Сборник мини-историй〚UnderTale AU〛

Внезапный приход Карлотты подарил тебе уйму эмоций. От слёз радости до широкой улыбки. А какими же долгими были объятья! Ты несколько минут не могла отпустить маму, переживая, что она — это фантом, который исчезнет, стоит тебе лишь отпустить её. Но Карлотта была реальностью. Её тёплые нежные пальцы гладили по голове, возвращая в сладкое детство, где ты чувствовала защиту и любовь. Одиночество в душе заполнилось, сделав тебя за все эти тяжёлые месяцы наконец-то цельной. Разделяя в данный момент лёгкий перекус за чашкой чая, ты поглядывала на маму, что вместо чая и сладостей предпочла стаканчик скотча и сигарету. — Как ты поживаешь, il mio fiore? Надеюсь, семейная жизнь тебя не слишком утомила? Хотелось поделиться многим и поплакаться маме на нелёгкую судьбу женатой особы, но перебрав в голове последние месяцы, ты осознала, что жаловаться по сути было не на что. — На самом деле, всё не так плохо, как я представляла изначально, — ты дала ответ с загадочной улыбкой. — Синьор Папирус очень галантно ко мне относится, он не позволяет себе лишнего… Это так удивительно, мама. Оказывается монстры не жестокие и дикие, какими их принято считать. В твоём голосе слышится понимание к этим тварями? Карлотта прилагала все усилия для того, чтобы на её лице не отразилось крайнее неудовлетворение от твоих выводов. Неужели ты вот так просто готова поменять своё мнение о монстрах, прожив с ними каких-то жалких пару месяцев? А как же всё то, чему учила тебя мама? Донна Фальконе пригубила бронзовую жидкость и закурила. Ты ещё ребёнок, тобой так легко манипулировать! Карлотта иронично хмыкнула и взглянула на тебя с остротой во взгляде. Твоё воодушевление мигом исчезло, а чашка в руках крепко сжалась. — Да неужели? Значит их подражание людям в одежде, в разговорах, в быту не просто пыль в глаза? Они действительно цивилизованны? — Тебе казалось, что Карлотта задаёт вопросы в пустоту. Мама выглядит чуть не в себе. — Прости, mio caro, мне трудно в это поверить. Но я рада, что ты счастлива, — сказала Карлотта, дотронувшись до твоей руки. Тебя вынудили поднять глаза и ответить так, как оно есть на самом деле. — Ты ведь счастлива? Никто не интересовался твоим счастьем до этого момента. Никому просто не было до тебя дела, а ты попросту не задумывалась об этом. До вопроса мамы ты жила в своеобразном вакууме, где дни походили друг на друга. — Я не уверена… наверное, да? — ты бросила маме встречный вопрос, будто бы она должна знать и дать за тебя ответ. Карлотта понимающе улыбнулась, похлопав по руке. Вернувшись в прежнее положение на стуле, женщина устало помешивала лёд в стакане. Медленно плывущее по воздуху колечко никотина растаяло на глазах. — На самом деле есть кое-что ещё, мама… — робкий голосок раздался из груди. Ты нервно перебрала чашку в руках, поглядывая в своё чайное отражение и мысленно стараясь представить, что говорить дальше будешь не ты, а это самое отражение. Так ты боялась последующей реакции матери. — Я с синьором Папирусом не совсем живём так, как остальные супружеские пары. — Что ты имеешь в виду? Губки сами с собой поджались, запрещая говорить, но если уж ты отыскала в себе крупицы смелости, то будь добра открой правду и с бесстрашием встреться с её последствиями. — Мы не спим вместе. В первую брачную ночь мы не… ты поняла меня, мама. Карлотта замерла с поднятым стаканом в одной руке и догорающей сигаретой в мундштуке с другой. Между вами пробежалась пауза. Мама не сводила с тебя испытывающего взгляда под которым ты буквально таяла как ледяная скульптура в плюсовую температуру. От тебя в скором времени останется всего лишь жалкая лужица. — То есть, у вас не было… интимной близости? — уточнила донна Фальконе. Ты отрицательно качнула головой. Неловкий смешок вырвался из Карлотты, но она сразу замяла его, пригубив виски. — Что ж, учитывая, что твой муж имеет скелетный вид, то было ожидаемо, что там у него ничего нет. — Мама! — Я не права? Под насмешливый взгляд Карлотты ты залилась румянцем. В груди сердце быстро заколотилось, у тебя перехватило дыхание. Ты никогда не задумывалась об этом. Да и как можно задумываться! Это ведь так неприлично! Но теперь в голове навязчивой мыслью крутится вопрос: а если там у твоего мужа ничего нет, то к чему тогда в брачном договоре было условие про детей? Ох, как же теперь прогнать своё любопытство прочь? Не будешь ли ты спрашивать напрямую Папируса о его… Нет, тебе точно нужно отвлечься на что-то другое. — Кхм, я не знаю, мама. Он не раздевался, — выдавила из себя ты, глубоко выдохнув. — О… всё настолько плохо? Видимо, так выпитый алкоголь повлиял на маму. Вряд ли бы в трезвом состоянии она бы обсуждала с тобой такие вещи. За алкоголем, как тебе показалось, Карлотта хотела упрятать ещё кое-что: своё истинное настроение. На поверхности мама может хоть бесконечно строить из себя счастливую, но вот внутри ты боишься, что она глубоко страдает. Внимательно всматриваешься в её лицо, сразу замечаешь тёмные круги под глазами, которых раньше никогда не было. И сколько бы донна Фальконе не старалась скрыть их за слоями пудры, от тебя ничего не осталось незамеченным. — Я с синьором решили заключить уговор, где каждый живёт сам для себя. Синьор Папирус сказал, что я могу свободно распоряжаться своей жизнью. Мы спим в разных комнатах и каждый занимается своими делами, — сказала ты, выпив почти весь чай. Рассказать всё маме далось трудней, чем ты думала. Но ты не о чём не жалеешь. На душе стало легко, и тебя больше не тяготила ложь перед родным человеком. — Муж и жена только на бумаге, — медленно проговорила Карлотта, смакуя слова. Сделав затяжку, женщина посмотрела на тебя мягким взглядом, и на выдохе высказалась: — Я была плохого мнения о твоём муже, ты же знаешь моё отношение к монстрам, il mio sole, но я приятно удивлена. Он сам предложил свободные отношения? — Да, мама. — Кто ещё о них знает? — Только ты… и, наверное, все работники дома. Они знают о нашей отчуждённости. — Хм, это было ожидаемо. Сплетни не удержатся за стенами этого дома, — Карлотта тяжело вздохнула, обведя взглядом сад. — О вашей тайне скоро будут знать все. Неутешительная новость… но всё это не неожиданность для тебя. О последствиях думать не хотелось, ты оставила всё идти своим чередом и пока что ничего ужасного не происходило. Тем не менее после слов матери стало чуточку неспокойно. Что ты и Папирус будете делать, когда все узнают, что вы лишь играете роль супругов на публике? Кому-то будет до этого дела? Будет, ещё как… общество с удовольствием перетрёт вам обоим кости. Тебя выставят не более чем товар для продажи для тех, кто предложит больше. К Папирусу будут более лояльны. Он ведь монстр, что с него взять, но ты… Если даже для своего отца, который спокойно отдал тебя в лапы презренным монстрам, ты ничто, то что же ты значишь вообще в этой жизни? — Не волнуйся, mio caro, я со своей стороны сделаю всё возможное, чтобы пресечь слухи, — мама взяла тебя за руку и слегка сжала. Её поддержка важна для тебя, но вряд ли власти Карлотты хватит, чтобы закрыть рты всему городу. — Свободные отношения для вас — это меньшее на что я могла рассчитывать. Я так переживала за тебя, il mio fiore. Представляла, как твой муж будет касаться тебя и… уф, меня дрожь берёт только об одной мысли, что его омерзительные ручища могли с тобой сделать. — Тело мамы содрогнулось от неприятных мурашек по коже. Глоточек скотча, однако, смог прогнать неприятные ощущения внутри, согрев. — Но теперь это неважно. Найди любовника и радуйся своей свободе. Не многие даже этим могут похвастаться. На слове «любовник» ты поперхнулась чаем. После заключенного соглашения между тобой и Папирусом, у тебя и мысли не возникало искать любовные связи на стороне. Это было бы предательством, а ты с недавнего времени начала оттаивать к скелету. Не хотелось, чтобы Папирус разочаровался в тебе и в очередной раз для себя подметил, что люди не держат обещаний. В его глазницах хотелось быть не такой как все остальные, быть лучше, тем самым заслужив уважение. — Это невозможно, мама, — стушевавшись, начала говорить ты. — Почему? — Понимаешь, в условиях моей свободы, синьор Папирус чётко обозначил, что я не должна заводить романы на стороне. Я должна быть верна ему… — Ха-ха! — Карлотта звонко засмеялась. Ты вжала голову в плечи, приняв несчастный вид. Покусывая губы от неловкости, ты молчала до тех пор, пока мама не успокоилась и не взглянула на тебя с многозначительным взглядом. — То есть, пока ты будешь лишать себя одного из самого приятного удовольствия в жизни, этот bastardo scheletrico будет со спокойной душой «ходить налево» и ни в чём себе не отказывать? — Не правда! — подав голос, ты распрямила плечи, но почти сразу секундный проблеск решительности покинул тебя, и пришлось вновь вернуться к позе затравленного утёнка. — Синьор Папирус также, как и я будет одинок. Он дал мне слово, мама. — И ты ему веришь? — Д-да… Переубеждать тебя в обратном Карлотта смысла не видела. Тяжело вздохнув, женщина докурила сигарету, оставив мундштук рядом. — Ох, mia dolce ragazza ingenua, ты ещё столького не понимаешь в мужчинах. Будь-то человек или монстр, я уверена, что монстры тоже, — сделав ремарку, донна продолжила, — мужчины везде одинаковые. Они не привыкли ограничивать себя в своих желаниях, и, поверь мне, твой муж не отличается от них в этом плане. Вот увидишь, он найдёт себе кого-то на стороне и забудет о своей «клятве» в ближайшем будущем, — Карлотта без сомнений поделилась мнением, не волнуясь, что своими словами могла посеять в тебе сомнения на счёт доверия к Папирусу. Конечно, её слова ни к чему тебя не принуждали, она просто размышляла вслух. Однако тонкий намёк на то, что ты должна прислушаться к Карлотте всё же читался между слов. — Послушай маму и не отказывай себе в плотских желаниях, ты многое потеряешь, ведя целомудренную жизнь. Спорить с мамой не получится. Полный безнадёги вздох сорвался с губ и растворился в трели маленьких птичек. Может быть, не стоило делиться ничем с мамой? Ты ожидала от неё поддержки и понимая, а не непрошенных советов и высмеивания твоей наивности. Да и в чём ты наивна? Разве это не правильно верить своему мужу? Где же тогда искать эту ПОРЯДОЧНОСТЬ, если даже тому, с кем ты проживёшь всю жизнь, верить не желательно? Ты запуталась в своих мыслях и подумала невольно о Папирусе. Пока он не давал тебе усомниться в себе. Оглянувшись на зашторенное окно кабинета мужа, ты стала воображать чем сейчас занят скелет. Занимается документами, читает, с кем-то говорит по телефону… просто сидит в раздумьях, слушая лёгкую джазовую музыку из граммофона? Желание увидеть его появилось так внезапно, что заставило сердце от смущения трепетать. — Джейд, tesoro, виски закончились, будь любезна… Мама подозвала к себе чернокожую девушку, одетую в одежду горничной. В похожей одежде ходит и Изабелла. Карлотта с высокомерным видом держала стакан на вытянутой руке, слегка потрушивая им, как бы подгоняя Джейд идти быстрее. Девушка мигом спохватилась и засеменила к маме, в руках сжимая полупустую бутылку виски, с которой Джейд не расставалась с самого прибытия к тебе домой. Бутылку ты ещё заметила, когда мама с Джейд покинули салон машины, что означало только то, что Карлотта приказала взять её из дома. Это был любимой скотч донны Фальконе, достать который было в настоящее время проблематично. С начала вступления в силу «Сухого закона» алкоголь вообще стал «персоной нон грата» на территории США. Для тебя же этот закон, что есть, что его нет. Из всей своей семьи ты единственная, кому не нравиться вкус алкоголя. Исключением разве что является вино, которое в твоей семьи принято пить за обедом и ужином, отдавая дань итальянским корням. Но даже и вино было вычеркнуто из твоей жизни, как только ты вышла замуж. Бронзовая жидкость привлекательно заблестела на солнце. Джейд подлила донне половину и взглянула на свою хозяйку большими тёмными глазами, молчаливо ожидая дальнейших указаний. — Благодарю, tesoro, не уходи далеко. Джейд смиренно кивнула, встав позади тебя и Карлотты. Девушка выглядела запуганно, от неё не чувствовалось лёгкости, как от Изабеллы. За всё время она не проронила ни слова и не перекинулась с кем бы то ни было ещё взглядом, кроме донны. — Я не помню её среди наших работников дома, мама, — сказала ты, продолжив разглядывать Джейд. Копошась в памяти, ты пытаешься вспоминать девушку среди множества лиц. Но среди работников семейной виллы чернокожих людей точно не было. Карлотта, утолив жажду, лениво подняла глаза на тебя, а потом быстро взглянула на Джейд, хмыкнув. — С Изабеллой что-то случилось? Мгновенного ответа не последовало. Мама потянулась за пачкой сигарет, но раздражённо отшвырнула её, ведь она оказалась пуста. Глаза Карлотты помрачнели, на лице больше не игралась лёгкая опьяняющая улыбка. Мрачный и задумчивый вид матери наполнял атмосферу между вами некой недосказанностью. Ты решилась прервать её, неуверенно окликнув: — Мама?.. — М? Ах, Изабелла… Бедняжка так тосковала по своей семье, что я разрешила ей вернуться домой в Италию. — Изабелла тосковала? Странно, я никогда этого за ней не замечала, — проговорила ты, закусив губу. Мама сразу же подхватила твою мысль, восклицая так громко, что ты могла бы уличить её в наигранности. — Как и я, mio caro! Оказывается она хорошо это скрывала. Но ты сама знаешь, тайное рано или поздно становится явным, и я случайно застала её в слезах! Тут-то всё и вскрылось. Я решила отпустить её, ведь понимаю какого это: скучать по родителям и месту в котором ты родился. Когда она будет готова вернуться на службу, я возьму её обратно! Изабеллу никто не сможет заменить, но мне всё же нужна была горничная, и я решила взять на работу Джейд, — мама улыбнулась. — Несмотря на то, что она из чёрных, не понимает итальянского и не образованна… Зато в работе Джейд очень исполнительна, я ею довольна! — Она такая молчаливая, — подметила ты. — Она немая. Ты резко подняла на маму встревоженный взгляд, и Карлотта с явным нежеланием поделилась с тобой травмой Джейд. — На её шее я видела ужасные шрамы, наверное, её немота как-то связана с ними. Я приказала ей всегда носить одежду с высоким воротником, чтобы её шрамы не смущали остальных. Она ведь, итак, выделяется своим цветом кожи, не хватало ещё мне за спиной разговоров про причину её дефекта, — женщина фыркнула, прикрыв глаза, подставляя своё лицо солнцу. — То, что она не разговаривает никак не делает её хуже остальных. Я бы сказала, что это делает Джейд лучше. Болтливые работники ненадёжны… И Карлотта это поняла на личном опыте. Молчание в нынешних обстоятельствах — на вес золота. Изабелле не хватило его, и она поплатилась за длинный язык. Карло позаботился о том, чтобы девчонка кончила свою жизнь на дне Атлантического океана. Теперь она кормит собою рыб, беря с них пример в вечном молчании. — Это ужасно, — твой голос вывел Карлотту из мыслей об Изабелле, и она лениво повернула голову в твою сторону. — Мне жаль… Ты смотрела и говорила с Джейд. Горничная не ожидала, что её судьба тронет тебя в самом искреннем ключе. Большие глаза девушки на несколько секунд поднялись на тебя, а губы дрогнули в робкой улыбке. Она молчаливо поблагодарила за сочувствие. Хоть и немая, но Джейд всё прекрасно слышит и понимает. За что ей — несчастной душе — выпала такая доля? Кто искалечил её? С каждым вопросом твоё сердце с болью сжималось в груди. Тебе страшно подумать, какую боль чувствовала девушка, получая такие раны. Но знаешь ли ты, что на этом страдания Джейд не закончились? Мир, в котором она живёт, продолжает морально добивать её. Общество видит в ней не более чем человека второго сорта, если вообще её рассматривают за человека… Просто потому, что она отличается от большинства, Джейд рассматривается как диковинка. Как то, на что можно нагло глазеть, обсуждать и принижать. Невольно проводя параллели с монстрами, ты поняла, что они испытывают подобное давление со стороны человечества, что и люди с не белым цветом кожи. Насколько некомфортно чувствует себя Папирус, окружённый людьми с предрассудками? Ты никогда не задумывалась над этим, но теперь, глядя на Джейд, начинаешь проникаться к мужу сочувствием.

─── ❖ ── ✦ ── ❖ ───

К вечеру вилла совсем затихала. Коридоры становились пустынными, топот и голоса работников исчезали в тишине. Только если остановиться и прислушаться можно было расслышать «жизнь». Самым громким местом по праву считалась кухня. Ты тихой мышкой прошла её, стараясь не отвлекать перекусывающих там людей и монстров. Как же общая деятельность может сплотить две конфликтующие расы между собой! По правде говоря, в своём доме ты не наблюдала конфликтов на почве нетерпимости. Причиной всему были общии для всех условия работы или здесь скрывалось кое-что ещё? Ты думаешь, что всего понемножку. Улыбнувшись работникам из тени коридора, ты как-то взбодрилась, слыша их оживлённые разговоры и смех. У тебя с Папирусом тоже есть шансы поладить? С недавних пор это хотелось узнать. Подходя к закрытым дверям гостиной ты внезапно услышала голос мужа. Он с кем-то разговаривал, но «те некто» по голосам смутно казались знакомыми… Подойти ближе ты не успела. Дверь внезапно отворилась и из комнаты вышел небольшого роста монстр-мышь. Не ожидав столкнуться с тобой, он пикнул, поджав маленькие ручки к груди. — С-синьора?.. Ч-чем могу быть п-полезен? Не обращая внимания на страх работника, ты приблизилась к нему вплотную, понизив голос до шёпота. — У нас гости? — Д-да! Братья синьора Папируса решили пожаловать к нему. Только этого не хватало… При слове «братья» в твоей душе зародилось неприятное тягучие чувство. Лёгкость исчезла, будто её не было несколько минут назад. Ты окунулась в тревожность и сейчас ничем не уступала в трусости монстру-мыши. Вингдингс и Санс были для тебя более неприятными личностями, чем Папирус. От них веяло опасностью. Не то, чтобы от твоего мужа не исходило ничего подобного, но к Папирусу ты кажется привыкла, перестав ощущать рядом с ним бесконтрольное чувство страха. Это был первый раз, когда старшие братья мужа решили вас навестить. Возможно, Папирус с ними встречался вне дома. Он никогда не рассказывал чем занят в свободное от работы время. Ты не интересовалась и тема с родственниками, что с его, что с твоей стороны никогда не поднималась. Почему вдруг именно сегодня Вингдингсу и Сансу приспичило прийти? Ты ещё не отошла от визита мамы, как придётся теперь терпеть визит этих двух. Хотя, ты могла просто уйти к себе и не выходить из комнаты до следующего дня. Так ты точно сможешь уменьшить возможность встречи до нуля. Но… так поступают только маленькие боязливые девочки. Ты пообещала себе, что будешь выходить из своей скорлупы и встречаться лицом к лицу с проблемами. Покрутив пальцы, ты прожигала дверь пугливым взглядом, решаясь зайти в гостиную и поприветствовать братьев мужа, как полагается. С другой стороны, если тебя не уведомили о прибытии Вингдингса и Санса, то, возможно, Папирус просто не хочет, чтобы ты и его братья пересекались. — Синьора, я-я не д-думаю, что… Монстр-мышь не успел тебя остановить. Сделав всего один шаг, ты после уже не смогла остановиться. Двигалась в моменте, не задумываясь о последствиях. Время для тебя замедлялось, и ты поняла, что лучше было бы не высовываться, однако уже поздно сворачивать назад. Разговоры прекратились в ту же секунду, как отворилась дверь и в проёме показалась твоя ничтожно маленькая фигурка. Душа ушла в пятки, когда скелеты, все как один, глянули на тебя мерцающими огоньками в глазницах. Самое время успокоиться и показать себя с уверенной стороны. Уверенной? Да у тебя коленки трясутся и в горле пересыхает! Умоляешь язык не заплестись, а голосу не прорезаться с заиканием. — Добрый вечер. Не знала, что у нас сегодня будут гости, — сказала ты с милым тоном. Нервно улыбнувшись, ты кинула взгляд на удивлённого мужа. Он точно не ожидал, что ты рискнёшь зайти сюда. — Синьор Папирус не предупредил меня о вашем визите. Почему все молчат? Братья общаются только переглядками, а тебя заставляют стоять с глупой улыбкой и краснеть от неловкости. — С-синьора?.. — наконец-то Папирус оттаял от ступора, сделав к тебе нерешительный шаг, однако стоило инициативу разговора перехватить Вингдингсу, как твой муж остался стоять на месте, опустив взгляд куда-то в пол. — Добрый вечер, синьора. Прошу извинить нас с Сансом за то, что пришли без предупреждения. Причиной нашего визита стала лишь тоска по младшему брату. Повода для беспокойства нет. Всё прозвучало так, будто беспокойства на самом деле есть, а Вингдингс просто хочет усыпить твою бдительность. Но ты не настолько наивна, чтобы верить в мнимую тоску старших Гастеров по Папирусу. Ничего не мешало им торжественно заявить о своём прибытии, заставив всю виллу взбудоражиться и в спешке поспешить отдраивать каждый уголок, а также готовить восхитительные блюда. Нет, за визитом сразу двух братьев-скелетов скрывается нечто большее. Замявшись на месте, ты по привычке опустила взгляд в пол. Такая тяжёлая и давящая атмосфера… от неё невольно задыхаешься. — Мне распорядиться, чтобы вам сюда что-то принесли? Может быть, вы хотите есть или пить? — проявив любезность, как и всякая ПОРЯДОЧНАЯ хозяйка, ты рискнула применить на себя роль своей матери. Карлотта всегда с показным бесстрашием и даже с высокомерием несла себя перед всеми, кто внушает в неё страх. Если вообще в твою маму кто-то на земле может испугать настолько сильно, что она будет робеть, опуская глаза вниз… Твоё внимание было направленно по большей мере на дона Гастера. Санс оставался в стороне, наблюдал с застывшей улыбкой. Его взгляд пожирал тебя, запугивая такую неуверенную в себе особу. Интересно, средний из скелетов это делает непроизвольно или специально? — Не утруждайтесь, синьора. Я с Сансом не долго будем смущать вас своим присутствием, — сказал Вингдингс с таким тоном, как бы намекая, что ты в комнате лишняя и тебе следует убраться отсюда как можно скорей. Впрочем, твои предположения были озвучены скелетом сразу после небольшой паузы: — Уже довольно поздно, синьора, Вы наверняка очень устали. Вингдингс почти незаметно повернул голову в сторону Папируса. Быстро кивнув младшему брату на тебя, скелет таким образом намекал ему разобраться с тобой, словно ты — это проблема. И Папирусу ничего не оставалось, как без возражений исполнить волю брата, двинувшись вперёд. — Я могу чем-то помочь? — ты спросила на опережение. Муж и не успел рта открыть. Только с недавних пор Папирус стал замечать за тобой храбрость. Теперь ты без страха смотрела на него, а он не знал, как себя вести дальше. Блеск твоих глазах завораживал. В них, как оказалось, было слишком много тепла и мягкости, а пустота и ненависть куда-то исчезли. Твой муж растерялся, смущаясь. Впервые ты смогла увидеть лёгкий красноватый блеск его скул. — Синьора, пожалуйста, это касается только меня и моих братьев. Обида на то, что из возможных вариантов Папирус выбрал тот, который не разочарует его братьев (а в частности, Вингдингса), больно ранило сердце. Но ты покорно стерпишь всё, примешь решение мужа, как своё. Тебя проводили до двери, открыли её и молча попросили на выход. — Синьор… — Возвращайтесь к себе и не беспокойтесь ни о чём. Единственный красный огонёк в глазнице уставился на тебя с настойчивостью, мысленно говоря что-то. Ты зачем-то начинаешь додумывать слова за мужа — те, что он, возможно, хотел сказать, но сдержал в себе. Какая же это глупость — успокаивать себя фантазиями. Предчувствуя, что спорить бессмысленно, ты согласно кивнула и побрела на второй этаж, выглядя привычно потерянно. Однако замешкавшись у поворота в коридор, ты с тревогой обернулась. Папирус закрыл дверь, не сразу отойдя от неё. Твой взгляд тронул что-то в чёрствой душе… Резкость тона задела тебя? Ты в обиде? Ранее такие вопросы не посещали голову, но сейчас так назойливо крутятся в разуме, заставляя Папируса ненавидеть себя за излишнюю грубость к тебе. — Санс, оставь нас, — Вингдингс направился к дивану, даже не удосужившись посмотреть на младшего брата. Ширококостный скелет не поверил услышанному. Его прогоняют, как мальчишку на побегушках! Руки с характерным хрустом костяшек от раздражения сжались в большущие кулаки. Санс мрачно взглянул на старшего брата, а затем перевёл красные огоньки на Папируса: тот смотрел на него с некой мольбой, и средний из Гастеров поник. — Я думал, что… — Этот разговор касается только меня и Папируса. Выйди. Не заставляй меня больше повторять. Когда Вингдингс говорит с таким тоном — хочется найти ближайшее убежище, чтобы спрятаться от его гнева и не выходить, пока точно не удостоверишься, что «буря» улеглась. Старший брат взбешён, только вот из-за чего? До прибытия сюда, Вингсу могло позавидовать само спокойствие, Санс не имел малейшего подозрения, что что-то может пойти не так. Унизительно было покорно склонить голову и не попытаться возразить, но Сансу пришлось это сделать. Обстановка совсем не располагающая для выяснений отношений, если, конечно, кто-то не хочет получить по черепушке от Вингдингса. Проходя Папируса, Санс с мелькнувшим сочувствием в глазницах быстро прошептал: — Прости. Прости, что оставляю без поддержки, прости, что струсил, прости, что тебе придётся одному выдерживать нападки Вингса… Подобные «прости» так и остались томиться в душе Санса, отдаваясь неприятным покалыванием в белом «сердечке». Ты услышала скрип и стук двери, притаилась за углом на втором этаже. Замерла, когда услышала тяжёлую походку ширококостного скелета, а после и увидела, как Санс скрылся за поворотом, что вёл в левое крыло виллы. Томящие внутри тебя любопытство и толика переживания за мужа подтолкнули спуститься вниз и на цыпочках приблизиться к закрытой двери. Стараясь дышать, как можно реже, ты прислушивалась ко всему, что происходило в гостиной. В то же самое время ты старалась быть начеку и поглядывать по сторонам, чтобы удостовериться в том, что никто из работников, а тем более бродящий по коридорам Санс, не поймают тебя за подслушиванием. Теперь не осталось никого больше, на кого старший из Гастеров мог бы переключить внимание. Гостиная внезапно стала комнатой без двери и окон. Большое пространство превращалось в ничтожно маленькую комнату. Стены сдавливали, потолок нависал, и Папирус ощущал, как он сгибается, становясь всё меньше под натиском напряжения, витавшего в воздухе. — Сядь. Дрожь, пробежавшая по позвоночнику, возвратила Папируса в детство. В те моменты, когда приходилось терпеть удары Вингса по лицу за недостойное поведение. Отпечатки скелетных рук давно впитались в череп, но Папирус до сих пор, порой, чувствовал острую жгучую боль. Кости не могут побледнеть, но младший брат Вингдингса стал, что говориться, белее призрака. Под пожирающим взглядом дона Гастера, Папирус тихо присел напротив него на диван, сжимаясь в себя, словно провинившийся ребёнок, которого сейчас будут ругать. Скрипнул противоположный диван. Вингдингс, не отпуская трость, расположился на нём, чувствуя себя хозяином виллы больше, чем его младший брат. Глазницы оценивающе анализировали поведение Папируса, отмечая его нервозность и страх. Привычка Папируса нервно постукивать ногой и фалангами по колену проявилась, заполняя тишину хоть какими-то звуками. — Твоя жена беременна?

Продолжение следует…