Легенды о Деревне Илиос

— Бакхед, возьми с собой куртку, а не ветровку, пожалуйста. В городе будет намного холоднее, чем здесь, — шипел Рэнфрит, проверяя все вещи из списка. Он уже был на иголках от предстоящего пути. — Но уже конец апреля... — Просто возьми, Бакхед! Не нервируй. Брюнет шумно вздохнул, показывая своё недовольство, но куртку с шарфом накинул. В такой суете парни поплелись к Додж Чарджеру мистера Фоурнера, в котором все приспособления и вещи Рэнфрита уже аккуратно лежали на задних сидениях. Бакхед сел за руль, а Рэн на пассажирское, нервно теребя края рукавов своего чёрного пальто. Они проехали больше часа до ближайшего города с вокзалом в душащем молчании. Тишина для обоих ощущалось впервые чем-то неправильным, тем, что, по сути своей, произойти не должно. Но вот каждый сидит на своём месте в попытках что-либо сказать, а ком стоит в горле, сдавливая шею невидимыми цепями. Рэнфрит не хотел грубить Бакхеду, находясь в диком стрессе, а тот совершенно не ожидал такого напора. Поэтому блондин не решается на разговор в машине, но собирается духом около парома, спрятав руки в забитых карманах пальто: — Бакхи? — Н-да? — с его губ слетали заметные клубы пара, а щёки и нос раскраснелись от лёгкого мороза. Здесь с неба едва порошило снегом, и улицы были белые, а в Илиосе наверняка идёт маленький дождик. — Я был грубым сегодня и... Наверное, вчера вечером? Извини за это. — Ничего, я понимаю. И тут действительно ещё холодно, — Бакхед усмехнулся, дыхнув на оледенелые ладони. Рэн подавил резкое и необъяснимое желание согреть их у себя в карманах. — Мы уехали севернее экватора и дальше от тёплых воздушных масс с океана. В столице, возможно, будет совсем зима, — объяснил Рэнфрит, размышляя. — Ох, избавь меня от этих лекций. Тебе, кстати, зима больше к лицу. Безумно красиво. И никто из них не знал, о чём точно говорил Бакхед.

***

Тёплый пар из кружки с чаем едва обжёг щёки Рэнфрита, пока он вчитывался в очередную статью газеты. Вагон качнуло, и он, испугавшись за почти разлитый чай, огляделся по сторонам, задержавшись на пейзаже за окном. Поезд проезжал среди уже заснеженных холмов, где лишь немного выглядывала зелень и свободные ото льда озёра. Всё кругом бело, сонно, тайно. Зима ему действительно больше по душе, не только к лицу, как сказал Бакхед. И ресницы Рэнфрита над синими глазами слегка дрогнули, а мысли вернулись к последним минутам на вокзале. Тихие смешки, румянец и иней. Нет. Надо думать о предстоящей работе без минуты сна. В следующее утро он уже прибудет в нужный город.

***

— Дерни? Полагаю, это вы? — девушка с глубоко посаженными чёрными глазами открыто разглядывала его, сняв чёрные солнечные очки с длинного носа (о Солнце, на кой чёрт они ей?). Дублёнка угольного цвета прекрасно сидела на ней, высокие сапоги закрывали тонкие ноги от холода, волосы, будто из смолы, прикрывал узорчатый платок. Рэнфрит съёжился под взглядом этой вороны, но шагнул вперёд, отдавая тяжёлое снаряжение высокому парню рядом, тоже в солнцезащитных очках. Мистер Сорель, старый профессор городского института, явно любил наводить шуму к приезду своих любимых гостей-коллег. — Мисс Прижель? Должны были меня встретить. — О да. Пройдём к машине. Молодая девушка развернулась на массивных каблуках и направилась внутрь вокзала, обратно надевая очки. Рэнфрит лихорадочно стал поправлять свои волосы и проверять свой свитер, специальный для деловых встреч, на наличие катышек или зацепок. Лучше бы его принял сам мистер Сорель. Когда они уселись в знакомый ему серый автомобиль, мисс Прижель быстро объяснила ему план дня: — Для начала мы заедем в отель «Сирень», в котором вы будете проживать эти четыре дня и три ночи, там вас покормит обедом хозяйка, а затем едем в обсерваторию на встречу. К концу дня вы должны быть свободны. — Хорошо, спасибо. Девушка кивнула и принялась снимать с себя платок, открывая оголённую шею, и бесполезные очки. Улыбнулась своими тонкими, вишнёвого оттенка губами и открыла какой-то неизвестный Рэнфриту роман, начав читать. Парень чуть выдохнул, больше кутаясь в свой вязанный шарф. План предельно ясен, но неразбериха всё равно деспотировала его мозг, сея хаос в отрывистых движениях и поведении. Захотелось обратно, в любимую Илиос. Рэнфрит заехал в светлую, стильно обставленную комнатку миссис Боннет, которая приняла его с распростёртыми объятиями. Парень скромно разложил свои вещи из чемодана и переоделся в более комфортную для работы одежду. Серая футболка с принтом из приятной ткани, коричневый кардиган и те же брюки. Он спустился в столовую за обедом. Хозяйка поставила перед ним ароматный суп с фрикадельками, немного риса, как он просил, нарезку из овощей, чай и две пышки в дорогу. Рэнфрит был безумно благодарен, но чёрт. Как ему это всё съесть?.. Собравшись и наевшись до отвала, он вышел на улицу, вдыхая морозный апрельский воздух. К полудню потеплело, и теперь парень спокойно открывал горло из под своего шарфа, не боясь продрогнуть. Уютно. Мисс Прижель помахала ему рукой, привлекая внимание, и они поехали в обсерваторию через дорогу серого людного города.

***

Рэнфрита тепло встретили. Даже очень. Профессор Сорель с его дочерью крепко обняли парня, похлопав по спине; Мэри, его бывшая «ученица», возбуждённо жала ему руку, попутно успевая рассказывать про свою жизнь; незнакомые люди тоже открыто улыбались и знакомились, и даже угрюмо сидячий в углу Пинк, бульдог мисс Сорель, просиял и завилял хвостом среди толпы собравшихся. В обсерватории пахло кофе, старой бумагой и космосом, слышался стук печатной машинки, шелест документов и пикание оборудования. И тогда Рэн открыл в себе второе дыхание к работе, чувствуя себя на своём месте. Он отдал свои документы с описанием результатов наблюдений за Венерой новому работнику в обсерватории и приступил к спектральному анализу новой ветровой туманности "Потору". К концу дня даже на обратной стороне тонких век Рэнфрит видел числа и формулы, скопления пыли и газов. Проведя самые продуктивные шесть часов за всю его жизнь, Рэнфрит вышел из старого здания, глотая свежий воздух и звенящую в нём тишину. Солнце уже давно зашло за горизонт, над городом сгустилась звёздная темнота и особенная загадочность. Парень решил прогуляться пешком до отеля, не желая ловить такси и терять такой прекрасный шанс. Редкие машины пролетали около него по очищенной от снега дороге, огни центральных улиц города освещали путь, тёплый свет из окон баров и магазинов коварно подзывал к себе. Рэнфрит уже не мог думать о туманностях и электромагнитном излучении, и голова была пуста, пока он скитался между высоких домов, гуляющих людей и деревянных скамеек около шумных прилавков. Только строчки старой песенки звучали на дне сознания:

And in my hour of darkness

She is standing right in front of me

Speaking words of wisdom: "Let it be".

Его сердце затрепетало, когда он обнаружил любимый магазин по дороге. Вывеска "В гости к Маркенсам» весело светила, приглашая зайти, и Рэнфрит, мысленно пересчитав свой бюджет, забежал почти с детским восторгом. Будучи ещё студентом, он всегда заходил сюда просто понаблюдать или купить подарок кому-то. Несколько парочек стояли около стеклянных шкафов с товаром и игриво тихо рассказывали друг дружке какие-то, очевидно, смешные вещи. Бабушка в вязанном платке обсуждала со своей внучкой книгу, что держала в руках, а незнакомый ребёнок под руку с серьёзным мужчиной шокировано глядел по сторонам: яркие механизмы и необычные изделия в этом месте поражали каждого. Блондин наткнулся на большие мешки со сладостями: мармелад, зефир и шоколад, а пройдя дальше, зацепил взглядом стойки с фарфоровой посудой. И тут Рэн вспомнил, как разбилась его самая красивая тарелка месяц назад. Поэтому он без какой-либо вины за растраты выбрал новые пиалы с изображением китов. Если не ему, то Бакхеду точно понравится. А мармелад он любит? Надо взять для него немного. Затем Рэнфрит ухватился глазами за огромные шкафы с книгами по дешёвке. Он жадно пожирал взглядом названия и сразу описания произведений; влюбившись в оформление сборника рассказов Джека Лондона, положил книгу в корзину. Следующей была история про короля Артура как сувенир для Бакхеда. И блондин, приветливо улыбнувшись кассиру и остальным покупателям, вышел из ларька, довольный своим визитом и почти пустым кошельком. Захватив себе небольшой перекус из салата и гарнира в домашнем кафе, Рэнфрит прогулочным шагом направился к миссис Боннет.

***

Пенка имбирного шампуня медленно скатилась вниз, к ключицам, и Бакхед невольно вздрогнул под горячими каплями душа. Щекотно. Через семь минут парень вышел распаренный, чистый, а главное — довольный. Вспахивать грядки для урожая Линды ему не особо понравилось. Махровое полотенце укрыло его чуть дрожащие от прохлады плечи, в одних пижамных штанах он лениво прошел на кухню–гостиную, хватая роман с полок Рэнфрита. Бакхед отчётливо ощутил пустоту дома без привычного соседа с его привычным шелестом бумаг, кряхтением над плитой или просто без осознания его присутствия от мирного посапывания через приоткрытую дверь. Бакхед не привык жить один. Механический голос постоянно вещает из работающего телека, тихий плач младшей сестры из-за ужасной ветрянки, расслабляющая музыка из проигрывателя старшей сестры для медитации. Мама просит развешать бельё и нежно треплет по макушке Бакхеда — её своеобразное «спасибо», а папа стучит ножом по деревянной доске, разрезая сырую картошку. Неисправно работающее радио на кухне, читающий вслух интересную новость из газеты дед, бабушка трепещет над своим вязанием, и Сэм, их старая овчарка, вошкается под ногами Бакхеда. А затем бешеная жизнь в общаге, без минуты тишины. Из-за этого он толком не знал о личном пространстве и спокойствии дома. Этому Бакхед теперь учится у тихого и нелюдимого Рэнфрита. Казалось, если он нарушит границы соседа, то Бакхеда сразу же выставят за дверь. И, может, поэтому ему не так тяжко выносить эту тишину по утрам и вечерам. Он слишком часто встречался с ней даже в присутствии Рэнфрита, пока тот отходил от тяжёлого сна или корпел над своими записями, документами и звёздными картами. Парень тряхнул головой, избавляясь от раздумий, и схватил из гудящего холодильника яблоко на перекус. Роман здорово увлек его, и парень еле-еле дошёл до своей кровати ближе к ночи.

На утро Бакхеда вновь разбудила Матильда, нюхая мокрым носиком мягкие скулы брюнета. Он улыбнулся ей глазами, но кошка упорно ждала свой законный завтрак. И парень, буркнув на своё животное обиженным «сейчас, подруга, сейчас», ушёл из спальни кормить кошку. Он умылся, переоделся в футболку и фланелевую рубашку оливкового цвета. Сегодня Бакхед идёт с Лансом, сыночком Долли, в лес собирать землянику. И во время завтрака он предвкушал эту прогулку во всех красках. К обеду он уже сделал им сытные сэндвичи, захватил на всякий случай курточку для себя и коричневый свитер — для Ланса, термос с чаем и книжку, а так же маленькую корзиночку из шкафа. Рюкзак, как всегда, полон. Бакхед ласково улыбнулся мысли о том, как бы отреагировал Рэнфрит на его багаж. Наверняка бы саркастично прокомментировал, выглядывая из под чёлки и оправы спавших очков. А Бак будет в деталях запоминать этот потерянный временем момент. Замер. Нет. Нет-нет-нет. В его вкусе рыжие и кучерявые, но не белоснежные, синеглазые и холодные, как дно океана. Что за странная реакция и мысли? Они слишком мало знакомы. Он избавляется от своего наваждения, ущипнув себя за плечо, и проверяет почту. М-да. Письмо от Рэнфрита. Какова ирония. Бакхед почти взвыл от обречённости и шутки судьбы, но, собравшись, аккуратно, словно хрусталь, вложил письмо между книжкой и блокнотом. Ушёл. Ланс ждал его около двери в дом, разглядывая какие-то иллюстрации в сказке, и от этого Бак улыбнулся, мёд в его глазах вновь таял, и искорки заразили радостным настроением мальчика. Они здорово провели время в еще влажном от дождливых дней лесу, собрав для маминого пирога достаточно ягод, а затем пошли к ним домой. Бакхед искренне наслаждается компанией Долли и её сына. Они несколько раз обсуждали Рэнфрита, тогда у брюнета подпрыгивало чувствительное сердце в груди, а по щекам кололи иголочки. Он боялся, что по-детски покраснеет, при упоминании блондина. Но девушка всё поняла ещё в одну из их встреч вечером. Как он смотрел на её друга, боялся сделать неправильный ход, обидев Рэнфрита своей безжалостностью. А тот его совсем не жалел: карты так и летели в сторону Бакхеда, словно оружие, а брюнету оставалось только бескомпромиссно сдаваться и хрипло смеяться от своего поражения, с молчаливым восторгом наблюдая за торжеством друга. В такие моменты Долли совсем замолкала, хитро щурясь на друзей. — Мам, можно ещё кусочек пирога? — попросил Ланс, умоляюще глядя на свою матушку. Его ноги не доставали до пола, а носик был измазан ягодой, и Бакхед молча улыбался от своей любви к детям. Затискать это чудо он всё равно не осмелится. — Конечно, милый, — ответила Долли и наложила в его тарелочку кусок пирога. В глазах её безмерная материнская ласка и любовь. Но Бак предполагал, что в воспитании Долли всё-таки малость холодна и строга. Это просто в её крови. Вскоре парень покинул их прелестный маленький домик с самыми приятными чувствами в груди. Зелёный чай дома расплавил его окончательно, и Бакхед, развалившись на диване, взял письмо: «Бакхед, здравствуй! Сегодня утром приехал в город, встретила меня одна из работников Обсерватории, мисс Прижель. Экстравагантная личность, однако. Поработал в неплохом коллективе, так что проблем с абстрагированием возникнуть не должно. Вечером зашёл в свой когда-то любимый магазин "в гости к Маркенсам" и купил несколько вещей нам домой. Но каких — это уже секрет. Приеду — узнаешь. Поселился, кстати говоря, в отель «Сирень», и хозяйка там очень хорошая женщина! Сейчас отправлюсь спать, завтра утром уже ждут на работе. А как ты? Жду интересных новостей, Бакхед. Временный мой адрес ты уже знаешь. Рэнфрит.» Его письмо было пропитано привычной строгостью. Бакхед, снова поражённый, прислонил драгоценное письмо к носу. Вдохнул. Ну конечно, обычных запах затхлости и бумаги. Парень уронил руку с письмом себе на живот и долго думал.