание, при этом обещав, что все равно придет на место встречи и будет ждать меня несмотря на отрицательный ответ. — ЧТО-О-О?! Ну-ка, ну-ка, ну-ка, — Оливия мгновенно потянула брата за руку, дергая на себя изо всей силы, чтобы тот вяло встал с пола, и тут же схватила за грудки, — когда должно было состояться это ваше свидание?! — С-сегодня в шесть вечера в парке Юнсан. Рядом с фонт… — В шесть? — девушка тут же полезла проверять время и громко взвыла, — да как ты можешь так спокойно себя вести, когда на кону стоит любовь всей твоей жизни?! Ты же уже через десять минут должен быть там! — Ой, да он наверняка не… — Феликс попытался отмахнуться, но сестра хлопнула его по заднице, — ай! Что ты… — Прямо сейчас! Ты идешь в ванную и моешься! Сейчас! — в командном тоне приказала Чэвон, вытянув перед братом указательный палец, — у тебя на все-про-все есть несколько минут. Можешь даже позаботиться об интимной гигиене заодно. Ты, вроде, только днем ходил по-большому… — Блять, Чэвон! — заорал на сестру Енбок, на что она показала язык. — НЕ ЧЭВОНКАЙ МНЕ ТУТ!