Сборник мини-историй〚UnderTale AU〛

Свадьба должна была стать для тебя радостным событием. В конце концов ты верила в то, что брак с любимым человеком — это наивысшая демонстрация их истинной любви к друг другу. До сегодняшнего дня ты и вправду в это верила… Какой же наивной ты можешь быть? На щеках никак не высыхают дорожки из слёз. Казалось, что за целую ночь ты должна была выплакать всю боль, скопившеюся внутри, но ночи оказалось недостаточно. Хоть ты и выглядела смерившейся жертвой обстоятельств, горе твоё всё равно просачивалось наружу, выражаясь стеклянным пустым взглядом и редкими бусинками слёз. Ты сейчас не здесь. Заперлась внутри своего разума, борясь с непрошенной реальностью, которая остервенело рвётся в чертоги вымышленного уютного мира, вырывая тебя силком наружу. — Платье смотрится на тебе лучше, чем я изначально предполагала, — хрипло проговорила Карлотта, сделав затяжку и выпустив дымок в сторону. Её цепкий недовольный взгляд осмотрел тебя точно манекен в витрине. По правде говоря, сейчас ты почти ничем от манекена не отличаешься. — Мio caro, повернись левее. Ты выполнила просьбу матери без каких бы то ни было возражений. Мама встала с кресла, отослала своих помощниц от тебя в сторону и принялась поправлять одну из складок свадебного платья. Благодаря тому, что ты находилась на специальной платформе, Карлотте не пришлось опускаться на колени, чтобы расправить платье. — Теперь всё в порядке. Думала, что при пошиве будет выглядеть хуже, но фасон оказался даже лучше, чем я его изобразила на бумаге, — женщина сказала с мимолётной гордостью в голосе, хотя тут же прикусила губу, вспомнив за кого именно её любимая дочь выходит замуж. — Ты выглядишь прелестно, il mio sole. Карлотта, встретив твоё безразличие, поспешила спрятать улыбку, вернув себе холодную злобу и некую задумчивость. Хотя за полями широкой чёрной шляпы разглядеть полностью лицо Карлотты никому не удавалось. Чтобы не расстраивать тебя ещё больше, мама отошла к окну, где редкие лучи солнца то и дело подсвечивали её фигуру. Помощницы мамы по невидимому приказу вернулись к своей работе: продолжали одевать тебя и подбирать лучшие украшения. Невольно ты засмотрелась на Карлотту. Женщина в чёрном платье-футляре с рукавами в три четверти, в чёрной шляпе и с чёрными перчатками. Будто мама собралась на похороны, а не на свадьбу к дочери. Что ж… может, своим видом Карлотта как раз и хотела продемонстрировать всю трагедию сегодняшнего дня? Лишённая права голоса женщина всё же нашла другой способ выразить свой протест и показать каждому, насколько она недовольна нынешней свадьбой. Почувствовав твой взгляд, Карлотта обернулась и улыбнулась. Ты хочешь запомнить маму именно такой: гордой, величественной, с мундштуком в руках и с мягкой улыбкой в красной помаде. Неизвестно, сможешь ли ты после свадьбы видеться с ней… разрешит ли твой муж? В этот момент ты как никогда прежде почувствовала потребность в ней. Ежесекундный порыв, что был способен в одно мгновение заставить тебя сойти с платформы и неловко броситься в объятья матери, заплакав от бессилия! Ты так ярко представила подобную ситуацию, что вот-вот и сможешь осуществить её в реальность, но появление Антонио в комнате всё изменило. Неловко встретившись взглядом с отцом, ты отвернулась, показывая всем своим видом своё неприятие. Антонио прокашлялся, осмотрев помещение. — Я хочу поговорить с дочерью наедине. Две мамины помощницы быстро умчались прочь. Карлотта же хмыкнула, сбросив демонстративно пепел на пол и уйдя с гордо поднятой головой. Отстранённость между ней и отцом ты чувствуешь с того самого дня, как был подписан брачный контракт. Ещё никогда ты не видела родителей такими. — Только не обнадёживай её, ладно? — вскользь бросила Карлотта, когда проходила Антонио. Дон Фальконе неловко обернулся к жене, будто бы намереваясь ей что-то сказать вслед, но из его полуоткрытого рта вырвался только тяжёлый вздох. Папа покачал головой, вероятней останавливая самого себе от необдуманных слов. — Ты такая красивая у меня, Т/И, — проговорил Антонио, сжав тебя за плечи и развернув к себе, чтобы лучше рассмотреть. — Платье так идёт тебе. Вымученная улыбка отца вызвала внутри тебя некую жалость к нему. Хотя бы на минуту Антонио сожалеет о своём решении? Ты постоянно прокручивала в голове этот вопрос. Часть тебя, та часть, которая так любила отца, говорила, что да — жалеет, но другая часть тебя, что появилась совсем не давно, — отрицает. Запутавшись в своих чувствах, ты глядела на Антонио с отстранённостью во взгляде. Ты точно знаешь, что сейчас не хочешь его видеть и слышать. Твои губы слегка приоткрылись, в глазах заискрилась мольба, и ты, сама себе удивляясь, решила повторно надавить на жалость отца. — Папа, пожалуйста… я не хочу этой свадьбы. Это неправильно. Ты же сам это понимаешь, да? Понимает. Ещё как. Но бизнес, есть бизнес. Ты всего лишь разменная монета, не более и не менее. Однако ты всё равно хочешь что-то услышать от отца. Что же это? Извинения? Признание в своей неправоте? Хоть что-нибудь, а не это давящее молчание! — Хватит, Т/И! Ничего не поделаешь. Ты часть семьи Фальконе, и каждый её член привносит в неё свой вклад. Ты должна исполнить свой долг. Бессмысленно достучаться до отца. Он слишком настойчив в своей цели. Если бы ты припала сейчас на колени и буквально стала вымаливать у него для себя свободу, то Антонио бы не дрогнул. — Пора. Твой жених ждёт тебя. Накинув на твоё полное страдание лицо прозрачную фату, отец предложил свой локоть. Он поведёт тебя к алтарю, как и положено. Добровольно отдаст тебя в руки монстру…

─── ❖ ── ✦ ── ❖ ───

Тем временем… Папирус уже несколько минут безуспешно пытается правильно затянуть галстук. Раньше на подобное тратилась от силы минута. Но сейчас руки будто не слушаются. Приходится по несколько раз перевязывать лоскутки ткани, возмущаясь под себя. — Да ладно, твоя невеста не так уж плоха на мордашку, да и остальные данные приковывают взгляд. Не понимаю, чем ты недоволен, — с ухмылкой сказал ширококостный скелет, выпустив облако красного дыма в сторону от брата. — Тем более она итальянка, а я слышал, что они отличаются своей строптивостью по сравнению с другими людскими… как же это слово… о, национальностями! Может, она та ещё горячая штучка в постели. — Санс, если синьорина Т/И станет моей женой, то я не потерплю подобной похабщины в её сторону! — прыснул младший из Гастеров, бросив на Санса презрительный взгляд через зеркало. — Если? Вновь узелок в костяных пальцах распался. Папирус сдержал порыв сорвать галстук и со всей злостью затоптать его. Вместо этого скелет устало выдохнул. Желание пререкаться со старшим братом не возникло, хотя они вечно привыкли собачиться с друг другом по любому поводу. — Мог бы сам на ней жениться, раз она тебе приглянулась. Санс утробно засмеялся. — Ты же знаешь, что у меня уже есть дама души. Зачем мне их две? Издевательский оскал расплылся на лице брата, будоража в Папирусе очередные волны раздражения. Младший брат рассматривал своё отражение, размышляя о маленькой синьорине. Из мыслей не выходит твой наполненный ужасом взгляд. Обычно Папирус не обращает на такие мелочи внимания, всё же люди должны всегда трепетать при виде его Великой и Ужасной персоны, но в тот момент Папирусу почему-то было обидно рассматривать в сверкающих глазках страх с чистейшей ненавистью. — Она видит во мне монстра, — внезапно проговорил младший брат, касаясь своего отражения. Санс поднял надбровную дугу, стирая с лица едкую улыбку. Что-то в словах брата его напрягло. — Ты и есть монстр, — струсив пепел, низкорослый скелет задумался. — Не просто монстра, Санс, а чудовище. — Папирус обернулся к брату, глянув на него непривычно беспокойными огоньками в глазницах. — Она боится меня. Как мне жить с той, что вздрагивает не то, что от моего прикосновения, а от моего присутствия! Ты же видел её. Она ненавидит нас. Санс хотел найти правильные слова, чтобы подбодрить брата и рассеять его тревожные мысли, но по части красноречия средний из Гастеров был не умел. — Тебя никогда не смущал людской страх. Не думал, что и сейчас тебя будут волновать такие мелочи. Санс и Папирус одновременно обратили внимание на своего старшего брата. Они не слышали как он подошёл. Давно ли Вингдингс здесь стоит и слушает? Медленно войдя в комнату, Вингдингс бросил внимательный взгляд сначала на Санса, а затем и на Папируса. Младший брат не выдержал подобного молчаливого напора, склонил голову в сторону. Давящую тишину нарушил дон Гастер, сделав шаг в сторону Папируса. — Ты женишься на девчонке не ради счастья, а ради выгодной сделки. Тебе должно быть плевать на её ненависть и страх. — Почему я? — вопрос сорвался с языка Папируса. Он сжал от обиды кулаки и поднял осуждающий взгляд на Вингдингса. — Почему именно моим счастьем надо пожертвовать во имя твоего плана? Санс не ожидал, что младший брат рискнёт перечить Вингсу. Низкорослый скелет с упрёком посмотрел на Папируса, однако пресечь его не захотел, ибо был согласен с ним. Но в их семье есть одно негласное правило: никогда не обсуждать решения старшего из Гастеров. Это табу. Папирус сказал не подумав, из-за обиды. Санс сделал незаметный шаг в сторону своего младшего брата, ему хотелось подсознательно защитить его. Встать между братьями, разрядить обстановку глупой шуткой и посмеяться сам над нею, но страх перед Вингдингсом тормозил его. Огоньки в глазницах дона Гастера опасно блеснули. Приблизившись к Папирусу, не смея прерывать зрительного контакта, старший брат подавил небольшое неповиновение младшего брата своей волей. Папирусу пришлось сдаться. Отступив, он покорно опустил взгляд вниз. — Потому что ты подходишь на роль мужа для маленькой синьорины лучше Санса. Тем более ты всегда испытывал интерес к людям, разве нет? Ты с детства хотел быть к ним ближе, — Вингдингс хитро улыбнулся, прищуриваясь. — Сегодня ты станешь к ним ближе, чем мог мечтать. Старший брат надавил на правду. Оспорить его слова невозможно. Вингдингс так поступает всегда, когда дело заходит в тупик. Он просто начинает поднимать на поверхность голые факты и умело оперировать ими, да так, что ни у кого не возникает контраргументов. Это была его особая черта в характере, что раздражала сразу и Санса, и Папируса. Загнанные в угол младшие братья могли лишь глупо хлопать глазницами, молчаливо соглашаясь со всем, что скажет Вингдингс, потому что спорить с ним глупо. Да и как показала долгая жизненная практика — бессмысленно. — Но… — Папирус прохрипел, неуверенно посматривая на внимательно слушающего брата. Осмелившись, младший из Гастеров всё же сказал то, что беспокоит его душу уже как неделю: — Как жить с той, кто ненавидит тебя всей душой и желает твоей смерти ежесекундно? — Тебя волнует только это? — Вингдингс устало взглянул на свои наручные часы, подмечая, что время поджимает. — Если тебе от этого станет легче, то твоя будущая жёнушка проживёт от силы ещё… лет 50, может быть, чуть больше. Но какая разница. Она умрёт раньше тебя, намного раньше. Жизнь людей — это кратковременное явление. На счёт ненависти и прочих моментов… это легко исправляется. Всю жизнь мамаша маленькой синьорины твердила ей какие монстры твари, что не заслуживают жизни, всех их надо уничтожить и так далее. Твоя невеста слишком долго находилась под влиянием донны Фальконе, естественно, она привила ей определённое отношение к монстрам, но… кто сказал, что синьорину нельзя переубедить? Если хочешь, перевоспитай её под себя, пока она молода. Убеди её, что монстры не столь ужасны, как люди считают. Всё равно после скрепления вашего союза, ни её мамаша, ни папаша не смогут на неё влиять. Можешь делать с ней всё, что захочешь. — Дон Гастер приблизился почти вплотную. Подобрав лоскутки галстука, он умело смог его завязать. Затянув галстук потуже, вырвав из Папируса удивлённый вдох, Вингдингс холодно добавил: — А теперь хватит ныть. Сделай то что нужно на благо семьи. Дон Гастер покинул комнату, за ним ушёл Санс. Средний брат глянул с сожалением на младшего, почёсывая неловко затылок. Папирус был вне себя от гнева. Хотелось всё вокруг сломать и уничтожить. Костяшки громко хрустнули в кулаках. Сейчас терять самообладание не лучший вариант. Нельзя расстроить Вингдингса и накликать на себя его гнев. Взглянув с ненавистью в зеркало, скелет одним быстрым движением разбил его. И всё же… не справедливо, что Вингдингс выбрал Папируса.

─── ❖ ── ✦ ── ❖ ───

Преодолевать путь к алтарю было самым трудным. Отец крепко сжимал тебя под руку, показывая тем самым, что совершить опрометчивый побег тебе не удастся. Ты шла с низко опущенной головой, сутулясь так, будто на твою спину водрузили огромный деревянный крест, заставляя донести его до вершины Голгофы. В каком-то смысле ты себя чувствовала мученицей. Не отрицая своего истинного отношения к свадьбе, ты лишь подчёркивала своим видом, насколько противишься предстоящему омерзительному союзу. Накинутая поверх лица фата размывала лица гостей, но ты почему-то была уверена, что их лица лишены привычных улыбок, а глаза не блестят от сентиментальных слёз. Ты хотела увидеть яркое сочувствие к себе. Может быть, тебе немного полегчало, и ты бы только в очередной раз подтвердила, что этот союз нужен только двум персонам: твоему отцу и дону Гастеру. Торжественная свадебная музыка не приукрашивала нелёгкий путь, скорее отягощала его ещё больше. Хотелось плакать, но отчего-то не получалось. Может быть, смирилась? Отпустила ситуацию? Нет, в душе всё также ты кричишь и бьёшься в агонии, однако выплеснуть наружу все эмоции не осмеливаешься. Отцу не понравиться, если ты устроишь сцену. Ты же ещё хочешь остаться в его глазах хорошей доченькой? Музыка резко смолкла, когда ты достигла своего жениха. Антонио отпустил тебя, возвращаясь к жене. Ты закрыла глаза, удержав несколько слезинок на ресницах. Вот и всё… агнец отдан в жертву, больше нет возможности противиться судьбе. Остаётся только принять неизбежное. Фату аккуратно убрали с лица. Ты непроизвольно дёрнулась, боясь поднять взгляд на Папируса. Неловкая тишина воцарилась вокруг. Все замерли. — Кхм, возьмите друг друга за руки, — внезапно раздался тихий голос священника рядом. Но его указке не ты, не жених подчиняться не хотели. Пожилой мужчина, что был, итак, на нервах из-за необычного бракосочетания, занервничал только больше. — Б-без этого ц-церемония не н-начнётся. С тяжёлым вздохом первый шаг навстречу сделал Папирус. Его длинные скелетные пальцы раскрылись перед тобой. Какие большие руки… твоя ладошка по сравнению с его ладонью, будто детская. Возложив подрагивающие руки в костяные пальцы, ты прищурилась, когда Папирус их осторожно обхватил. — Прошу, повторяйте за мной, — сказал священник, посматривая одновременно и на тебя, и на Папируса. В твоих мечтах клятва супругов друг другу у алтаря должна была символизировать собой нерушимый обет верности, защиты и счастья. Это не просто пущенные слова на ветер, это что-то сокровенное. Но в твоих с Папирусом клятвах искренности нет. Вы не смотрите на друг друга с нежностью и трепетом, вас не переполняет фейерверк чувств, нет в груди того тягучего томления от церемонии… Вы похожи на мрачные статуи, которых скульптор насильно скрепил навсегда вместе. Обречённость с лиц не скроешь, да вы и не пытаетесь. Пускай все видят, пускай всем будет неловко, пускай гнетущая атмосфера поддерживается и дальше.

─── ❖ ── ✦ ── ❖ ───

— Ты не говорила, что приедет твой брат, — Антонио прошептал с нотками недовольства на ухо Карлотте, чем вызывал её наглую улыбку. Женщина склонила к мужу изящно голову, закрывая его лицо полями своей широкой шляпы. — Как ты не ставишь меня в известность по поводу своих планов, так и я, отныне, не буду. Дон Фальконе прокашлялся, воздерживаясь от комментариев. Прерывать вашу клятву неуместными разборками с женой он точно не осмелится. Невзначай обернувшись на брата-близнеца Карлотты, Антонио нахмурился. Его одарили знакомым ненавистным взглядом. — Кхм, удивлён, что твоего отца здесь нет. — О, вместо себя он решил отправить Карло. Тебе повезло, Антонио. Будь мой отец сейчас здесь, то от монстров осталась лишь горстка праха. — Карлотта, хватит. У нашей дочери свадьба, и я не позволю ни тебе, ни твоему брату испортить её. Донна Фальконе продолжала держать улыбку, что стала только шире. Чуть было саркастический смех не вырвался наружу! Женщина окинула мужа презрительным взглядом, а затем вернула внимание тебе. — Дорогой мой Антонио, это что угодно, но точно не свадьба. Мало того, что венчания в церкви не было, что уже само по себе является грехом, так ещё и свадьба не в итальянском стиле… Если на второе можно закрыть глаза, то вот на первое… — Карлотта лаконично промолчала, чуть погодя добавив: — Хотя, Бог бы точно не допустил на порог своего храма этих ублюдков. Монстры — творения Дьявола. — Женщина глянула на гостей будущего зятя. Монстров было не много. Будто дон Гастер привёл сюда их против воли, в качестве массовки. — Наша дочь станет женой скелета, хоть и монстра, но скелета. Она будет видеть его омерзительную рожу каждый день и терпеть его не менее омерзительные прикосновения… Как хорошо, что подобные мелочи тебя не волнуют, Антонио. Я рада отдать свою дочь в жертву ради процветания твоего бизнеса. Ядовитые слова с издевательской улыбкой были явной провокацией жены. Дон Фальконе почти поддался. От гнева его лицо раскраснелось, вены на лбу вздулись, а из глаз посыпались невидимые молнии, но Карлотте было плевать. Она упивалась гневом мужа, как из источника. Ненависть Антонио подпитывала её самодовольство. Не найдя что ответить Антонио отвернулся от жены, бегло взглянув на противоположную сторону гостей. Вингдингс почувствовал постороннее внимание и поспешил ответить дону Фальконе взаимным взглядом. Санс ели сдерживал внутри себя смех. Вся свадьба — это затянувшееся шутка, от которой смешно только низкорослому скелету. Осмотревшись по сторонам, Санс устало выдохнул. — На похоронах и то веселее будет. — Ты чем-то недоволен, Санс? Санс вздрогнул, подняв на брата испуганный взгляд. Прочистив горло, скелет постарался придать своему голосу уверенности, но страх перед Вингсом был сильным. — Да нет, меня всё устраивает, просто… я думаю о Папирусе. Мне его жаль, — Санс замолчал, вернув красные огоньки вновь твоей персоне и своему брату. — Сегодня ты смог загубить жизнь сразу двум душам. Ляпнув не подумав, Санс стушевался, начиная нервничать. Несколько капелек пота скатились по черепу вниз. Дон Гастер отвернулся от брата, хмыкнув. — Ты хотел оказаться на месте Папируса? — Н-нет, я… кхм, ты же знаешь, что у меня уже есть маленькая леди, — Санс криво улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. Его попытка успехом не увенчалась. — А маленькая леди вообще в курсе своего положения? — Улыбка Вингдингса, пропитанная злостью, заставила Санса окончательно сжаться в себя. — Будешь много говорить, Санс, я и тебе применение найду, можешь в этом не сомневаться. Душа Санса неприятно кольнула. Злость на старшего брата выплёскивать было опасно, но как же скелету хотелось без страха и сомнений высказать всё Вингдингсу! Оставив мысли при себе, Санс уставился на тебя и своего брата. Жалость… да, именно это чувство искренне испытывает Санс к вам двоим.

─── ❖ ── ✦ ── ❖ ───

Священник слишком долго распинается за клятву, и вы слишком долго повторяете за ним. Для тебя клятва бессмысленна, для Папируса, судя по его незаинтересованному виду, — тоже. Вы словно два болванчика, повторяющие за друг другом без явного понимания происходящего. — …Я клянусь быть с тобой в болезни и здравии, в богатстве и бедности, быть твоим защитником и опорой пока… — Папирус осёкся, сжав твои пальчики покрепче. Пауза затянулась, вынуждая тебя за всю церемонию поднять на жениха взволнованный и вопрошающий взгляд. Скелету трудно сказать последние слова, как и тебе трудно принять их. Гости зашептались, священник занервничал до покраснения лица, сжав несчастную Библию в руке настолько, что несколько страниц измялись. — …Пока смерть не разлучит нас. Вздох удивления от резко обращённых на тебя красных точек в глазницах ты сдержала, но заметно дёрнулась. Может быть, тебе показалось, но ты прочла в глазницах Папируса некое сожаление и даже извинение. Впрочем, смотреть на него и дальше ты морально не смогла. Пожилой мужчина рядом обильно выдохнул, нервно подёргивая уголками губ в улыбке. Быстро спохватившись, он взял специальную подушечку, где располагались два обручальных кольца. Золотые колечки поблёскивали на солнце, привлекая твоё внимание. — Обменяйтесь кольцами, пожалуйста, — тихо проговорил священник. Первым на палец кольцо надел Папирус, только вот священник как-то странно глянул на скелета. Ты рассматривала колечко, что так идеально село на указательный пальчик и поглядывала параллельно на скелета, смиряя его красноречивым взглядом. Среди гостей с твоей стороны прошёлся неодобрительный рокот. Папирус занервничал и со злостью взглянул на людей. Гости замолкли, в страхе опустив глаза к низу и прекратив шептаться. — Что-то не так? — спросил скелет, обращаясь к поникшему священнику. Тот закашлялся, оттянул ворот рясы и с заиканием ответил: — К-кольцо принято надевать н-на б-безымянный палец… К столь неловкому положению добавился внезапно чей-то смех. Все моментально обратили внимание на монстров, что, к слову, также обернулись на источник шума. Смешок исходил от брата Папируса. Санс не мог сдержать улыбки и скалился во все свои острые зубы до тех пор, пока Вингдингс его не приструнил. Папирус был вне себя от гнева. Ты боязливо сделала шажок назад. — Кхм, могу я… — скелет протянул руку, желая исправить ситуацию, однако ты отрицательно кивнула. — Я сама. Протянув Папирусу его обручальное кольцо, ты принялась с резкостью снимать своё. Колечко не поддавалось, застряв на половине пальца. Ты всхлипнула, воздерживаясь от ругательств. Сейчас готова от стыда провалиться под землю. Эта свадьба не может стать ещё хуже… Наконец-то кольцо заняло своё законное место на твоём безымянном пальчике. Задержав на нём взгляд, подумала, что вот оно — твои кандалы «счастливой» семейной жизни. Теперь ты официально жена монстра. Одного из самых отвратительных. Священник вытер выступивший пот на лбу, торжественно объявляя: — Можете поцеловать невесту!.. Папирус и ты одновременно взглянули на мужчину с таким красноречивым взглядом, что душа бедного священника смогла ненадолго вознестись к Небесам. — Объявляю вас мужем и женой! Вы с Папирусом развернулись к гостям, встречая их поздравления, выраженные неискренними аплодисментами. Вновь словив на себе жалостливые взгляды, ты утёрла быстро слезинки и глазами встретилась с мамой. Карлотта с ласковой улыбкой как бы говорила тебе, что всё будет хорошо, но на деле ты и она (да и все присутствующие) знали правду. Всё было как в тумане. Ты официально жена, но по этому поводу чувствуешь только разъедающую пустоту. Мечты о счастливом браке с любовью всей жизни разбились о жестокую реальность. Ты нуждалась в убежище, чтобы спрятаться от этой жизни. Но теперь ты одна по себе. Больше ты не будешь жить с родителями, теперь у тебя свой дом, своя… семья. Взгляд обращается к мужу. И вот это ты должна будешь видеть и терпеть на протяжении всей жизни? Лучше уж зрения лишиться, чем смотреть на нечто отвратительное и противоестественное природе. Папирус долго противился твоему испепеляющему взгляду, но пришлось сдаться. Посмотрев на тебя в ответ, он понял как выглядят те, кто в одночасье лишился всего. Однако разве он виноват в этом? Душа с болью сжимается в рёбрах, скелет жаждет, чтобы твоя ненависть обратилась к его старшему брату. Но ты упорно продолжаешь винить во всём Папируса.

─── ❖ ── ✦ ── ❖ ───

Карлотта не хотела ни с кем говорить. Гости вяло поздравляли её с твоей свадьбой. Лучше бы все они молчали и лишний раз не открывали рты, чтобы не напоминать женщине о твоих страданиях. Но приличия обязывали. От обилия фальши донну начало слегка мутить, захотелось покурить, чтобы притупить эти неприятные чувства внутри живота. Пальцы невольно потянулись к мундштуку в сумочке, нащупывая сразу и пачку Marlboro. — Карлотта, mia cara sorella, как же я рад тебя видеть! Женщина вздрогнула от громогласного голоса и в ту же секунду развернулась, расцветая в искренней улыбке. — Карло, mio caro fratello, я так скучала! Близнецы, не видевшие друг друга столько лет, раскрыли одновременно руки для объятий и быстрых поцелуев в щёки. Карло первый отстранился от сестры, заглядывая в её черты. Снисходительная улыбка коснулась его лица. — Когда ты в последний раз спала? Ухмыльнувшись, Карлотта отстранилась от брата. — О, Карло, да разве возможно тут спать, когда происходит такое… Мужчина нахмурился, выругиваясь на итальянском. Гнев распирал его, и он так желала выплеснуть его на того, кто посмел этой свадьбе случится. — Как Антонио мог допустить всё это? — Бизнес оказался для него дороже нашей дочери, — сухо ответила Карлотта, посматривая вдаль на отдельный столик для новобрачных. — Ничто не может оказаться дороже семьи, — с похожей тональностью в голосе сказал Карло, подпаливая крупную сигару. — Получив от тебя телеграмму, я не ожидал, что всё будет настолько плохо. Я готовился забрать племянницу, но потом мне сообщили, что Т/И так и не сумела добраться до порта. Как такое могло произойти? Разве Джереми… — Джереми убили, — холодно отрезала женщина, — и всех его людей тоже. Я не смогла этому помешать. Этот bastardo scheletrico всё просчитал наперёд. Внимание сестры, обращённое к дону Гастеру, и её взгляд говорили краше любых слов. Карло никогда не допытывался до Карлотты, ему этого просто не нужно было делать. Он прекрасно читал её мысли, а порой, казалось, что Карло может предугадать всё, что скажет близняшка. Так что ненависть сестры, направленную на Вингдингса, мужчина ощущал как свою. — Будь наш отец сейчас здесь, он бы не допустил такого позора. Перестрелял бы каждую creatura mostruosa. — Карло, ты приехал вместо отца. Скажи мне, почему он не смог? Отец… — Карлотта понизила голос, забоявшись собственных мыслей по поводу кончины Винченцо. — Он жив, Лотти, но очень плох. Он хотел приехать, но я не позволил. Болезнь бы подкосила его окончательно. Женщина согласно кивнула, немного успокоившись, что отец жив. Однако надолго ли? — Отец хотел, чтобы ты вернулась. Все уши мне прожужжал, чтобы я забрал тебя домой, — Карло усмехнулся. — Только поэтому ты пересёк океан? Чтобы забрать меня домой? — так же насмешливо спросила Карлотта. Карло сделал затяжку, задумавшись. Оставляя без ответа сестру, мужчина понимал, что она уже прекрасно знает ответ сама. — Я скучаю по тебе, Лотти. Без тебя вилла Россетти совсем стала унылым местом, как тогда, когда наша madre… — Карло замолк, перекрестившись, тихо прошептав: — Сhe Dio abbia pietà della sua anima. — Che Dio abbia pietà della sua anima, — повторила за братом Карлотта, быстро перекрестившись. Вспоминать почившую матушку для близнецов было особенно болезненно. Они слишком сильно её любили. Помянув маму символической минутой молчания, Карло вновь заговорил: — Честно, я был полон решимости забрать тебя и племянницу с собой в Италию. — Хочешь сказать, что твои планы изменились? Выдохнув дым в сторону, Карло серьёзно уставился в глаза сестры. — Теперь Т/И принадлежит к семье Гастер, я не смогу забрать её, не развязав конфликта. А ещё я знаю тебя, Лотти, ты не захочешь оставить свою дочь здесь один на один с мужем монстром, а также не захочешь оставить Антонио. Вопреки твоим словам, я знаю, что ты любишь своего idiota sicuro di sé. Карлотта тяжело выдохнула, мягко натянув улыбку и уставясь на Антонио, что стоял где-то у фуршета и пронзал всех вокруг враждебным взглядом. — Ты всегда читал меня как открытую книгу, брат мой. — Как и ты меня, сестра моя. Переглянувшись, близняшки одновременно улыбнулись. Карло ещё немного постоял рядом с Карлоттой в тишине, выкуривая до конца сигару. Чтобы наговориться с друг другом вдоволь им хватит и молчания. — Пойду переговорю с твоим муженьком. Мне есть, что ему сказать. И племяннице нужно настроение поднять, — сказал Карло, коснувшись плеча сестры, чуть его сжав, выражая свою безграничную поддержку. — Лотти, я всегда к твоим услугам. Даже находясь через океан, знай, что я рядом. — Знаю. Спасибо, Карло. — Женщина отпустила брата. Когда он стал удаляться, она внезапно вспомнила, что хотела сказать: — Не устраивай скандала, прошу! — С чего такие мысли, Карлотта? — ухмыльнулся брат, подмигнув сестре. — Потому что я знаю себя, — в ответ прошептала донна, обхватив себя за плечи. Убедившись, что разговор брата и мужа выглядит более-менее спокойно, Карлотта направилась в уединённое место, чтобы наконец-то перекурить. Нервы сдавали, и она чувствовала, что без дозы никотина сможет вспыхнуть в любую секунду. Карлотте только дай повод. Найдя укромный уголок вдали от гостей, донна расположилась за столиком, присаживаясь на рядом стоящий стул, закидывая грациозно ногу на ногу. Потратив время, чтобы подпалить сигарету, женщина устало обводила окружение взглядом, не задерживаясь дольше пару секунд на ком-то одном. Всё-таки её внимание в большей степени привлекала ты и твой муж. Ты с Папирусом сидели за столом новобрачных и не смели не то что переговариваться между собой, а и смотреть друг на друга. Карлотта выдохнула дымок и сквозь него улыбнулась. Какая-то её часть радовалась, что между вами царит взаимная неприязнь. — Наслаждаетесь одиночеством, донна? Карлотта скривилась, подняв голову. Перед ней возвышался дон Гастер, скалясь с хитрым прищурим глазниц. Его фигура была столь высока, что закрыла собой солнце. Раздражение женщина решила показать через своё пренебрежение: дым от сигареты столкнулся с грудной клеткой монстра, впитываясь в дорогущую ткань её одежды. — Наслаждалась до Вашего появления. Не могли бы Вы встать в сторону? Вы загораживаете мне вид. — Как пожелаете. Вы нашли прекрасное место. Отсюда открывается хороший обзор на всех гостей. Особенно на новоиспечённых мужа и жену. Скелет завёл руки за спину, задумчиво уставясь куда-то вперёд. Прошло несколько напряжённых минут тишины прежде, чем Вингдингс задал вопрос. — Донна Фальконе, могу ли я составить Вам компанию? — Зачем? — спросила Карлотта, не перестав пронзать своего ненавистного оппонента жгучими глазами. — Я бы хотел обсудить с Вами кое-какие вопросы. Эти манящие красные губы растянулись в ядовитой улыбке, которую Вингдингс и рад видеть. Что-то в этой женщине его манило. Её скверный характер, её ненависть к монстрам, её презрительный взгляд, направленный исключительно в сторону Вингдинса — всё это вызывало в душе старшего из Гастеров некое неосознанное влечение. Да и отрицать того факта, что столь ужасные черты личности скрыты в привлекательной оболочке, Вингдингс не посмеет. Несмотря на то, что Карлотта была матерью четырёх детей и времена цветущей молодости остались позади, её тело не потеряло своего изящества. Тело Карлотты напоминало Вингдингсу те популярные людские обнажённые статуи из мрамора. Греческая скульптура… кажется так люди называют изваяния прошлого… Монстр признаёт, что при взгляде на Карлотту, он мысленно начинает раздевать её и воображать, какую красоту тёмные тряпки скрывают от него. Непристойные мысли? Да, вне всяких сомнений! Но стыд проходит мимо дона Гастера, оставляя его в руках неисполнимой похоти. Так хочется узнать, о чём думает эта женщина. Сейчас бы увидеть всю её настоящую, со всеми эмоциями, а не эту выученную за столько лет маску холодного безразличия… Однако дон Гастер также не прочь надеть на себя маску лицемера и соответствовать Карлотте. Он подыграет ей, как и она подыграет ему. Ничего особенного. Просто разговор за лживыми улыбками. — Тогда Вам стоит обратиться к моему мужу. Вы весьма успешно находите с ним общий язык. Донна обратила внимание на Антонио, Вингдингс последовал её примеру. Обернулся, чтобы заметить как дон Фальконе тщетно старается противостоять нападкам близнеца Карлотты. — Мои вопросы тонкого характера, боюсь их обсудить я могу только с Вами. — Но кто Вам сказал, что… Донна резко закрыла рот, прикусив губу, когда до её слуха дошёл неприятный скрежет стула по плитке. Вингдингс, взяв стул у другого столика, специально протащил его, намеренно вызывая к своей персоне уйму внимания вмиг замолчавшей толпы гостей. Что монстры, что люди — все странно покосились на скелета. Составив компанию раздражённой донне, Вингдингс скопировал сидячие положение женщины, закинув ногу на ногу. Блеск его до ужаса налакированной обуви на секунду ослепил Карлотту, когда та случайно опустила взгляд вниз. Карлотту тянет на смех от того, насколько этот монстр своим внешним видом пытается соответствовать элите людского общества. Закурив, Вингдингс устроился на неудобном маленьком стуле. Его тело до нелепого изогнулось в попытке принять более-менее удобное сидячие положение. — Итак… — начал дон Гастер. — У Вас есть не более 10-ти минут. Потом я попрошу Вас любезно уйти. Если бы женщина продолжала держать со скелетом зрительный контакт, то она могла бы с лёгкостью заметить, как зубастая ухмылка Вингдингса стала шире. — Мне хватит и 5-ти минут. — Прочистив горло, монстр решил подойти к вопросу издалека: — Вы же понимаете, донна, что мы стали одной семьёй. — Карлотта закусила мундштук, чтобы резко не осадить Вингдингса. Её напускная улыбка спала. — Мы породнились и теперь я бы хотел, чтобы между нами не было никаких недомолвок. — Породнились? — Карлотта хмыкнула, обведя глазами стоящих в стороне от людских гостей монстров. Невидимая линия продолжала делить их, как бы намекая на расовую дискриминацию. — Никогда монстры и люди не будут жить в мире и согласии. Кто бы что ни говорил. — Можете сколько угодно убеждать себя в этом, но первый шаг на сближение уже был сегодня сделан. — Вы хотели поговорить на тему нетерпимости, дон Гастер? — Карлотта резко спросила, наконец-то развернувшись к Вингдингсу. Тот спокойно выдохнул дым, следя за тобой и Папирусом. — Вы любите свою дочь, донна. Я люблю своего брата. Его благополучие стоит у меня на первом месте. — К чему Вы клоните? — Понимаете, я не хочу узнать, что сегодня, стоит ему перейти порог этого чудного дома, — Вингдингс обвёл рукой подаренную им и доном Фальконе виллу новобрачным, — он сможет лишиться жизни. Вот, что я хотел бы обсудить. Карлотта напряглась. Струсив пепел, она глубоко вдохнула и выдохнула, к сожалению, выдавая нервным видом свои истинные мысли. Вингдингс дёрнул за нужную ниточку, и сейчас он с благодатной улыбкой наблюдает как клубочек распутывается. Единственный вопрос, который крутился в голове у Карлоты: как он узнал? Женщина размышляет о странной осведомлённости дона Гастера во всём, что касается её семьи, и приходит к выводу, что среди её людей затесался предатель. Но кто? Кого донна Фальконе посвящала в свои планы на протяжении последних недель? Кто был всегда рядом и знал о твоём спланированном побеге, а также о том, что Карлотта заказала убийство твоего мужа. На ум приходит только одна персона, но Карлотта пока полностью не спешит ставить клеймо предателя на ней. — Не понимаю о чём Вы. — А я думаю, что Вы прекрасно всё понимаете. Хватит строить из себя невинный образ, он Вам не к лицу, донна. Я знаю, что Вы не успокоитесь, пока не убьёте Папируса. Ведь только с его смертью Ваша дочь снова станет свободной. — Полагаете я способна на убийство? — Вы способны на многое, донна Фальконе. Уж в этом я смог убедиться, — Вингдингс понизил голос до угрожающего шепота, сверкнув искорками в глазницах. — Конечно, убьёте Вы не сами, а через других, но факт остаётся фактом. Сегодня мой брат может умереть. А если не сегодня, то, возможно, завтра, через месяц, через года? Неважно. Я лишь хочу предупредить Вас, что с его смертью Ваша дочь также скоропостижно покинет этот бренный свет. — Угрожаете мне смертью дочери? Признаться, я не удивлена, — сказала Карлотта, выдохнув облачко дыма прямо в улыбчивое лицо дона Гастера. Поразмыслив немного, женщина спросила: — Чего Вы хотите? Казалось, этого вопроса Вингдингс ждал всё время. От него не скрылось падение маски любезности донны. Обнажилась настоящая Карлотта, и в душе скелет почувствовал странный разряд, что приятно пробежался по всему телу. — Заключим сделку, — на выдохе произнёс Вингдингс. — Non faccio patti con il diavolo, è incline all'inganno, — Карлотта перешла на итальянский не просто так. Она хотела увидеть реакцию этой твари, хотела узнать… Вингдингс не спешил парировать, и женщина уже было подумала, что он не понял её, однако вдруг скелет ответил: — Solo se davanti a lui non è seduto lo stesso diavolo. Рассматривать слова дона Гастера, как комплимент Карлотта не хотела, хотя её душа весьма возгордилась от услышанного. Вингдингс видит в ней равную. Если бы скелет был одним из слабых и малозначимых монстров, то донна бы не отреагировала так на его слова, но Вингдингс принадлежал к одним из сильнейших и влиятельных. А власть Карлотта всегда признавала. — И давно Вы знаете итальянский? — Уже как несколько лет. Это один из весьма красивых людских языков, грех было его не выучить. Карлотта скрыла за своей безэмоциональностью тревогу. Её проверка прошла успешно, и дон Гастер, сам того не осознавая, подтвердил все сомнения донны Фальконе. Предательство — горькая пилюля, её трудно принять и забыть, но Карлотта проглотит её, чтобы навсегда запомнить, что никому в мире верить нельзя. Даже тем, кто сотню раз доказал свою преданность… Донна невзначай уставилась в толпу, выискивая там Изабеллу. Просверливая девушку тяжёлым взглядом, женщина поинтересовалась: — В чём заключается сделка? — Не вмешивайтесь в жизнь дочери, пусть она сама строит свой семейный быт. — Могу ли я ожидать от Вас того же? Оставьте своего брата и не лезьте в его жизнь, тогда я обещаю, что он не пострадает от моей руки. — Договорились. С Вами приятно иметь дело, донна, — монстр улыбнулся, затушив сигарету о пепельницу рядом. Поднявшись с места, Вингдингс сделал старомодный уважительный поклон женщине, прощаясь: — Оставляю Вас и дальше наслаждаться одиночеством. — Пошёл вон, — с улыбкой отчеканила Карлотта, ловя на себе ответную ухмылку дона Гастера. Мундштук чуть было не был сломлен пальцами. Ненависть кипела в донне Фальконе. Появилось желание что-то разбить, чтобы выплеснуть куда-то гнев, но женщина сдержалась, заскрипев зубами. Как бы не хотелось Карлотте этого признавать, но среди её людей есть шпион. Кому вообще тогда можно доверять, раз предатели находятся среди своего же вида! Теперь осталось решить всего парочку проблем. Подозвав свою горничную Изабеллу, Карлотта, не чем себя не выдавая, улыбнулась. — Sì, donna, ti ascolto, — девушка сделала быстрый реверанс. — Trasmettete il messaggio a Don Corleone che non ho più bisogno dei suoi servizi. Il messaggio deve essere consegnato immediatamente, Изабелла. — Naturalmente, donna. Что заставило эту простодушную девицу из села пойти против своей хозяйки? Использовал ли Вингдингс угрозы, когда переманивал её на свою сторону или он воспользовался более примитивным методом и предложил Изабелле крупную сумму? Карлотта гадать не хотела. От подобного толка всё равно нет. Она была адски зла и желала самолично расправиться с девчонкой, не выслушивая её пустые оправдания и не наблюдая за её слезами с мольбой о пощаде. Донна щадить не собирается, она лучше уничтожит проблему раз и навсегда, успокоив свою душу. Пока Карло не уехал нужно будет попросить его об услуге… всё будет тихо и без свидетелей… Также быстро, как и появилась, Изабелла умчалась выполнять поручение Карлотты. Женщина немного сожалела, что задуманное ею покушение на твоего мужа так и не произойдёт. Но она не могла рисковать тобой. Дон Гастер не из тех, кто разбрасывается угрозами, с ним нельзя блефовать и врать. Заключённая сделка должна была дать тебе и Папирусу право наладить между друг другом контакт, без какого-либо давление со стороны, но только вот Карлотта опасается, что подобная сделка скорее всего нарушится. Вопрос только кем первым? Донной Фальконе или донном Гастером?

Продолжение следует…