my human

— Эй… эээй! Ты спишь? Юнхо правда бы очень хотелось. Очень. Но, как принято говорить у людей, грозила ему подобная роскошь разве что в следующей жизни. И нет, драконы-оборотни в перерождения, реинкарнации, аффирмации, медитации и прочую духовную чушь не верили. Ну, согласитесь, трудно предполагать наличие каких-либо высших сил, если единственное, на что тебе приходится уповать изо дня в день, — это собственная внимательность и быстрота реакции. Следом невольно промелькнула мысль о том, что, обратись он сейчас, то с удовольствием разнёс бы добрую половину, а может быть, и весь дом. Но подобный поступок можно было бы считать неразумным и малоперспективным, хотя возможность добраться до океана и там тихо-мирно проспать ещё пару-тройку часиков на дне казалась довольно заманчивой. — Нет, я не сплю, — всё же подал признаки жизни оборотень, нехотя открывая глаза и наблюдая, как над спинкой дивана нависает явно чем-то обеспокоенный представитель рода человеческого, почему-то завёрнутый в покрывало по самые глаза. Ким Хонджун ещё при первом знакомстве показался Юнхо довольно забавным. Не настолько интересным, конечно, как его племянник, но тут уже дело вкуса, и с этим Юнхо разберётся по ходу дела, если таковое всё же будет как-то развиваться. Что же касается Ким Хонджуна — кажется, у него накопилось несколько вопросов, которые едва-едва дотерпели до утра. — Ты что-то хотел? — голос ото сна неприятно хрипел, но Юнхо всё же поднялся, пытаясь угадать, что привело синеволосого к нему в такую рань, и параллельно размышляя о том, что позже следует выбить себе нормальное одеяло. Не то чтобы с его температурой тела он мог замёрзнуть — чисто из принципа. — Он на меня рычал, — без какого-либо контекста заявил Хонджун, обходя диван и усаживаясь на его край, заставляя Юнхо согнуть ноги в коленях, освобождая место. На бледноватом лице явно виднелись следы недосыпа, так что Юнхо всё же решил милостиво разобраться в происходящем. — Кто рычал? Чонхо? — предположил оборотень наиболее, как он мог судить, подходящий вариант. — Сонхва, — наконец внёс хоть какую-то ясность в происходящее Хонджун. — Я вчера ушёл к себе, думал, что раз уже так поздно, то он уже не будет ходить. Почти было заснул, когда услышал, как дверь открывается, а на пороге он стоит — на вопросы не отвечает, глаза светятся! Я пытался ещё что-то сказать, а он забрался на кровать и рыкнул на меня. Серьёзно так рыкнул, я не шучу! Улёгся как ни в чём не бывало, скрутив меня так, что и вздохнуть нельзя было! Не знаю, как у вас, драконов, с обнимашками, но в борьбе это называют удушающим захватом, и, кажется, там есть какое-то ограничение по времени, но я не уверен. — И вы так всю ночь пролежали? — Юнхо казалось, что почти за десять лет связующим он уже успел повидать многое, но, похоже, этому острову было чем его удивить. — Ну, он-то спал, — как-то обречённо пожал плечами Хонджун. — А я вот глаз сомкнуть не смог. — Боялся, что он сделает три витка и вправду душить тебя начнёт? — Ну, вы ведь драконы, а не змеи. Да и Сонхва боится змей… Тяжёлый вздох, последовавший за этой репликой, был достоин лучших драматических ролей Голливуда, но нужно было заканчивать со всем этим. За окном было ещё не слишком светло, а потому Юнхо надеялся, что у него ещё есть шанс уснуть снова. — Это был не совсем Сонхва, — начал он, прикидывая, как бы половчее и покороче всё изложить, не наткнувшись на дополнительные вопросы. — По всему выходит, что из-за той отравы в организме случился сбой, и драконье сознание оказалось отрезано от человеческого. В этом нет ничего странного, ведь, нападая на нас, охотники ставят на первое место не столько убийство, сколько добычу трофеев. Поэтому большинство их препаратов преимущественно состоит из нейролептиков и сильных анестетиков. Они, по сути, замыкают дракона в одной форме на некоторое время, лишая его возможности обратиться, но при этом и без шанса сбежать. Вы сами, я думаю, видели… — до этого и без того бледное лицо человека приобрело ещё более мрачный оттенок, но Хонджун в этот раз не стал задавать никаких вопросов, а просто кивнул, явно ожидая дальнейших пояснений. — В таком состоянии дракон наиболее уязвим, и покончить с ним так же просто, как прихлопнуть муху, пусть и достаточно большую. Сонхва не пытался угрожать тебе, бьюсь об заклад, он и не осознавал себя в тот момент. Это был дракон. Тот самый, за которым ты ухаживал несколько дней назад, отгонял от него змей и приносил еду. Тебе не стоит его бояться, хотя бы потому, что, кажется, сейчас ты для него единственный, кому он может доверять и чей запах ассоциируется с безопасностью. Он ведь рассказывал тебе про то, где он вырос? Хонджун кивнул, всё ещё не проронив ни слова. — Думаю, это тоже много что значит. Ночные тени — одиночки. Это не просто черта их характера или образ жизни — это суть их природы. Они выбирают это не потому, что сами хотят, а потому что к этому толкает их инстинкт: в одиночку легче скрыться; одного прокормить легче, чем целую стаю. Так должно быть. Словно аксиома, которую они никогда не решатся нарушить, просто потому что это может стоить им жизни. Но Сонхва не такой. — Он сказал, что, возможно, единственный в мире призрак, который вырос в стае. — Скорее всего, так оно и есть, — подтвердил Юнхо. — Мы не знаем достоверно, сколько в мире осталось ночных теней. Никто не ведёт контроль популяции, но, даже если бы такое существовало, вычислить их расположение слишком сложно. Но представь, каково это — смириться с тем, что ты всю жизнь проведёшь один, если всё-таки сможешь выжить, а затем вдруг обрести семью. Сонхва действительно уникален среди своего вида, и, наверное, именно поэтому он смог довериться тебе, ведь уже сделал это однажды с семьёй Уэна. — Но ведь я не дракон, — неуверенно возразил Хонджун, словно всё ещё пытаясь подобрать правильные слова. — Некоторым из нас иногда просто нужен тот, к кому можно будет прийти, когда страшно, — пожал плечами Юнхо, слыша, как на втором этаже осторожно прикрываются двери. — А теперь топай отсюда и дай мне наконец-то нормально выспаться, — отмахнулся он, забирая у Хонджуна покрывало и снова укладываясь на прежнее место. Пожалуй, здесь он сделал всё, что от него зависит, а дальше пусть уже разбираются без него! Судя по удаляющимся шагам, к совету всё же прислушались: Хонджун ушёл, а затем сверху послышались приглушённые голоса. Конечно, Юнхо мог, если бы захотел, разобрать, о чём именно теперь разговаривает эта парочка наверху, но не стал этого делать — в конце концов, это не его дело. За окном всё ещё было серо, сонно и наверняка прохладно. Юнхо рассеянно наблюдал за тем, как пейзаж за большим панорамным окном постепенно приобретает всё более чёткие очертания, как становятся всё более отчётливыми оттенки расставленной на деревянной веранде мебели и оставленных там вещей, как постепенно теряет свою черноту густая стена деревьев и как проступают в ней все оттенки зелёного и коричневого. Сегодняшний день, как и предыдущий, обещал быть бессолнечным и прохладным — для этих широт подобная погода была редкостью, но это нужно было просто переждать. Юнхо знал, что к ночи небо затянут тяжёлые грозовые тучи — ему не нужно было смотреть прогноз погоды, чтобы чувствовать, как идёт шторм. Возможно, если сейчас выйти на западный мыс острова, то уже можно было бы увидеть, как на горизонте поднимается тёмная полоса близкой непогоды. В такие дни драконы, подобные ему, не поднимались на поверхность, а просто пережидали ненастье под толщей воды, где разряды молний и секущий ветер не могли до них достать. Это было время спокойного сна и отдыха, но сейчас Юнхо почему-то не мог заставить себя уснуть во второй раз, пусть всего несколько минут назад ему и казалось, что с этим не будет никаких проблем. В голове почему-то прокручивались собственные слова, которые он так спокойно говорил Хонджуну. Слова об охотниках и их методах убийства драконов. Таких же самых драконов, как он сам. Юнхо криво улыбнулся, с удивлением вспоминая, насколько спокойным тогда казался собственный голос. Неужели за столько лет он привык к этой мрачной правде? Нет. Он всё так же ненавидит этих существ, как и в день, когда решил, что не может больше просто прятаться и сам вызвался стать одним из связующих. Как и у любого водного дракона, у него могла быть спокойная жизнь, куда более безопасная, чем у большинства сородичей, которые, в отличие от него самого, пусть и умели взлетать выше облаков, но зачастую использовали свои прекрасные крылья лишь для того, чтобы скрываться от очередной погони. Люди сами привыкли говорить, что изучили океан не более чем на двадцать процентов, но они и не догадывались, насколько преувеличенной была эта цифра. Среди всего драконьего племени именно океанические змеи считались самыми многочисленными и при этом наименее подверженными нападкам охотников или даже случайным встречам с людьми. Кто-то мог бы назвать это удачей, но по сути это была лишь случайность. Ещё до появления охотников, когда человечество мирно сосуществовали с драконами, именно водные змеи не поддерживали этой дружбы, возможно, уже тогда подозревая, сколь скоротечной та может оказаться. Когда же выяснилось, что все опасения оказались верными, стало уже слишком поздно. Многие были ранены, ещё больше — убиты. Те, кто назвали себя охотниками, провели свою первую кровавую жатву, не заботясь о том, сколько судеб оборвала их слепая гордыня и жадность. Они прикрывались недостатком ресурсов и территорий, созывая на свою сторону всех, кто не желал мириться с «несправедливостью». Несправедливость? Как тогда быть с теми, кто, вернувшись утром после ночной охоты, нашёл свои гнёзда в огне, а вместо стаи — остывающий могильник? Как можно утешить плачущих детей, которые, едва научившись как следует обращаться, вдруг должны были узнать, что их вторая форма — это предмет чьей-то извращённой фантазии. Всего лишь трофей на стене с деревянной табличкой. Человечество с лёгкостью поверило в то, что на земле — ИХ земле — никогда не было никаких драконов. Лишь мифы и замысловатые легенды. Наверное, так было проще: забыть то, что допустили нечто настолько ужасное. Закрыть глаза и не замечать рек пролитой крови, трусливо дожидаясь, пока ту смоет очередной весенний ливень. Люди забыли. Но не охотники. Они были точно тот самый сумасшедший дикий гон из человеческих легенд — кровавая кавалькада, во главе которой скакала сама смерть, забирая одну жизнь за другой и оставляя после себя лишь сожжённые кости да воспоминания о тех, кто пропал бесследно. Со временем драконы научились лучше прятаться. Научились противостоять. Даже те виды, которые когда-то казались самыми что ни на есть безобидными, с годами выработали у себя навыки, позволяющие избегать встреч с охотниками, а если уж та была неизбежна — то и сражаться с ними. Более острые шипы, окрасы, позволяющие скрыться от погони, форма крыльев или длина хвоста — всё, что могло помочь сбежать или защитить себя. Люди назвали бы это эволюцией, но для них всех это была лишь попытка выжить. Водные драконы не избегали этой войны, которая с каждым годом всё больше уходила в подполье. Пусть охотники и кричали во всеуслышание о собственной «великой» миссии, но вскоре оказалось, что не все люди разделяли их жажду крови. По мере своих возможностей водные змеи помогали собратьям, стараясь при этом не упускать из виду собственные поселения. Пусть с годами люди и изобрели свои металлические корабли, которые могли даже плавать под водой, но даже это не позволило им добраться до тех мест, где обитали драконы. С появлением навигации, спутников и прочей техники всё, казалось бы, должно было усложниться, но природа и здесь дала им шанс противостоять новой угрозе. Драконы всё больше делились на разрозненные стаи, коммуникация между которыми зачастую сводилась к минимуму, в большинстве своём распределяясь в зависимости от вида и приближённости охраняемых территорий. Потребность в безопасности оказалась важнее связей. Просто ещё одна необходимость, с которой пришлось смириться ради выживания. «Если бы не одна единственная ошибка, я бы, наверное, до сих пор так и не вышел на сушу», — думал порой Юнхо, переезжая из одного города в другой, меняя квартиру за квартирой, номер за номером. Он научился отличать обычных людей от охотников, научился различать кровь и порох даже за шлейфом самых изысканных парфюмов. Он спас не один десяток жизней, и, наверное, его послужной список можно считать одним из самых успешных среди всех поколений связующих. Возможно это прозвучит самонадеянно, вот только Юнхо просто не мог допустить такой ошибки. Не мог позволить ещё кому-то умереть. Смертей уже было достаточно, и если ему всего лишь нужно положить свою собственную жизнь ради того, чтобы спасти чужую… что ж, это то, ради чего он ввязался во всё это. Ведь когда-то этот долг должен наконец-то быть выплачен. Небо над неровной кромкой деревьев постепенно светлело, но при этом лишь меняло свой серый градиент с антрацитового на циркониевый. Опустившаяся ещё ниже пелена туч, кажется, не пропускала через себя ни единого лучика света, лишь изредка показывая, что где-то за ней прячется небо — всё такое же ярко-синее и по-летнему тёплое. Спустившийся по лестнице Чонхо некоторое время беспокойно смотрел на это небо, кутаясь в потрёпанную старую толстовку и думая, кажется, обо всём сразу. О приглушённом разговоре в спальне наверху, который разбудил его; о том, что нужно приготовить кофе и, возможно, придумать что-то на завтрак, раз уж никто в этом доме, кажется, не собирается этим заниматься. Чонхо думал о штормовом предупреждении на этот вечер и об очередной бессонной ночи, которая ему предстоит. О том, что нужно наконец-то снять стирку, которая давно уже высохла, и найти где-то запасное одеяло, потому что смотреть на эти торчащие из-за края дивана голые пятки — просто-напросто холодно. Глупости какие-то. *** — Ты уже проснулся? — удивился Хонджун, вдруг осознавая, как, наверное, глупо сейчас выглядел со стороны, украдкой открывая дверь и стараясь как можно более бесшумно попасть в комнату. Взлохмаченный, но, кажется, полностью выспавшийся Сонхва нашёлся сидящим на ковре у кровати и выглядел так, точно в чём-то провинился, подтянув к груди колени и спрятав руки в рукавах выданной вчера рубашки. — Я здесь… мешаю? — Что? Нет! — не то чтобы Хонджуну никогда в своей жизни не приходилось паниковать, но вот сейчас, кажется, был тот самый момент, когда просто хотелось провалиться под землю. «Он всё слышал? Что именно он слышал? И какие выводы для себя сделал?» Судя по заданному вопросу и настороженности в карих глазах, Сонхва действительно что-то да разобрал из их с Юнхо беседы и, кажется, среди всех возможных вариантов будущего выбрал тот, в котором Хонджун решил посадить его в лодку с одним веслом и просто оттолкнуть ту в открытый океан, весело маша вслед белым платочком — просто за то, что его дракон почему-то выбрал именно его спальню в качестве своего «безопасного места». «Что ж ты такой фаталист», — взмолился про себя Хонджун, поплотнее прикрывая за собой дверь (не хватало ему ещё зрителей в дополнение к уже имеющемуся… курьёзу) и прошёл вглубь комнаты, присаживаясь рядом с Сонхва на ковёр и осознавая, что это, кажется, уже традиция в его взаимодействии с этим парнем — сложные разговоры. Кажется, его карме не особо нравилось то, что Хонджун всю свою жизнь благополучно убегал от таких взрослых вещей, как ответственность и необходимость что-то решать, и она решила послать ему Сонхва. Держи, Ким Хонджун, не стоит благодарностей! И не то чтобы Хонджун был сильно против — Сонхва в самом деле был замечательным. И пусть Чонхо идёт куда подальше со своими намёками — Хонджуну он просто нравился как… человек? Как личность! Да, так будет точнее. Сонхва вот просто был таким… милым? Совершенно прелестным в своей непосредственности и наивности. Да, Хонджун в курсе, что знает его от силы пару дней, но слишком просто было поддаться этому очарованию. Быть может, здесь играло свою роль то, что Сонхва всю свою жизнь был драконом, но он так сильно отличался от всех, кого Хонджун знал ранее. Сонхва не боялся выражать свои эмоции. Мог плакать, когда грустил, или смеяться, когда ему этого хотелось. Он не видел ничего зазорного в том, чтобы довериться кому-то, кто может просто оказаться лишь притворщиком. Он мог поверить в честность тех, кого всю жизнь считал врагами. Просто на слово. Просто потому, что Хонджун пообещал, что ему не обязательно быть одиночкой. Разве можно противостоять чему-то настолько чистому? Сонхва будто был создан для того, чтобы показать Хонджуну то, как выглядит его полная противоположность. Отражение в волшебном зеркале, где ты можешь увидеть то, каким человеком тебе так и не удалось стать, несмотря на все прожитые годы. Доверчивым, открытым, лишённым сожалений. — Ты говорил с Юнхо… Я не хотел подслушивать, просто… я хорошо слышу, и… я напугал тебя этой ночью? — Нет! — поспешно возразил Хонджун, но тут же исправился, видя недоверие на чужом лице. — Я просто… удивился. Да. В предыдущие ночи я ни разу не видел, когда ты приходишь, а в этот раз было иначе. Я пытался позвать тебя, но ты не отвечал. А ещё у тебя светились глаза… — Он не сделал тебе больно? — Кто? — растерялся Хонджун, ловя себя на том, что то и дело смотрит на то, как Сонхва беспокойно перебирает пальцами длинный ворс ковра, хоть и продолжает упрямо смотреть на него, будто надеясь понять, не врёт ли ему человек. А может, ему и вправду подобное под силу. — Дракон, — поясняет Сонхва. — Нет! — поспешно заявил Хонджун, но вновь исправился, видя, как нахмурился Сонхва, явно вспоминая то, что он недавно рассказывал Юнхо. — Ну, в смысле, он… то есть ты. Просто обнял меня, и всё. Очень крепко так обнял. Но я совсем не против! Ну, в смысле… Наверное, будь здесь сейчас Чонхо, он бы покатился со смеху, но, к счастью Хонджуна, в комнате они были лишь вдвоём, и никто не видел, как он здесь краснеет, точно юная барышня, которая наконец-то решилась отдать валентинку предмету своих воздыханий. — Я в последнее время едва слышу его. Почти никакого… отклика. Словно я пытаюсь докричаться до кого-то, кто стоит очень-очень далеко. — Ты говоришь о драконе? — догадался Хонджун, а получив утвердительный кивок, всё же попытался успокоить оборотня. — Юнхо говорит, что, раз уже тебе удалось обратиться, значит, ты исцеляешься. Нужно лишь сделать пару анализов, чтобы убедиться, что всё в порядке, и спокойно дожидаться, пока ты и твой дракон снова станете одним целым. — Но ведь мы не знаем, сколько времени это займёт, — продолжал упрямиться Сонхва. — А что если я снова тебя испугаю? Или сделаю больно? Я не знаю, почему веду себя так, почему прихожу сюда, когда ложусь спать, и почему мой собственный дракон не отвечает мне, когда я пытаюсь во всём разобраться! Это так… так. — Сбивает с толку, — подсказал Хонджун, когда понял, что Сонхва не может подобрать правильные слова. — Путает. — Да. Путает, — согласился оборотень, снова принимаясь переплетать между собой нитки и словно бы прислушиваясь к чему-то внутри себя. — И пугает. — Может, он тоже боится? — осторожно предположил Хонджун, на этот раз подсаживаясь чуть ближе и опираясь спиной о кровать, откидывая голову на мягкий матрас. Да, этой ночью было не по себе, когда спросонья он услышал, как открылась дверь, а затем увидел на пороге знакомую фигуру. Но прежде чем он успел спросить, почему Сонхва пришёл к нему, он заметил то, за чем, оказывается, успел соскучиться за эти несколько дней — два пурпурных огонька с чернеющим зрачком. То же самое звёздное поле, но на этот раз раскиданное не на янтарно-кофейном океане, а среди аметистовой бездны, в которой было спрятано столько всего, что человеческому взгляду так просто не уловить всё за раз. Кажется, они тогда замерли, глядя друг на друга, не решаясь двинуться или произнести хотя бы звук, прежде чем силуэт Сонхва в темноте снова двинулся, подбираясь поближе к кровати и безошибочно обходя все расположенные на пути предметы, словно сейчас вовсе не была поздняя и совершенно безлунная ночь. Хонджун несколько раз попытался позвать его, когда понял, что оборотень не отвечает. Ещё несколькими часами ранее Сонхва казался привычно мягким и спокойным, но тот, кто забрался к Хонджуну в кровать, полностью игнорируя все его вопросы и попытки отползти подальше, был кем-то другим — упрямым и жёстким, явно не намеренным разбираться с тем, что там не нравится человеку. Уже многим позже, будучи чрезмерно обнятым и согретым, у Хонджуна была целая ночь, чтобы подумать о произошедшем. Конечно, его напугала такая перемена, но в глубине души он всё же догадывался о том, что именно происходило с оборотнем, и понимал, что, пожелай Сонхва и в самом деле причинить ему вред, едва ли у него был бы шанс противостоять ему. Разговор с Юнхо только подтвердил эти догадки, хоть одновременно и добавил новых вопросов. Теперь вот приходилось иметь дело с последствиями всего произошедшего и надеяться, что у него всё же получится убедить оборотня, что всё в порядке. — Может, дракону тоже страшно без тебя? — продолжал Хонджун. — Юнхо сказал, что он приходит ко мне, потому что помнит, как я помогал лечить его. И поскольку он, так же как и ты, не может до тебя… докричаться, он идёт ко мне. И я не против, правда, — он осторожно улыбнулся, краем глаза замечая, как внимательно смотрит на него Сонхва. — Теперь, когда мы разобрались в том, что происходит, я буду готов и точно не испугаюсь, если ты, ну в смысле, дракон, снова будете рычать. Вы ведь так общаетесь, да? Хва осторожно кивнул. — Ну вот. Если в следующий раз услышу что-то подобное, то буду знать, что ты просто желаешь мне спокойной ночи, окей? Внимательно слушавший его всё это время Сонхва абсолютно серьёзно кивнул и, хоть совершенно очевидно так до конца и не успокоился, всё же явно больше не думал о своём вынужденном выселении с острова. В скором времени будут готовы его документы, и, возможно, Хонджун попробует показать ему город (если мамочка-Юнхо, конечно, позволит). А ещё можно будет предложить Сонхва сходить в ту самую любимую Хонджуном пиццерию на пристани, которую дракон тогда почтил таким недовольным взглядом — может, в своей человеческой форме Сонхва окажется более снисходительным? Можно было бы попытаться отыскать какое-то хобби для оборотня — раз уж он здесь надолго (Хонджун надеется, что да), и ещё много разных «можно», над которыми Хонджун обязательно разберётся как-нибудь по ходу дела. Узнает, что нравится Сонхва, или расспросит что-то о его прошлом, возможно, уговорит Юнхо поговорить с тем вторым связующим и привезти сюда Уёна, когда ситуация более-менее успокоится и они будут уверены, что охотники больше не рыщут по округе. Не то чтобы Хонджун был уверен, что его дом переживёт такое количество оборотней, но, если Сонхва этого захочет, он мог бы рискнуть. Хонджун не хотел думать о том, что, кажется, впервые за последние несколько лет — а может, и впервые с того времени, как закончил школу — он в самом деле строит какие-то планы на будущее. Не просто составляет список продуктов или смотрит в календарь, пытаясь осознать, как мог не заметить, что сменились времена года. Не хотел думать о том, что в очередном завтрашнем дне вдруг появился смысл. Тот самый смысл, который сидел рядом, заплетая немудрёные косички в длинном ковре, и смотрел глазами цвета дымчатого кварца, которые по вечерам будут загораться пурпурными хаоритами. Разве подобное возможно? Но если драконы вдруг оказались никакой не выдумкой, быть может, и во всём остальном тоже есть смысл?