Чумная нежность

Не было ничего лучше, чем приходить в себя на руках Олега. Он ставил капельницу, литрами вливал в иссушенный организм воду и перебирал пряди, обещая, что теперь всё будет хорошо. Снова и снова он лгал во благо, и Аня верила, пока вновь не случалась очередная лажа. Голос доносился издалека, деликатно пересказывая Анину жизнь. – Она начала употреблять на последнем курсе, когда проходила практику в ФСКН. Ей удавалось скрывать зависимость около полугода. Она отстранилась, и мы подумали, что у неё всё налаживается. Не давили, чтобы лишний раз не будить воспоминания. А на самом деле Аня хоронилась от нас, чтобы мы не помешали её самоуничтожению. Тогда алкоголь показался нам детскими игрушками, – то был голос Олега, который совсем рядом рубил правду-матку, не лукавя ничуть. Самым первым лекарством от разбитого сердца стал алкоголь. Долго ждать совершеннолетия не пришлось, и Хазина доставала выпивку сама. Больше не пропускала ни одной московской тусовки, заново сошлась со всеми выродками, которых раньше терпеть не могла. Вот только виски, коньяк, водка были слабой анестезией, а закидывать в себя первую попавшуюся дрянь, которую нюхали, рассасывали и кололи себе «старые друзья», Аня не хотела. Первые пять лет она ждала Игоря. Вторые пять она пыталась себя убить. В ФСКН разбирались в дури, и Хазина нашла выходы на самый качественный стафф, который стирал её боль подчистую. – Она проводила рейды обдолбанной, трахалась с парнями из группы захвата. Ты не представляешь масштаб беспредела. Стритрейсинг по ночной Москве, тачка – в хлам. Вечеринки. Драки. Не знаю, как она выжила. Олег не догадывался, что не выжила она много раньше. Они с Серёжей думали, что недужная любовь однажды истает и пройдёт. Нельзя изнывать вечность, когда жизнь мчится вперёд. Но ничто не заглушало назойливый зуд, разливавшийся от гортани до кишок. Многочисленные поклонники смотрели не так. Любовники не так прикасались. Физическая разрядка не достигала души, и даже сквозь угар Аня рыдала в подушку, в очередной раз не получив избавление от Игоря Грома, который пророс в ней метастазами первой любви. Каждый приход пробуждал похоть, и Аня искала утоления в первых попавшихся объятиях. Тело просило, пока сердце плакало и рвалось обратно в Питер. Оба они не понимали: почему болезнь не проходит, что такого было в Игоре Громе, чего не находилось в других. На работе начались проблемы: не все парни из группы захвата могли молчать и продолжать слушать приказы после жарких совокуплений где попало. И тогда приходилось через связи кого-то увольнять, переводить, затыкать рты. Продолжать в том же духе не представлялось возможным. – Папаша уже не надеялся её кому-нибудь пристроить, но не оставлял попыток. Она по-настоящему дралась с ним, можешь представить? В один прекрасный день барьер «недопустимо поднимать руку на родителей» рухнул вместе с остальными. Аня отказалась от веры: в бога, в бесценность жизни, в семью и любовь. Научилась давать сдачи и поняла, что способна стать куда сильнее генерала Хазина. Стоило лишь разучиться бояться физической и ментальной боли. – Я перестал отходить от неё, и всё закончилось так, как должно было: мы сошлись. Она невероятно талантлива. Я пересматривал все вещи, ящики, даже на работе, а Хаз всё равно умудрялась нюхать. Хаммер буквально вчера перевернул вверх дном. Из сиденья вытащил, а она где-то ещё сделала нычку. Больничные в квартире взаперти, рехабы, народная медицина. В этот раз как будто должно было всё закончиться. Всё так. Аня завязала. У неё появилась какая-никакая цель в жизни. Боль превратилась в топливо. Хазина задумалась, почему должна умереть, прежде чем все расплатятся за её му́ки. Увы, как и обычно, вышла неувязочка с Игорем. Кто же знал, что так сильно зацепит, что маленькая плаксивая девчонка внутри Ани до сих пор не подохла, продолжала хныкать и вымаливать любовь, будто нищенка с протянутой рукой на паперти. Дура. Наташка предупреждала. Олег просил не делать. Серёжа предсказывал. Даже Вадик отнёсся скептически. Но Аня сказала, что справится. Сказала: «Не бывает, чтобы любовь переживала время». Выходит, бывало. А она сама – обычная слабачка, готовая ради мужика прыгнуть в бездну без оглядки. – Ты реально поверил, что я бью её? Никогда, Гром. Тоже чистая правда. Несколько лет Олег отлавливал её и поглощал наркотическую похоть, гасил своим телом её ненасытную жажду. Может, только поэтому Хазина не подцепила какую-нибудь дрянь, не отбросила коньки изнасилованной в подворотне. Хотя могла бы, когда Горюнов пришёл поблагодарить за семёрку годков в тюряге по сфабрикованной статье. Повезло: Олег вовремя приехал, пока Илюша пытался вытряхнуть её бессознательное тело из шмоток. Из раза в раз, как животное, Аня кидалась Волкову в руки, пила его силу, прятала в нём свои страдания. Сколько проблем она ему ни доставила, он ни разу не поднял на неё руку. Когда генерал почти всучил её Коржавину, когда готов был сам накачать, чтобы отвести под венец, Волков защитил её и забрал себе. Они же всегда ладили – смогли договориться. Устав слушать о скорбной судьбе одной неудачницы, Аня открыла глаза в своей квартире и приняла из рук Олега воду. Напившись, зарылась обратно в живот Волкова, подтянула ноги, и Олег понятливо накинул на неё одеяло. – Что он здесь делает? – спросила она об Игоре, подпиравшем стену. – Испугался, что я тебя убью. Пришлось сесть, опираясь на дражайшего супруга. Он поцеловал её в висок. Гром смотрел на них чересчур пристально. Всё в нём говорило о подозрительности: поза, выражение лица. Аня испытала потребность защититься, следовательно, пришло время нападать. – Я в порядке, Игорь Константинович. Под дозой наркоманы и не такое говорят. Экстренная помощь всегда шокировала. Аня отчётливо чувствовала и животворящий укол, и капельницу, которые болтались в крови, купируя карнавал. Мир стал слишком чётким и малоприятным. Из славного совсем немного: поддержка Олега и Гром весь целиком. Его скрытое напряжение, словно он готовился броситься вперёд и научить Волкова, что нельзя так обращаться с женщинами. Вот только под дозой она была кем угодно, но не представительницей слабого пола – дьяволом во плоти. – Подобное недопустимо. Мигрень возвращалась, порождаемая непримиримым жужжанием мыслей. Яд. Неизлечимая надежда. Игорь смотрел на Аню с Олегом без тени ревности. Его задевало одно лишь насилие, но не то, что Хазина принадлежала другому мужчине. – Будешь жить с нами, чтобы не допустить недопустимое? Аня получала удовольствие от едких слов. Доблестный майор Гром не сумел её спасти, так приятно быть чёрным пятном в его послужном списке. Потому что – так приятно быть хоть чем-то для него. – Мы можем поговорить наедине? Без твоего извечного Цербера. – Объясни ему раз и навсегда. Раньше у тебя получалось, – Олег вышел и притворил за собой дверь. Он оправданно злился. Причина Аниного срыва стояла всего в метре, а Волков не мог ничего сделать из-за негласного правила. Никто, кроме Хазиной, не мог вмешиваться в жизнь Игоря. В одном Олег ошибался: Гром никогда её не слушал. Аня просила его оставить её в покое – он добивался её, когда молила о любви – он ушёл. Хазина встала, подхватила сигареты и отдёрнула плотную занавеску кофейного цвета. Даже обустроив квартиру, как всегда мечтала, Аня не ощутила облегчения. Всё продолжало идти наперекосяк. Она распахнула окно на балконе и села на пороге спиной к комнате, чтобы не видеть триггер, сводивший её с ума. – Тебе вообще плевать, что он меня трахает? Она продолжала нести бред, как под порошком, и стыд затапливал её. Она хотела откусить себе язык и захлебнуться собственной кровью. Кому не было бы плевать? Хазина постарела, окончательно стала Игорю чужой, когда он узнал, что у баб – там – всё одинаково. Нашлась небось та, что и отдавалась задорнее. – А он тебя трахает? – Ещё как! Он – фак-машина, слыхал о такой? Пять лет как она не спала с Олегом. И три – как вообще ни с кем. Волков своих женщин скрывал тщательно, зная, что жёнушка отыграется на них из принципа. Такая уж была договорённость. Свой поганый характер Аня не приукрашивала и делиться официальным мужем – официально – не собиралась, а Волков идеально ткал обман, будто в его жизни не водилось других баб. Она ощутила движение позади себя. Игорь подошёл и остановился за спиной. Его энергетика давила ощутимее реальных прикосновений. Даже в многочисленных снах он не оставлял от Хазиной ничего, и теперь она по крупицам собирала гордость, чтобы противостоять ему. Отомстить за каждый украденный у неё поцелуй хотя бы словами. – Что ещё расскажешь? Тебя никогда к нему не влекло. Как мы увидели, он даже не способен сдерживать тебя, не то что удовлетворить твои потребности. Не глупи, ваш брак – фикция. Где счастливые фото со свадьбы? Где его щётка и шампунь в твоей ванной? Где блеск в твоих глазах, Ань? – Брак бывает разным, – ощетинилась Хазина. Не стоило пускать в квартиру лучшего питерского оперативника. Он легко нашёл в ней доказательства фальши, которую выдавало Анино тело. – Просто уйди наконец и не лезь в мою жизнь. Я позвала тебя, чтобы работать. Город в опасности, помнишь? Дыхание приблизилось. Игорь сел, вытягивая свои ноги вдоль Аниных, и умудрился не соприкоснуться с ней ни одной частью тела. Хазина выпрямила спину и утопила окурок в пепельнице, чтобы не выдать, как задрожали руки. От макушки до пят прошило нервическими мурашками. Взгляд упирался в кремовую стенку, окно было слишком высоко, чтобы рассматривать вид, – ничто не отвлекало от ощущения захлопнувшейся ловушки. – Уйду не раньше, чем ты выслушаешь меня. – Даже если я скажу, что Юлю уволили из редакции по моей вине? Надломить жизнь Пчёлкиной оказалось не так уж сложно. Некорректные данные в статье, подтасованные Серёжей, разъярённый спикер, обвинивший Юлю в клевете и искажении его слов, да его друзья-спонсоры, обещавшие отозвать многомиллионные рекламные контракты. Дело стояло за малым, но самым сложным: испортить репутацию Пчёлкиной в рунете. Вину Аня сняла лишь с Игоря, и то частично, а вот подлые суки, покушавшиеся на чужое, должны были ответить перед ней по полной. – Я подозревал. – И я только начала. Одно движение – Игорь прижался к ней полностью: грудь к спине, бёдра к бёдрам, рука поперёк талии раскалёнными пальцами на голом боку. Голова закружилась. Казалось, влитые лекарства прекращали действие: карнавал вступал в новую силу и гнал кровь быстрее. Сердце всполошилось, предчувствуя опасность. – Зачем тебе Юля? У меня есть, что тебе предложить взамен. – Машина, квартира, дом, муж, украшения и одежда, ужины в дорогих ресторанах, путешествия, благодаря спецразрешению на выезд. Должность наконец. Поймаю Чумного – дадут звание досрочно: самая молодая женщина-подполковник УСБ. Что же ты можешь предложить человеку, у которого всё есть, Гром? – Мою жизнь. Игорь надавил на грудь, заставляя Аню откинуться. Она прерывисто выдохнула, соприкоснувшись виском с колючей щекой. Другая рука спустилась ниже, вытолкнула пуговицу и пробралась за пояс штанов, накрывая промежность. Основание ладони давило над лобком и пускало сладкий импульс ровно туда, где лежали пальцы. – На что мне твоя жизнь? – Хочешь – уволь меня. Хочешь – убей. Хочешь… У Хазиной потяжелели веки. Она хватнула воздух ртом, когда пальцы сдвинули промокшую ткань белья и на две фаланги погрузились в лоно. Аня схватилась обеими руками за запястье, лежавшее у неё под горлом. – Как проститутка? Будешь трахать тёлку, на которую больше не стоит? Она приподнялась, пытаясь уйти от прикосновений, но пальцы вошли глубже, а Игорь оказался ещё ближе. Аня чуть повернула голову, встретила его губы и сразу его язык. Гром помнил, как она любит: трахал рукой, вылизывал рот и держал за горло. Вся – его, без остатка. Он толкнул её подбородок, отворачивая от себя, и прижался к шее. Аня всхлипнула, тихо застонала и свела бёдра, что лишь усугубило ситуацию. Дрожь перетряхнула мышцы ног, в ушах зашумело. – Сука, не смей. Пространство взорвалось, нервные окончания ошпарило. Хазина подумала, что, вероятно, всё-таки умерла, ведь на земле больше не существовало того удовольствия, которое поглотило её тело. Если то было испытание перед страшным судом, то она провалила с треском и не жалела ни капли. Губы Игоря клеймили её, присваивали, заставляли изнывать от чувственной пытки – вместе с пальцами, которые двигались медленно и сладко. – Детка. Дыхание щекоткой прошлось по влажному следу, стремительно наливавшемуся краской. Аня слабо дёргала коленом и цеплялась за бёдра Грома, не имея силы воли прекратить происходящее. Его пальцы ласкали клитор и вновь соскальзывали ниже, чтобы раскрыть и погрузиться почти до костяшек. Будто готовил её для себя. – Мудила же ты. Настолько она тебе дорогá? Игорь накрыл ладонью грудь, сжимая сильно и ласково, собрался что-то сказать, но из комнаты за их спинами раздалась трель – одновременно с мелодией звонка Игорева телефона, оставленного там же. – Анна, экстренный вызов из УСБ, – доложила Марго через блютус-колонку. – Код ноль – три – девяноста девять. Чумной Доктор в прямом эфире. Место не определено. Общий сбор в главном управлении. Боевые группы выехали на точки согласно протоколу. Оглушённые, они не могли расцепиться одно бесконечное мгновение, пока Игорь снова не взял всё в свои руки: убрал их из запретных дня него зон, встал и поднял на ноги Аню. Она тяжело держалась за откос балконной двери и пыталась понять, какого хрена. В спальню вошёл Волков, и Хазина одним взглядом выразила всё, что она о нём прямо сейчас думает. – Я отвезу тебя. – Ёбаный в рот, Олег! Игорь растерянно оглядел их, принимая вызов, и ничего не понял. Ему и не надо было. Зато всё понял Волков: по вновь обдолбанным глазам, румянцу на щеках и лиловому засосу в половину шеи, уже не считая расстёгнутых брюк. – Маргарита, Серёжа работает? – спросила Аня, сразу доставая из шкафа камуфляж: полезное с приятным – мало того, что удобно и закроет синяк, так ещё и согреет стремительно остывавшую кожу. После утренних приключений начинало нещадно знобить. – Результатов нет, – выдала Марго предзаписанный ответ на кодовое имя вместо настоящего. Пять минут на сборы, пятнадцать – на дорогу из двери в дверь. Всё в том же кабинете совещаний собрались всё те же лица экспериментальной группы, за исключением Красного, выбравшегося на разведку в Ленобласть. На экране шёл прямой эфир, где Чумной Доктор разогревал публику: комментарии сыпались один за другим, осуждая и подбадривая действия маньяка. Хлебников сидел на ухе с айтишниками, сопоставлявшими картинку с локацией. Чумной снимал так, что было ни черта не ясно: таких промзон от Майями до Ставрополя – пруд пруди. В апокалиптичной обстановке привязанным к стулу сидел министр образования Таборев, на личном счету которого накопились тупые законопроекты, сокращение бюджетных мест в госуниверситетах, урезание часов по ведущим дисциплинам, продажа высоких должностей и подкуп аттестационных комиссий, воровство денег из госбюджета. Вина: отупление нации, жадность. В отдельном окошке трансляции высвечивалась запертая в машине дамочка, протеже Таборева, Вероника Маецкая. Искусствовед и благотворитель, победитель многочисленных гостендеров в сфере культуры. Роскошная брюнетка играючи наёбывала бомонд ненастоящим искусством и заодно через свой фонд отмывала бабки друзей Таборева. В её копилку попали десятки несуществующих вылеченных детей и тех, кому на реабилитацию требовалось вдвое меньше заявленного. Десять лет сладкая парочка вместе летала на курорты, ужинала в приватных кабинках ресторанов, вила гнёздышко, оставив за бортом госпожу Табореву с четырьмя детьми, которая вела жизнь удивительно аскетичную. Чумной Доктор предложил министру выбрать: он или Маецкая. Несчастная Вероника, слышавшая их, начала визжать, что она беременна. Она забыла, что он наплевал на предыдущих четверых детей. – Есть место! – выпалил Хлебников. – Гром с Дубиным, остаётесь в штабе, – приказала Аня. – Не могу допустить вас без боевой подготовки. Но теперь уже не имело смысла: стоило ей договорить, как Таборев нажал кнопку, предложенную Чумным Доктором, и обе локации сейчас же взорвались. Грохот заглушил предсмертные вопли – Маецкая даже не успела расстроиться из-за предательства любовника. «В некотором роде, счастливая», – подумала Хазина и расстегнула броник. Трансляция прервалась стоп-кадром: «Кто будет следующим? Пишите ваши варианты в комментариях». – Ладно. Отмена. Гоша, возьми их к себе в машину. – Анна Юрьевна, у нас… Хазина не успела переступить порог. Надпись на экране сменилась: «А вот и не угадали», и человек в чёрной маске возник на фоне больничной палаты. Позади на койке трепыхался моложавый мужчина. Очки свалились набок, он слепо щурился и мычал сквозь кляп из собственного дорогущего галстука. – Хлебников, пусть проверят ближайшие от предыдущего места заброшки. Он не мог так быстро уехать. Погнали туда. Май, приём! Оцепите Колпинский. И усиление на ближайших постах. Короче, знаешь. – Принято. На ходу затягивая броник, Аня приказала Марго включить трансляцию на телефоне. Следовало успеть как следует продышаться. Три убийства средь бела дня – УСБ в целом и Хазину в частности будут песочить на ковре начальства несколько часов к ряду. Она захлопнула дверцу Хаммера у Грома перед носом и сползла по сиденью под непрекращающееся мычание Липина, бывшего главы антидопингового комитета и нынешнего владельца фармацевтической компании, доставшейся ему по наследству. По вине Липина и Ко более сотни женщин погибли от медикаментозных абортов его препаратом, от побочных эффектов пострадали ещё больше. Чумной Доктор рассказывал, в каких муках умирали жертвы, и предлагал продлить агонию Липина, а не кончать его сразу. В трансляции появилась кнопка голосования. – Олег, ты не охуел? – Аня смотрела в окно, где под визг полицейской сирены мимо пролетали дома и машины. – Приди в себя, Хаз, и ты не будешь вынуждена задавать подобные вопросы.