F64.0

      Перед четвертым курсом я поехал на лето в родной N-ск. Вместе с Вилкой мы расположились на нижних полках, всю дорогу рубились в карты, травили анекдоты, рассказывали истории. Две ночи и один день пролетели быстро, и холодным августовским утром мы оказались на вокзале родного и горячо любимого города.       Нас встречал отец. Он улыбался и обнимался, но я заметил, что он совершенно не выспался. И я прекрасно знал, почему. - У меня есть с собой деньги. Я сниму комнату на месяц, поживу там. - Первым заговорил я. - Прости меня, - вздохнул папа. - Переубедить твою маму мне оказалось не под силу. - Пап, она просто меня не любит. - Я улыбнулся. - Не важно, что я делаю, она всегда недовольна. Я переживу без нее, честно. Но я хотел бы увидеть Владика. - Конечно, увидишь! Я попрошу Аньку уйти из квартиры. Ты и Кирочку увидишь, и Витю. - Ха-ха, Витьку-то? Больно надо, - фыркнул я. - А он обрадовался. Очень хочет встретиться с тобой... - Протянул отец.       Я пожал плечами. Я же хочу встретится только с одним человеком - с Вадимом. Я твердо решил, что расставлю все точки над и, мы поговорим с ним. Поговорим и разберемся во всем, мы обсудим все проблемы, с которыми столкнулась наша дружба. Я собираюсь вернуться в родной город, я собираюсь вернуться в свою старую компанию. Я вывернусь через жопу и налажу отношения с зазнобой своего друга. Мы будем общаться, уж я приложу к этому все усилия и... - А комнату снимать не надо. - Выдернул меня из мыслей отец. - Витька-то съехал от нас, поживаешь у него. - У Витьки? - Удивился я. - Он сам предложил, - улыбнулся папа. - Пора зарыть топор войны, тебе не кажется?       Я кивнул. Да пора-пора, если Виктор реально готов к этому. И не зовёт меня к себе с целью погнобить и поиздеваться.       И повез нас папа именно к Витьке. Виолетта щебетала без умолку, рассказывала об учёбе, о работе, о своих подругах. А я смотрел в окно, на свой серый и мрачный город, и радовался. Я хочу сюда. Я хочу вернуться домой, к своим друзьям и к этой зелени, чей зелёный цвет выглядел так, словно его очень часто стирали. Низкие деревья, резные заборчики, дорожки из брусчатки и очень много фонарей.       Зайдя в квартиру, я присвистнул - Вилка не утрировала тогда! В маминой хате, которая теперь была Витькиной, не менее восьмидесяти квадратов, один коридор чего стоил. А от вида Витьки мне захотелось зарыдать - ещё сильнее потолстев, он был точной копией моего отца в девяностые, который притащил классный финский конструктор. - Ты чего? - Улыбнувшись, Виктор легонько ткнул меня в плечо. - А кто это у нас такой хорошенький? - Я переключился на его дочь.       Совсем крохотная, с короткими черными кудряшками, похожая на кукольного пупса. Она улыбнулась мне, а когда я взял ее маленькие пальчики в свою ладонь, заливисто рассмеялась. - Какая очаровательная, - не выдержал я. - А она уже говорит? - Неа, - погруснел Витёк. - Вообще молчит. - Чего ты расстраиваешься? Она ведь ещё очень маленькая. - Ей два с половиной, вообще-то, а она не издает звуков, никаких. Только смеется и плачет. - Не парься, заговорит.       Витька показал мне комнату, которую они выделили для меня. Маленькая, уютная, с кроватью, застеленной чистым бельем. Я спросил, не сильно ли его потревожу, но он только улыбнулся, заявив, что мы семья, и мамины истерики с бабушкиным несправедливым завещанием не должны вставать между нами. Я же сказал, что он может приезжать к нам вместе с семьёй когда ему захочется.       Потом мы пили чай и болтали. Видно, отец провел воспитательную беседу, и ни Витёк, ни его жена не обращались ко мне в женском роде.       Устав от них, я играл с Кирой. Я любил маленьких детей, всегда позитивно к ним относился, и сейчас пил из пластиковой чашки невидимый, но очень вкусный чай, которым меня угощала племянница. А потом, как завороженный, смотрел, как в кроватке спят двое совсем крохотных мальчишек, смешно сопят, и держат ручки в кулачках. Ведь Владик родился таким же крошкой, но тогда мне не страшно было держать его на руках. А сейчас я испытывал странное чувство умиления вперемешку с опасностью, что могу ненароком сломать эти кукольные создания.       Потом я позвонил Захару и узнал, что Вадим уехал в соседний город по рабочим делам. А я ведь уже приготовил речь, подготовился сам, и даже купил обезболивающие на тот случай, если все же огребу от него. Но все перенеслось на завтра, или послезавтра - Захарчик пообещал, что даст знать, когда у Вадьки будет выходной. Ведь я приехал - то, по большей части, только из - за Вадима. ***       Я находился в родном городе три дня. По утрам я отводил Кирочку в садик, на радость занятой близнецами Кате. Днём помогал ей по дому, и с удивлением выяснил, что мать тут была последний раз месяц назад. - Она приходит только поорать, - жаловалась Катя. - Как я ее сыночка обижаю, мало и невкусно кормлю, плохо убираюсь и так далее... Вот сидит на этом диванчике, как ты, и зудит. И ведь не выгонишь ее! - А Витёк? - Спросил я. - Он просит ее уйти сразу, как она начинает кричать на меня, - вздохнула Катя. - Так она приходит в то время, когда он работает! - Витька? Просит мать уйти? Ну, ничего себе! - Засмеялся я. - Он ведь раньше из под юбки не выглядывал. - Зря ты так, - нежно улыбнулась девушка. - Я за ним, как за каменной стеной. Он мне всегда помогает, если я прошу, и матери вашей меня обижать не разрешает. Уж прости, что я плохо о ней говорю... - Я ее ненавижу, так что мне плевать, - честно признался я. - Витя сказал, что ты именно это и скажешь. И он очень, очень жалеет, что тогда поранил тебя. - Да ладно, - крякнул я. - С чего бы? - Письмо твоей бабушки, - пожала плечами Катерина. - Он пересмотрел свое отношение к тебе. Он повзрослел, понимаешь? Ведь он сам отец и теперь видит, какие ошибки совершили ваши родители, и не хочет их повторять. - Какие ошибки?       Я чистил картошку. Уже закончил, но так и сидел с ножом в руках, держа в руках последнюю, дочищенную, не отправляя ее в раковину на помывку. - Он издевался над тобой, без злости, честно, но шутил часто. И я однажды его спросила, мол, а если наша с ним дочь, если наша кроха будет такой же, как и ты, он будет ее гнобить, как тебя гнобила ваша мать? - Что он ответил? - Напрягся я. - Он сказал, что если такое случится с Кирой, то он не будет ей мешать. Ну, а потом он пересмотрел свое отношение к тебе. Он правда хочет наладить общение с тобой, понимаешь? Он - отец, трижды отец, не забывай об этом.        ***       Я уверенно поднимался на четвертый этаж в твердом намерении поговорить с Вадимом. Захар посоветовал мне не лезть к нему, но я ехал сюда только с этой целью, и я не я, если не доберусь до Вадьки! Этот говнюк не берет трубку, не читает сообщения, что мне делать, как мне объясниться перед ним? Только лично.       Вместо деревянной двери с надписью "здесь живёт тварь" меня встретило мощное железное полотно с изящной ручкой. И я даже пошатнулся - а вдруг он тут уже не живёт? Последний раз мы переписывались на мой день рождения. Ну, как, переписывались... " С днём рождения". "Спасибо." Но я ткнул в звонок, которого раньше не было. - Чё не позвонила? Я бы спустился к тебе, - дверь открылась, и Вадька осекся.       Я тоже потерял дар речи. Где эти обшарпанные деревянные полы, которые мой друг тщательно красил каждый год? Я видел только кафель, на котором Вадим стоял босиком. В руках у друга - детская бутылочка со смесью, и приятный запах из глубин некогда бичевской квартиры. - Привет, - я натянул улыбку на лицо. - Можно пройти?       Он посторонился, мол, заходи. В длинном коридоре теперь были светло-бежевые стены, украшенные красивыми настенными светильниками, заменены межкомнатные двери. - Ты наконец накопил на ремонт? Поздравляю, - улыбался я. - Все сделал или ещё что-то осталось? - Моя комната, - бросил он. - Твоя и твоей девушки? - Моя.       Он плавной походкой шел в самый конец коридора. У него есть ребенок?! Или это Анастасия Анатольевна снова стала матерью? И настолько колоссальное событие своей жизни они утаили от меня? Вадим не выкладывал фото в социальные сети, и мне из ребят никто не писал об этом. Но, проходя мимо дверей, я заглянул в одну из комнат, которая была открыта, и увидел прекрасную детскую. Так что за ребенок появился у них?       Зато комната Вадима действительно осталась прежней. Даже книги, выполняющие роль ножки для уродливого раскладного дивана, стояли в том же порядке. - А почему свою комнату не отремонтировал? - Я присел на диван. - Потому.       Он уселся на подоконник и закурил. И я глубоко вздохнул - как же тяжело мне будет с ним разговаривать! Интересно, Вадька всегда был таким истеричным? Нет, не был. За ним вообще раньше не водилась такая черта. Но сейчас он уставился в окно, напряжённо поджав губы, стараясь не смотреть на меня. - Мальчик или девочка? - Завел я диалог. - Девочка. - Как назвали? - Тебя это не касается. - Мм, "тебя-это-не-касается". Какое красивое имя! - Начал язвить я.       Надоел! И меня прорвало. Я назвал его истеричной сукой, что он ведёт себя, как пубертатная малолетка, и что я ничего плохого ему не сделал. - Господи, нахер я вообще сюда пришел? - Я вскочил. - Ты меня вышвырнул, как котенка! Ты вышвырнул все года нашей дружбы, и тебе нормально! - Мы никогда не были друзьями, - он засмеялся. Неприятно засмеялся, что меня аж передёрнуло. - А кем мы тогда были, Вадим? - Спросил я, когда он прекратил ржать. - Кем мы были друг другу? Мы всегда были вместе, всем делились друг с другом, мы радовались вместе и получали тоже вместе. Так кто я для тебя? Знаешь, мне самому неприятно вот так унижаться, но я хочу понять, что же произошло с тобой? - Пошел вон отсюда, - лаконично ответили мне. - Нет.       Я залез с ногами на его диван, ухватившись руками за подлокотник, чтобы он не выкинул меня за шкирку. Вадька смотрел на меня ошарашенно, а затем улыбнулся, но уже по-доброму. - Ну ты и кадр, - Вадим покачал головой. - Свалил бы ты отсюда подобру - поздорову, пока я не сделал то, о чем потом пожалею. - Нет. - Упрямо замотал я головой. - Я не уйду, пока мы с тобой не объяснимся.       Он слез с подоконника, поставил передо мной стул и уселся на него, словно прилежный ученик начальной школы. Захотелось наорать на него за весь этот цирк, но я сдержался; сделал тоже самое, спустив ноги и пододвинувшись к нему. - У нас с тобой разлад начался тогда, когда ты узнал, что я встречаюсь с Женей, - начал я, видя, как он напрягся. - Я совершил ошибку, огромную ошибку. Я предал свои и твои детские идеалы, но я не стал пидором, понимаешь? Он для меня как девочка. Мы с ним жили вместе какой-то период, но, когда ты позвонил и сообщил, что едешь ко мне, тогда, помнишь? Я тут же выставил Женю. Я выставил его в ту же секунду ради тебя, совершенно не заботясь о том, что он подумает. Ради тебя, Вадим! Да я вообще собирался его бросить, и ты не должен был о нем узнать! - Какая трогательная история, - протянул мой друг. - Ты пришел сказать, что собирался наебать меня? Что ж, это очень важная информация, спасибо. - Да блин, нет! - Я с досадой ударил по дивану. - Я пытаюсь тебе донести, что это было несерьезно! Это ничего для меня не значило! И других парней у меня не было, понимаешь ли ты это, скотина?       Я запустил пальцы в волосы и с силой сжал их. Как ему объяснить? Посмотрел на Вадима, но тот показал фак. Очевидно, это тот самый случай, когда человек покинет меня, а я ничего не смогу с этим сделать. - Ладно, это бесполезно и я сваливаю. - Вынес я вердикт. - Но знай, ты взбеленился из-за откровенной херни. В конце концов, чисто юридически, я имел право на эти отношения. Как-то так.       И я уже собрался встать, но Вадим картинно выгнал бровь, а затем засмеялся - откровенно злой, издевательский смех. - Ах вот оно как. - Успокоившись, протянул он. - Имел право, оказывается. Ну да, логично.       Вадим встал, прошёлся до двери, и я с абсолютным охрениванием отметил, что он закрыл замок. - Знаешь, абсолютно логично. - Продолжил он. - Это я дебил конченный, носился с тобой, как с писанной торбой, и глядел в оба, чтобы какая-нибудь мразь не пристала к моему Андрюшеньке. А Андрюшенька право имел, оказывается. - Ты чё вообще несёшь? - Я снова забрался с ногами на кровать. - Боишься? Правильно боишься, сука.       Он медленно подходил к дивану. Я искренне не понимал, что он собирается сделать? Избить меня? Я не знаю. Сам не осознавал, что мямлю. Просил объяснить мне все, спрашивал, не виноваты ли какие-то зековские замашки от Егорыча? Ну, там понятия, про пидарство и все такое. Я спросил, мол, может он хочет заехать мне по морде? Так пусть бьёт, возможно, я заслужил. Но Вадим картинно выгнул бровь на мое предложение. И мы игрались с ним в гляделки, только он улыбался, а я ежился от страха. Раньше, когда мы ругались, что случалось редко, я знал, что от него ожидать. Но сейчас... Я словно пришел к абсолютно незнакомому человеку. И мне было страшно настолько, насколько только меня мог напугать другой человек. - Вадим, ты знаешь, мне так жутко, что я, наверное, готов уйти, - неуверенно проговорил я. - У тебя был шанс это сделать. - Спокойно пожал плечами Вадька. - Ты его просрал. - Может, дашь ещё один? - Виктория.       Я окончательно завис. - Я не Виктория. - Дочь мою зовут Виктория.       Он натянуто улыбнулся, а я сидел и думал. Он назвал дочь в честь меня? Но зачем? Почему он не женился на матери своего ребенка? "Да не женится он", - пронесся в голове голос Захара. Почему он так бурно отреагировал на Женю? Ведь всех моих девушек он переносил спокойно! А потому, что... Пазл складывался, но мне категорически не нравилось то, что получалось. Надо сломать его, разворошить руками, сложить детальки в коробку, затем вытряхнуть набросок картинки и попытаться собрать снова. Снова! - Это же просто дерьмовый сон, - истерично засмеялся я. - Ты сам сюда пришел. Я честно держал тебя на расстоянии. Но ты тут, на моей кровати, втираешь мне про то, что ты право имеешь. - Я охуеваю от тебя, Вадим, - отчаянно шептал я. - Я тоже охуеваю, Андрей. Я столько лет дрочил на твой светлый и совершенно не пидарский образ, что даже не верится, что сейчас я выебу тебя.       Пазл сложился, но лучше бы я не пытался разгадать эту загадку. Он никогда не был мне другом. Он прав, он абсолютно прав, он чертовски умный парень, из нас двоих идиотом был именно я. Он рисковал ради меня, рвал свою жопу ради меня, он творил совершенно безумные вещи ради меня. Он позволял мне рыдать у него коленях, мужественно слушал мою бесконечную болтовню о девках, он поддерживал меня в любой заднице, которую я начинал, и оберегал от последствий. Он вытирал мне сопли, когда я, напичканный сраной химиотерапией, ревел сутки напролет, а он не отходил от моей кровати. И он же подтирал мне зад, когда я лежал амебой после смерти бабушки. "Найти любовь не сложно. Сложно найти взаимность." "Андрюша. Ты мой Андрюша." "Ты все-таки красивый, Андрей. Просто красивый и все. Тебе не стоит из-за чего либо комплексовать."       От понимания нашей с ним истории закружилась голова. Я закрыл лицо руками, в надежде, что когда уберу их, то окажусь один в комнате. "- Нравится? Так забирай. - А как же ты? Ты ведь так долго мечтал о ней! - Ничего, куплю другую. Мне для тебя ничего не жалко."       В моей несчастной душе творился такой водоворот, что я начал раскачиваться из стороны в сторону. Его ребенок, дочь, о которой он ничего мне не говорил, носит мое прошлое имя. Наши отношения, которые я считал эталоном дружбы, они всегда были ложью. И о человеке с серыми глазами я, в сущности, ничего не знаю. А парни знали? Захар? Убрал руки от лица; а он смотрел на меня с раздражением, ему порядком надоела моя рефлексия. - В какое отверстие ебать-то будешь? - Мрачно поинтересовался я. - Предпочел бы натянуть твой грязный рот; но, думаю, ты будешь кусаться.       Он сделал ещё один грозный шаг в сторону дивана, на котором я сидел, и я вдруг понял - он реально собирается меня изнасиловать. Не было пушистого теплого неба; было ледяное безжизненное озеро, на дне которого лежал полусгнивший труп некогда прекрасной женщины по имени "Любовь". И эта жуткая, уродливая решимость, растянувшаяся плотной корочкой льда по водной глади, какую я видел много раз, и знал, чем для окружающих она заканчивалась. Такой же взгляд у него был, когда он впервые вступил в серьезную драку, защищая меня. Таким взглядом он всегда смотрел на моих обидчиков, и даже на мою мать. Не сводя с него глаз, я шурудил рукой под подушкой. Ещё одна милая детская привычка, которая сейчас со свистом полетит в его морду. - Сука, - прошипел он, уворачиваясь от брошенной бутылки с водой.       Я вскочил и бросился к окну. - Сюда вернулся, по-хорошему! - Иди нахуй, пидор, - огрызнулся я.       Черт! Куда мне бежать дальше? До двери далеко, да и Вадим перегородил своей тушей спасительный выход. - Иди нахуй со своей любовью! - Орал я. - Нахуй! Выпусти меня отсюда, и еби свою Алину, сволочь! - Я тебе еблище в кровь разобью, - пообещал Вадим.       Как же я его ненавижу! Боже, зачем? Зачем он все испортил своей сраной любовью? Какого хрена не рассказал все сразу? Я бы послал его в тот же день! Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Я орал, плевался и матерился, обещал и клялся, что если этот гандон хоть пальцем меня коснется, то я сожгу его хату вместе с матерью и дочерью. Я швырял в Вадима все, до чего только дотянулся - ноутбук со стола, пустая чашка, какие-то книги и учебники... Мы разнесли постройки из любимого Лего. Я бил его, поступая абсолютно нечестно, колотил по всем местам, куда получалось дотянуться. Он же не пытался нанести мне травмы, а хотел схватить и скрутить. И, даже не смотря на такие щадящие условия, я откровенно проигрывал. В какой - то момент я снова оказался на диване, пытаясь швырнуть в него настольной лампой, стоящей на прикроватной тумбе. Но летела она не далеко; он перехватил провод, и отправил агрегат на пол, оставив меня без последнего более менее эффективного оружия. Вадим резко схватил меня за ноги, пытаясь стянуть ближе к себе, я же бил его подушкой, бил и проклинал. - Ненавижу тебя, мразь, ненавижу! Это не я предатель, а ты! Ты, сука! Пидор, притворявшийся моим другом! И вся эта дружба, которой я так гордился и за которую держался, ложь!       Вадим завел мои руки за спиной, прижав к себе. - Да подавись ты своей ненавистью, - шипел он мне на ухо. - Не смей меня трогать, тварь!       Держа мои руки одной своей, другой он расстегивал молнию на толстовке. Я попытался дотянуться до его кисти, чтобы укусить, но не смог, и смачно плюнул ему на руку. От неожиданности Вадька выпустил меня, и я вскочил, по пути вмазав ему по челюсти ногой. И, почувствовав тупую боль в затылке, скатился на пол. Меня грубо подняли, швырнули на диван жопой кверху, руки снова заломали за спиной, чужое колено упёрлось в поясницу. Вадим что - то делал там, наверху, а я не видел. - Зуб сломал, - с какой-то досадой сказал он. - Сдохни, мразь, - выл я.       Один его удар, и я повержен. Стоило ли разносить всю комнату, когда я, такое полудохлое чмо, откатился с первого же полноценного тычка? Мою толстовку грубо задрали кверху, оголив поясницу. Широкая теплая рука водила по спине, губы впились в шею, кусая. А я вдруг решил, что не буду просить его о чем-либо, умолять и так далее. Решил стойко молчать; не доставлю я Вадиму такого удовольствия. Ничего, переживу, не впервые. А потом... Потом я ему верну всю боль, которую он собирается причинить мне, уж пусть не сомневается в этом! Он лег на меня сверху, уткнувшись носом в черепную ямку и замер, словно даже не дышал. И я не двигался.       Мне казалось, что прошло бесконечно много времени. Ладонь, что оказалась под моим животом, почти сроднилась с моей кожей. Тяжесть теперь ненавистного тела уже не напрягала, и воспринималась словно одеяло. Он ничего не делал, и я не пытался вырваться, боясь спровоцировать. В итоге, Вадим слез с меня, скатился на диван, и закрыл лицо руками. Я, воспользовавшись его заминкой, аккуратно сполз на пол. - Не хочу я так, - шептал он сам себе. - Не хочу...       Я тихо подкрадывался к двери. Пока он рефлексировал, у меня был реальный шанс свалить отсюда. Клянусь всеми Богами, ноги моей больше здесь не будет! - Пошел нахуй, сука! - Заорал я, когда открыл замок и выбежал в коридор.       Летел по ступеням вниз так, что аж запыхался. Я точно знал, что он не побежит за мной, но я практически летел, что два раза чуть не скувыркнулся. Я убегал не только от Вадима; я убегал от ситуации, от его признания, от истории. Я от всего хотел убежать. Если это все правда, то я точно не хотел об этом знать! В носу щипало, пазухи заломило, и я вытер рукавом накатившиеся слезы. Господи, зачем я к нему полез?! Ведь он всячески ограждал меня от этой информации! С ноги открыл дверь подъезда, и выскочил на улицу, столкнувшись лицом к лицу с Анастасией Анатольевной. - Почему ты плачешь? - С ходу спросила она.       Только ее здесь не хватало! Да я и не знал, что ответить. Сказать, что ее сын - голубой? Или просто соврать, что мы поругались? Как я теперь должен себя вести с ней? Она-то мне ничего плохого не сделала, наоборот, всегда была добра ко мне... Но, не дождавшись моего ответа, Вадькина мать аккуратно отогнула ворот толстовки, обнажив свежий укус. - Все... Нормально? - Неуверенно протянула она. - Нормально. Ничего не случилось, - буркнул я.       Она выдохнула, не скрывая облегчения. И меня вдруг осенило - она знает обо всем. И знает, на что способен ее сынок! - Мне неловко просить тебя об этом, - заговорила она. - Но я попрошу. Если моему сыну ничего не светит, не мог бы ты остаться жить в Москве? - Не светит. - Сплюнул я. - Пусть идёт нахер! - Если бы мы только могли сами решать, в кого влюбляться, все были бы счастливы, - ласково улыбнулась она. - У него есть шанс забыть тебя. У него есть девушка, и есть дочь, которую он очень любит. - Но Алину свою, по ходу, он не любит. - Безобразно к ней относится, - кивнула Анастасия Анатольевна. - Но она появилась тогда, когда с горизонта исчез ты. Кто знает, может, у них получится быть вместе, если не будет тебя.       Она продефилировала в обосанный подъезд, не попрощавшись со мной.       Она права. С Вадимом мы не сможем поделить наш маленький северный город. Нам будет тесно вдвоем. ***       Слоняясь по улицам, я забрел к Захару. Дружок мой жил по старому адресу, только теперь его комнату украшала железная дверь с замком. На мой немой взгляд он виновато пожал плечами. - Мать совсем с ума сошла. Впрочем, есть в кого. - Ты знал? - В лоб спросил я.       Ну, не может быть, чтобы человек любил меня столько лет, и ни разу не спалился! А любил ли? Может, просто хотел? Ведь я не задал ему этот вопрос напрямую... Но то, что сказала его мать, говорило именно о влюбленности, а не сексуальном интересе. Как он мог в этом признаться своей матери! Хотя, у него теплые отношения с ней... Но Захар точно должен что-то знать! - О чем? - Медленно протянул Захарчик, украсив вопрос дурацким финским акцентом. - Вот только не начинай свой концерт! - Разбушевался я. - Если ты скажешь, что не знал, я тебе все равно не поверю! Особенно после той болтовни на кухне! - Да о чем ты? - О том, что наш дружок - пирожок не такой уж и безобидный, - шипел я.       Захар захлопал ресницами. А я сверлил его взглядом и не моргал. - Ты про что? - Продолжал кривляться Захарчик. - Так, рассказывай мне все. Все! И только посмей хоть что-то утаить! А если посмеешь...       Я хитро улыбнулся. - То я скажу Вадиму, что ты мне нравишься. Представляешь, какой скандал будет? - Да ты охренел! - Вскочил Захар. - Я тебя отлуплю сейчас же, проблем меньше будет! - Сядь и рассказывай, - рявкнул я.       Пыл моего друга угас. Он смиренно плюхнулся на кровать и принялся сбивчиво повествовать. В картинке появлялись новые и новые пазлы, и, хоть она и была читабельной, недостающие детали делали ее ярче и отметали последние иллюзии. - Идём, познакомлю тебя с ним. - Вадька тянул друга за рукав. - А как его зовут? - Спросил Захар. - Я не знаю, он не сказал. Но учти, если он будет с тобой дружить сильнее, чем со мной, то мы поссоримся! - Да больно надо мне с мелочью дружить!       Захар рассказывал и рассказывал. И, чем больше он говорил, тем сильнее я понимал, насколько слеп был все эти года. - Ты что наделал? - Шипел Захар. - Ты хоть понимаешь, что с нами теперь толпа придет разбираться?       Они проводили Андрея до дома, и теперь возвращались к себе. - А ты понимаешь, какой позор ждал его? - Спокойно ответил друг. - Ты хоть понимаешь, какого ему было бы? - Что-то ты за меня не переживал так, - съязвил Захар. - Не та ситуация. - Что дальше будем делать? - Да ничего, - пожал плечами Вадим. - Если кто-нибудь к нему полезет, убью.       В доказательство своих слов он разбил стеклянную бутылку и обернулся к тем, кто преследовал их. Мальчишки попятились назад, а Вадим скривился. - Никому, блять, не позволю его трогать. Вам ясно, выблядки?       И толпа разошлась по своим делам, оставив высокого и нескладного подростка со звериным оскалом, изуродувшем детское лицо.       Я испытывал те же чувства, что и в квартире Вадима, меня словно заново окунули с головой в потёмки чужой души. - Как она могла так с ним поступить? - Возмущался Вадим. - Мразь! - Мразь, - кивнул Захар. - Но разве она виновата в том, что не любит его? - Не виновата. Но эта тварь сказала, мол, я ей говорил, что Андрюша мой ручной зверёк. Она пыталась меня с ним разосрать! Она пыталась ко мне подмазаться через него! А он теперь ноет и страдает, и меня врагом считает. Убью, и шелухой от семечек засыплю ее труп! - Эй, ты прекращай. - Захар похлопал друга по плечу. - Девок бить, ну, такое себе. - Я утрирую. Но устрою такое, что больше ни одна блядь не попытается использовать его в своих целях. Ещё не хватало, чтобы он из-за кого-то плакал...       Я обхватил голову руками. Что мне теперь делать? Честно говоря, идя сюда, я надеялся, что смогу найти лазейку, и вернуть нашу дружбу в нынешних реалиях. Да я уже простил его за это выступление, разве мог я долго злиться на моего Вадьку? Но чем больше Захар говорил, тем яснее я понимал - дружбы действительно никогда не было. - ... И тогда, когда он узнал о твоих отношениях с парнем, я предлагал ему признаться тебе. Коль уж ты пошел по кривой дорожке, может, был шанс и у Вадьки? А он упёрся и ни в какую. А потом и вовсе запретил нам говорить о тебе. Эта дура появилась, и он решил из нее слепить тебя. А так он мне никогда ничего не говорил, честно. Просто я сам догадался, видел это всегда. Странно, что ты не замечал... - Зачем он тогда припёрся ко мне в онкологию? Откуда вообще узнал об этом? - Да от Вилки. Я тоже спросил, зачем? Ответил, что не простит себе, если ты умрёшь, а он не попытается сделать для тебя хоть что-то. Он собрал все бабло, какое только было, и поехал к тебе. - И сколько денег у него было? - Хмыкнул я. - Вы, блин, издеваетесь? Ребят, ну серьезно, я ценю это и все такое, но блин, с вашими копейками и в Москву? - Около миллиона где - то собрал, - продолжил Захар, словно не слышал меня. - И ещё триста у меня попросил, если не хватит. Я дал, тоже беспокоился за тебя.       Мне окончательно поплохело. Вадик, мой милый Вадик, как же так? Как так получилось, что ты настолько сильно втюрился в меня? Но знаешь, иди ты нахер! Я не просил любить меня! - Спасибо за разговор. Будешь в отпуске, приезжай ко мне в гости. Ведь я вряд ли ещё раз сюда вернусь. ***              Я лениво валялся на диване Витьки и клевал виноград. Витёк же жрал что-то мясное и жутко вонючее, щедро предложив мне. Мы смотрели какой-то дерьмовый ужастик, и больше смеялись, нежели боялись. А до этого мы разговаривали; разговаривали обо всем на свете, начиная с нашего детства, и заканчивая сегодняшним днём. По итогу болтовни мы крепко обнялись, а Катя, завидя наши задушевные разговоры, забрала Киру и деликатно свалила. Близнецы же спали; они вообще оказались на удивление спокойными, и практически не орали. - А с Кирочкой жесть была, - делился со мной Витька. - Она вообще не затыкалась. Мы же с Катей были на грани развода. - Да? Отец и Вилка говорили, что у вас прекрасные отношения. - Я не посвящал их, - бухтел Витёк, обгладывая свиное ребро. - Посвяти меня. Мне интересно.       Я перевернулся на бок, лицом к брату. Мне действительно было интересно, ведь я так много событий пропустил из его жизни, считая его чуть ли не главным врагом. На самом деле, он оказался совершенно беззлобным в контрасте со мной. Витьку, оказывается, в школе и университете обзывали жирным, но он не обижался, признавая, что еда ему дороже мнения окружающих. - Я безумно люблю свою жену. Мы съехали от предков тогда, когда Кире исполнилось три месяца, а до этого нам подтирали задницы. И сразу все навалилось, быт, самостоятельное распоряжение бюджета, маленький крикливый ребенок... Мы оба поняли, что самостоятельная жизнь штука сложная, и сидеть у мамки под юбкой было классно. И мы обратились за помощью к матерям. Тут начался ад - моя мама непереваривала Катькину и наоборот. Когда они пересекались, то сыпали друг друга обвинениями; Катина мама считала меня виноватым в том, что наша семейная жизнь шла под откос, ну, а наша мама обвиняла Катю. И мы ссорились из-за них.       Он замолчал. Доел остатки рёбрышек, и вернулся к рассказу. - Я обратился к своему преподавателю по социологии. Он дал мне пару советов, и я последовал им. - Это какие-же советы? - Заинтересовался я. - Первым делом я вышвырнул из дома наших мамаш, - засмеялся Витька. - Обеих, одновременно. Затем поделил обязанности, повесил расписание, кто когда готовит, моет посуду, стирает и так далее. Ночи у Кирочки мы тоже поделили. А когда Кира стала меньше капризничать, я привлек к уходу за ней отца, и стал выходить с Катькой в люди. И, знаешь, она решилась на ещё одну беременность. Но в нашей жизни был момент, когда она заговорила о разводе. - А ты молодец, - совершенно искренне восхитился я братом. - Когда Катя сказала, что она за тобой, как за каменной стеной, я не поверил. А ты оказался крепким орешком. - Она так сказала? - Витька выпучил глаза. - Да, так и сказала. - Подтвердил я. - Ещё говорила, что ты не позволяешь ее обижать. - Ничего себе. Знаешь, я ведь думал, что она меня разлюбила. И живёт со мной из-за Киры... - И из-за Киры решилась ещё раз родить? - Я внимательно посмотрел на брата. - Витька, ты толстый и страшный, поверь, рядом с тобой человека может удержать только чистая и светлая любовь.       И он резко обнял меня, сильно-сильно, своими жирными от рёбрышек руками. Я похлопал его по спине, сообщив, что готовка настолько солёной пищи тоже говорит только о любви. И вдруг подумал, насколько он счастливый. Его не ломают под себя, как пытались сломать меня Юля и Женя, и его не обманывали, как меня обманывал Вадим. Его любовь нашла его так, как это было правильно - они встретились в прекрасной, сказочной атмосфере, влюбились с первого взгляда и поженились. Все как в книжке. ***       Через двадцать дней я уезжал в Москву. До отъезда я посетил родные пенаты в отсутствие матери, и обнаружил свою фотографию со школьного альбома в рамочке с черной полоской. Отец, выматеревшись, убрал фотку, и я почему - то подумал, что он делает это не в первый раз. Сложнее всего было объяснить Владику, что вот он я, живой и невредимый, и не умер, как рассказывала мама. - А ты теперь мальчик? - Спросил он, когда перестал реветь. - Да. - Прямо как я? - Прямо как ты, - я улыбнулся и потрепал его по голове.       Славный парнишка, которому я подарил арбалет со стрелами, и он был доволен. В свои десять лет я был бы на седьмом небе от счастья, если бы получил такой подарок! Но мне дарили только кукол и мягкие игрушки... И я собрал всех плюшевых уродов, что дожили до сегодняшнего дня, вынес их на улицу, рассадил на заборе, а Владик стрелял в них из арбалета.       Вадим где-то раздобыл пневматический пистолет и всучил его мне, двенадцатилетнему вечно злому засранцу. Вместо игрушек - пивные банки. Вадим стоит позади, удерживая мои руки, чтобы тоненькие ладошки не повредила отдача. - Целься одним глазом, - вещал он. - Второй закрой. Ладони держи вот так, палец на курок, а лучше два.       Его теплые руки, длинные пальцы обвивали мои ручонки, удерживая и согревая. Тогда я считал, что он переживал за меня, и думал, какой у меня классный друг!       Теперь все моменты нашего детства мне открылись в другом свете. А Владик, довольный и счастливый, заявил, что попросит папу отвезти его ко мне в Москву.       Я встретился со всеми друзьями: с Валеркой, который был все таким же оболтусом, но обзавелся двумя из четырех отсутствующих зубов. С Гришей, который авторитетно заявил, что ничего делать с изуродованным глазом не собирается, и мир будет любить его таким, какой он есть. С остальными парнями встретился. Я решил выпендриться, показав свой паспорт, когда нам не хотели продавать алкашку, но ребята не обратили на это внимания. Для них, в сущности, ничего не поменялось, кроме отсутствия Вадима.       Я старательно обходил те места, где мы любили сидеть с Вадькой. Это совершенно глупо! Не будет парень, который мог смело выделить миллион рублей непонятно на что, сидеть на гаражах. Но я всё равно обходил их, словно боялся потревожить ту историю, пусть и напрочь лживую, но все же лучшую историю человеческих отношений. И шарахался по всему городу, понимая, что прощаюсь с ним очень надолго, ведь теперь это не мой город, это место будет принадлежать Вадиму. Остановился возле детского магазина, думая, чтобы купить близнецам и милой Кирочке. Ведь Владика я порадовал, надо и Витькиным деткам чего-то отсыпать. Я лениво слонялся мимо витрины с погремушками. Ну, много ли младенцам надо? Выбрал максимально громкие и яркие. А Кире? Пирамидку? Да вроде взрослая уже... Куклу? Не видел я у нее кукол вообще, может, она не любит их. И я раскошелился, купив кухню на манер взрослой. Коробка была с треть моего роста, и стоила баснословно дорого, но маленькая Кирочка очаровала меня настолько, что я вдруг осознал, что никаких денег мне жалко. И точно знал, что играть в посуду ей нравится.       По пути домой меня окликнули. Мне бы подумать, прежде чем оборачиваться, ведь мало кто в родном городе называл меня по действительно моему имени. Но в Москве я привык, что если рядом звучит имя "Андрей", то это ко мне. И я обернулся, о чем тут же пожалел. - Андрей, - повторила она, и глаза ее покраснели. - Чего тебе? - Грубо спросил я.       Юлия зашмыгала носом. Она нисколько не изменилась, словно время для нее остановилось. После череды шмыгов она разревелась в голос, обняв саму себя руками, и даже не попыталась успокоиться. И я разозлился - да какого черта? Какого черта она строит из себя жертву? Я развернулся и пошел в сторону Витькиного дома. - Андрей, стой! Андрей! - Она догнала меня, схватив за рукав. - За что ты так со мной? За что? - Ты вообще страх потеряла? - Зашипел я. - Пошла вон отсюда! - Нет, объясни, за что? За что так жестоко со мной поступили? - Как я с тобой поступил? - Я вытаращил на нее глаза. - Поверь, я не вернул тебе и сотой части боли от той, что причинила мне ты. А ты имела наглости рассказать обо всем своим голубым друзьям! - И сотой части? - Она с силой дернула меня за рукав. - И сотой части!? Так сколько мужиков меня должны были изнасиловать, чтобы твое эго было спокойно? Неужели шестерых мало? - Ты чё несёшь?!       Она снова зарыдала. А я решил не уходить и дослушать ее, хотя в глубине своей души уже догадался, о чем она мне поведает. - ... С серыми глазами. Жуткими серыми глазами, как у трупа! Он им сказал, что они могут делать со мной все, что хотят. А когда я заплакала, он дал мне понять, что это месть за тебя! Я согласна, я осознала, что поступила с тобой неправильно. Но зачем так жестоко? Я до сих пор не могу вылечить одну из болезней, которую подцепила в том подвале!       Я замотал головой. Почерк Вадика, и описание внешности его. Опасного человека по имени Вадим, каким он был для всех, кроме меня. Но я не просил его! И я не знакомил его с Юлей! Откуда он ее узнал? - Это был не я, - я грубо гаркнул на нее. - И я не просил это делать. Но мне тебя ни капельки ни жаль, ты получила то, что заслужила. И никогда ко мне больше не подходи! Слышишь, никогда! Для меня тебя не существует!       Я быстро зашагал прочь. Наверное, я все же дал Вадиму о ней знать, не мог я не похвастаться такой красивой девушкой. Но то, что он сотворил, было за пределами добра и зла. Я не сомневался, что это был он, уж очень в его духе подобные поступки. Вспомнить того же Рашида, к примеру... Страшно. Мне страшно! Я до одури его боюсь! От своих мыслей я аж побежал - какие Боги спасли меня, какие Боги остановили его? Он способен на все. Просто на все! И мысль о том, что мне придется разорвать отношения не только с ним, но и с любимым городом, прочно уселась в голове. Если я ещё раз ему попадусь на глаза, самое страшное случится. ***       Утром в день отъезда я выскочил из дома, докупить в поезд по мелочам то, что забыла сестра. Какой же был мой ужас, когда меня окликнул знакомый, но теперь пугающий до усрачки голос. - Привет, - я обернулся на зов, не спеша подходить к Вадиму. - Как ты меня нашел?       Он стоял, облокотившись на фонарный столб, и курил. Высоченный и худой, как этот столб, в лёгком пальто и брюках, невероятно красивый парень, который мог бы осчастливить тьму тьмущую девчонок. Я скептично посмотрел на кучу бычков возле его ноги - да он тут не первый час ждет... - Труда не составило. - Коротко ответил Вадька.       Я кивнул. Как-то мне страшно, стрёмно с ним находится. И это так странно, ведь он был мне самым близким человеком. Да что там говорить, я сестре не говорил того, что рассказывал ему! - Ты чего - то хотел? - Прямо спросил я. - Хотел. - Чего же?       Вадим поморщился, словно от боли. И мне даже стало жалко его, такого сильного, но сейчас абсолютно беспомощного, с этим несчастным выражением лица и глазами, которые стали ещё холодней. Хотелось обнять его, согреть его глаза, поговорить с ним, попробовать решить то, что произошло между нами. А как решить? Да понятия не имею. Но уверен, вдвоем мы способны решить абсолютно все. - Извиниться надо перед тобой. Должно быть, я здорово напугал тебя. Прости. - Да, напугал. Но я не сержусь. - Это хорошо. Я хотел попросить тебя... - он смотрел куда-то вниз, вертя в руках дотлевшую сигарету.       И я не выдержал, подошёл к нему сам. Не стоило это делать, особенно после того, как он чуть не изнасиловал меня. Но это же Вадим; это же мой родной Вадим! Отобрал окурок, пока он не обжёг пальцы, застегнул пальто, закрыв оголённую шею. Пока я по- хозяйски поправлял воротник, Вадька схватил меня за ладонь, крепко сжал ее и поднес к своим губам. - Я люблю тебя. Я любил тебя всегда, с нашей самой первой встречи, и сейчас люблю. Андрей, дай мне шанс, один-единственный шанс!       Атмосфера некой нежности, возникшей у меня к нему, мгновенно растворилась. Я попытался выдернуть свою руку, но он держал крепко. - Я не могу, прости, - блеял я. - Но с Женей же смог? - Не сравнивай его и себя, вы совершенно разные! Боже, как ты можешь проводить какие-то ассоциации между собой и ним? - А что не так? Он не мужчина, что ли? - Он не ты. - Я покачал головой. - Как бы это объяснить... Да отпусти ты мою руку, больно же!       Я дёрнулся особенно сильно, и он выпустил мою ладонь; поспешно убрал руки в карманы, задрав башку кверху. Он кусал свои губы, смотрел на небо, и, создавалось ощущение, что о чем-то просил вселенную. А я не мог отвести взгляд от отколотого переднего зуба. Кажется, он тогда сказал что-то про зуб... - "Не мужчина, что ли", - пробурчал я. - Да, знаешь, не мужчина. А самая обычная девочка, только без сисек. Я же говорил тебе, как я занимаюсь этим? Так вот, я не брал в рот и уж тем более не давал трогать себя. Теперь в твоей головушке прояснилось? - Я не думаю, что секс будет проблемой, - упрямо покачал он головой. - Секс будет очень большой проблемой. Как ты себе это вообще представляешь? Как ты себе это видишь? - Я не знаю. - Прошептал Вадька. - Я никогда не думал об этом... Не разрешал себе думать. - А чего сейчас разрешил? - Ты дал мне повод. Я же был уверен, что ты никогда не вступишь в отношения с парнем. Так почему этим парнем не могу быть я?       Я глубоко выдохнул. Ну, как ему объяснить? Как до него донести? И, пока я судорожно думал, чужие руки обхватили мое лицо и подняли вверх, серые глаза, казалось, старались заглянуть в самую душу. - Вадим, я люблю тебя, но только как друга. Понимаешь? Я не хочу и не могу спать с тобой! Я просто не представляю, как нам это делать. Ты - не Женя и не остальные девушки, и мне нечего тебе предложить. - Я понимаю, что ты не хочешь меня. - Кивнул Вадим, и мне показалось, что на его лице мелькнуло понимание. Но только показалось. - Однако, если ты дашь мне шанс, я сделаю все невозможное, чтобы ты полюбил меня. - Ну, полюблю, дальше-то что? - Криво усмехнулся я. - Ну, даже если мы с тобой извратимся, и что-то у нас получится, дальше-то что? Как мы будем жить? Ты будешь просто пидарасом, а я... Я...       И меня пробило на смех. Я вдруг вспомнил девку из школы, чьего имени совершенно не помню, но ее наезды плотно уселись в глубинах моей головушки. "А может ты эта, яойщица?" Я ржал до хрипа, подсознательно ожидая, что мне сейчас отвесят оплеуху. Не отвесили; прижали к себе, позволив спрятать лицо в ворот чужого пальто. Он обнял меня, словно пытался скрыть от всего мира, загородить собой от всех. Но единственным, от чего мне хотелось бы спрятаться, был он сам. - Зачем ты так жестоко поступил с Юлей? Я ведь тебя не просил. - Шептал я. - Я так решил. - Отвечал Вадим. - Ты здесь не при чем. - Ты всегда так говоришь. Я показал тебе ее, значит, тоже виноват. - Нет. - Сделаешь для меня кое-что? - Конечно. - Он пожал плечами. Как обычно, конечно, сделает. - Поцелуй меня.       Я вынырнул из теплого пальто, призывно глядя ему в глаза. Не дождавшись каких-либо действий, я, приподнявшись на цыпочках, сам коснулся его губ - грубых, напряжённых, слегка шершавых и безумно горячих. Словно что-то такое горячее я уже когда-то пробовал... Пальцами провел по скуле, очертив линию вниз, до подбородка, подушечками отметив жесткость совсем свежей щетины. Литые и напряженные мышцы под моими руками, грубый и дерзкий парфюм.       Я оттолкнул его. Не потому, что мне стало стыдно, противно, дискомфортно, или ещё что. А потому, что я ответил сам себе и был готов ответить ему, точно и окончательно. - Ничего, Вадим. Понимаешь? Ничего. Я ничего не чувствую, когда обнимаю или целую тебя. У меня не возникает желания продолжить, перевести это действо в горизонтальное положение. Можно построить отношения на любви, но без секса. Можно построить отношения на сексе, но без любви. Но когда нет ни того, ни другого... Я хочу возобновить наше общение, я не злюсь на тебя за ту драку в твоей квартире. Но ничего больше дружбы я предложить тебе не могу. Прости меня!       И я убежал. Удрал самым трусовским образом, не оглядываясь на него, надеясь, что к моменту моего возвращения из магазина он уйдет. ***       Мы стояли на вокзале. Мать не пришла, хотя знала, что я в городе. Зато пришли папа и Витёк со всей своей семьёй, даже близнецов притащили. И мне было так хорошо от того, что семья у меня всё-таки есть, что даже не хотелось уезжать. - Последний учебный год, - говорил отец. - Потом куда? - Время покажет, - увиливал я от ответа. - Может, домой? - Поддакивал Витя. - Дома ведь лучше. Где родился, там и пригодился. - Дайте диплом получить. Там будет видно.       Не говорить же им правду. Сначала я брыкался, мол, жить негде, но папа заявил, что временно отдаст бабушкину квартиру, пока я не куплю свою. И я тискал Кирочку, делая вид, что не слышу его. Подарок ей, кстати, понравился.       Витька обнимал Катю за плечи, и она облокотилась на него. Я плохо разбираюсь в людях, но был уверен, что у них любовь. И был счастлив за Виктора, ведь все детские и не очень обиды я простил, стоило ему самому сделать шаг ко мне. Уж если мать не смогла повлиять на него, значит, действительно хочет наладить отношения между нами, и я тоже постараюсь поспособствовать этому. Бабушка не лезла в наши разборки, но я уверен, что она хотела бы, чтобы у нас все было хорошо.       Серый вагон тронулся, оставив махающих нам родственников на перроне. Вилка радовалась, а я думал. Я чувствовал себя так, словно оставляю некую часть себя, очень нужную и важную, но теперь брошенную. У меня больше нет лучшего друга по имени Вадим. Но вместе с его личностью осталось что-то мое, совершенно интимное, и не принадлежавшее ему. Вот только что?