my human

— Не упусти такой шанс. — О чём ты? — О том, что это, возможно, единственный известный в истории человечества случай, когда подкат про «я не скажу облакам, что от них сбежал их самый прекрасный ангел» действительно будет уместен. Тем более этот парень действительно с неба упал. От летящего в его сторону мотка пластыря Чонхо увернулся с такой лёгкостью, что Хонджун решил даже не засчитывать эту попытку. Можно было, конечно, попробовать ещё раз, но ему казалось, что за эти два часа после пробуждения он уже успел израсходовать всю свою внутреннюю батарейку до конца. Всё, о чём он мог теперь мечтать, — это благополучно вырубиться, проспать пару суток и проснуться с полным, АБСОЛЮТНЫМ пониманием того, что, чёрт возьми, происходит в его жизни. Было бы славно. Но, увы, невыполнимо. Из всего следовало, что разбираться придётся вот прямо сейчас — и вот прямо ему. Им. Всем троим. Чонхо из этого всего выбираться уже было поздновато, а вот третий… Хонджун снова посмотрел на лежащего на диване человека и… кажется, снова потерял нить связного мышления. Да сколько можно-то?! Многозначительное насвистывание прошедшего мимо Чонхо, кажется, намекало на то, что пялится он опять слишком долго, и Хонджун в очередной раз громко откашлялся (у него всё ещё полные лёгкие пыли — не надо так смотреть, это не из-за неловкости, ясно?!). — Так что с ним? — стараясь придать ровный тон своему всё ещё отвратительно скрипучему голосу, спросил Хонджун, всё ещё надеясь спасти своё многострадальное лицо. — Без сознания, — довольно быстро констатировал Чонхо, ища что-то в раскрытом боксе аптечки. — Ты уверен, что это просто обморок? — Ты верил моим диагнозам дракону, а теперь сомневаешься в том, что я могу ошибиться в диагностике собственного вида? У Хонджуна, конечно, было несколько аргументов в ответ, но, как назло, он опять умудрился посмотреть на того, кто мог безапелляционно претендовать на звание самого красивого человека, которого Хонджун когда-либо видел в своей жизни. Если бы таковым являлся, конечно. Когда пыль от рухнувшего шалаша чуть осела и они с Чонхо наконец поняли, что под складками брезента явно не наблюдается ничего, что хоть минимально могло соответствовать габаритам наблюдаемого там ранее дракона, наступило некоторое замешательство. Даже у обычно скорого на суждения Чонхо не нашлось, что сказать в сложившейся ситуации. Они оба наверняка тогда представляли презабавное зрелище — то непонимающе переглядываясь, то снова осматриваясь вокруг, точно ожидая, что кто-то наконец-то соизволит прийти хоть с каким-то объяснением случившегося. Наверное, именно благодаря этому потрясённому молчанию они и смогли вовремя услышать то, что в их обычно оживлённых дискуссиях вряд ли было бы обнаружено. Приглушённый, но вполне отчётливый человеческий стон был явной неожиданностью в сложившейся ситуации, но каким-то образом помог прийти в себя и наконец-то начать хоть как-то реагировать. Сейчас, когда всё более-менее прояснилось (на самом деле до сих пор ничего толком не понятно, но уже не так критично, как в самом начале), Хонджун мог бы сказать, что гордится тем, как слаженно они с Чонхо бросились к тому месту, откуда доносился звук. Пробраться под огромное рухнувшее полотно брезента было ещё той задачей — особенно если учесть обломки каркаса, которые дракон умудрился основательно покорёжить, — но когда они всё же забрались внутрь, Хонджуну в очередной раз пришлось задуматься над тем, не сон ли всё происходящее. — Это человек. Возможно, изначально озвученная фраза должна была прозвучать вопросом, но пришибленный голос Чонхо не отличался в тот момент особой ясностью, и понять выражение в нём было не так-то просто. Хонджун же в ответ и вовсе сподобился лишь на неуверенное мычание, которое вроде как должно было прозвучать согласием. Человек. Под обломками шалаша и в самом деле оказался не жемчужно-серый дракон с аметистовым гребнем полупрозрачных шипов, а молодой, не старше Хонджуна, мужчина с волосами цвета глубокого антрацита и золотистой, будто подсвеченной изнутри кожей, лишённой, кажется, каких-либо изъянов. Он лежал без сознания, свернувшись калачиком среди хаоса порванного полотна и разбросанных предметов. Кажется, прошло мизерно мало времени с момента, когда они с Чонхо более-менее приняли факт того, что на их попечении оказался самый настоящий дракон — огромная крылатая рептилия, которая в принципе не могла быть настоящей, — а теперь поверх этого свалился ещё и факт того, что эта самая рептилия могла становиться человеком. К удивлению Хонджуна, Чонхо неожиданно спокойно принял этот факт — кажется, даже в сотни раз спокойнее, чем их первое знакомство с драконом. Пока сам Хонджун всё ещё чувствовал, как в голове со скрипом работают шестерёнки, младший уже успел прийти в себя и найти где-то среди окружавшего их хаоса пусть несколько потрёпанную, но вполне целую простыню (в котором хонджун позже узнал тот самый плед, который он притащил в палатку несколькими днями ранее.) и укрыл ею бессознательное тело. Далее последовала транспортировка этого самого тела в бунгало и дальнейший осмотр, во время которого Хонджун успел несколько раз поймать себя на том, что не может оторвать взгляд от того, кто ещё этим утром находился в драконьем обличии. Широкие аккуратные дуги бровей и чёрные ресницы, мягкая, точно бархатная на вид кожа и пухлые губы, нос с горбинкой, которая, впрочем, ничуть не создавала дисбаланса, а словно бы делала совершенность чужих черт ещё более очевидной. Сидя в стороне и наблюдая за тем, как Чонхо с энтузиазмом хлопочет возле своего нового-старого пациента, Хонджун с какой-то меланхолией осознавал, что впервые в жизни не может отвести от кого-то взгляд. Никогда ранее с ним подобного не случалось, хотя он мог бы без излишней скромности сказать, что за свои двадцать с небольшим лет успел увидеть многих представителей рода людского — тех, кого считали признанными красавцами и красавицами, чьи черты идеально соответствовали «золотому сечению» и другим придуманным людьми стандартам. Но как быть сейчас? Как объяснить красоту того, кто словно был создан для того, чтобы показать её истинную природу — не вырезанную руками хирургов или десятками косметических процедур, не созданную для того, чтобы соответствовать принципам очередных эстетических стандартов? Эта красота напоминала Хонджуну замерший в ожидании шторма океан, когда над неподвижной полосой воды неумолимо движется грозовая полоса туч, своей молчаливой силой готовая в любой момент смести всё, что посмеет противостоять ей. Хонджуну нравился шторм — несмотря на всю его опасность и разрушительность. Но почему-то сейчас, глядя на лицо незнакомца перед собой, он впервые в жизни осознавал, что эта стихия способна разрушить его жизнь до основания, если он посмеет сделать шаг ей навстречу. — Ты опять пялишься, — в голосе Чонхо было столько ехидства, что хватило бы, чтобы заставить чувствовать себя неловко, наверное, целый стадион. — Этот парень настолько в твоём вкусе? — О небеса, он ведь только этим утром был драконом! Конечно, я буду на него пялиться! — огрызнулся Хонджун, надеясь, что не покраснел. Ложь, конечно, не была его коньком, но в этой конкретной ситуации звучала вполне правдоподобно. — Ты лучше скажи, что с ним? Это действительно просто обморок? — Мгм, самый обычный обморок у самого обычного ликантропа, — не теряя всё того же напускного легкомыслия, отмахнулся младший, проходя в зону кухни. Услышав за спиной звук льющейся воды, Хонджун снова поймал себя на том, что вглядывается в расслабленное лицо, сам не понимая, что пытается найти в его чертах. Украдкой оглянувшись и убедившись, что Чонхо сосредоточился на поисках льда в холодильнике (наверняка ни один из них не удосужился поставить формы обратно в морозилку), Хонджун со спокойной душой снова вернулся к созерцанию, но для создания хоть какого-то алиби всё же постарался продолжить диалог. — Ликантроп? — Оборотень, — любезно пояснил Чонхо, показательно громко гремя дверцей. Кажется, льда всё же не нашлось. — Я знаю значение слова «ликантроп», — закатил глаза Хонджун, потирая висок. — Но ведь он обращается в дракона, а не в волка. — Ага, и воет на кружок «Старбакса» вместо луны. Хон, я без понятия, как правильно называть этого… парня, — Чонхо снова вернулся в гостиную и уселся в кресло, стоявшее напротив дивана, ставя перед собой недопитый стакан. — Ещё пару часов назад он был размером с автобус, имел парочку миленьких крылышек и полную пасть таких острых клыков, что любая акула обзавидуется! А сейчас — лежит на диване в твоей гостиной и вообще ничем не отличается от любого из нас. — Ничем? — удивился Хонджун. — Именно. У меня нет специальной техники, чтобы получить идеально достоверные данные, но поверь мне: в драконьей форме у этого чувака многие показатели были такими, что сложно назвать нормой хоть для одного известного мне вида. Я вообще не имел понятия, насколько его тогдашнее состояние можно было считать некритическим, — на мгновение прервавшись, Чонхо, кажется, обдумывал что-то, прежде чем продолжить. — Но сейчас он выглядит абсолютно здоровым человеком, понимаешь? Даже рана от того штыря, которым в него стреляли и которая всё никак не хотела заживать, пока он был в драконьей форме, исчезла без следа. Температура тела, сердечный ритм, реакция зрачка — всё в норме. Если вас поставить рядом, при этом не зная, кто есть кто, я бы скорее сказал, что это ты относишься к чему-то сверхъестественному, а не он, — видя возмущение и вопрос в глазах родственника, Чонхо примирительно поднял руки. — А я тебе говорил — питайся нормально, а то уже скоро на нетопыря похож будешь! — Это ты мне лекции на тему здорового образа жизни читать собрался?! — Да я! И вообще… Договорить у Чонхо, что именно «вообще», не получилось. Повышение тона в разговоре, очевидно, не понравилось их внезапному гостю, и тот наконец решил перестать играть роль статиста. Ровную кожу на лбу прорезала тонкая складка, а чёрные брови нахмурились, словно от острой боли. На какое-то мгновение Хонджун подумал, что во всех клише есть доля истины — его собственное сердце словно бы пропустило пару ударов, прежде чем густые ресницы незнакомца дрогнули и поднялись. Но вместо яркой аметистовой радужки чужие глаза внезапно оказались самыми обычными — тёмно-карими. Лишь на миг по ним, словно рябь, пробежала пурпурная тень, но и она исчезла так быстро, что Хонджун тут же уверил себя, будто ему это только показалось. — Эй… ты в порядке? — в отличие от Хонджуна, к Чонхо первому вернулся дар речи. Он поднялся и сделал шаг ближе к дивану, но тут же замер, очевидно тоже заметив, с какой напряжённой осторожностью смотрит на него незнакомец. Возможно, недавнее обращение отняло немало сил, а потому сейчас тот, кто ещё утром находился в облике дракона, едва ли нашёл в себе силы приподняться на дрожащих руках, инстинктивно отодвигаясь к спинке большого дивана, на котором лежал ранее. Пересохшие бледные губы дрожали, словно не зная, как должны произносить слова, но наполненный едва скрываемым испугом взгляд, до этого сосредоточенный на Чонхо, вдруг перешёл на Хонджуна и после короткой паузы стал другим — прямым, непонимающим, почти детским. — Где… — голос прозвучал хрипло, будто после долгого сна. — Где я? — Всё хорошо, — в этот раз заговорил Хонджун, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и мягко. Переглянувшись с Чонхо и видя в его глазах то же понимание ситуации, что и у него самого (абсолютно без понятия, что мы должны делать, но давай хотя бы попытаемся не нервировать этого парня), он продолжил: — Ты в безопасности. Незнакомец моргнул. Его взгляд снова метнулся от одного к другому и затем быстро пробежался по окружающей обстановке, цепляясь за детали — стены, свет, шум джунглей и близкого океана за стенами дома. Всё, кажется, сбивало его с толку, хоть он и пытался не подавать виду. — Это… ваш… дом? Как я… как я попасть сюда? — спросил он после короткой паузы, с очевидным трудом подбирая слова. Взгляд тёмно-карих глаз ни на секунду не терял настороженности, хоть, кажется, на это и уходили последние силы. — Ну… да, — осторожно ответил Чонхо, снова переглянувшись с Хонджуном. — Наш. Мы нашли тебя… эм, неподалёку и в не самом лучшем состоянии. Кажется, тебя ранили? Незнакомец нахмурился, будто что-то припоминая, но потом резко отвёл взгляд. Правая рука невольно потянулась к левому плечу, где, Хонджун точно знал, сейчас не осталось и намёка на огромную рваную рану от того странного оружия. — Я… не помню, — произнёс тихо незнакомец, после короткого молчания снова поднимая глаза на напряжённо молчащих людей. — Наверное, это… не важно, и… — Мы знаем, что ты дракон! Не то чтобы Хонджун сомневался в навыках Чонхо в плане деликатности, но вот прямо сейчас он надеялся, что у того хватит терпения подождать хотя бы немного. Возможно, взгляд старшего был достаточно красноречивым, чтобы не прилагать к нему ещё и вполне очевидный вопрос (какого хрена, Чонхо?), а потому Чхве тут же нашёлся с ответом: — Ну а для кого мы тут интригу тянем? — закатив глаза, возмутился младший, обходя диван и возвращаясь на кухню, откуда спустя мгновение появился с ещё одним стаканом воды, на этот раз вручая его замершему на диване брюнету, который оказался достаточно шокированным услышанным чтобы тут же принять его. — Короче. Мы нашли тебя чуть больше двух недель назад, когда ты свалился с неба, продырявленный каким-то здоровенным штырём и без сознания. В таком состоянии ты пролежал где-то неделю, а затем вроде начал приходить в себя, но шевелиться всё ещё не мог — как я предполагаю, из-за той пакости, что была введена тебе при попадании. А сегодня утром ты вдруг стал человеком, и мы перенесли тебя в дом. Сейчас твоей жизни ничего не угрожает. Мы находимся на острове вот этого молчаливого джентльмена, который даже не пытается помочь мне с объяснениями, спасибо, Хонджун. Меня, кстати, Чонхо зовут. Для полноты картины не хватало только пафосно брошенного микрофона, но, за неимением такового, младший просто с чувством выполненного долга уселся обратно в кресло и допил воду из собственного стакана, очевидно решив, что на этом его роль выполнена и дальше они как-то сами разберутся. Тогда как Хонджун и их внезапно обрёвший человеческий облик дракон сидели в молчаливом оцепенении, не зная, что именно должны сказать или как реагировать. Это молчание продолжалось ещё какое-то время, пока оборотень всё же не нашёл в себе силы заговорить вновь. Всё ещё сжимая оцепеневшими пальцами края стакана, он осторожно сказал: — Если вы… всё знаете, то почему… — он вдруг прервался на полуслове, словно понял, что не должен задавать этот вопрос, но даже так Хонджун вдруг понял его значение. — Почему помогли тебе? — закончил он вместо дракона, когда понял, что тот не собирается сам этого делать. — А как мы должны были поступить? Бросить тебя раненым посреди джунглей без какой-либо помощи? — перехватив настороженный короткий взгляд, Хонджун быстро понял, что, кажется, да — именно этого от них и ожидали. В тёмных глазах незнакомца отчётливо читались недоверие и настороженность, точно он и в самом деле ожидал, что любой из них может напасть и попытаться причинить боль. Сам не зная почему, но Хонджун вдруг почувствовал, как внутри что-то больно кольнуло в ответ на это осознание, а чужая настороженность вызвала резкий протест — почти необходимость доказать обратное. Показать, что им можно доверять. Защитить и помочь. Но как сделать это для того, в чьём взгляде — только осторожная напряжённость и готовность в любой момент броситься прочь? Наверное, так выглядит загнанный в угол зверь. — Я… я могу уйти отсюда? — словно сам не веря в свои слова, вновь заговорил оборотень, кажется, стараясь ни на секунду не выпускать из поля зрения ни одного из них и мгновенно реагируя, стоило кому-то даже просто поменять положение. Хонджун заметил это почти с самого начала и потому старался не делать резких движений, хотя чужой вопрос застал его врасплох и заставил, возможно, слишком резко дёрнуться в собственном кресле. От этого незнакомец так же быстро отреагировал, кажется, отодвигаясь ещё глубже к углу дивана. Чонхо же то ли отличался меньшей наблюдательностью, то ли просто решил гнуть свою стратегию решения ситуации с деликатностью уровня товарного поезда. — Уйти? Собираешься покинуть остров? — Нельзя? Вы сами сказали, что помогли мне, — оборотень вновь посмотрел на Хонджуна, точно собирался напомнить о его собственных словах. — Я… благодарен, но… прошу, отпустите меня, — он всё ещё словно бы с трудом подбирал слова, точно вспоминал выученный когда-то давно язык. — Отпустить? — брови Чонхо удивлённо приподнялись. — Да кто ж тебя держит-то? Казалось, что оборотня удивил такой ответ, а потому он неуверенно спросил, теперь обращаясь к младшему: — Я могу… уйти? — Нет, чувак, ты серьёзно думаешь, что мы тебя держим здесь против твоей воли, чтобы… что? Согласись, если бы мы были плохими ребятами, то воспользовались бы временем, когда ты был в отключке, разве нет? — Чонхо говорил всё это с искренним возмущением, от чего становилось очевидно, что его задело чужое недоверие. Возможно, именно эта яркая реакция младшего и заставила оборотня поверить в её правдивость. Настороженность из его взгляда никуда не делась, но в напряжённой фигуре словно стало меньше резкости — будто кто-то ослабил пружину внутри. — И куда ты собираешься идти? — продолжал Чонхо, но, заметив, как вновь напрягся незнакомец от этого вопроса, поспешил развеять его сомнения, приподняв ладони в примирительном жесте и объясняя свой вопрос: — Просто… те, кто стрелял в тебя, разве они прекратили погоню? — Что? Вопрос задали одновременно и Хонджун, и оборотень, от чего Чонхо, кажется, даже на секунду растерялся, не зная, кому должен объяснить первым. — Эм… — он рассеянно растрепал собственные волосы, — я сегодня плавал на материк с утра. Хонджун кивнул, вспоминая, что сегодня Чонхо должен был забрать какую-то посылку с медикаментами и ещё купить разные мелочи в нескольких магазинах, но за вереницей последних событий он совершенно забыл спросить о том, как прошла поездка. Только теперь он заметил, что у двери стоит несколько картонных коробок и всё ещё не разобранных пакетов — кажется, сразу же после своего возвращения Чонхо пошёл будить его, а дальше… дальше им было как-то не до разговоров. — Ну и на причале ко мне подошёл один тип, спрашивал о том, не я ли владелец частного острова неподалёку и не случалось ли там в последнее время ничего странного. — И что ты ему ответил? — быстро спросил Хонджун, замечая, как меняется лицо оборотня от слов Чонхо. Прежние настороженность и напряжение в нём становятся словно острее и сильнее, а в тёмных глазах теперь ещё более отчётливо читались осознание чего-то и испуг. Хонджун догадывался, кем мог быть тот человек с острова. — Ничего я ему не ответил, — поморщился раздражённо Чонхо, глубже заваливаясь в кресло и подпирая щёку кулаком. — Я быстренько ушёл оттуда, прежде чем этот тип снова докопался до меня. И где только таких набирают, — продолжал, как ни в чём не бывало, младший, словно и не замечая повисшего от его рассказа напряжения. — Высоченный как токийская башня! Я вот всегда грешил, что в кино обычно антагонистов набирают точно с обложки, но, походу, и в жизни так случается. — Тебе так просто дали уйти? — Ну как просто, — продолжал Чонхо, — он понял, что диалог вести особо не получится, и я спетлял. — Но как? — не унимался Хонджун. От понимания того, какой опасности сегодня подвергался Чонхо, становилось дурно. Те люди, которые охотились на дракона, наверняка не были просто любителями. Чонхо ведь сам этим утром отчитывал его за беспечность, пока сам всего несколькими часами ранее, как оказалось, напрямую контактировал с одним из них. — Как ты ушёл от него? — Притворился глухонемым и на языке жестов послал куда подальше, хоть он, кажется, моих умений не оценил, ибо расспрашивать ничего больше не стал. Или не успел. Не знаю, — пожал плечами младший. — Господи, — Хонджун потёр начинающий ныть висок, — ты знаешь язык жестов? — Кажется, на втором курсе был какой-то факультатив, — просто ответил Чонхо и обратился к молчащему всё это время дракону. — Эй, ты уверен, что хочешь уйти? На материке тебя уже ищут, и явно куда активнее, чем хотелось бы. Не лучше ли остаться здесь? Территория частная, и без должного разрешения даже полиция вряд ли могла бы ступить на берег. — Если они уже так близко, то я… мне нужно уйти как можно скорее, — после короткого молчания ответил оборотень. — Кто они? — не удержался от вопроса Хонджун. — Охотники, — коротко ответил оборотень, но даже в тоне, с каким было произнесено это короткое слово, отчётливо можно было услышать всю опасность, что пряталась за ним. — На драконов? — предположил Чонхо, а получив утвердительный кивок, задал следующий вопрос: — Вы с ними что-то не поделили? Зачем они преследовали тебя? На какое-то мгновение показалось, что в этот раз дракон точно ничего не ответит, но это снова оказалось не так. Спустя несколько секунд тишины он всё же заговорил, кажется, в этот раз ещё старательнее подбирая правильные слова. Слова, которые будут понятны людям и после которых больше не придётся ничего объяснять. — Смерть… Они преследовали меня, чтобы убить. Кажется, и Чонхо, и Хонджун с самого начала знали ответ на этот вопрос, но всё это время отшучивались, отмахиваясь от этой мысли. Возможно, лишь потому, что были слишком беспечны по своей натуре, а может, так было легче. Хонджун просто не мог представить, зачем кто-то мог так поступать. Преследование. Погоня. Охота. Загонять свою жертву лишь затем, чтобы лишить её жизни. Он никогда не мог понять этого. В чём смысл подобных действий? Не ради защиты. Не ради выживания. Убийство ради убийства. Как у подобного может быть оправдание? Что вообще способно оправдать подобное? Почему-то он не допускал мысли о том, что те люди охотились на драконов из-за их опасности. Он просто не мог в это поверить. Не после того, что видел собственными глазами. Не после всего того страха, что отражался в тёмных глазах незнакомца, когда тот впервые осознал, что попал в руки людей. Так не может смотреть тот, кто привык нападать первым. Все слова утешения, которые он мог бы сказать сейчас, показались вдруг такими пустыми и бессмысленными. Ведь как можно убедить существо, для которого твой вид ассоциируется лишь с охотниками? Хонджун понимал, что вот так просто доказать обратное невозможно. Да и что сказать? Что не все люди такие? Или что он попытается защитить? Можно ли верить этим словам после того, как тебя, возможно, всю жизнь преследовали лишь затем, чтобы убить? Откуда взяться доверию? — Я… улечу. Этой ночью, — после надолго повисшего молчания вновь заговорил дракон. Ни Чонхо, ни Хонджун ничего не ответили на это — лишь молчаливо кивнули, возможно, думая в тот момент об одном и том же. Повисшее в воздухе напряжение, кажется, ничуть не рассеялось даже после того, как они трое разошлись по своим делам. У Чонхо наверняка был целый список вопросов, но он так и не решился снова подойти с ними к дракону, который по окончании их диалога словно разом замкнулся в себе и, завернувшись во всё тот же пыльный полосатый плед, вышел из бунгало, больше не проронив ни слова. Хонджуну казалось, что он может понять подобную реакцию, но вместе с этим отчётливо осознавал, что едва ли ему это под силу. Каково это — оказаться неизвестно где в совершенном одиночестве? Окружённым теми, кто всю твою жизнь был прямой и, возможно, единственной угрозой. Ни Хонджун, ни Чонхо никогда не слышали ни об одном живом драконе и понятия не имели ни о какой охоте на них, но… как оборотень мог вот так просто поверить хоть одному из этих утверждений? Естественный инстинкт самосохранения. Всего лишь попытка защитить свою жизнь. Весь оставшийся день Хонджун, кажется, просто пропустил мимо себя. Бесцельно ходил по дому, что-то пытался делать, раз за разом ловя себя на том, что просто смотрит в зелёную стену джунглей за окном, пытаясь рассмотреть там хоть что-то. Кого-то. Того, кто наверняка просто спрятался от них, не поверив ни единому слову, и дожидается момента, чтобы наконец-то сбежать. «Просто выбрось это из головы». Не то чтобы он не пытался. Просто не мог. Почему-то хотелось пойти следом, найти и… что он сделает, если всё же снова увидит оборотня? Скажет очередную глупость? Попытается что-то доказать? Тогда разве это не просто уязвлённое самолюбие? «Я лучше, чем те ребята». Это он должен сказать? «Поверь мне». С какой стати? «Останься здесь, чтобы я мог тебя защитить». А он в самом деле способен на это? К вечеру, кажется, голова уже начинала гудеть от количества накопившихся в ней вопросов и совершенно ненужных ответов. Он так ничего не решил и ни к чему не пришёл. Просто сидел на ступеньках, прислонившись к нагретому за день дереву перилл, и всё так же бессмысленно смотрел, как последние лучи заката золотят резные листья верхушек деревьев, постепенно тая и растворяясь в подступающей ночи. Разве не проще было бы просто отпустить? Позволить оборотню уйти и самому сделать вид, будто ничего этого не было. Просто вычеркнуть из жизни, как уже делал много раз. Но почему так не хочется это делать? Чем этот раз отличается от предыдущих? Так просто ведь было уехать от семьи, от друзей, от всего того, что казалось тогда таким важным. Лишь казалось. Семья? Да, они замечательные, но сам себе он тогда казался настолько отвратительным, что просто не мог свалить на них всё это. Не должны были мама с папой в очередной раз вытаскивать его из той дряни, в которую он сам себя загнал. Друзья? Нет, те люди не были ему друзьями. Собутыльниками? Возможно. Соперниками в гонке, кто быстрее угробит свою жизнь? Именно. Они не пытались остановить его, хотя и не должны были. Хонджун сам на всей скорости катился к чёртовой пропасти, лишь в последний момент умудрившись всё же найти педаль тормоза. Наверное, поэтому было так легко перечеркнуть прошлого себя. Сбежать от чувства вины и отвращения к самому себе. Сделать вид, что теперь всё будет иначе. На новом месте. Подальше от всего того, что могло попытаться затащить его обратно. Хонджун давно убедил себя в том, что умеет переворачивать страницы того, что следует забыть. Пусть иногда это сделать не так-то просто, но и не невыполнимо. Тогда почему в этот раз это кажется таким неправильным? Он ведь не имеет ни малейшего права вмешиваться в чужую жизнь. Да, они с Чонхо помогли дракону в самом начале, но ведь они не вправе теперь указывать ему, что делать дальше. Никто никому ничего не должен. «Просто выбрось это из головы». Просто? Нет, ни черта это не просто. — Он уже улетел, как думаешь? Хонджун слышал шаги наконец показавшегося из дома Чонхо, а потому лишь рассеянно пожал плечами на чужой вопрос, когда младший опустился рядом на ступеньку, вертя в пальцах так и не открытую банку колы. — Думаешь, тот парень и вправду был охотником? — спросил Хонджун, кажется, спустя добрых десять минут странного, неуютного молчания, которое обычно никогда не ощущалось так отчётливо. — Я спрашивал у местных, и они никогда не видели его в городе раньше, — после короткой заминки всё же ответил младший. — Говорят, что обычный турист, но… почему и как он нашёл меня? Откуда знает, что я с острова? Это странно. — Ты прав, — Хонджун убрал с лица мешающие пряди, со всё нарастающим беспокойством смотря на сгущающиеся сумерки. «Я улечу этой ночью». — С ним ведь всё будет в порядке? — Ну, он крепкий парень, почти под два метра ростом, что же с ним станет. — Боги, я тебя не об охотнике спрашиваю, — закатил глаза Хонджун, опираясь на верхнюю ступеньку и осуждающе посмотрел на сидящего рядом парня. Хотелось прописать родственнику профилактическую затрещину за несвоевременные каламбуры, но Чонхо выглядел ничуть не лучше его самого. Те же беспокойство и напряжённость. Младший ещё некоторое время виновато ковырялся в кольце открывашки несчастной банки, но наконец-то отставил её, возмущённо глядя на старшего. — Эй! Я вообще-то тоже переживаю! — пропыхтел он. — Мы без понятия, был ли тот чувак там один или с ним припёрся ещё какой-то отряд по зачистке, и они только и ждут, чтобы дракон показался на горизонте. Может, они его до сих пор не поймали лишь потому, что в человеческой форме определить оборотня куда сложнее, и им просто нужно, чтобы он наконец-то вышел из укрытия. Хонджун в ответ напряжённо молчал, сцепив ладони, пока младший продолжал: — В прошлый раз они использовали транквилизатор, но… что если теперь они не станут размениваться по мелочам и… — Ты сейчас пытаешься спровоцировать меня пойти к нему и остановить? — прервал его Хонджун, прикрывая глаза и тяжело вздыхая. — Именно. — Ненавижу тебя. — От всего сердца, бро, — Чонхо вновь подхватил отставленную ранее банку, салютуя старшему, но Хонджун перехватил её, уже спускаясь по ступенькам вниз. — Засранец. — Я вообще-то всё слышу! — Таков был план! — обернулся на ходу Хонджун, всё же не сдержав улыбки. Нет, он не признается Чонхо, что благодарен ему за это. Ещё чего не хватало. На то, чтобы найти в гараже фонарь, ушло каких-то пару минут, но вот с поисками испарившегося в неизвестном направлении оборотня Хонджун не рассчитывал управиться так же легко. Но ошибся. Всё ещё отложенная в карман толстовки кола, кажется, не успела нагреться, когда он вышел на пляж в восточной стороне острова. Он не знал, почему решил начать поиски именно оттуда, и не верил в судьбу, чтобы приписывать эту случайность каким-то там высшим силам, которые вот именно сегодня почему-то сподобились сжалиться над ним. Дракон сидел прямо на песке у кромки воды. Хонджун заметил его сразу же, стоило выйти из-за плотной стены деревьев: закутанный в дурацкий полосатый плед одинокий силуэт на фоне чёрных волн, за которыми виднелась тонкая, слабо различимая полоса далёкой суши. Не зная, что должен сказать, Хонджун погасил фонарь и просто прошёл вперёд, стаскивая обувь и чувствуя, как тёплый песок перетекает под ногами. — Ты пришёл… для чего? — негромко спросил оборотень, чуть повернувшись к нему, но почти не меняя позы и словно бы сильнее кутаясь в тонкую ткань, хотя воздух всё ещё хранил в себе тепло. — Сам не знаю, — признался Хонджун, останавливаясь чуть в стороне и пряча руки в карманы. Хорошо было бы заранее придумать, что именно он скажет, когда всё-таки найдёт оборотня, но… теперь он мог со спокойной совестью оправдать себя тем, что просто всё случилось слишком быстро, и во всём виноваты дурацкие высшие силы. Ночь казалась почти непроглядной. Набежавшие ещё с вечера тучи закрыли собой и растущую луну, и все звёзды, которые в этой части небосвода всегда казались Хонджуну особенно яркими. Но сегодня ничего этого не было. Просто звук волн и темнота. Идеальное прикрытие, чтобы расправить крылья и улететь как можно дальше, навсегда забывая глупых людей, которые никогда даже не догадывались о твоём существовании и почему-то оказались достаточно наивными, чтобы поверить, будто способны чем-то помочь тебе. — Я не могу… — Что? — потерявшийся в собственных мрачных мыслях Хонджун не сразу смог разобрать, что сказал сидящий рядом мужчина. — Я не… не могу обратиться. Не получается. Слова прозвучали едва слышно, почти растворились в шуме прибоя и тёплом ветре, но всё же заставили что-то в человеческом сердце болезненно сжаться. Хонджун не знал, как это — быть драконом. Не имел ни малейшего, даже приблизительного понятия о том, как происходит обращение и что оно значит для того, кто способен через него проходить. Хонджун не знал, но почему-то понял, сколько страха и боли спрятано в этих так старательно подобранных словах. Он осторожно присел, не решаясь сказать хоть что-то, каким-то шестым чувством понимая, что ни в одном из известных ему языков нет слов, которые могли бы помочь, изменить хоть что-то или хотя бы успокоить. Как принято выражать поддержку у драконов? Он не знает, ведь он — человек. Люди привыкли лишь говорить. Они просто сидели рядом, не произнося ни слова. Думая каждый о своём, а может, о том же самом. Хонджун мог бы попытаться предположить, что всё дело в том выстреле и веществах, попавших в драконий организм в тот самый день. Но разве сам дракон об этом не догадывался? Зачем говорить очевидные вещи? Разве что… — Останься здесь. — Что? — Знаю, что это всё не так просто, и ты имеешь все права не доверять нам, но… я предлагаю помощь. Останься. восстановить силы и попробуй снова. Оборотень некоторое время внимательно смотрел на него, точно ища что-то. Точно пытался найти в фигуре сидящего рядом человека что-то и не находил. — А что дальше? Что будет, если вы передумаете? Посадите меня под… замок? В клетку? Тоже попытаетесь убить? — Нет, — Хонджун отрицатьельно покачал головой, чувствуя как становится мерзко на душе от понимания того, как те, кого называют охотниками и подобные им могли обращаться с дрконами. — Если ты останешься, ты сможешь уйти в любой момент. Мы тебя не держим. — Удобно говорить. — Я и не говорю, что ты должен нам верить. — Он на секунду замолчал, подбирая слова. — Если честно… я бы на твоём месте тоже не поверил. Оборотень вновь повернулся к нему, внимательно, настороженно, но в этот раз что-то изменилось в его взгляде. Или это лишь луна выглянула из-за туч? — Тогда зачем ты здесь? Хонджун выдохнул. — Ты ведь сам сказал, что не можешь улететь… — Это… не твоё дело. — Моё, — тихо ответил он. — С того самого грёбанного вечера как я услышал выстрел в небе и нашёл среди джунглей ранненго дракона. С того самого момента как не позвонил на метерик и не сообщил о случившемся. И с того момента, как ты сел здесь и сказал, что не можешь обратиться. Молчание вновь затянулось, но словно бы стало другим, куда более мягким и не таким настороженным. — Я не прошу тебя остаться навсегда, — продолжил Хонджун. — И не прошу вдруг разом перестать считать всех людей врагами. Просто… не делай выбор сегодня. — А если я уйду? — Это будет твоё решение, — он пожал плечами. — Я не побегу за тобой. Не буду останавливать. — Тогда в чём смысл? Хонджун опустил взгляд на посеребрённую пену на песке, сжал пальцы на коленях, но ответить решился всё равно не сразу. — Я не знаю, — честно признался он. — Я вообще ничерта не знаю. Не знаю, как вам… вам, — он запнулся, — как вам правильно помогают. Не знаю, что ты чувствуешь. Не знаю, что будет, если ты останешься или уйдёшь. Оборотень смотрел на него, не перебивая. — Но я знаю, как выглядит тот, кто бежит, потому что ему страшно, — продолжил Хонджун уже тише, всё же не выдержав чужого взгляда и снова отворачиваясь к чёрной в серебряных волнах полосе океана. — И я знаю, чем это обычно заканчивается. — Ты сравниваешь себя со мной? — Нет. Я просто говорю, что иногда уход — не свобода. Иногда это просто… самый быстрый способ всё ухудшить. — А если я останусь? — спросил оборотень. — Что будет тогда? Хонджун долго молчал. — Я не знаю, — повторил он. В который раз за этот долгий день. — Но если ты уйдёшь сейчас, когда не можешь даже защитить себя… это точно хреновая идея. — «Хреновая»? — не понял дракон, чуть поворачивая голову и вопросительно глядя на собеседника. А Хонджун на секунду осёкся. Он и вправду сначала решил, что эти глаза самые обычные? Глупость какая. Ведь в них сияет целый небосвод. Как такое может быть обычным? — Это значит «плохая», — улыбнувшись, пояснил он и перевёл взгляд на теперь уже совершенно чистое небо. И куда только делись все тучи? — Останься, — повторил Хонджун, ища одно созвездие за другим. — Останься не потому, что мы хорошие. Не потому, что ты нам должен. Просто потому, что сейчас ты не один. И тебе не обязательно им быть. Он вытянул из кармана ту самую колу, протягивая её дракону и осторожно улыбаясь, всё ещё не зная, имело ли всё сказанное им только что хоть какой-то смысл. Лишь когда чужие пальцы перехватили тускло поблёскивающую в темноте банку, Хонджун едва смог сдержать облегчённый вздох. Он ведь не задерживал дыхание всё это время, правда? — Как тебя зовут? — всё же решился он спросить, наблюдая, как оборотень неуверенно крутит в руках незамысловатый подарок. Тот на пару секунд замолчал, словно и в самом деле не зная, что ответить на этот, казалось бы, простой вопрос, но вскоре всё же сказал: — Я… не уверен… в этом теле я не могу правильно произнести это… нет таких звуков, — путано произнёс дракон, хмуря брови и смотря на Хонджуна взглядом, от которого тому сразу же почему-то стало совестно за свой вопрос. Этот парень имел на него какое-то странное влияние. Чертовщина какая-то. — А что оно значит? — неловко растрепав собственные волосы, спросил Хонджун. — «Значит»? — вновь не понял оборотень, заставляя собеседника влепить себе очередную мысленную затрещину. — Имя должно нести за собой какой-то смысл, — чуть подумав, попытался объяснить Хонджун, уже сомневаясь, что и сам достаточно хорошо способен подбирать слова. — А что значит твоё имя? Хон… Хонджун? Что это заначит? — «Быть центром широкого мира», — после короткой паузы пояснил Хонджун, со смирением принимая тот факт, что от его ушей, наверное, сейчас прикуривать можно. — Так… что значит твоё имя? Может… я смогу его перевести? Во всяком случае, я могу попытаться! Но если тебе не понравится, — тут же начал оправдываться Хонджун, осознавая, что, наверное, это могло прозвучать слишком самонадеянно. — Мы можем попытаться придумать что-то другое. Что-то похожее на то, к чему ты привык. В любом случае… — Вон там… — дракон перебил его, указывая взглядом куда-то вверх. — Как вы это называете? — Небо? — Нет, те маленькие огоньки в темноте. Моё… имя связано с ними, — он снова запнулся, подбирая слова. — «Сжигать»? — неуверенно спросил он у всё ещё внутренне паникующего человека, словно прося помочь правильно выразить мысль. — «Гореть»? — «Сиять», — догадался Хонджун, тоже теперь смотря на звёзды, но вовсе не на те, что то и дело прятались за плывущими облаками. Эти были куда ярче и теплее. — «Сияющая звезда»… «Сонхва», кажется, так это будет. — Сон…хва, — по слогам повторил дракон, а затем вдруг сделал то, чего Хонджун никак не ожидал. В неясном свете луны улыбка казалась нечёткой, почти неразличимой, но даже её едва заметный силуэт заставил Хонджуна в очередной раз испуганно отвести взгляд. Он всегда считал, что любит шторм и грозы, но никогда не думал, что звёздное небо в самую обычную летнюю ночь способно так сильно волновать и тревожить. Нет, он не настолько безнадёжен, ведь так?