Легенды о Деревне Илиос

Звёздный купол склонился над горами из плотного тумана, разводы северного сияния украшали тёмный горизонт, яркий месяц маячил в черте неба. Звёзды игриво мигали и наблюдали издалека. Воздух будто заряжен космосом, один вдох — и ты чувствуешь особенный запах. Запах загадочности и могущественности. Рэнфрит притих как мог: даже дышать было боязно, вдруг звезды спугнёшь! Его чистый взгляд смотрел далеко-далеко в небо, а детский восторг внутри парня можно было заметить невооружённым глазом. Магичность этого момента поглощает любого, и Рэнфрит с удовольствием путается в этих прочных лозах волшебства. Несмотря на то, что это его работа, наблюдение за звёздами всё ещё вызывало в нём бурю эмоций. В его руках лежал блокнот с записями и ручка, рядом стояла аппаратура для наблюдений, но он дал себе отдохнуть, откинув голову и ровно дыша. Стоявший неподалёку у линии океана Бакхед тоже совершенно случайно засмотрелся на сияющий месяц, проследив за взглядом друга.

Живя в столице со световым загрязнением, очень необычным должно быть видеть такую ночь, но ещё сильнее внимание брюнета привлекали переливающиеся в лунном свете белые волосы и сверкающие синие глаза через линзы очков. Бак разрешил себе чуть засмотреться на него, запомнить каждую деталь этой минуты. Рэнфрит умело обращался с аппаратурой, настраивал телескоп, записывал какие-то выводы. И дыхание его так по-наивному перехватило, что он почти усмехнулся этому чувству. — Рэнфрит... — Шшш... Подожди немного. Бакхед наконец сомкнул челюсти, не желая ослушаться и оглянулся вперёд: океан простирался по всему горизонту, не стихая, бушующие волны бились о стоящие столетиями глыбы, смывая берега. Ночное небо так же отражалось в водной ряби, и теперь парень по-настоящему окрылён. Прислушавшись, он закрыл глаза и отдался этой бесконечной силе, могущественности, что врастает в него из глубин океана. Неосознанно отдался лежащим на дне воспоминаниям. И привычный ком с оттенком горечи застрял в лёгких. Вот мама рассказывает ему про огромных китов, а папа снимает детские кроссовки, чтоб маленький Бакхед смог походить в холодной водичке, позже бабуля рисует корягой с ним тех самых китов на песке. Но сейчас, когда Бак уже со многим смирился, вырос из детской невинности, этот ком стал больше приятным и немного трагичным, но далеко не ненавистным. По крайней мере, он пытался быть искренним.

***

— Бакхи? Теперь мне приходится тебя будить, хах. Тяжёлые веки поднимаются с медовых глаз, и Бакхед медленно поворачивается к другу, мягко улыбаясь его словам. Сейчас хорошо. Очень хорошо. — Едем домой? — Едем домой. Парни уселись на велосипеды и в спокойном темпе поехали до дома, наслаждаясь ночным воздухом и пустыми улицами. Каждый думал о своём, но каждый ощущал это разливающееся тепло в районе солнечного сплетения, что грело душу. Отсутствие людей в этот час ощущалось очень остро, будто только они одни во всём мире, и никто не нарушит их персональный рай. Вернув велосипед в маленький сарай, Рэнфрит отряхнул руки и сказал: — Ближе к выходным мне скорее всего придётся уехать в столицу, в институт, где я работаю. — Надолго? А зачем? — не удержался Бакхед, проходя в дом. — Коллег, так сказать, очень заинтересовал мой документ о новом созвездии Аркобы, недалёко от Маадерна. Плюс, данные наблюдений Венеры показали странное... В общем, дело сложное. Бак разделся и вышел на кухню, чтобы поставить чайник кипятится. На улице в такой поздний час, пускай уже во всю цвёл апрель, было до дрожи холодно даже в лёгкой куртке. И Рэнфрит уже не против усесться с горячим чаем в руках под плед и долго-долго греться. На самом деле, это было одно из самых любимых его занятий. — Но что в тех наблюдениях сложного? Венера сошла с орбиты? Или что похуже? — удивлённо спросил Бакхед, опускаясь на диван. По лицу Рэнфрита поползла самодовольная ухмылка, но он не дал себе войти во вкус, зная, как утомляют современных людей разговоры о науке. — Ты почти угадал, хм. Я бы рассказал, но ты устанешь от такого количества информации, Бакхи. — Ты теперь всегда будешь звать меня "Бакхи"? Рэнфрит, наливавший до этого кипяток в кружку, вдруг остановился, озадаченный вопросом. — Привилось после сегодняшнего утра... Но если тебе неприятно, скажи мне сразу — я перестану. Бакхед бесшумно посмеялся вспомнив утреннюю сцену в пекарне, и расслабленно ответил: — Ничего, если будешь. Мне нравится. — Завтра можешь спокойно ходить утром по дому. Звукоизоляция в моей комнате хорошая, — сказал Рэнфрит и скрылся за побелённой дверью, взволнованный всей этой ситуацией. В тихой комнате лунный свет проходил сквозь узорчатый тюль, рассеянные образы из теней показались вдоль стен в его уставших глазах. Парень протёр свои хрустальные веки, а затем проморгался, не веря своему зрению. Длинные, неровно обстриженные волосы, непонятный убор на голове. Силуэт не двигался, но смотрел прямо в душу, дёргая за хрупкие ниточки самых подземных страхов Рэнфрита. Но он так же стоял, наблюдая за тенью, не смея шелохнуться. Широкое дерево ивы затрепетало от ночного ветра, и будто нескончаемый шёпот зазвучал в его голове, сводя с ума. Поглощённый, парень ещё больше прислушался к этому зову, не отрывая глаз от тени. Один единственный голос слышался более настойчивым и родным среди, казалось, сотни. Непонятное, неизведанное, на мёртвом языке пленило его. Но вдруг Матильда громко взвыла своим требовательным «Мя-яу» около его ног, испугав парня до чёртиков. Рэнфрит тут же бросился к выключателю, и настольная лампа осветила таинственную комнату, а синие шторы оказались задёрнуты. В дверь тихонько постучались. И тут блондин окончательно дёрнулся, не выдержав. Нервы его сейчас подобны натянутой до апогея струне. — Да? — голос чуть дрогнул. — Эм... Рэн? Хотел пожелать тебе доброй ночи. — И только?! — парень в шаги от наступающей истерики. Бакхед виновато смотрел на любимую кошку, которая мучала штанину второго хозяина острыми коготками. — Ну, может ещё и за кошкой. Шатен опустился на корточки, почесав шейку мурлыкающей Матильды. Укол совести почти убил Рэнфрита. — Извини, грубо. Доброй ночи тебе, спи спокойно, — сдался он, почёсывая локоть. Такое зрелище заставило сердце его чуть растаять. Бакхед выпрямился и одарил его самым нежным взглядом, мгновенно прощая его: — И тебе. Что-то случилось, Рэнфрит? — Нет, всё хорошо. — Хорошо, — с натяжкой ответил Бакхед, пряча погрустневшие глаза. Парень сонно и тоскливо улыбнулся ему и вышел с питомцем на руках. Несмотря на полнейший шок за последние несколько минут, усталость сразу увалила Рэнфрита в сон. Мягкий и чудесный.

***

Этим пасмурным утром Рэнфрит, похоже, решил проспать до полудня, из-за чего Бакхед отправился один развлекать себя чем-нибудь в пекарне бабули. В его старом рюкзаке с вышивками, брелками и различными значками лежала книга с легендами и китах, а также старинные мифы про эту деревню, термос с чаем и грелка на всякий случай. Наушники уже небрежно надеты, и песни «The Smiths» полились приятной мелодией в его голове. В потёртой курточке коричневого цвета, толстовке и в свободных брюках по щиколотку он шагал среди увесистых крон ивы и густого, жуткого тумана. В книге про рыцарей такая погода точно бы предзнаменовала что-то воинственное, тревожное, постепенно наводящее на страшный бой. Он продолжил вспоминать старые истории о рыцарях и средневековых королевствах, и, незаметно для себя самого, пришёл в кафе "Липа". — Бакхи! Доброе утро, малыш! — послышалось со стороны стойки. Парень, очнувшись, недовольно зашипел и метнулся туда. — Бабушка! Ты можешь не называть меня так на людях?! Сама ведь просила обращаться к тебе как "миссис Лорч". Женщина театрально схватилась за сердце и оскорблённо открыла рот, показывая всё своё негодование. Бакхед же театрально закатил глаза, привыкнув к подобным сценам от бабушки. — Ладно, хватит. Просто можно мне запеканку с Эрл греем? — С каких пор ты пьёшь Эрл грей, а не крепко заваренный кофе? — любопытно спросила миссис Лорч, выгнув бровь точно так же, как любил это делать Бак. — С тех пор как я начал жить с Рэнфритом. Мы обычно пьём чай. При упоминании Рэнфрита её тёмные глаза чуть потускнели от непонятной Бакхеду тревоги, и она машинально посмотрела на маленький календарь, стоявший рядом, и вздохнула: — Садись тогда куда-нибудь, Молли всё принесёт. Печенье добавить? — Будет здорово, — спокойно ответил парень, недоверчиво глядя на свою бабушку. Вдруг по его плечу кто-то похлопал, и он, вздрогнув, обернулся. Рядом с Бакхедом стояла синяя бестия, которая выжила все физические силы из него буквально вчера. Радостная улыбка сама поползла по его лицу: — Виктория, я почти испугался! — Ничего, так и задумывалось. Сядешь к нам? Познакомим тебя с Долли и её чудесно воспитанным сыном!

Девушка указала на правый столик у окна, за которым сидела Линда с рыжей косой, в зелёной кофточке, и высокая девушка с тёмно-русыми кудрявыми волосами, уставшим взглядом, согреваясь в изумрудном кардигане, прямо под цвет её глаз. — Ну что? Согласен провести своё утро в такой чудесной компании? — наседала Виктория. Бакхед ещё раз смущённо улыбнулся и, кивнув, прошёл за девушкой. Линда даже встала, чтобы обнять его, и от этого на сердце стало безумно радостно. Он снова ощутил себя на своём месте. С неизвестной они обменялись радушным рукопожатием и представились друг другу. — Долли Кресфилд, найдешь меня дома около Дендрл-стрит или здесь, на работе. Бак искренне не ожидал такого поворота событий, поэтому свою глупую перемену в лице он не смог скрыть. Девушка понимающие хмыкнула и объяснила: — Похоже, с моей роднёй ты уже знаком. Я старшая сестра Анны, местной террористки. — Долли, дорогая, ты так говоришь только из-за того, что ты её сестра. На самом деле, она спокойный и воспитанный ребёнок, — ласково произнесла Линда, размешивая ложечкой сахар в чашечке чая. — Анна просто ещё не выламывала тебе дверь из-за одолженных на время носков. Виктория громко посмеялась и, похлопав Бакхеда по плечу, увалилась на диванчик, ближе к Линде. Парню оставалось только присесть рядом с новой подругой. Он нервно ожидал свою запеканку и чай, но компания ему действительно импонировала своей непринуждённостью и необъяснимым комфортом. Вскоре ему принесли заказ, и Бакхед замолчал. Чуть позже, во время увлечённого разговора о бедных цветах Линды, к Долли подошёл мальчуган лет четырёх, с каштановыми кудрями, тёмно-зелёными глазами, в бежевой кофточке и с раскрашенными мелком руками, но, увидев незнакомого человека — Бакхеда, заробел и уткнулся взглядом в носки своих коричневых ботиночек. Этот незнакомый человек сам сейчас терялся в чувствах от прелести маленького создания и от небольшого шока: сын был живой копией матери. Долли вежливо улыбнулась опешившему Бакхеду и наклонилась через стол, чтоб услышать своё робкое дитя: — Ланс, что такое? Хочешь домой? Мальчик помотал головой, встал на носочки и прошептал тихо-тихо маменьке на ухо: «Можно мне блинчики? Как у Виктории». Девушка с любовью глянула на Ланса, кивнула и, захватив бумажник, протиснулась к кассе. Когда запеканка и блинчики оказались съеденными, а чай выпитым, Виктория принялась что-то усердно писать в свой синий блокнот, а Линда, Долли и Бакхед играть в карты. Ланс удобно устроился под рукой мамы, задумчиво разглядывая иллюстрации в книге Бака. В этот момент в кафе зашёл Рэнфрит, снимая мокрую от влажного тумана куртку. И Бакхи вновь загляделся, трепетно ожидая взгляд друга. Очки Рэнфрита чуть спадали с носа, от припущенной в чтении голове. Белая водолазка скрывала хрустальную шею, синий свитер с изображением Луны и звёзд, любимые вельветовые брюки, кожаные мартинсы и привычная кожаная сумка на плече. Парень присел на высокий табурет около окна, параллельно вчитываясь в полученное письмо. Брови его были немного нахмуренны, но, закончив, он спокойно вложил бумагу между стопкой книг в свою сумку и прошёл к кассе. Мило поболтав с миссис Лорч, Рэнфрит заказал рисовую кашу с Эрл греем и маленьким пирожным. Хозяйка указала ему на столик, за которым сидела вся компания, и они, Бакхед с Рэнфритом, встретились взглядами. Это не ощущалось уже слишком долго, и безмолвный разговор между парнями теперь казался как кофе утром, такой же рутинный, но при этом ободряющий. — Ох! Это ли не малыш Рэнфрит? — тихо спросила Линда, глядя на парня. Виктория тут же отреагировала и согласилась с ней, не отрываясь от блокнота. — Ты сегодня без линз что ли? — шутливо заметила пишущая девушка. — Верно. Ви, двигайся, чтоб он влез. Они присели ближе друг к дружке, и Бакхед невольно заметил потихоньку краснеющие уши Линды, но лицо её оставалось совершенно нейтральным. Подошёл Рэнфрит, и теперь настала очередь Бакхеда волноваться и краснеть здесь от одного только сонного голоса соседа. Будто шестнадцатилетний подросток, м-да. — Всем доброе утро! — Уже день пошёл, парень, — лукаво отозвалась Долли, собирая карты в колоду. Рэнфрит аккуратно присел на край диванчика, напротив Бака. — Оу, Долли. Давно тебя не видел. Снова собрались вместе в дождливый день? — А что ещё сегодня делать, как не болтаться без дела и пить тёплые напитки?! Просто кошмар какой-то! — мгновенно взбунтовалась Линда, всплеснув руками и негодуя из-за погоды. Виктория попыталась успокоить её пыл, взяв в руки её ладони. А в тёмно-карих глазах играли насмешливые черти. Но Линда всё-таки вернула себе свой спокойный вид. — Просто Ланс недавно приболел после праздников, пришлось брать больничный. И этот чёртов ремонт на кухне... Все силы забирает. А эти двое всё кудахтают о "плохой" погоде, — Виктория цокнула, — но когда нам встречаться, если не сейчас? Одна вечно работает в саду или бегает по домам, другая гуляет по руинам и пишет курсовые... Одиноко в общем, надеюсь, ты меня поймёшь. Бакхед теперь ещё сильнее шокирован болтливостью такой холодной девушки, ведь до этого она была достаточно молчалива. Похоже, с Рэнфритом она любит поболтать. Двое друзей начали обсуждать злосчастный ремонт, а Бак заинтересовался тихо сидевшим Лансом. Вскоре женская часть стола начала обсуждать завтрашний визит к Линде, если погода не наладится, а Бакхед решился спросить Рэнфрита про письмо. — Как я и ожидал, меня ждут к следующей неделе в столице, билет на поезд как раз был в конверте. — То есть, ты всё-таки уезжаешь..? — погрустнел Бак. Рэнфрит снова озадачен реакцией соседа и поспешил успокоить: — Боюсь, что да. Но только на неделю. Так что соскучится не успеешь. Бакхед закатил глаза и хотел было ответить, но Ланс отвлёк его, ненавязчиво попросив прочитать вслух страницу рядом с картинкой. Рэнфрит уже второй раз наблюдает за подобной сценой: ребёнок увлечён Баком и его голосом, а Бакхед полностью увлечён ребёнком. Пускай в тот момент на парне итак была куча тёплой одежды, но в его груди всё равно полилась необъяснимая нежность, словно разогретое молоко с мёдом.

***

Так пролетели оставшиеся четыре дня до отъезда Рэнфрита. Он всё время работал при любой возможности, а Бакхед искал эту работу всеми силами. Предложение снова выйти официантом в пекарне бабушки ему не понравилось (слишком много вопросов и ненужных комплиментов он получал), поэтому он решил написать ещё один сборник из сказок, но уже не про фей и эльфов, а про звёзды, планеты и кометы, о которых так часто рассказывал Рэнфрит. И ему не терпелось закончить эту затею, чтобы показать другу. В один вечер они все всё-таки собрались у Линды на настольные игры и чай. После него Рэн вернулся домой разгорячённый и довольный, с настроением болтать всю ночь. Тогда они с Баком уселись на любимый диван с Матильдой на коленях и разговаривали о своём детстве, подростковом возрасте, любимых вещах. Эти часы надолго остались в памяти у обоих, и Рэнфрит был рад в меланхоличной атмосфере качающегося поезда вспоминать прошедшую неделю.