Сборник мини-историй〚UnderTale AU〛

Дрова потрескивали в камине, по гостиной разносился приятный запах горящего дерева. Папирус засмотрелся на танцующий огонь, задумчиво перебирая фаланги. Все его мысли были обращены к тебе. Как странно осознавать, что от твоей прежней ненависти не осталось и следа. В твоей улыбке больше нет ни тени вымученности, в глазах не мелькает страх. Вместо этого — лёгкость, искренность, что-то тёплое, настоящее. Ты изменилась? Нет… не так. Ты доверилась. Позволила ему увидеть себя такой, какая ты есть, со всеми минусами и плюсами. А знают ли тебя другие так же, как теперь знает он? Хм… Папирусу эгоистично хочется верить, что нет. Что это доверие принадлежит только ему, что он — единственный, кому ты позволила заглянуть в глубину своей души. Ты входишь в гостиную, неся в руках на вид довольно увесистую бутылку. Подойдя к кофейному столику, на котором уже лежало парочку тарелок с сырами, фруктами и нарезанными мясными изделиями, ты налила в пустые бокалы красную жидкость. — Что это? — с прищуром поинтересовался муж. — Это вино. Когда мама приезжала сюда, то подарила мне эту бутылочку. Я не хотела принимать её, но мама настояла. Уверила меня, что это одно из лучших вин в коллекции папы, — с нотками гордости ты поведала Папирусу о появлении вина у вас в доме. — Мне кажется папа даже не знает, что мама забрала его и подарила мне. — Это алкоголь? — осторожно спросил скелет, потянувшись за бокалом. Красная жидкость притягательно поблёскивала от света камина. — Да, верно, — с таким же настороженным тоном ответила ты. Папирус с брезгливостью отвернулся, намереваясь вернуть бокал на место. — Весь человеческий алкоголь на вкус как пепел. Так говорит Санс. Недавно я тоже в этом убедился… — Вы, наверное, никогда не пробовали вино! Вино не пьют ради опьянения, его смакуют и получают удовольствие, — улыбнувшись, ты взяла свой бокал и присела рядом с мужем. — Чтобы раскрыть вкус вина нужно знать несколько хитростей. Например, белое вино подают при температуре от 10 до 16 градусов, красное вино чаще подают при комнатной температуре где-то 17 или 18 градусов. Также роль вкуса вина играет сладость, лёгкость, насыщенность, сухость и так далее. В нашем случае вино крепкое, его нужно пить не холодным. — Понятно, — сухо ответил Папирус, повторно взглянув в серединку бокала. Он уже собрался попробовать вино, но ты его резко остановила: — С-стойте! — Что-то не так? — Мы ещё не раскрыли его аромат! — И как это нужно сделать?.. — Кхм, — ты, прочистив горло, вернула себе самообладание и продолжила с просвещённым видом дальше раскрывать скелету секреты дегустации вина. — Чтобы услышать аромат, нужно аккуратно покрутить жидкость в бокале, вот так… Фруктовый запах должен понемногу становиться насыщенным. Подражая тебе, Папирус поднёс бокал поближе к лицу и даже повторил за тобой глубокий вдох. — Я ничего не чувствую. — Терпение… Через несколько секунд до скелета стал доходить приятный пряный аромат, который становился только ярче и насыщенней с каждым оборотом жидкости. — Пахнет вкусно, — проговорил муж, бросив на тебя нетерпеливый взгляд. — Теперь можно попробовать? — Конечно, — кивнув, ты медленно поднесла бокал к губам. — Главное делать небольшие глоточки и дать вину чуть-чуть побыть на языке… К сожалению, твои последние инструкции были не услышаны. Ты с шоком замерла, наблюдая за тем, как Папирус одним залпом осушил бокал, не оставив и маленькой капельки. — Кха… хм, вкус фруктовый… Мне нравится! Хочу ещё! Будь вы сейчас на званном вечере в кругу одних аристократичных особ, то они все поголовно взялись бы за сердце, видя, что монстр обращается со столь благородным напитком как с дешёвым пойлом в сомнительных барах. Да что уж говорить… у тебя самой сердечко на пару секунд неприятно закололо от столь варварской картины. На тебя смотрел в данный момент не взрослый, а нетерпеливый ребёнок. Такая непосредственность и искренность заставили тебя снисходительно улыбнуться. — Сейчас я налью Вам ещё, только на этот раз не выпивайте сразу всё. Делайте маленькие глотки как я, хорошо? Папирус неуверенно кивнул, слегка смутившись. Очевидно он сделал что-то не так и как приятно, что ты промолчала и не стала акцентировать на этом «неправильном» внимание. Во второй раз вино в бокале исчезало медленно. Кажется, скелет начинает проникаться этим напитком. — Итак, расскажите о Вашей семье, синьор Папирус. Закономерно сейчас бы подавиться вином, но твой муж в тот момент, когда ты задала неожиданный вопрос, держал бокал двумя руками, нервно постукивая по стёклышку. Хочется отмолчаться, но твой проникновенный взгляд слишком притягателен. Ты смотришь в глазницы с такой внимательностью, будто через них видишь душу Папируса насквозь. А, может, так и есть? — Хотите поговорить о моих старших братьях? — Не совсем, — неловко потупив взгляд, ты закусила губу, раздумывая о том, как подобраться к теме родителей Папируса. — Вас всегда было трое в семье? Муж сделал глоток вина. Нервный стук острой фалангой по бокалу усилился. — Не всегда, — уклончиво ответил Папирус, — у нас была мама, но она умерла очень и очень давно. — А… отец? — Я… кхм… я никогда его не видел. Тема родителей всегда оставалась самой мрачной главой не только в жизни Папируса, но и в жизнях Санса и Вингдингса. Подобно странице, исписанной болезненными воспоминаниями, он предпочитал просто перелистывать её. Это был раздел, к которому он никогда не хотел возвращаться, даже если прошлое порой упрямо напоминало о себе. Ты лишь на немного заглянула в личное мужа, но уже готова отступить, боясь последствий. Папирус не хочет говорить об этом, не нужно было вообще подымать тему с родителями. Чувствуя себя глупо и виновато, ты постаралась быстро сменить тему. — П-простите, я не хотела Вас задеть… — Всё нормально, Вы же не знали. Да и тем более я никогда ни с кем не говорил о родителях… Вы первая, кто спросила за них, — скелет почти незаметно ухмыльнулся, отпив вино. Треск дров смазывал неловкую тишину и дарил покой и умиротворение. Папирус задумчиво посмотрел на тебя. Появилось внезапное желание рассказать тебе чуть больше о маме. Никогда прежде такого желание не появлялось с кем бы то ни было ещё, но ты ведь не «кто-то ещё». Ты жена, родной человек… тебе можно довериться. — Прошло слишком много лет со смерти матери. Я мало что помню о ней. Время постепенно стёрло её лицо, и я могу вспомнить только голос, — произнесённые слова были пропитаны сожалением, и скелет всеми силами постарался скрыть это за своим уверенным видом, но выходило у него это скверно. — У неё был мягкий мелодичный голос. Она любила петь, и я… я помню как она пела мне перед сном… Кхм, лучше Вы расскажите мне о Вашей семье, синьора. Как Ваш отец и Ваша мать познакомились? Уверен узнать о ней намного интересней, чем о моей. Дверь в прошлое Папируса захлопнулась перед тобой с оглушительным щелчком — не просто закрылась, а словно заперлась на крепкий замок. Был ли шанс снова её открыть? Возможно. Но сейчас настаивать было бы неуместно. Он поднял бокал, сделал неспешный глоток вина, будто заглушая им свои внутренние тревоги. Ты улыбнулась и, устроившись поудобнее на диване, мысленно перенеслась в прошлое, в историю своей семьи. — Это случилось в Италии, на одном из приёмов моего деда, Винченцо Россетти, — начала ты, мельком взглянув на собеседника. — Вечер был устроен в честь помолвки моей матери. К слову, жениха она увидела там впервые — и он ей категорически не понравился, — усмехнувшись, ты вспомнила, как Карлотта рассказывала об этой встрече с нескрываемым раздражением. Папирус слушал внимательно. — А мой отец… Его пригласили скорее по необходимости, чем по желанию. Он был нежеланным гостем, поскольку его семья когда-то нажила себе врагов среди местных «семей». Ходили слухи, что всему виной его отец — мой второй дед — женился на иностранке, женщине без высокого статуса. Возможно, были и другие причины, но мне о них ничего не известно. Ты пожала плечами, взяла бокал и сделала небольшой глоток, давая себе передышку. — В конечном итоге родители моего отца покинули Италию и уехали в Америку. Здесь они наконец смогли жить без давления и предрассудков. Папа часто говорит, что я невероятно похожа на свою бабушку. Будто её отражение в зеркале, — тепло улыбнувшись, ты вспомнила чёрно-белую фотографию, где когда-то разглядывала её черты, пытаясь найти сходство. — К сожалению, я так и не смогла познакомиться с дедушкой и бабушкой. Они умерли задолго до моего рождения. Папирус едва заметно наклонив голову, неловко опустив взгляд на бокал. — Ну а что касается моих родителей… — ты продолжила, на этот раз с лёгким смешком. — На том самом приёме мама первая заметила папу. Она всегда любила повторять, что это не он выбрал её, а она его. Папирус ухмыльнулся. Даже немного зная Карлотту, он не сомневался, что столь решительная женщина могла сама назначить себе мужа. Может, она и шанса Антонио не оставила? Кто знает… — Их история больше похожа на сказку, — с лёгкой улыбкой сказала ты. — Любовь с первого взгляда, тайные встречи, заговоры против Винченцо Россетти… Да, мама уверена, что они с папой влюбились друг в друга в тот же вечер. Позже они нашли способ встречаться втайне, и их союз покрывал дядя Карло. Если спросить его, он наверняка расскажет массу историй о тех временах, полных романтики и нелепых казусов. Ты взглянула на Папируса. Он задумчиво переворачивал бокал в руках, но в его взгляде мелькнуло что-то мягкое — может, тёплое восхищение или едва уловимая грусть. — Неужели никто не догадывался об их связи? — спросил Папирус, склонив голову набок. Ты улыбнулась уголками губ, покачав бокал в руках. — Конечно, догадывались. Потому родители и решились на отчаянный шаг — сбежать вместе в Америку. Но перед этим они успели тайно обвенчаться. Венчание и побег организовал Карло. Он был единственным свидетелем их свадьбы и их побега. Потом мама рассказывала, что дядю ждал серьёзный выговор от деда, и всё едва не закончилось изгнанием его из семьи Россетти. Но, слава богу, обошлось. Папирус кивнул, наблюдая, как ты потянулась за кусочком сыра. — У Вас, синьора, довольно большая семья. Я уже слышал, что у Вас есть сестра и два брата, но, кажется, я их не видел на нашей свадьбе… Ты замерла, а сыр в горле вдруг превратился в ком. На лице промелькнула тень, и вместо жизнерадостной девушки, готовой делиться воспоминаниями, ты вдруг замкнулась в себе. Папирус заметил это мгновенно. — Если Вы не хотите говорить об этом, я не настаиваю, синьора… Ты глубоко вдохнула и выдохнула, словно собираясь с мыслями. — Всё в порядке. Просто… — ты на секунду задумалась, но затем слабо усмехнулась. — На самом деле, Папирус, Вы не ошибаетесь, говоря, что не видели моих братьев и сестру на свадьбе. Они не пришли. Я давно с ними не общаюсь. Он ничего не сказал, позволяя тебе самой решать, насколько глубоко заходить в эту тему. — В детстве я обожала проводить с ними время. Но я была самой младшей, и им быстро становилось неинтересно играть со мной… Мама была беременна Франческой, когда они с отцом прибыли в Америку. Она родила её в восемнадцать. Два года спустя появился мой старший брат Лоренцо, а ещё через год — Эдвард. Иногда я скучаю по тем временам, когда мы все жили вместе. Ты наполнила пустой бокал вином и чуть плеснула в бокал Папируса. Он лишь молча наблюдал, ожидая продолжения. — Франческу я не видела уже семь лет… — Что с ней произошло? Ты опустила взгляд на бордовую поверхность напитка. — Она влюбилась в работника нашего дома и сбежала с ним в Канаду. Отец пришёл в ярость. По иронии судьбы, он, как и дед Винченцо, хотел выдать её замуж за сына одного дона, чтобы укрепить влияние семьи, — ты слабо хмыкнула, сделав большой глоток вина. — Но, знаете, Франческа всегда так настойчиво шла к своей цели, что я не удивлена, что она поставила своё счастье выше интересов семьи. Ты провела пальцем по краю бокала, прислушиваясь к лёгкому звонкому звуку. В голове уже начинала кружиться лёгкая дымка опьянения. — Отец воспринял это как предательство. Он отказался от неё и заявил, что она больше не вхожа в нашу семью. Не знаю, простил ли он сестру, но мама простила. Иногда она пишет Франческе письма, просто чтобы знать, всё ли у неё в порядке. Сестра отвечает редко. В одном из последних писем она написала, что у неё появился ребёнок… Ты тихо выдохнула, будто этот факт всё ещё казался тебе нереальным. — Получается, я стала тётей. Папирус внимательно посмотрел на тебя, словно взвешивая слова, которые хотел сказать. В конце концов, он лишь пригубил вино, не торопясь с вопросами. — А ваши братья? — спросил он после паузы. Ты на мгновение задумалась, собираясь с мыслями. — Лоренцо должен был стать следующим главой семьи Фальконе и взять на себя весь бизнес отца. Но… — ты резко замолчала, когда в памяти всплыли болезненные воспоминания. — Он связался с плохой компанией. Принимал наркотики… Как-то раз он ушёл из дома и месяцами не возвращался. А когда вернулся, я едва его узнала. Перед глазами возникло лицо молодого мужчины — тёмные волосы, живые, яркие глаза… Но образ быстро поблёк, уступая место чему-то отвратительному. Исхудавшее, болезненное лицо с зеленоватым оттенком, блеклый, пустой взгляд, искусанные сухие губы, водянистые, лишённые блеска волосы… Лоренцо походил на ожившего мертвеца. Ты мотнула головой, прогоняя образ брата, и заставила себя продолжить: — Последний раз я видела Лоренцо пять лет назад. Он пришёл домой, умоляя отца о прощении, но… папа… — ты сжала бокал в пальцах, словно вцепившись в единственную опору. — Он сказал, что у него есть только один сын. Второй для него умер. Ты судорожно сглотнула. — С тех пор брата больше никто не видел. Он перестал существовать для семьи. О нём запрещено было даже упоминать. Я… я не знаю, что с ним сейчас. Возможно, он… Ты запнулась. Одно слово застряло в горле, словно ком. «Мёртв». Ты не могла его произнести. Не хотела признавать то, что, скорее всего, уже стало правдой. Папирус не торопил тебя. Он просто молча наблюдал, позволяя тебе самой справиться с нахлынувшими эмоциями. — Кхм… — ты прочистила горло, стараясь избавиться от дрожи в голосе. — После этого отец решил, что после его смерти весь бизнес перейдёт к Эдварду. — А где Эдвард сейчас? — Учится в университете в Европе. Говорят, там лучшее образование. — Вы скучаете по нему? Ты тихо усмехнулась, покрутив бокал в руках. — Не так сильно, как по сестре или Лоренцо. Эдвард… он никогда не обижал меня. Иногда играл со мной, когда мы были детьми. Но он всегда держался в стороне. Предпочитал семейным времяпрепровождениям чтение книг. Эдвард словно жил в своём мире, а не в нашей семье. Ты на секунду замялась, вспоминая, как порой чувствовала себя призраком среди родных. — Иногда мне казалось, что он не воспринимает ни меня, ни Франческу, ни Лоренцо, ни даже родителей как семью. В детстве он казался мне таким… отстранённым. В комнате повисла тишина. Папирус задумчиво смотрел на тебя, и в его взгляде читалось что-то едва уловимое… понимание? Твой рассказ дал ему ясное представление о твоём прошлом. Ты росла среди родных, но при этом была одинока. Несмотря на наличие сестры, братьев и даже любящих родителей, ты словно оставалась чужой в своей собственной семье. Это чувство было ему до боли знакомо. Папирус отвёл взгляд, на секунду опустив голову. Он тоже порой чувствовал себя чужим… одиноким, даже находясь среди тех, кто был ему дорог. Возможно, именно это и объединяло вас сильнее всего. — Кхм, разговоры о семье действительно утомительны, — ты горько улыбнулась, поднося бокал ко рту. Сделав большой глоток, ты на мгновение надеялась, что вино сможет заглушить тоску по прошлому. Но оно лишь усилило её. — М-м, давайте полностью сменим тему… — ты сделала вид, что отбросила все тяжёлые мысли, и с лёгкой улыбкой повернулась к Папирусу. — Скажите, правда ли, что у монстров душа — это нечто осязаемое? По слухам, её можно не только увидеть, но и… потрогать? Папирус замер. Твой неожиданный вопрос застал его врасплох, и на мгновение его лицо отразило лёгкую растерянность. Однако он быстро собрался, ответив уверенно и спокойно: — Да, это правда. У людей разве не так? Ты слегка качнулась в сторону, задумавшись. Воображение тут же принялось рисовать возможный облик души монстров — её форму, цвет, возможно, даже текстуру… — Синьора? — М? — ты моргнула, выныривая из своих мыслей, и слегка улыбнулась. Кажется, муж что-то спросил, но его слова затерялись в глубинах сознания. — Простите, Вы что-то говорили? Папирус улыбнулся снисходительно, но с лёгким любопытством. — У людей тоже есть души. Разве Вы их не видите? Ты мягко покачала головой. — У нас душа — понятие скорее эфемерное, чем реальное. Мы не видим ни свои души, ни души других людей, а уж тем более не можем их потрогать. Более того, многие вообще сомневаются в их существовании. В это верят только те, кто убеждён в существовании Бога, Рая, Ада… Вряд ли у людей и у монстров одинаковое представление о душе. Ты на мгновение замялась, прежде чем задать вопрос, который неожиданно всплыл в твоей голове: — А Вы… Вы видите мою душу? Красный огонёк в глазнице скелета медленно скользнул по твоему телу, задержавшись в области солнечного сплетения. Он чувствовал её присутствие, её вибрации, но видеть… — Нет, — наконец ответил он, покачав головой. — Не все монстры могут видеть души людей. Только те, у кого большое количество магических сил, способны рассмотреть её, не вырывая из тела, — Папирус чуть неловко усмехнулся, постукивая фалангой по бокалу. — Но мои братья сказали, какая у Вас душа. Ты удивлённо приподняла брови. — И какая же? — Синяя, — он сделал глоток вина. — У монстров такая душа называется ПОРЯДОЧНОСТЬЮ. Ты изумлённо коснулась кончиками пальцев солнечного сплетения, словно надеялась что-то там ощутить. — Синяя… — Да, — кивнул он. — И это довольно необычно. Учитывая, что у Вашей матери душа РЕШИТЕЛЬНОСТИ, а у отца НАСТОЙЧИВОСТИ, Вы, скорее всего, должны были унаследовать одну из них. Однако… мой брат говорил, что иногда случаются исключения. Так что беспокоиться не о чем — это вполне нормально. Ты широко улыбнулась, кивнув. — Значит, у монстров душа играет ключевую роль в жизни? Папирус чуть подался вперёд, готовясь объяснить. — Она не только даёт нам жизнь, но и является источником нашей магии. Мы черпаем из неё всю свою силу, — он сделал паузу, давая тебе время осознать сказанное. Ты с восхищением подперла подбородок ладонью. — Невероятно! Я даже не представляла, что душа настолько важна! Ты задумалась на мгновение, прежде чем озвучить новый вопрос, возникший у тебя в голове: — Вы говорите, что душа даёт монстрам жизнь… Тогда кто же был первым монстром? И была ли у него самая сильная душа, раз он был первым? Ты внезапно осознала, что, возможно, заваливаешь его вопросами, и слегка смущённо усмехнулась. — Простите, я, наверное, утомляю Вас расспросами… — Совсем нет, синьора. Мне приятно рассказывать Вам об этом. Я поделюсь всем, что знаю, — скелет на мгновение замер, явно задумавшись, прежде чем продолжить: — Брат рассказывал мне и Сансу о происхождении душ. Ты заметила, как его голос на мгновение изменился. Казалось, воспоминание о брате вызвало у него не самые приятные эмоции. Однако Папирус быстро взял себя в руки. Ты подлила себе и мужу ещё вина, а затем взяла тарелку с сырной нарезкой. В этот момент ты, должно быть, напоминала восторженного ребёнка, что вот-вот услышит увлекательную сказку. В твоих глазах вспыхивали искры искреннего любопытства и нетерпения. — У нас есть легенда, — начал Папирус, задумчиво покрутив бокал в пальцах, — она гласит, что изначально не существовало ничего. Только бесконечная тьма. Но однажды во тьме зародился крошечный сгусток энергии. Брат говорил, что это была первая искра магии. Сначала она была совсем слабой, почти незаметной, но с каждым мгновением росла, разгоралась… пока, наконец, не взорвалась, озарив пустоту. Ты невольно представила этот момент: внезапный всплеск света, рассекающий вечный мрак. — Осколки этой вспышки стали звёздами, что мы видим на небе. Мы верим, что это частицы первородной магии, рассеивающие тьму, что окружает нас. — Это так… красиво, — прошептала ты, заворожённо наблюдая за тем, как он говорил. Папирус кивнул. — Свет, что родился в тот момент, позже назвали СВЕТОМ НАДЕЖДЫ. Согласно легенде, именно он стал источником всей жизни. Считается, что НАДЕЖДА была первородной энергией необычайной силы, от неё произошли как души людей, так и монстров. — Значит, СВЕТ НАДЕЖДЫ породил души и людей и монстров? — уточнила ты. — Почти. Чистый СВЕТ дал жизнь душам монстров. С людскими душами было немного иначе… Принято считать, что НАДЕЖДА и частицы тьмы дали жизнь семи душам людей. И первой, кого они породили, это душа РЕШИТЕЛЬНОСТИ. После появилось ещё души: СПРАВЕДЛИВОСТЬ и ПОРЯДОЧНОСТЬ. Эти три души называют также — первородные. — Значит… у меня первородная душа? — Получается, что да. Вы должны гордиться этим. Щёки залились румянцем. Внутри появилось странное чувство — смесь удивления, важности и даже… гордости. Ты хихикнула, слегка нервно. — Хах, никогда бы не подумала. — Ты сделала глоток. — Продолжайте, пожалуйста, мне интересно, что было дальше. — Со временем энергия трёх душ соединилась между собой, создав остальные души. Так, РЕШИТЕЛЬНОСТЬ И ПОРЯДОЧНОСТЬ смогли породить НАСТОЙЧИВОСТЬ. СПАВЕДЛИВОСТЬ И РЕШИТЕЛЬНОСТЬ дали жизнь душе ХРАБРОСТИ, а ПОРЯДОЧНОСТЬ И СПРАВЕДЛИВОСТЬ смогли сотворить ДОБРОТУ. — Но их шесть… Вы говорили, что человеческий душ 7. Как же называется тогда седьмая? — ТЕРПЕНИЕ. Она произошла случайно, как остаточная энергия души ПОРЯДОЧНОСТИ. ТЕРПЕНИЕ смогло появиться, когда ПОРЯДОЧНОСТЬ впитала в себя больше СВЕТА НАДЕЖДЫ, чем другие души. — Понятно. И что произошло дальше? — СВЕТ НАДЕЖДЫ со временем стал исчезать. Он вложил части себя в созданные им души монстров и в семь душ людей. В конце концов его энергии не хватало на поддержание самого себя, и СВЕТ стал угасать. Людские души из-за тьмы внутри них смогли бы растаять со временем, если бы не души монстров, которые заменили тот самый СВЕТ НАДЕЖДЫ, и продолжили подпитывать магией 7 первородных душ. Поэтому монстры живут дольше людей из-за чистого СВЕТА НАДЕЖДЫ, что не был очернён тьмой. — Получается НАДЕЖДА растворилась в душах людей и монстров… — ты задумчиво съела сырный квадратик и вдруг задалась вопросом: — А разве человек не может родиться с полностью чистой душой, как и монстр, если один и тот же источник силы подарил нам с вами жизнь? — Хм, этого никто не знает… Мой брат говорит, что раньше, очень давно, люди рождались с душой НАДЕЖДЫ. Эта душа была бесцветной, однако окружавшее её свечение давало возможность душе переливаться всеми 7-ми цветами людских душ. Считалось, что душа НАДЕЖДА самая сильная из всех людских душ, даже сильнее РЕШИТЕЛЬНОСТИ. Люди с такими душами могли обладать магией, как монстры. В их власти было вдохновлять окружающих и давать им НАДЕЖДУ на лучшее. А вера — единственное, что заставляет людей и монстров жить. Однако со временем люди с такой душой стали рождаться всё реже и реже. До сегодняшнего дня не было зафиксировано ни одной души НАДЕЖДЫ у людей. Так что скорее всего, это просто легенда, и люди никогда не имели подобной силы. Ты задумчиво кивнула, на минутку представив, какого это иметь магию и творить её, подобно монстрам. — А каких душ людей в мире больше всего? — Хм… изначально, когда в мире появлялись первые люди — в них преобладала РЕШИТЕЛЬНОСТЬ, ХРАБРОСТЬ, НАСТОЙЧИВОСТЬ. Но затем всё изменилось. С появлением прогресса, люди стали меньше полагаться на силу, вопрос выживания их как вида уже не была проблемой. Самые распространённые души на сегодняшний день это: ХРАБРОСТЬ, НАСТОЙЧИВОСТЬ и ТЕРПЕНИЕ, редко встречается РЕШИТЕЛЬНОСТЬ. Люди с каждым годом деградируют… Вдруг Папирус подавился вином, когда осознал, что сказал. Он поспешил быстро исправиться, заливаясь румянцем стыда. — Кхэм, я не имел в виду всех людей, синьора. Простите, если задел Вас. — Нет, нет, всё в порядке. Я просто задумалась. Хм… значит доброта, порядочность и справедливость у людей нынче не в чести, да? Что ж, это заметно… Если всё, что Вы сказали правда, значит у монстров и людей больше общего, чем все привыкли думать. Не так уж мы и отличаемся. Ты сделала ещё один глоток. Бутылка вина заметно опустела. В груди стало удивительно легко — будто на этот вечер исчезли все тревоги. Голова слегка кружилась, а щёки пылали румянцем. И пусть икота пару раз порывалась вырваться наружу, ты со стойкостью, подобающей истинной леди, держала себя в руках. Ты прикрыла глаза, улыбаясь. В какой-то момент голова показалась слишком тяжёлой, и ты неуклюже упала назад, мягко приземлившись на подушку. — Ох… нет, нет… плохая идея… — ты тихо засмеялась, отмахнувшись от собственных мыслей. Папирус прищурился. — Вы хотели что-то спросить, синьора? Ты снова хихикнула, пряча улыбку в ладонях. — Это плохая идея. — Теперь мне стало ещё любопытнее. Ты прикусила губу, на секунду заколебавшись. — Хорошо… — сев на колени, ты аккуратно поправила платье и убрала непослушную прядь волос за ухо. Затем сложила руки на ногах, будто готовясь задать очень важный вопрос. Папирус с лёгким удивлением наблюдал за тобой. — Вы… — ты чуть наклонилась вперёд, — сможете показать свою душу? Скелет замер. На секунду уверенность, которой он обычно блистал, дала трещину. Казалось, твой вопрос выбил его из колеи. — Кхм, я… — Простите, я не хотела Вас смущать, — ты слегка опустила голову, почувствовав себя немного неловко. — В-всё… всё нор-рмально, синьора. Это просто… неожиданно, — он провёл ладонью по черепу, отводя взгляд в сторону. Ты терпеливо ждала, не торопя его с ответом. Наконец, после недолгой паузы, Папирус глубоко вдохнул — словно собираясь с мыслями — и кивнул. — Хорошо, если вы действительно хотите этого… Ты нервно сжала ткань платья, готовясь к чему-то поистине невероятному. Увидеть душу монстра своими глазами… Это ведь уникальный, редчайший опыт, который, возможно, больше никогда не повторится. Папирус медленно коснулся грудной клетки, сосредоточился, и вскоре лёгкое сияние окутало его ладонь. На мгновение тебя ослепил всплеск света, заставив зажмуриться, но когда ты открыла глаза, перед тобой уже парило перевёрнутое белоснежное «сердечко». — Она… такая красивая, — прошептала ты, зачарованно глядя на мягко мерцающую душу. Ты воображала её совсем иначе — скорее как сгусток необузданной энергии, вихрь света и магии, не имеющий чёткой формы. Но перед тобой была чёткая, идеальная фигура, чистая и завораживающая, словно капля лунного света, заключённая в материю. Ты неосознанно потянулась к «сердечку», и лишь в последний момент, когда между твоими пальцами и душой оставались считаные сантиметры, ты резко отдёрнула руку. — П-простите, я… я не хотела… Нет, на самом деле ты очень хотела. Интерес, который поселился в груди, с каждой секундой разгорался сильнее. Но вдруг прикосновение человека может навредить? Вдруг душа монстра слишком хрупка для этого? — Всё в порядке, — тихо проговорил Папирус, смотря на тебя с лёгкой улыбкой. — Вы можете её взять. Он замолк, осознав, что только что сказал, но менять решение уже было поздно. Видя твои горящие любопытством глаза, он просто не смог отказать. — Правда? Муж кивнул, а затем чуть ближе поднёс свою душу. — Раскройте ладони, синьора, — голос Папируса слегка дрогнул, но он всё же сохранил самообладание. Ты послушно сложила руки, словно зачерпывая воду, и тотчас почувствовала, как лёгкое тепло окутало пальцы. Душа мягко опустилась в твои руки, продолжая парить между ними. Ты затаила дыхание, боясь пошевелиться. — Я будто держу звёздочку… — прошептала ты, наблюдая, как светлая энергия переливается и пульсирует. Ты буквально чувствовала жизнь в ладонях — тёплую, живую, податливую… — Не бойтесь, Вы можете дотронуться до неё, — голос Папируса прозвучал хрипловато. Ты закусила губу и осторожно протянула кончик пальца, едва коснувшись оболочки. Она была… мягкой. Чуть упругой, словно пудинг или мармелад. Её поверхность была прохладной, но под ней теплилась глубокая, уютная теплота. Ты почувствовала себя увереннее и осторожно обхватила душу ладонями, большими пальцами медленно проведя по её гладкой поверхности. Папирус тяжело выдохнул, резко прикрыв лицо ладонью. Алкоголь уже и так разогрел его тело, но теперь, когда его душа почувствовала твоё прикосновение, жар вспыхнул с новой силой. О чём он только думал, позволив тебе коснуться самого уязвимого и сокровенного? Это было безрассудно… и в то же время он не хотел, чтобы ты останавливалась. Где-то глубоко в его сознании голос нравоучения пытался напомнить о правилах, о том, что душа — это слишком личное… но этот голос утонул в ощущениях. Честно говоря, ему нравилось. Слишком сильно нравилось. И он не собирался отрицать этого, пусть даже и не признается вслух. Так пусть же этот момент продлится ещё чуть-чуть… — С Вами всё хорошо, синьор? — твой голос звучит тихо, почти неуверенно. Папирус медленно открывает глазницы, но молчит. Что-то в его выражении кажется тебе странным. Он выглядит не так, как обычно — потерянным, смущённым, словно борется с самим собой. Ты в беспокойстве придвигаешься ближе, и этого движения оказывается достаточно, чтобы напряжение между вами стало ощутимым, густым, как плотный туман. — Душа… она… — муж делает попытку сказать хоть что-то, но твоя близость путает мысли, оставляя в сознании лишь самые простые, примитивные инстинкты. Те, которые шепчут, что нужно стать ближе… ещё ближе… — Ой, я… я не сделала Вам больно? — в твоих глазах вспыхивает тревога. Как ты вообще можешь причинить боль кому бы то ни было? Разве не в твоей природе нести в этот мир нежность и заботу? Папирус смотрит на тебя и внезапно ловит себя на мысли, что хочет дотронуться до твоего лица. Провести пальцами по коже, спуститься вниз к шее, круговым движением погладить подаренное Карлом жемчужное колье, затем спуститься ещё ниже… к груди… ощутить её мягкость, увидеть, как изменится твой взгляд, если он позволит себе такую вольность… — Думаю, будет лучше, если Вы вернёте её мне обратно. — Конечно… а как мне это сделать? Папирус не отвечает. Вместо этого он берёт твои запястья в свои ладони и направляет их к своей грудной клетке. Ты вздрагиваешь, поражённая его неожиданным прикосновением. Он словно не уверен, но при этом не отступает, не разрывает контакта. Замираешь, не отводя взгляда от глазниц, которые вдруг стали выглядеть иначе. Темнее. Глубже. В них что-то есть… что-то, что буквально поглощает тебя. Его душа медленно исчезает, возвращаясь обратно в тело, но даже когда она скрывается, ты продолжаешь чувствовать её тепло. Осознаёшь, что твои ладони всё ещё покоятся на его костях. Что ты всё ещё слишком близко. Но не торопишься отстраниться. Папирус тоже не двигается. Между вами натянута тонкая, почти невидимая грань напряжения, и ты понимаешь, что она может лопнуть в любой момент. Одно неверное движение — и что-то необратимо изменится. Вы оба это понимаете. Поэтому ждёте. Ждёте, когда кто-то из вас осмелится сделать этот первый шаг. Но что будет после? Будет ли этот шаг означать разрушение того, что между вами уже есть? Или же, наоборот, станет началом чего-то большего? Папирус никогда не смотрел на тебя под таким углом. Где ты кажешься столь привлекательно-невинной в своём чистом любопытстве. Он познал к тебе терпение, познал к тебе уважение, познал к тебе благодарность… что же ещё можно познать к тебе? Любовь? Слишком громкое заявление, однако… — О, только посмотрите, сколько уже времени! — ты резко выдернула руки из его ладоней и бросила взгляд на новые часы над камином. Стрелки уже перевалили за полночь. — Я даже не заметила, как стало так поздно… Ты струсила. Была так близка, но в последний момент сделала шаг назад. Потому что не была уверена? Или потому что боялась? Боялась собственных чувств? Боялась, что если поддашься этому моменту, то назад дороги уже не будет? — Кхм, вы правы, — голос Папируса прозвучал чуть натянуто. Он отстранился, потупив взгляд в сторону, огонёк в глазницах колебался, словно пламя на ветру. Ты резко поднялась с дивана, но слишком поспешно — мир перед глазами качнулся, ноги не слушались, и ты оступилась. — Ой! — Аккуратнее! Папирус рефлекторно протянул руки, готовый тебя поймать, но ты, шатаясь, сумела сохранить равновесие. — Н-ну, я пойду, — пробормотала ты с натянутой улыбкой, машинально заправляя прядку за ухо. Ты не смогла удержаться и украдкой обернулась на мужа, желая увидеть, смотрит ли он тебе вслед. И когда твой взгляд встретился с его пристальным вниманием, сердце сделало лёгкий скачок. Папирус действительно смотрел. Ты чувствовала его взгляд даже спиной. И, кажется, радовалась этому. Но радость длилась недолго. — Ох! — споткнувшись у порога, ты с шумом врезалась в дверной косяк, больно ударившись носом. — Синьора! Вы… Ты подняла руку, останавливая его. — Всё в порядке, мне совсем не больно, — попыталась успокоить его, натянуто улыбаясь. Широкая улыбка должна была подтвердить твои слова, но она никак не могла скрыть слёзы, выступившие на глазах от внезапного удара. — Спокойной ночи, синьор. — Спокойной ночи, синьора. Вы оба слегка ухмыльнулись. Когда ты наконец скрылась за дверью, ноги налились тяжестью. Алкоголь хорошо стукнул в голову, но даже он не смог заглушить странное, щемящее чувство в груди, родившееся внутри в тот самый момент, как ты взяла в ладони перевёрнутое «сердечко»…

Продолжение следует…