Путь шести элементов: Война Рыцарей-Ангелов

Тишина в доме Макса Фейлора после ужина была обманчиво мирной. Запах жареной картошки и запеченной курицы еще витал на кухне, смешиваясь с терпким ароматом кофе из кружки Брюса, склонившегося над ноутбуком. Генри мыл посуду, его взгляд время от времени затуманивался, уходя в мир очередного художественного замысла. Лорейн, уткнувшись в телефон, что-то быстро печатала, изредка бросая короткие реплики в общий разговор. Макс сидел за столом, подпирая щеку рукой, делая вид, что просматривает конспекты по истории. Его кулон-сердце под футболкой с надписью «Я читаю твою душу. Отстойный сюжет» казался обычным украшением. Ничто не выдавало в нем Рыцаря Огня, чье тело всего две недели назад стало живым проводником мощи шести стихий и чуть не превратилось в пепел. Внутри же все было иначе. Физическая слабость после «резонанса», как назвала это Лунета, отступила, но осталось тягостное ощущение пустоты и… страха. Страха перед той силой, что прорвалась сквозь него. Перед ее ценой. Он ловил на себе взгляд Джека в школе – тот был острым, аналитичным, но в глубине таилась тень ужаса, который Макс видел в больнице. Джек знал. Знает, какой ценой далась та вспышка исцеления. «Без меня ты никто…» – эхо прошлого, призрак токсичного бывшего, неожиданно прошелестело в голове. Макс сжал кулак под столом. Отвали, ублюдок. Я не Алрион. И Джек… Джек не Лариос. Он силой воли прогнал мысли, сосредоточившись на голосе Генри, рассказывающего о новой серии какого-то абсурдного аниме. *** В это же время, в скромном, аккуратно обставленном коттедже на окраине Эмберфореста, царила иная тишина. Тишина ожидания, исполненного. Аргос Сатурн, новый учитель истории с вежливой улыбкой и усталыми глазами, стоял посреди гостиной. Но маска обычного человека сползла, как ненужная пленка. Перед пылающим камином, в кресле, сидела лишь оболочка – пустая, безжизненная, как манекен. Сам Мраковяз парил в центре комнаты – сгусток аметистового мрака, пульсирующий нездоровой, ненасытной энергией. На столе перед ним лежал пузырек с веществом, похожим на жидкую ночь – стабилизированная Пыль Айперона. И рядом – нечто, заставлявшее воздух трепетать. Яйцо Хаоса. Оно было размером с футбольный мяч, скрученное из теней и мерцающей, как гниющая плоть, энергии. Его поверхность переливалась всеми оттенками зловещего фиолетового и черного, временами на ней проступали очертания множества конечностей, клювов и щупалец, сливавшихся в единый кошмарный узор. «Наконец-то…» – голос Мраковяза прозвучал не из пустоты, а прямо в пространстве, низкий, вибрирующий, лишенный человеческих интонаций. Он был полон холодного, безмерного триумфа. – «Пыль Вечности… и сосуд для Гнева.» Он протянул невидимую руку. Пыль Айперона поднялась из пузырька, зависла в воздухе мерцающей черной сферой. Затем она медленно, как ядовитая капля, упала на поверхность Яйца Хаоса. В месте соприкосновения тень всколыхнулась, поглотила пыль, и по скорлупе пробежали волны сконцентрированной мощи. Яйцо забилось сильнее, из его глубин донесся приглушенный, многосоставный рев – словно рычание медведя смешалось с шипением гидры и пронзительным криком сокола. Мраковяз смотрел на свое творение. В его безликой мгле промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Тело Аргоса Сатурна было полностью стабильным, физическим, неотличимым от человеческого. Пыль Айперона стала последним ингредиентом. А Яйцо… Яйцо было финальной шахматной фигурой на доске. Интерксаноид. Его оружие. Его ответ на ту немыслимую силу, что проявил мальчишка-Огонь. Его ключ к уничтожению последнего напоминания о Призме, о Храме, о… Алрионе. «Спи, мой Гнев, – прошептал мрак, и звук был подобен шелесту погребального савана. – Скоро… скоро ты проснешься. И этот мир узнает истинную Пустоту.» Он махнул рукой. Яйцо Хаоса исчезло, спрятанное в складках между мирами. Оболочка Аргоса Сатурна в кресле вдохнула, открыла глаза – обычные, усталые, с легкой искоркой интеллекта. Учитель истории потянулся, взял со стола книгу о Тридцатилетней войне и устроился в кресле у камина. Наружу не просочилось ни капли истинной сущности. Только мирный вечер обычного человека. *** Майское солнце заливало школьный двор светом, играя бликами на стеклах. Прошел месяц с той ночи у горы. Месяц относительного затишья. Мраковяз не проявлял себя. Ни монстров, ни аномалий. Только Аргос Сатурн вел свои уроки истории – удивительно увлекательные, насыщенные деталями, которые не всегда можно было найти в учебниках. Макс ловил его взгляд на себе – внимательный, изучающий, лишенный явной враждебности, но от этого лишь более жуткий. Как взгляд ученого на интересном экземпляре. После последнего звонка Макс направился к выходу, на ходу закидывая рюкзак на плечо. Его окружал привычный гул учеников, но он чувствовал себя отдельно. Все еще отзвук той силы, пустоты после нее и… назойливое внимание Сатурна. «Фейлор!» – голос остановил его. Аргос Сатурн стоял у двери своего кабинета, опираясь на косяк. Улыбка была вежливой, но глаза… глаза казались чуть более проницательными, чем обычно. «Задержишься на минутку? Не сдал последний тест по разделу о причинах Вестфальского мира. Несколько тезисов требуют уточнения.» Макс почувствовал, как ледяная волна пробежала по спине. Он что, пытается меня задержать? Зачем? Кулон под футболкой стал теплее. Он кивнул, стараясь выглядеть спокойным. «Да, мистер Сатурн. Сейчас.» Войдя в кабинет, он ощутил знакомое давление – то самое ощущение вакуума, отсутствия живой ауры. Кабинет был заставлен книгами, картами, репродукциями картин. Все аккуратно, упорядоченно. Слишком упорядоченно для живого человека. «Садись, Макс, – Сатурн указал на стул перед столом. Сам он сел напротив, сложив руки. – Твои рассуждения о роли религиозного фактора… любопытны. Но поверхностны.» Он начал говорить, его речь была безупречна, логична, увлекательна. Он говорил о войне, о ненависти, о том, как благородные цели превращаются в оправдание для чудовищных поступков. Как жажда справедливости может стать дорогой в ад. Каждое слово, казалось, било точно в цель, напоминая Максу о Лариосе, о его боли, превратившейся в Мраковяза, о его собственной ярости, что чуть не погубила его при попытке ударить Мраковяза у обрыва. «…и главное, Макс, – Сатурн наклонился вперед, его голос стал тише, интимнее, – истинная сила не в разрушении. Истинная сила… в контроле. В умении направить даже самый разрушительный гнев в нужное русло. Пожертвовать малым ради сохранения большего. Ради высшей цели.» Его взгляд, казалось, заглядывал Максу прямо в душу, видя тот страх, что гнездился там после резонанса. Видя его уязвимость. «Ты это почувствовал, не так ли? Силу контроля? Силу… жертвы?» Макс сглотнул. Его ладони вспотели. Он знает. Черт возьми, он знает о резонансе! «Я… я не совсем понимаю, о чем вы, мистер Сатурн, – он выдавил из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я просто написал, что подумал.» Сатурн откинулся на спинку стула, его улыбка стала шире, почти снисходительной. «Конечно, Макс. Конечно. Просто мысли вслух. Старого учителя. – Он махнул рукой. – Ладно, можешь идти. Твоя «тройка» в безопасности. На этот раз.» Макс вскочил так быстро, что стул заскрипел. Он чуть не выбежал из кабинета, чувствуя на спине ледяной, всевидящий взгляд Мраковяза, притаившегося за маской учителя истории. Высшая цель? Жертва? Контроль? Эти слова звенели в его ушах, смешиваясь с эхом его собственных страхов. *** Пещера-штаб встретила их знакомым полумраком и прохладой. Свечение кристаллических образований на стенах казалось сегодня тусклее. Лунета, ее голографический образ, материализовалась сразу, как только шестеро Рыцарей вошли в главный зал. Ее лицо, обычно спокойное и вечное, было напряжено. «Фарброс, – ее голос прозвучал без предисловий, прямо обращаясь к Максу. – Ты должен пройти сканирование. Сейчас же. То, что произошло… это было за пределами всех известных параметров Призмы.» Макс почувствовал, как все взгляды устремились на него. Джек стоял рядом, его рука незаметно коснулась локтя Макса – жест поддержки, но и требовательности. Макс кивнул, снимая рюкзак. «Ладно. Поехали.» Он последовал за эфирным силуэтом Лунеты вглубь пещеры, в небольшую лабораторию, оборудованную странными, мерцающими приборами из света и кристалла. Остальные остались в главном зале, но напряжение витало в воздухе. «Разденься до пояса и встань в центр сканера, Фарброс, – указала Лунета на круглую платформу, окруженную тремя кристаллическими спиралями. – Это будет… интенсивно.» Макс скинул кожаную куртку и футболку, встал на холодную платформу. Его кулон-сердце на голой груди замерцал тревожным алым светом. Способности Лунеты к материализации ограничены, но ее голограмма стала плотнее, пальцы из сгущенного света коснулись панели управления. Кристаллические спирали ожили, загудели. Лучи чистого света – алый, охровый, изумрудный, лазурный, золотой, аметистовый – ударили в Макса одновременно. «А-А-АРГХ!» – Макс вскрикнул, не в силах сдержаться. Это было не больно. Это было… всепроникающе. Как будто миллионы иголок из света впивались в каждую клетку, в каждую нервную окончанию, сканируя, взвешивая, оценивая саму его суть. Его кристалл вспыхнул так ярко, что ослепил. Тело пронзили судороги, он упал на колени, упираясь руками в холодный камень платформы. Воздух вокруг него затрепетал, заискрился микроскопическими разрядами. «Держись, Фарброс!» – голос Лунеты звучал напряженно. «Я читаю показатели… Это… немыслимо!» Лучи продолжали бить, выжимая из Макса последние капли сил. Он видел вспышки перед глазами – образы огня, земли, ветра, воды, света, тьмы, смешивающиеся, перетекающие друг в друга. Он чувствовал их все, одновременно – жгучую ярость пламени, непоколебимую твердь камня, неудержимый порыв ветра, бездонную глубину океана, животворящее тепло солнца, успокаивающую прохладу ночи. Они рвались наружу, требуя выхода, грозя разорвать его изнутри. Наконец, лучи погасли. Гул стих. Макс рухнул на платформу, обливаясь холодным потом, дрожа всем телом. Он едва дышал. Лунета парила над ним, ее голографическое лицо было бледным от шока. «Фарброс… – она произнесла тихо, почти благоговейно. – Ты… уникален. Твоя элементальная сигнатура… она не просто огонь. Она… все. Ты совместим со ВСЕМИ элементами Призмы одновременно. На глубинном, фундаментальном уровне.» Макс поднял голову, с трудом фокусируя взгляд. «Ч…что?» – он прохрипел. «То, что произошло тогда, – продолжила Лунета, ее голос дрожал от волнения и… страха. – Это не было просто объединенной атакой. Это был «Резонанс Элементальных Частиц». Крайне редкое, почти мифическое явление. Шесть кристаллов, шесть носителей, их воля к защите, их отчаяние… и ты, как идеальный проводник, абсолютно совместимый со всеми потоками… ты стал живым каналом для чистой, неразделенной силы Призмы. Ты стал Призмой на мгновение.» Макс сглотнул ком в горле. «И… цена?» – он уже знал ответ. По ощущению выжженности внутри. «Цена… огромна, – Лунета опустила взгляд. – Человеческое тело, душа… они не рассчитаны на такую концентрацию. Ты выжил чудом. Повтори это… – она посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде была безжалостная правда, – и ты умрешь, Фарброс. Твоя физическая оболочка распадется. Твоя душа… может не выдержать. Это путь к самоуничтожению. Сила всех шести сразу – это не дар, Макс. Это смертный приговор, активируемый по твоей воле.» Тишина в лаборатории стала гробовой. Макс сидел на холодном камне, обняв колени, глядя на свои дрожащие руки. Руки, которые могли исцелить лес и уничтожить монстра… и которые могли убить его самого. Страх сжал сердце ледяными тисками. Самоуничтожение. Как Алрион. Мысль пронеслась с леденящей ясностью. «Я… я понял, – он наконец выдавил из себя, поднимаясь на ноги. Ноги дрожали, но держали. Он натянул футболку, ощущая взгляд Лунеты на своей спине. Ему нужно было уйти. Сейчас. Осмыслить это. Один. Он вышел из лаборатории, шатаясь, все еще ощущая жжение сканера в каждой клетке. Его мысли путались – уникальность, сила, смерть. Он не видел ничего вокруг, пока не уперся взглядом в фигуру, стоящую в тени у входа в лабораторию. Джек. Он стоял, прислонившись к стене, его руки были сжаты в кулаки так, что костяшки побелели. Его лицо, обычно безупречно контролируемое, было лишено кровинки. Глаза, широко открытые, были полны не аналитической ярости, а чистого, первобытного ужаса. Он слышал. Слышал всё. Слышал о «резонансе». О совместимости. О цене. О том, что парень, которого он только начал учиться любить, открываться, держать в больнице и бояться потерять… этот парень носил в себе ключ к невероятной силе и к собственной неминуемой гибели. Их взгляды встретились в полумраке пещеры. В глазах Джека не было упрека. Не было гнева. Только леденящий, абсолютный ужас за Макса. За его жизнь. За ту страшную силу, что могла ее отнять в любой момент. Макс открыл рот, чтобы что-то сказать. Извиниться? Объяснить? Успокоить? Но слова застряли в горле. Что можно сказать перед лицом такого знания? Перед лицом такой любви, смешанной с ужасом? Джек не произнес ни слова. Он просто стоял, смотря на Макса, его фиолетовая брошь-полумесяц тускло мерцала на фоне бледной кожи. Его мир, построенный на контроле, логике и подавлении эмоций, только что рухнул под тяжестью одного невыносимого осознания: он может потерять его. Навсегда. По его собственной воле. Холодный камень пещеры впивался в спину Макса. Он сидел, поджав колени, спиной к шершавой стене лаборатории, стараясь не смотреть на мерцающие кристаллы сканера. Воздух все еще звенел от их жужжащего гнева. Слова Лунеты – «уникален», «смертный приговор» – бились в висках, как пойманные птицы. Совместим со всеми. Живой канал. Самоуничтожение. Он сжал кулон-сердце на шее, ощущая его тревожное тепло под пальцами. Не дар. Оружие с обратным отсчетом. Тень у входа шевельнулась. Джек. Он не вошел, не заговорил. Просто стоял там, в полумраке коридора, его фигура была напряжена до дрожи в сжатых кулаках. Бледность его лица в тусклом свете кристаллов была неестественной. Глаза, обычно такие аналитичные, холодные, были полны того же ужаса, что Макс видел в больнице, умноженного на новое знание. Знание цены. «Джек…» – Макс начал, голос сорвался в хрип. Что сказать? «Не бойся, я не собираюсь снова стать живой бомбой»? Но он не мог этого обещать. Ситуация могла сложиться так, что выбора не останется. Как у Алриона. Джек сделал шаг вперед. Не в лабораторию. К Максу. Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление. Он опустился на корточки перед ним, их глаза оказались на одном уровне. Его дыхание было чуть слышным, неровным. Он не касался Макса, но его близость, его взгляд, полный немого вопроса и леденящего страха, были сильнее любого прикосновения. Его брошь-полумесяц тускло отсвечивала фиолетовым в темноте. «Ты…» – Джек сглотнул, его голос был чужим, надтреснутым от сдерживаемых эмоций. – «Ты чувствуешь это? До сих пор? Ту… пустоту?» Макс кивнул, не в силах выдержать этот взгляд. Он опустил голову, уткнувшись лбом в колени. «Да. Как будто… выжгли что-то важное. И засыпали пеплом.» Он замолчал, потом добавил тише, почти шепотом, обращаясь больше к камням под собой, чем к Джеку: «Она сказала… если снова…» «Не будет «снова», – Джек перебил его резко, почти отчаянно. Его рука наконец поднялась, пальцы дрогнули в воздухе, словно боясь прикоснуться и обжечься, но все же легли на затылок Макса. Легко, почти невесомо. Жест защиты. Контроля. Попытка удержать то, что могло рассыпаться. «Мы найдем другой способ. Всегда есть другой способ. Я… я не позволю.» Его голос звучал как клятва, вырванная из самой глубины, из-под многолетних пластов запрета на чувства. В нем была хрупкая сила, которую Макс раньше в нем не слышал. Сила не логики, а чего-то гораздо более древнего и опасного. Макс поднял голову, встретив его взгляд. Ужас в глазах Джека никуда не делся, но поверх него легла стальная решимость. Это было… ново. Пугающе и безумно обнадеживающе одновременно. Он хотел что-то сказать. Поблагодарить? Успокоить? Но слова застряли. Вместо этого он накрыл руку Джека на своем затылке своей. Их пальцы сплелись – холодные, дрожащие, но крепко держащиеся друг за друга. Молчание между ними было густым, тяжелым, но уже не таким одиноким. В нем была общая боль, общий страх и хрупкая нить договора: живи. БАМ! Удар был не физическим. Он пришел изнутри и снаружи одновременно. Как будто сама планета содрогнулась от чудовищного удара по печени. Воздух в пещере сжался, стал густым, тягучим, как сироп. Давление обрушилось на них – не на тело, а на саму душу, на кости, на клетки. Макс и Джек вскрикнули в унисон, вжавшись в стену. Кулон Макса вспыхнул алым предупреждением, брошь Джека заурчала фиолетовой тревогой. Из коридора донеслись крики, лязг падающего оборудования. «Что это?!» – голос Рока, перекошенный от нечеловеческого усилия, прорезал гул в ушах. «Черт! Давление… как тогда у обрыва! Хуже!» – закричал Билл. И тут он донесся. Звук. Он прорезал физическое давление, впиваясь прямо в мозг. Крик. Но не человеческий. Не звериный. Нечто чудовищное, многослойное, как будто десятки существ корчатся в агонии одновременно – рычание медведя, шипение гидры, пронзительный вопль раненого сокола, слитые в один леденящий душу, рвущий барабанные перепонки визг. КРИК ИНТЕРДАСКОИДА. «Трансформация! Сейчас же!» – мысленный приказ Лунеты прозвучал как удар хлыста, полный неоспоримой силы и паники. Ее голограмма в главном зале мигала, как перегоревшая лампочка. «Центр города! Источник там! Это… это зародыш! Он проснулся!» Макс и Джек вскочили, оттолкнувшись от стены. Боль, страх, разговор – все ушло на второй план перед чудовищной угрозой. Их взгляды встретились на миг – в них не было ничего, кроме готовности к бою. И страха. Но теперь это был страх за, а не за себя. «Феникс!» – мысль Макса была кинжалом. Красный кристалл-сердце на его груди вспыхнул ослепительно. Пламя обвило его, не жгло, а преображало. Черная кожаная куртка вспыхнула и сгорела за миг, сменившись на черный кожаный жакет с алыми, как языки ада, вставками. Сапоги с шипами материализовались на ногах, перчатки без пальцев сжимали рукояти парных мечей, вспыхнувших в его ладонях чистым огнем. Фарброс, Рыцарь Огня. «Волк Тьмы!» – мысль Джека была холодной сталью. Фиолетовая брошь-полумесяц на его рубашке развернулась в плащ цвета ночной бездны. Под ним сгустился строгий костюм с серебряными пуговицами, а в его руках материализовалась длинная, смертоносная коса с лезвием, пожирающим свет. Умброр, Рыцарь Тьмы. Они вылетели из лаборатории в главный зал. Картина была хаотичной. Терракс (Рок) только что втолкнул руки в боевые перчатки коричневого доспеха, его оранжевый шарф развевался. Аэрон (Сэм) кружился в вихре зеленого света, его хайтек-костюм с крыльями за спиной и чокер с изумрудом завершали трансформацию. Люмирион (Билл) уже потрясал парными секирами, золотой нагрудник сиял. Гидрос (Уилл) ловил равновесие после толчка, его голубая туника с волнообразными узорами еще колыхалась, трезубец в руке. «Вперед!» – скомандовал Люмирион, его голос в шлеме звучал громче, увереннее. Шесть фигур – огонь, земля, воздух, вода, свет, тьма – метнулись к выходу пещеры. Их кристаллы, объединенные общей тревогой, пробили камень над входом. Они взмыли в небо над Эмберфорестским лесом, оставляя за собой радужный шлейф. Картина, открывшаяся внизу, была апокалиптической. Центральная площадь города, обычно заполненная людьми, музыкой, запахом кофе и выпечки, теперь напоминала поле боя после нейтронной бомбы. Люди не бежали в панике. Они лежали. Повсюду. На брусчатке, на скамейках, у фонтанов. Как куклы, у которых внезапно выключили питание. Одни – просто без сознания, лица искажены гримасой муки. Другие – бледные, с синевой на губах, едва дышащие. Машины замерли с потухшими фарами, экраны бобров темные и мертвые. Деревья на площади стояли с почерневшими, обвисшими листьями, цветы на клумбах превратились в серую труху. Тишина. Жуткая, давящая тишина, нарушаемая лишь далеким, многослойным стоном, исходившим от… Его. Он висел в нескольких метрах над землей, в эпицентре этого кошмара. Зародыш. Интердаскоид на стадии вылупления. Это было нечто среднее между биомеханическим пауком и гниющей амебой. Тело – сгусток пульсирующей, полупрозрачной плоти цвета запекшейся крови и гниющей плоти, пронизанной черными, как нефть, жилами. Из него выросли десятки щупалец разной длины и толщины – одни тонкие, как провода, другие массивные, как стволы деревьев, усеянные крючьями и присосками. Вместо головы – лишь набухшая, пульсирующая сфера, из которой торчали обрубки крыльев (одно – кожистое, как у летучей мыши, другое – перьевое, обгоревшее), клюв, похожий на клюв стервятника, и клыкастая пасть, изрыгающая тот самый, душераздирающий стон. От него исходила аура чистого хаоса, разрушения и… голода. Он пожирал энергию. Жизненную силу. Свет. Все. «Боже… – прошептал Гидрос, сжимая трезубец. – Он же… он же только формируется!» «И уже это?!» – голос Аэрона дрожал, его крылья нервно подрагивали. Его обычный оптимизм был сметен видом этого кошмара. В тени арочного входа в городскую библиотеку, невидимый для павших в обморок горожан и для Рыцарей в небе, стоял он. Аргос Сатурн. Вернее, его человеческая оболочка. Но глаза… глаза были не человеческими. В них горели две точки холодного, аметистового пламени. Удовлетворение. Нетерпение. Он наблюдал. Как ученый наблюдает за экспериментом. Его пальцы нервно постукивали по каменной кладке. «Фарброс, Умброр! Фланги!» – скомандовал Люмирион, его золотой нагрудник вспыхнул. «Терракс, пригвозди эту тварь к земле! Аэрон, скорость и отвлечение! Гидрос, барьеры! Не дать щупальцам разгуляться!» План родился мгновенно. Рыцари рванулись в бой. Терракс (Рок) обрушился вниз, как метеорит. Его боевые перчатки сжались в кулаки, покрытые каменной броней. «Захват!» – его голос прогремел сквозь шлем. Он врезался кулаком в брусчатку у основания чудовища. Земля вздыбилась, каменные глыбы вырвались на поверхность, сжимаясь вокруг нижней части тела зародыша, как гигантские тиски. Интердаскоид взревел, его щупальца затрепетали. «Есть контакт!» – крикнул Терракс, удерживая сконцентрированный удар. Аэрон (Сэм) взвился вверх, как зеленый вихрь. Его копье-пика сверкало, описывая невероятно сложные петли в воздухе. «Эй, урод! Сюда смотри!» – его голос пытался сохранить браваду, но в нем слышалась дрожь. Он пикировал, бьясь о кончики щупалец, как разъяренная птица, отвлекая, провоцируя, заставляя чудовище тратить энергию на него. Одно тонкое щупальце едва не сбило его с ног, но он виртуозно увернулся, его крылья резко рванули в сторону. «Чуть не… ого-го!» Гидрос (Уилл) раскинул руки. Вода из замерзшего фонтана, из почвы, даже из воздуха сконденсировалась в мощные, переливающиеся голубым светом барьеры. Они встали как волнорезы перед самыми длинными, самыми опасными щупальцами, пытавшимися дотянуться до домов на окраине площади. «Держись…» – шептал он, лицо под шлемом было сосредоточено, но в глазах читалась привычная неуверенность. Сможет ли? Выдержит ли? Барьер треснул под ударом массивного щупальца, но Уилл вцепился в трезубец, вливая в него всю свою силу. Барьер снова сомкнулся. Люмирион (Билл) парил выше всех, его секиры сияли, как маленькие солнца. Он искал слабое место, точку для решающего удара. «Фарброс! Умброр! Сейчас!» Макс (Фарброс) и Джек (Умброр) действовали как единый механизм, отточенный месяцами тренировок и… чем-то большим. Пламя и Тень. Ярость и Расчет. Макс метнулся влево, его парные мечи оставляли в воздухе двойные шлейфы огня. Он рубил тонкие, хлыстообразные щупальца, пытавшиеся обвить Терракса. Огонь шипел, прожигая плоть, пахнущую серой и гнилью. «Гори, тварь! Гори!» – его крик был полон огня, что горел внутри, смешиваясь со страхом этой силы. Джек (Умброр) скользнул вправо, как тень. Его коса описывала широкие, смертоносные дуги. Он не рубил – он резал. Тонко, точно, перебивая сухожилия, рассекая узлы энергии в толстых щупальцах. Его движения были балетом смерти – плавные, невероятно быстрые, экономичные. Там, где Макс бушевал, Джек методично калечил. Аметистовый свет косы оставлял после себя не кровь, а сгустки мглы, пожирающие плоть монстра изнутри. Его лицо под капюшоном было каменной маской концентрации, но в глазах, мелькавших в прорези, горел холодный, расчетливый гнев. Он видел источник давления – пульсирующую сферу вместо головы. Туда. «Умброр! Голова!» – крикнул Фарброс, отрубая очередное щупальце, которое потянулось к зазевавшемуся Аэрону. «Вижу,» – ответил Джек. Его коса сменила траекторию. Он стал подниматься по спирали, используя щупальца как ступени, его плащ развевался, сливаясь с тенью самого монстра. Он был почти невидим, призрак с косой. Интердаскоид почуял угрозу. Его стоны перешли в рев. Сфера-голова забилась сильнее. Из нее вырвался сгусток чистой, искажающей реальность энергии – волна хаоса, направленная прямо на Умрбора. Джек не успел увернуться. Волна накрыла его. Его фигура исказилась, как в кривом зеркале, коса выпала из рук, растворившись в фиолетовом тумане. Он замер в воздухе, скрючившись, подавленный невыносимым давлением и болью от деформации пространства вокруг. «ДЖЕК!» – вопль Макса вырвался из самой глубины души, полный животного ужаса и ярости. Все – страх за свою жизнь, страх перед своей силой, ужас от вида павших горожан – слилось в одном имени. Его кулон-сердце вспыхнул так ярко, что ослепил даже его самого. Огонь внутри закипел, рванулся наружу. Парные мечи слились в один гигантский двуручный клинок чистого пламени. «ОТПУСТИ ЕГО, ЁБАНАЯ ТВАРЬ!» – его рев потряс воздух. Он забыл про план, про осторожность, про слова Лунеты. Он видел только Джека, корчащегося в агонии. Фарброс ринулся вперед, не разбирая пути. Его огненный меч рассекал щупальца, как раскаленный нож масло. Он горел сам, его шлем трещал от перегрева. Он шел напролом, к центру, к сфере, изрыгавшей хаос на Джека. «Макс, нет!» – крикнул Люмирион, но было поздно. «Фарброс, остановись!» – мысль Лунеты была полна паники. Но Макс не слышал. Ярость Огня вела его. Он вонзил гигантский клинок в пульсирующую плоть сферы. Не в расчетливую точку. Просто в самое больное место. Глубоко. БУУУМ! Взрыв был оглушительным. Не огненным, а… пустотным. Сфера лопнула, как перезрелый плод, извергая не кровь, а сгустки черной, мерцающей энергии и клубы ядовитого фиолетового пара. Интердаскоид издал последний, нечеловеческий визг, сотрясающий руины площади. Его щупальца обмякли, тело начало стремительно терять форму, расплываясь, как грязь под ливнем. Макс отлетел от взрывной волны, кувыркаясь в воздухе, его двуручный меч рассыпался на искры. Он упал на брусчатку, закашлявшись от ядовитого дыма, тело ныло от перегрузки и падения. Но он был жив. И Джек… Джек освободился от хаотической хватки. Он рухнул рядом, тяжело дыша, его плащ был порван, но цел. Он поднял голову, его взгляд нашел Макса. В нем была благодарность, ужас от его безрассудства и… немой вопрос. Цена? Ты заплатил? Давление спало. Тишина повисла над площадью, еще более зловещая после рева битвы. Только стоны раненых горожан и шипение умирающей плоти монстра нарушали ее. Рыцари медленно опускались на землю, оглядывая последствия. Ужас. Разруха. Но монстр был повержен. Казалось. И тут он раздался. Громкий. Звонкий. Зловеще-веселый. Смех. Он эхом разносился по опустошенной площади, шел не из динамиков, а из самой тени арочного входа библиотеки. Из тени вышел Аргос Сатурн. Его костюм учителя истории был безупречен. На лице играла широкая, довольная улыбка. Он медленно хлопал в ладоши, как зритель, восхищенный спектаклем. «Браво, юные рыцари! Просто браво!» – его голос звучал искренне восхищенно, но в каждом слове чувствовалась ледяная насмешка. Он подошел к еще корчащемуся, теряющему форму остатку Интердаскоида – к тому месту, где была сфера-голова. «Вы превзошли все мои ожидания. Такой чистый, необузданный гнев… Такой самоотверженный порыв…» – он посмотрел прямо на Макса, и в его глазах горело холодное любопытство ученого, увидевшего редкий эксперимент. – «Идеальный катализатор.» Аргос Сатурн поднял руку. Не для аплодисментов. Его пальцы… изменились. Стали длиннее, острее, покрылись темной, хитиновой пленкой. Он ткнул пальцами в дымящуюся плоть монстра, словно в глину. И… начал сдирать. Не кожу. Что-то глубже. Сущность. Темную, пульсирующую энергию, оставшуюся после взрыва. Она стекала по его руке, впитываясь в него, как вода в губку. Образ учителя истории начал расплываться, терять четкость. Ткань костюма потемнела, стала течь, как смола. Черные жилы поползли по его лицу. Аметистовый огонь в глазах разгорался, вытесняя человеческий цвет радужки. Истинный облик Мраковяза, Пожирателя Света, начинал проступать сквозь тонкую оболочку Аргоса Сатурна. Его смех нарастал, сливаясь с хрипом умирающего Интердаскоида и нависая над опустошенным городом зловещим финальным аккордом.