my human

Почувствовав, как по коже мягко скользит чешуйчатое тело, Хонджун первым делом подумал о том, что в этот раз шутка Чонхо приобрела какой-то новый размах. Ленивый ото сна мозг вяло предложил вариант — не поддаваться на провокации и продолжать спать, и Хонджун даже успел предположить, что такой вариант вполне приемлем, и он больше не позволит родственнику потешаться за свой счёт. Мысль эта длилась секунды полторы, прежде чем Хонджун осознал, что, во-первых, рядом не слышно даже намёка на его незабвенного родственника, а во-вторых — прикосновение, которое он чувствует, слишком явно напоминает… — Твою ж мать, — одними губами выдохнул Хонджун (хотя в его голове это прозвучало скорее как душераздирающий ор, приправленный ещё десятком бранных слов, произнести которые мешало перехваченное страхом горло), наблюдая за тем, как вверх по его одеялу ползёт красно-бело-чёрная змейка, жизнерадостно телепая языком. За свой уже можно сказать приличный срок пребывания на острове Хонджун мог похвастаться незаурядными знаниями о представителях местной фауны, и в первый момент ему показалось, что вот эта вот красавица как раз-таки относилась к тем, кого следовало обходить десятой дорогой. Хонджун разумно предположил, что идеальным вариантом будет скинуть с себя покрывало и понадеяться на то, что этот представитель семейства аспидовых окажется так мил и сам уползёт восвояси. Мужчина уже прикидывал, как бы получше провернуть этот трюк, когда понял, что всё-таки сегодня он выживет, ведь тем, кто сейчас так спокойно ползал по нему, была вовсе не кораловая змея, смертность от укуса которой составляет каких-то смехотворных десять процентов, а всего лишь её подражатель. — Ты замёрзла ночью и потому сюда забралась, красавица? — просюсюкал Хонджун, чуть приподнимаясь и протягивая к своей чешуйчатой гостье руку. Что поделать — была у него слабость ко всем этим чешуйчатым. Он собирался осторожно вынести змею из палатки и, проверив, не случилось ли за ночь какой-то протечки (всё-таки палатку он впервые сам ставил), отправиться будить Чонхо — если повезёт, то получится немного восстановить справедливость и отомстить за все пакости последнего. Вот где-то в тот момент Хонджун и заметил, что на самом деле его предыдущее предположение о ядовитости заползшей внутрь змеи — сущий пустяк в сравнении с тем, кто сейчас смотрел прямо на него. Какая там статистика по нападениях драконов на людей? Прошло приблизительно пару десятков секунд, которые показались Хонджуну парой десятков вечностей, прежде чем он осознал, что взгляд дракона в этот конкретный момент направлен вовсе не на него, а на злосчастную змею, которая как ни в чём не бывало продолжала своё путешествие полосатым пледиком, очевидно решив, что его принт очень идёт к её собственной расцветке. Так они и замерли: Хонджун дышал через раз, наблюдая за смертельно сосредоточенным драконом, и сам дракон, не сводивший неподвижного взгляда с ничего не подозревающего пресмыкающегося. Идиллия не затянулась: стоило аспиду подползти чуть ближе к краю пледа, как дракон, очевидно, решил, что созерцание пора сворачивать. И без того узкие чёрные зрачки стали едва ли не тоньше лезвия ножа, а продолговатая пасть опасливо приоткрылась, демонстрируя Хонджуну (он бы прекрасно прожил и без этой информации, спасибо) настолько внушительный набор кусательно-жевательных приспособлений, что в миг стало понятно, кто именно стоит на непосредственной вершине пищевой цепочки. В повисшей напряжённой тишине отчётливо был слышен предостерегающий утробный рык, в сравнении с которым все потуги киноделов, пытавшихся воссоздать звук, который мог издавать ископаемый хищник, были больше похожи на цыплячий писк. Ну или это просто Хонджуна так проняло — кто знает. В лихорадочных попытках найти хоть какой-то выход из сложившейся ситуации мужчина вдруг осознал, что конкретно на него дракон никак не реагирует и даже не смотрит: всё внимание огромной рептилии (или кем он там себя идентифицирует) было на все миллиард процентов сосредоточено на крохотной змейке, общая длина которой не превышала и двух десятков сантиметров. Испытывал ли Хонджун разочарование от того, что его персона интересовала дракона явно в разы меньше, чем змея? Едва ли. Оставалось только понять, как бы провернуть всё так, чтобы все остались целы и сыты, да при этом не за его счёт. Попытка человека изменить немного положение была встречена недовольным шипением и, соответственно, ещё более недовольным рыком. Зубы дракона обнажились ещё сильнее, а с другого конца палатки послышалось негромкое шевеление. «Хвост, — сообразил Хонджун, — он недовольно ведёт хвостом. Ну точно как мамина кошка, когда ей что-то не нравилось». Аналогия была глупой и больше походила на бредни сумасшедшего, но всё же вдруг привела к мысли о том, что кроме рычания и лёгкого шевеления хвостом дракон больше не издавал никаких движений. Вообще. Вслед за этим память услужливо подкинула размышления Чонхо на тему того, что именно могли «вколоть» в организм дракона тем гарпуном, что они вытащили накануне. Из всего выходило, что средство не только вводило живое существо в глубокий сон, но и, кажется, парализовало. Был ли Хонджун уверен в своих догадках хоть на пять процентов? Ну естественно, нет. Собирался ли он их проверять? Не то чтобы у него был выбор, но спасибо, что спросили. Когда человек чуть приподнялся на лежанке, дракон перевёл на него аметистовый взгляд, но тот тут же метнулся обратно на змею, которая при смене положения тоже беспокойно шевельнулась. — Неужели ты из-за неё так злишься? — неуверенно прошептал Хонджун, стараясь как можно осторожнее выскользнуть из-под пледа и параллельно матеря себя за прежний порыв подтащить лежанку поближе к дракону — видит небо, он не собирается проверять, насколько сильно тот был обездвижен. Благодаря нескольким не слишком изящным движениям и продиктованной внезапно очнувшимся желанием жить осторожности Хонджуну всё же удалось оказаться на противоположной от дракона стороне лежанки. Змея всё так же удобно располагалась на пледе и всё так же оставалась единственным, что дракон считал достойным своего внимания. Очень и очень беспокойного внимания. Усеянный шипами хвост ходил ходуном, насколько это было в силах его обладателя, а аметистовые глаза всё отчётливее наполнялись… Хонджун не мог поверить — это была вовсе не агрессия или злоба. Страх. Настолько очевидный и… человечный? Для того чтобы свалить сейчас из палатки и со всех ног броситься к бунгало, на ходу придумывая форму, в которой он — или, если повезёт, Чонхо — будут излагать службе спасения, что же у них здесь, собственно, происходит, Хонджуну вполне хватало и скорости, и удачливости: с места, где он стоял, до выхода было всего каких-то пару шагов, а с тем количеством адреналина, что сейчас бурлил в крови, так и вовсе казалось, что почти ничего. Наверное, именно в этот момент, когда дракон больше не был в полной отключке, а, пусть и частично парализован, но всё же находился в полном сознании, Хонджун и понял в полной мере, что именно он делает, подвергая опасности не только свою жизнь. Как Чонхо вообще согласился на этот сумасбродный план и почему не приложил больше усердия, которого, Хонджун точно знает, ему не занимать, и не объяснил ему, что это, блять, самоубийство — играть в доктора с существом, которое априори способно сожрать тебя всего за два укуса? Осторожно отступая к выходу, Хонджун про себя радовался тому, что случайно заползшая в палатку змея оказалась более стоящей внимания персоной, чем его собственная тощая задница. Он уже был у самого полога, расположенного перед небольшим коридорчиком у выхода из палатки, когда полосатый ужик, возможно, осознав собственную значимость, в очередной раз негромко зашипел, перемещаясь ещё ближе к краю лежанки. Между ним и драконом теперь было меньше метра и, кажется, последнего этот факт ничуть не радовал. Всё ещё не способный пошевелить хоть чем-то, кроме головы или хвоста, тот только беспомощно скалил зубы и вращал глазами, всё ещё надеясь спугнуть змею, которая, похоже, ничуть не обращала на это внимания. Мысленно пообещав себе (если выживет) сходить позже к соответствующему специалисту, Хонджун всё же отступил обратно от выхода. С его инстинктом самосохранения явно что-то не так, раз уж тот так просто проигрывает совести, подумал мужчина, осторожно подступая к лежанке и примеряясь, как бы поудачнее забрать змею и выкинуть её от греха подальше. Дракон, конечно, заметил его героическое возвращение, но всё ещё был слишком обеспокоен полосатым ужиком, чтобы отвлекаться на всякие глупости вроде Хонджуна. — А взамен ты нас не сожрёшь и спокойно улетишь восвояси, как только будет такая возможность, лады? — бормотал Хонджун, в душе матеря свою привычку пускаться в словоблудство в стрессовых ситуациях. — Вот видишь, ничегошеньки страшного, всего лишь маленькая симпатичная змейка, — продолжал он, приподнимая плед со змеёй. — Даже не ядовитая. Знаешь этот стишок? «Red and yellow, kill a fellow; red and black, friendly jack». Вот были бы у этой красавицы жёлтые полоски вместо белых — вот тогда-то и я бы переживал, а так — нечего бояться, здоровяк! Ты же мальчик, да? Или как там у вас с этим? Чонхо говорит, что непонятно, кто ты. Ты главное не обижайся на Чонхо, он почти врач. И даже почти дипломированный. Вот отдохнёт здесь немного и вернётся добывать свой диплом. И ты вернёшься к себе, да? А я снова останусь на этом острове один. Знаешь, это не так грустно, как звучит, вообще-то. У меня здесь довольно шумно. Попугаи, ящерки, змеи… ой, змеи нам не нравятся, я понял, извини. Вот видишь, я уже забрал её, спокойно. Хонджун положил плед со змеёй у выхода из палатки, и та преспокойно переползла с ткани на землю, очевидно собираясь уползать дальше по своим змеиным делам. Неотрывно наблюдавший за каждым их телодвижением дракон проводил удаляющуюся полосатку всё тем же аметистовым взглядом. Сейчас за стенами палатки уже явно наступил белый день, и сквозь плотное светлое полотно тента пробивался тёплый солнечный свет, от чего цвет глаз рептилии казался чуть более сумрачным и густым, почти сливаясь с чернотой зрачка, который, к слову, почти сразу расширился, стоило ужику уползти восвояси. — Вот видишь, и ничего страшного, — подытожил свой монолог Хонджун, всё ещё топчась на пороге и будучи абсолютно без понятия, что ему, собственно говоря, делать дальше. Казалось, что дракон внимательно рассматривает его, и Хонджун очень, правда, ОЧЕНЬ надеялся на то, что не на предмет пригодности в меню. Кстати, о меню! — Как я мог забыть, — покачал он головой, — ты не подумай, что все люди такие балаболы, как я. Ты голоден? Уже неделю вообще-то без сознания валяешься, конечно, голоден, — всё ещё стараясь не делать резких движений, Хонджун чуть шагнул в сторону, благоразумно предположив, что лучше самому предложить претендента на роль теоретического завтрака. — Мы с Чонхо не очень в курсе, что входит в драконье меню, а интернет на такие запросы предлагает только картинки того, как похожие на тебя ребята выковыривают рыцарей из их панцирей. Рыцарей я, конечно, не предлагаю, но Чонхо выдвинул предположение, что ты не откажешься от рыбы, хотя я почти уверен, что он сплагиатил это с одного мультика. Видел «Как приручить дракона»? Ах, да… На протяжении этой речи Хонджун кое-как бочком добрался до стоящего в углу контейнера и под всё тем же неотрывным взглядом открыл его, стараясь не думать о том, что он собирается сделать дальше. Рыбаки на соседнем острове, конечно, не задавали никаких вопросов — ведь «клиент всегда прав», пусть и в отдалённой деревушке, где все живут с того, что занимаются ловлей рыбы в океане и продают её в рестораны материка и ближайших островов, но наверняка впечатлились тем, что молодой мужчина сам приехал к ним и не торгуясь купил несколько достаточно крупных тунцов. Сам Хонджун от рыбы не фанател, но очень надеялся, что дракону подношение придётся по вкусу, ведь продолжать исследование его гастрономических предпочтений было чревато тем, что со временем огромный крылатый ящер может надумать продемонстрировать, что именно предпочитает в своём рационе. Явно заинтересованный взгляд сумрачных глаз внушал надежду, и Хонджун постарался выбросить из головы сцену из ранее упомянутого мультфильма. В его случае дракон хотя бы не мог шевелиться полностью, и в случае необходимости Хонджун оставлял за собой право позорно сбежать куда подальше. Держать почти пятикилограммовую рыбину на вытянутой руке, при этом максимально осторожно и медленно приближаясь к несводящей с него глаз громадной рептилии, было не то чтобы легко, но Хонджун не зря заставлял себя таскать гантели. По утрам. Иногда. Пару раз в месяц. Возможно, стоило делать это всё-таки чуть чаще. В какой-то момент Хонджуну даже показалось, что дракон осуждающе вздохнул, устав ждать, пока к нему всё же соизволят подойти достаточно близко. Возможно, умей он закатывать глаза — так бы и поступил. Проделывая все эти манипуляции, Хонджун тратил почти все силы на то, чтобы не думать о том, что он, собственно, собирается сделать. Когда прямо перед ним уже была огромная мордашка, которая в длину составляла где-то две трети его собственного роста, отбиваться от собственных мыслей стало несколько труднее. — Ладно, приятель, — получилось чуть менее уверенно, чем было запланировано изначально, — ты мне с этим поможешь, или… Что именно «или» сказать он так и не смог. Ну как не смог — не успел. Оказалось, что помимо головы дракон вполне успешно вернул себе управление ещё и собственной шеей, чего Хонджун ранее как-то не сподобился заметить. Но заметить всё же пришлось, когда, очевидно притомившись ждать, пока человек соизволит сам сделать всё необходимое, дракон чуть подался вперёд, с удивительной точностью вцепившись в тунца аккурат в паре сантиметров от места, где были расположены пальцы Хонджуна. Хонджун навыками впечатлился. Даже очень. Настолько, что они ещё некоторое время так и замерли — дракон с зубами в рыбьей туше и Хонджун, всё так же оную держащий. Не хватало только романтической песенки из какой-нибудь мылодрамы. Очевидно, в очередной раз решив, что стоит проявить инициативу, дракон потянул рыбу на себя, и Хонджун снова мог поклясться, что во взгляде рептилии читалось вполне человеческое «я это заберу, или как?». То, с какой скоростью эта крылатка разобралась с достаточно крупным тунцом, внушало уважение, и Хонджун вполне разумно предположил, что для такой махины одной порцией не обойдётся. Ещё две не менее внушительные рыбины были приняты благосклонно, а с четвёртой дракон расправлялся куда с меньшим энтузиазмом, теперь поглядывая на Хонджуна изменившимся взглядом, понять значение которого было куда сложнее. Ну в самом деле — не могла же это быть задумчивость! На протяжении всего этого насыщенного, стоит признать, утра Хонджун уже успел оценить способность того существа проявлять эмоции. И также усердно продолжал утверждать себе, что это просто его собственное воображение. Пусть он не был так подкован в науке, как его милый племянник, но всё же базовыми знаниями владел и был в курсе, что, хотя животные и способны испытывать базовые эмоции, что-то более сложное им уже недоступно и, как сказал бы всё тот же незабвенный Чхвэ Чонхо, «требует сознательного самоанализа и абстрактного мышления». Тогда откуда это стойкое ощущение, будто за этой аметистовой радужкой прячется не голый инстинкт, а что-то куда сложнее? — Может, ты и разговаривать умеешь? — хмыкнул Хонджун, усаживаясь прямо на землю, но всё же на разумном расстоянии от головы ящера. — Всё было бы куда проще, если бы ты хоть что-то о себе рассказал, приятель. Ответа, само собой, не последовало, но Хонджун готов был заложить свой фотоаппарат на то, что в фиолетовых глазах горело отчётливое понимание. Последующие за этими событиями дни нельзя было назвать особо насыщенными. Ну, насколько это вообще возможно в условиях того, что у вас на попечении находится раненый дракон. Дракон, который с каждым своим пробуждением всё активнее демонстрирует постепенно возвращающуюся подвижность. Кстати, Хонджун про себя называл его «Звёздочкой». Не спрашивайте. И Чонхо не говорите. И, да, о Чонхо. Хонджун мог отметить следующее: у дракона были какие-то слишком уж напряжённые отношения с младшим. Очень напряжённые. К себе он его не подпускал (повязки приходилось менять Хонджуну, и, видят боги, во время следующего окрашивания парикмахер наверняка найдёт не один седой волос). Еду с его рук не принимал и при любой попытке приблизиться рычал так, что вся живность в радиусе… ну чего уж там, почти всего острова улепётывала куда кому было доступно. Что любопытно, к Хонджуну Чонхо также приближаться было нельзя. Серьёзно. Если младший делал попытку оказаться к родственнику ближе, чем пара метров, то реакция не заставляла себя ждать и занимала долю секунды. Чем было вызвано такое отношение, Хонджун предположений не имел, да и не хотел предполагать. Хотя теория Чонхо о птенцах, которые считают родителем первого, кого увидят, открыв глаза, немного льстила. Совсем чуть-чуть. (Об этом Чонхо тоже ничего не говорите. Спасибо.) В целом, если опустить теоретическую возможность того, что дракон не предпринимает попытки сожрать их в силу собственной неспособности провернуть такой трюк (временной неспособности, к слову), то всё шло на удивление хорошо. Хонджун почти полностью перебрался жить в палатку — аргументируя это тем, что за последующую неделю внутрь умудрилось попасть почти полдюжины представителей отряда чешуйчатых, хотя раньше он и понятия не имел, что на его острове их вообще столько имеется. Чонхо делал вид, что его ничуть не задевает антипатия «этой неблагодарной ящерицы», но всё же (руками Хонджуна) продолжал совершать все необходимые манипуляции и следить за состоянием их общего подопечного, который с каждым днём явно шёл на поправку и проявлял всё большую активность. В один из вечеров Хонджуну даже перепало небольшое зрелище. Сначала он, конечно, едва инфаркт не схватил в свои почтенные двадцать семь, но это уже мелочи жизни. Закончив с ужином (сегодня Чонхо самому пришлось тащиться на материк за провизией по причине того, что дракон вёл себя как-то особенно беспокойно, и он великодушно притащил Хонджуну парочку коробок из его любимой пиццерии), во время которого дракон неодобрительно косился на треугольники пряно пахнущего теста в руках человека, они уже укладывались спать, когда одна из лампочек под потолком палатки сначала неуверенно замигала, а затем медленно начала тускнеть. Стоило первой погаснуть, как такой же трюк решила повторить следующая. — Это ещё что за фокусы, — раздражённо пробурчал Хонджун, откидывая плед, из которого всё это время пытался вытряхнуть потерянный несколькими минутами ранее телефон. В такт его словам ещё парочка лампочек предостерегающе протрещала и также погасла, оставив освещение всего парочке своих «сестричек», которые, впрочем, тоже не внушали особого доверия. Переведя взгляд на уже готового ко сну дракона, который чуть повернул голову, словно выражая любопытство и также наблюдая за тем, как постепенно их покидает электричество, ответа Хонджун ожидаемо не получил. Пока он пробирался к генератору, надеясь разобраться в том, что за фигня, собственно говоря, происходит, источник света остался и вовсе один. Было бы, конечно, разумным решением сначала найти фонарик и уже потом выяснять причины, но мысль эта посетила крашеную голову молодого человека аккурат в тот момент, когда и последняя лампочка приказала долго жить. Телефон всё ещё оставался где-то в складках скомканного пледа, а может, Хонджун и вовсе оставил его в другом месте — но в любом случае думать или сетовать на этот факт было уже поздно и как-то нерезультативно. Простояв несколько секунд в кромешной темноте, Хонджун ещё некоторое время размышлял о собственной недалекоглядности и в конечном итоге пришёл к выводу, что может попытаться добраться до оставленного где-то неподалёку фонаря. Мысль была разумной, если не брать в расчёт тот факт, что в данный момент Хонджун был слеп, как крот на солнышке, а помимо него в палатке ещё находился громадный дракон, наступить на хвост или крыло которого хотелось не то чтобы очень. Но другого варианта, как разрулить ситуацию, не наблюдалось, и Хонджун, тяжело вздохнув напоследок, сделал шаг в темноту. — Окей, Звёздочка, ты ведь темноты не боишься? — преувеличенно бодро позвал он, передвигаясь со скоростью улитки и едва ли не на четвереньках, активно ведя руками перед собой в попытках ориентироваться в окружающем пространстве. — Я вот когда-то боялся, представляешь? И родителям пришлось… ай, — кажется, это был раскладной стол. — Кхм, пришлось покупать мне ночник и… ой, — табурет. — Не знаю, где они нашли тот кошмар, но, клянусь тебе, такого уродливого мишку… Да откуда здесь столько вещей?! Эй, не смейся мне тут! — вконец расстроился Хонджун, когда, в очередной раз споткнувшись о что-то, услышал приглушённый рокот. В какой момент он решил воспринимать этот звук в качестве насмешки над собственными попытками не разбить нос — конечно, вопрос интересный, но немного несвоевременный, ведь именно в этот момент под ногами снова появилось что-то (Хонджун без понятия, что именно на этот раз), чему всё же удалось окончательно заставить его потерять равновесие. С каким-то смирением осознав, что падает, Хонджун, конечно, предпринял инстинктивную попытку ухватиться за что-то, но особым успехом она не увенчалась, и единственная надежда оставалась на то, что в конечном итоге его затылок не найдёт себе ничего такого, обо что можно отлично убиться. Возможно, госпожа Фортуна решила, что на сегодня с него хватит, потому что падение оказалось почти не болезненным и очень даже комфортабельным. Кажется, Хонджун больше успел испугаться, чем в самом деле отбить себе задницу, а затем испугаться ещё раз — когда осознал, на что именно приземлился. — Прости? — неуверенно протянул он, понимая, что как бы должен поскорее подняться, ибо такой откровенной наглости, как использование собственного тела в качестве посадочной площадки, дракон ему точно не подарит. Хонджун не имел ни малейшего понятия о том, как должен действовать, и лихорадочно соображал над этим, когда вдруг осознал, что окружающая его всё это время темнота уже никак не темнота. Густой мрак глубокой ночи, царствующий всё это время, сначала будто бы разбавился едва уловимым пурпуром, прежде чем начал постепенно таять и отступать, окрашиваясь в знакомый аметистовый оттенок. Заворожённый этим явлением, Хонджун на какое-то мгновение и думать забыл о том, что произошло только что. Медленно приподнявшись на чуть ушибленных руках, он оглянулся по сторонам, наблюдая за тем, как по белым стенам палатки скачут, точно танцуя, живые мазки цвета. Они переливались, менялись и перетекали друг в друга: нежная лаванда плавно растворялась в густом чароите, холодный электрик внезапно вспыхивал тонкой искрой, а затем разливался мягким сиянием, будто сама ткань ночи треснула и выпустила наружу россыпи звёзд. Свет был живой. Он не просто освещал пространство — он окружал, обволакивал, шёл навстречу каждому движению, дрожал на изгибах складок палатки, искрился в воздухе, как будто в нём разлетелись тысячи невесомых пылинок. Хонджуну даже показалось, что это сияние можно вдохнуть, и тогда внутри него останется такой же хрупкий, переливающийся след. Рядом раздался приглушённый звук, не похожий на привычное рычание. Мягкий и будто бы осторожный рокот, призванный скорее обратить внимание, нежели напугать или предупредить. Словно бы очнувшись, Хонджун оглянулся и только теперь заметил того, кто всё это время был источником света. — Так ты и вправду Звёздочка, — почти шёпотом сказал он и, не удержавшись, протянул вперёд руку, но так и не решился прикоснуться к светящемуся венцу шипов на жемчужно-чёрной коже. Стройные ряды продолговатых чешуек преломляли свет, превращая всё тело своего хозяина в причудливый калейдоскоп крошечных искорок. Так обычно изображают галактики или космические явления. Что-то непостижимое и одновременно бесконечно прекрасное. Пробуждение на последующее за этим инцидентом утро было… своеобразным. Из сна Хонджуна выдернуло смутное понимание того, что в него что-то бросают. Серьёзно. Разлепив непослушные веки (ввиду насыщенности предыдущей ночи спать он смог себя уложить относительно недавно), Хонджун попытался хоть как-то прояснить ситуацию, но увидел лишь злющего Чонхо, стоящего на пороге палатки и швыряющего в него скомканным мякишем из собственного недоеденного бутерброда. — Ты что творишь? — хрипло возмутился Хонджун, усаживаясь и всё ещё хмуро глядя на то ли беспокойного, то ли чертовски рассерженного родственника. — Это я что творю? — шёпотом отозвался Чонхо, возмущённо, но абсолютно бесшумно размахивая руками. — Живо выходи отсюда! — Ты чего шипишь? — всё ещё дезориентированный Хонджун щурился из-за отодвинутого полога палатки и рассеянно потирал глаза, пытаясь понять, что же стало причиной столь бурной реакции. Спустя некоторое количество секунд и довольно яркую жестикуляцию младшего, он всё же изволил осмотреться вокруг себя и наконец осознал, что умудрился уснуть на том же месте, где вчера приземлился после своего эпичного падения. Дракон, что было удивительно, всё ещё спал, хотя раньше — несмотря на собственное состояние — всегда умудрялся почувствовать приближение Чонхо задолго до того, как младший оказывался на пороге палатки (дальше ему проходить было строго воспрещено). — Ой, — только и смог выдавить из себя Хонджун, переводя виноватый взгляд со спящего ящера на Чонхо, которому для полноты картины праведного гнева сейчас только огненных крыльев за спиной не хватало. — ОЙ?!!! — даже несмотря на шёпот, Хонджун услышал каждый этот знак восклицания. — А ну живо выходи отсюда и потрудись объяснить, пошто подаренная твоими родителями жизнь так мало значит для тебя?! Не то чтобы Хонджун был до конца уверен, что после этого требования вышеупомянутую жизнь ему не отобьют, но другого выхода особо не наблюдалось. Пришлось кое-как выбираться и повинно идти к выходу. Дракон спасать его, очевидно, не собирался — и как-то уж слишком крепко спал, несмотря на то, что вчера вечером выглядел уже куда бодрее, чем всё время своего пребывания на острове. — Я, конечно, понимаю, что вы теперь лучшие подружки, — Чонхо сразу же приступил к делу, стоило родственнику выйти и опустить за собой полог. — Но ты серьёзно?! Вообразил себя диснеевской принцессой? — Но он… — попытался возразить Хонджун, но не особо успешно. — Что «он»? Хонджун, если нас не сожрали за эти несколько недель, это ещё ничего не значит! А если бы к нему окончательно вернулась подвижность с утра пораньше, что тогда? — Но ведь ты сам говорил, что, судя по динамике, ждать этого стоит не раньше… — Это, блять, живой дракон! — взорвался младший, продолжая активно жестикулировать, от чего и без того потрёпанный бутерброд в его руках почти сразу превратился просто в хлеб. — Откуда мне, чёрт возьми, знать, как на его организм действуют миорелаксанты?! Или вообще — что именно было намешано в той дозе, что в него стреляли! У него температура тела как на грёбаном солнце! — Да, он очень тёпленький… — невпопад вставил Хонджун, вспоминая, как именно уснул, прислонившись к приятной на ощупь коже, наблюдая, как аметистовые зайчики скачут по стенам палатки, и слушая мягкий, будто убаюкивающий, рокот. Под тяжёлым взглядом Чонхо эти воспоминания, правда, моментально рассеялись, и пришлось в срочном порядке возвращаться в день сегодняшний — где его четвероюродный племянник отчитывает его же за нарушение техники безопасности рядом с драконом. Такие вообще существуют? — Я про то, что с такой температурой его регенерация не просто должна была справиться с любым известным мне парализатором за считанные часы. Понимаешь, к чему я веду? — очевидно, выражение лица родственника устных объяснений не требовало, и Чонхо, в очередной раз за это утро закатив глаза так, что, кажется, успел вздремнуть в процессе, продолжил: — Те, кто его преследовали, были не просто чуваками, а чуваками, которые знали, на кого именно ведут охоту. У них был не просто собственный джет — или что там мы слышали в ту ночь — а нечто, оснащённое оружием и необходимыми препаратами, способными парализовать даже его! — махнув рукой в сторону палатки, Чонхо снова кинул на неё быстрый, напряжённый взгляд. В ответ изнутри послышалось негромкое шевеление. — Он проснулся… — Хонджун двинулся было к входу, но Чонхо перехватил его за локоть, не позволяя сдвинуться с места. — Мы не договорили, — напомнил он, и Хонджун в очередной раз со стыдом вспомнил злосчастные гантели, на которых наверняка уже накопился компрометирующий слой пыли (и вообще, почему этот книжный червь оказался сильнее его???). — Но ведь дракон… — Вот именно, Хонджун. Д-Р-А-К-О-Н! — чётко и по буквам произнёс младший, окончательно разочаровавшись в интеллекте родственника. — Это грёбаный живой дракон. Непонятно как сюда попавший. Непонятно от кого сбежавший. И этот дракон при желании может пустить тебя себе на перчатки быстрее, чем ты успеешь это осознать! А ты с ним играешь в дочки-матери, даже не задумываясь о собственной безопасности! — окончательно поддавшись эмоциям, он повысил голос, почти переходя на крик. В ответ из палатки послышался ещё более отчётливый звук — уже не шорох, а вполне привычное рычание. Прислушавшись к нему, Хонджун дёрнулся в железной хватке. — Ты вообще слышал, что я тебе сказал? — рассерженный Чонхо, кажется, уже не находил в себе сил, чтобы как следует возмутиться. — Что-то не так, — нахмурился Хонджун, прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за брезентовых стенок. Звукам, которые становились всё более тревожными. Похоже, Чонхо тоже заметил, что доносящийся из палатки рык отличается от того, что им приходилось слышать раньше. Он чуть ослабил хватку на предплечье Хонджуна, но прежде чем тот успел сделать хотя бы шаг, его рывком дёрнули назад. — Что происходит? — непонимающе спросил он, пытаясь на ходу обернуться, но буксирующий его вперёд Чонхо был слишком настойчив. — Мой ночной кошмар, вот что! Да быстрее ты! Ну же! Высвободить руку Хонджун смог лишь когда его оттащили уже метра на три от палатки, но когда он обернулся, все готовые сорваться с языка вопросы отпали сами собой. Натянутое и хорошо закреплённое полотно, ранее идеально державшее форму, теперь хаотично вздувалось и раскачивалось, словно от сильного ветра. — Он… — Кажется, твоя красавица больше не хочет притворяться спящей, — закончил за Хонджуна младший, всё ещё стоявший за его спиной. По-хорошему, они оба должны были прямо сейчас брать ноги в руки и сваливать как можно дальше, но то ли страх, то ли всё то же проклятое любопытство, кажется, парализовало все мышцы, не давая двигаться так быстро, как того требовал в моменте орущий благим матом инстинкт самосохранения. Поэтому они лишь неуверенно пятились назад, неотрывно наблюдая за тем, как шалаш буквально ходит ходуном. В тишине затаившихся джунглей, казалось, невозможно было расслышать звук окружающего их океана — лишь беспокойный шелест и треск ткани, который, впрочем, легко терялся в ещё более настораживающих звуках, в постепенно становившихся всё более громкими рыках, значение которых казалось слишком очевидным. — Он словно кричит, — почти шёпотом сказал Хонджун, чувствуя, как в груди скручивается тяжёлый ком беспокойства и страха, словно мешая дышать или даже думать. Собственное бессилие накапливалось в сжатых до боли пальцах и оседало кислым привкусом на языке. То, что он мог только беспомощно наблюдать со стороны, не понимая, что происходит, казалось неправильным, но… «Что я могу сейчас сделать? Как помочь ему?» Хонджун не замечал ни тяжёлого взгляда всё ещё стоящего рядом Чонхо, который, кажется, сейчас был больше сосредоточен на том, чтобы в случае необходимости успеть перехватить родственника раньше, чем тот бросится совершать что-то мало совместимое с жизнью. Не замечал, как сам прикусил собственную губу едва не до крови, напряжённо вслушиваясь и вглядываясь, пытаясь уловить хоть что-то из происходящего. Звуки, которые издавал дракон, пугали его с каждой минутой всё больше. Так отчётливо слышна была в них… боль? Почти просьба о помощи, отчаянная настолько, что даже вероятность того, что его привалит железными прутьями почти развалившегося шалаша, уже не казалась чем-то стоящим внимания. Не в силах больше выдерживать, Хонджун сделал шаг вперёд — и вдруг понял, что в какой-то момент оглушительный звериный рык стал слишком похож на человеческий крик, пугающий ещё сильнее от того, сколько неподдельного страха прозвучало в нём. Ошарашенный этим, Хонджун вновь замер, словно не успевая за происходящим. Бессильно обернувшись к Чонхо, он надеялся, что тот, как всегда, найдёт какое-то объяснение или оправдание. Скажет, что это всего лишь слуховая галлюцинация или выкатит очередную лекцию, способную рационально объяснить то, что Хонджун только что услышал. Но Чонхо молчал — смотрел попеременно то на старшего, то на вдруг затихший шалаш. Внезапно упавшее на поляну молчание почему-то пугало ничуть не меньше, чем всё то, что происходило за секунду до этого. Потрёпанный и в нескольких местах порванный светло-песочный брезент больше не вздымался, и из-под него не доносилось ни звука — словно внутри больше никого не было. Почувствовав, как к горлу подкатывает тошнотворная паника, Хонджун вновь бросился вперёд, но успел затормозить вовремя, прежде чем повреждённый каркас конструкции всё же не выдержал и рухнул вниз, поднимая вокруг себя грохот и облако пыли. Находившемуся слишком близко Хонджуну сначала показалось, что он в одно мгновение оглох и ослеп, а ворвавшийся в лёгкие воздух показался колючим и словно бы начисто лишённым кислорода. Кажется, нормально дышать у него получилось лишь после того, как кто-то стащил с него край упавшего сверху брезента и перемешанными с руганью криками напомнил о том, что нужно прийти в себя. Конечно, это был Чонхо — чертовски напуганный и рассерженный, готовый, кажется, убить его, но лишь после того, как он окончательно сможет прийти в себя. Хонджун понимал, что заслуживает этого, но слезящиеся глаза и всё ещё забитый пылью нос мешали связать даже пару звуков — не то что внятно извиниться, хотя, как оказалось, у них обоих были проблемы посерьёзнее. — Джун? — неожиданно тихо позвал Чонхо, хотя буквально в предыдущем предложении орал так, что слышно, наверняка, было даже на материке. — Куда он делся? «Опять «волки»? Ты даже сейчас готов шутить?» — с каким-то странным облегчением подумал Хонджун, но всё же проследил за взглядом Чонхо, вдруг и сам чувствуя, как в очередной раз за это длинное утро по коже ползёт холодный липкий страх. — Звёздочка?.. — собственный голос прозвучал скрипуче и почти хрипло, словно одно это слово прошло по горлу колючим комком из гвоздей и наждачки. Но даже последовавший за ним кашель не заставил Хонджуна отвести взгляд от горы торчащих металлических перекладин и грязного брезента. Слишком низкой горы, чтобы под ней смог спрятаться огромный дракон.