Их шрамы

Наконец-то рабочий день закончился и Оливия могла выехать из университета. Даже такой фанатичный до своего дела человек хочет домой, отдыхать. Особенно сейчас, сегодня появилась неожиданная, но очень важная. Только ей не очень хотелось возвращаться, ведь она ещё дома забыла свою накидку на плечи, такую приятную и теплую. Не то чтобы сейчас слишком холодно либо девушка одета легко. Но, словно, этот любимый кусочек ткани мог предать ту самую мягкую меланхолию, от которой осень кажется не такой тоскливой. Но если ботаник вернётся домой быстрее, то ей станет лучше, верно? Именно так. Оливия выехала, открыв дверь, и только собравшись спуститься по пандусу, в глазах мелькнул огонек её души. Марко редко и неожиданно мог встретить после работы, от чего становилось приятно и слегка стеснительно, ведь студенты и другие сотрудники, входящие и выходящие, оглядывались на них как на экзотических зверей. И немного гордости. Ведь такой зрелый красавец встречает не даму под стать себе, а юную девушку на инвалидной коляске, от чего приятно тешится самолюбие. А потом это превращается в искреннюю благодарность для него, только вот этого уже никто не увидит. Марко обернулся, услышав знакомый звук и улыбаясь, приблизился к ней. – Оливия... – Завороженно смотрев на нее, он наклонился и метаясь глазами рассматривал девушку, словно впервые видит. От искренней и чистой симпатии, его туман сверкает. Ещё так хочется обнять, но боксер знает, что его любимая не готова к публичной демонстрации своих отношений, да и он на самом деле тоже. Хотя хочется с гордо поднятой головой обнять её и сказать что это именно она счастье всей его жизни. Оливия немного наклонила голову слегка вперёд, вбок, осматривая одну занятую руку. – О, моя накидка...я забыла её, спасибо, мне будет теплее добираться до дома. Всё-таки ветер уже холоднее, осень начинает вступать в свои права... Ботаник ещё хотела что-то сказать, как вязанная ткань быстро и плавно легла на плечи. Они только обменялись улыбками и мужчина утвердительно сказал: – Пойдем домой. И это означало, что он взялся за ручки инвалидной коляски и спустил её, начав катить по дороге. Некоторое время назад Оливия упиралась в попытках показать свою гордость, которая никому тут на самом деле не нужна. Но постепенно, учась принимать свои чувства и понимать кого-то другого, ботаник разрешила делать бычку то, что ему так искренне хотелось, а не потому что так надо ради чего-то. А ей... Стало приятно. Ведь как оказалось, она теперь меньше устает. Но хочется и иногда как обычно быть самостоятельной, Оливия в будущем хочет уехать далеко-далеко, исследовать дивные растения, а для этого нужно быть сильной физически насколько это возможно. Но это в будущем, а не сейчас, можно дать себе вольности? Да и Марко научит, натренирует. Он наверняка не замечает, но она видела, как боксер помимо обычной тренерской литературы изучает какую-то чуть более медицинскую, написанную при этом чуть более простым языком, для многих...и его взгляд особенно задерживается на тех пунктах, которые касаются её диагноза и симптомов, мер по профилактике. Мужчина хмурит брови, делает более понятные для себя заметки в записной книжке, закрывая записи с множеством закладок по итогу. Раньше она бы злилась и ощущала себя униженной, но сейчас сердце ботаника обвивается приятным ощущением. О ней готовы заботиться искреннее, а не потому что надо... Закончив думать об этом, её глаза начали осматривать вроде как уже знакомую дорогу до квартиры, но что-то казалось новым. Она живёт в этом городе не так долго и это первая осень, которую тут застаёт девушка. Красные, огненные листья мелькают в глазах перед тем, как лечь на землю. Вокруг идут люди с работы, дети с занятий, торопясь и идя медленно одновременно. Хотелось оказаться побыстрее дома, но холодный огонек завораживал, заставляя остановиться и подумать о чем-то своем, давая время на решение. Вот бы волосы меняли цвет в зависимости от времени года. Оливия всегда думала об этом, даже говорила Абелле. Её рыжый хвост напоминает опавшие листочки. Осенью так красиво, а под накидкой тепло...после света наступает тьма... А ещё почему-то становится слегка холоднее, но свободнее. Ботаник ощущает, что ее ногам легче. Ей не нужно ходить, поэтому, от обуви требуется разве что лёгкость, но при этом соответствие сезону. Износ это уже не самое важное качество. Открыв глаза, Оливия видит перед собой знакомый интерьер уже ставшей родной квартиры. Ей казалось, что она просто заселится сюда, потому что единственный друг знал о её предстоящей работе и хотел лучшего. Ведь на самом деле ему будет так спокойнее, да и общежитие университета не оказалось близким к кампусу, жилье даже немного победило по этой характеристики. Но и его нервишки не стоит опускать из этого примера. А она оказалась несклоняемой, ведь религия предполагала вроде как соблюдение манер, готовая оплачивать по всем счетам...А выходило дешевле и комфортнее, всё-таки, с ним можно быть собой немного. По итогу, они оба открылись друг-другу своими душами, показав свое нутро ещё больше, переборов страх и комплексы. Удивительно, а романы могут и не врать... Девушка вспомнила что одна нога стала свободнее, а теперь и с второй руки наровят снять. Опустив взгляд, Оливия увидела самые любимые, восхитительные черные кудряшки. Марко так старался снять аккуратно и нежно, пытаясь не разбудить, не заметив, что она уже проснулась. – Гм, Марко...я сама. – Хоть её сознание пробудилось, но горло нет, поэтому, голос зазвучал так хрипло, тихо и растянуто. А он остановился, смотря куда-то через нее, держа руку рядом, решаясь, отпускать или нет. И Марко обхватил рукой её икру, прижавшись щекой, почти сразу переведя взгляд прямо на неё. От чего Оливия затрепетала. Эти серые глаза смотрят прямо на её внутреннюю сиреневую тень, так уверенно и нежно...как тогда, когда ещё в аду их взгляды пересеклись впервые. Крепкий, закрытый и строгий взгляд, так казалось. Но он задержался слишком долго, от чего ботаник увидела что это всего-навсего фасад, скрывающий мягкое, заботливое и даже хрупкое нутро, несмотря на точёную броню. И после пережитого, с каждым разом оказываясь рядом, эта искорка сияла все сильнее и сильнее. И сейчас глаза любимого всегда улыбаются при виде её, от чего её шоколад плавится, капая для него. Оливия, конечно же, знала об их разнице, сумму от перестановки слагаемых не поменять. Но только сейчас она замечает в его кудрях седину. Странно, ведь они бывают рядом с друг-другом рядом, с глазу на глаз. Хотя, его губы слишком отвлекают, от чего, видимо, не до этого. А может этих прекрасных волос слишком много и они густые, от чего видно только с такого... подчиняющегося положения. Характерные полосы под глазами, но и морщины...их, оказывается, так много. Лоб, ещё больше под глазами. Но это выражение лица, словно и нет следов возраста и стресса. Такой добрый, такой юный, такой...любящий. Глаза расплываются, смотря на неё, а губы тянутся в такой редкой, от чего и слишком очаровательной улыбке. А он все прижимается щекой к ноге, аккуратно поглаживая икру, завороженно ожидая её звенящих ноток. – Марко, ох, я уснула...согрелась видимо и... – Девушка притихла и хотелось спрятаться, слишком они оказалось похожи. Но нет, между ними должно быть доверие, иначе она нанесет укол вины, тем более для такой ранимой души, отдающей всю себя в заботе. – Наверное устала, видимо... Если бы у Марко был бы хвост, то тот точно начал бы гонять пыль с пола. – Хочешь, я... – Тихо-Тихо бычок. – Оливия с улыбкой и звонким смехом потрепала его волосы. Мягкие, ухоженные, почти что чистые, несмотря на изнурительные тренировки. Вот можно было бы трогать их всегда, то девушка точно занималась только этим, помимо ботаники. А называть бычком...в Прехевилле она сказала тогда случайно, увидя его неловкость в магазине магических мелочей, а он и согласился. Так и пошло, ведь если подумать, слишком он похож на этого зверя... – Я уж точно сама сниму свои ботинки. Но этот взгляд только для неё, только с ней... – Хорошо, снимай, пожалуйста. И мужчина убрал лицо, плавно снимая ботинок. Вот для чего он это сделал, чтобы приподнять одну ноги и поцеловать свою Золушку. Это был не первый раз и Оливию это удивляло, ведь она инвалид, который не может ходить, с видимыми проблемами из-за этого и неестественной худобой, от чего она прячет этот недостаток под длинными юбками и плотными, темнуми колготками. Но и не удивляло, потому что боксер лучше говорил действиями, а её он готов усыпать своими пылкими прикосновениями искренне, этот язык уж точно не обладает недопониманием. И, видимо, у него в глубине есть пунктик на ноги...ладно, пусть, ботаник не против. Сняв и поставив на нужное место, его мазолистые руки сняли убаюкивающую накидку и воздушную кофточку. Из появившейся после блузки виднелись её белые крылья, покоряющие флору. А он может быть немного хитрым. Убрав верхнюю одежду, его пальцы и мышцы вернулись чтобы...обнять её, а губы повисли около уха, хотя они тут вдвоем, нет же смысла шептаться. Есть, ведь губы так и хотят коснуться нежных ушек, но сдерживаются, смакуя еле уловимую дрожь. – Как на счёт ванны, а потом ужина? Пока ты будешь купаться, то я... Она положила свои руки, спрятав побитые костяшки под одеялом своих подушечек. – Я же могу сама, Марко, но... – Хм? Выдержав паузу, ботаник нашла ответ. – Ладно, мои искуситель, мне нравится. Я как переоденусь возьму вещи, пока ванна набирается...а потом и поужинаем. Они оба знали, что Оливии лучше сначала полежать в ванне, а там и аппетит разгонится. А Марко наоробот, только приготовит и по времени выйдет, что сразу и поест. А там и принять душ спокойно можно. Он уже слишком привык к следам тренировки на своем теле, да и его девушка тоже. В любом случае, он же пойдет мыться, а не ляжет грязным рядом с ней. Все довольны, все нашли решение. Боксер поцеловал ее в щёчку, крепко приобняв. После, он разомкнул руки, быстро направившись в ванну. Стало даже как-то холоднее...но предстояла теплая водичка, она это любит. Но надо дождаться когда вода заполнит пространство, так что ей нужно снять лишнее, взять подходящие вещи. Вкатившись, она снова осматривала комнату, словно та могла поменяться. Просторная спальня с двухместной кроватью, темная из-за множество растени и светлая из-за них же, их жизненной энергии. Хотя, многие растения тут были и до «переезда» Оливии, от чего ботанику было удивительно приятно видеть все это. А ещё необычнее было её фото в рамочке на прикраватной тумбочке и украшенная рядом коробочка, в которой, как оказалось, хранились её же письма, адресованные Марко. Каждое он перечитывал время от времени и берег как сокровище. Приехав по своим рабочим обстоятельствам в Рондон и поселившись к Марко, она разместилась в комнате на подобии гостинной, так как больше места не было, а там, до этого, жила его замечательная сестра, которая как раз к аккурат приезду ботаника переселилась к своему молодому человеку, прошедшему проверку старшего брата. Изначально, Оливия не хотела жить у Марко в квартире, но проиграла корриду. Университет готов ей был выделить одиночную комнату в общежитии с небольшой оплатой, хотя, по итогу, нужно все равно было бы тратит время на перемещение до места исследований и не мало. Но боксёр, узнав всю ситуацию упёрся, ещё и не готовый взять с неё ни единого шиллинга, несмотря на то, что ему явно будет проще, с возможностью больше тратиться на свой тренировочный зал. И всё-таки, в тот раз девушке удалось одержать небольшую победу, мужчина согласился принимать половины сумму аренды квартиры в месяце. У такого места жительства оказалось много плюсов, как например, всё-таки коммунальные удобства, несмотря на наличие ещё одного человека, не слишком далеко от работы и сосед...который такой спокойный, добрый, чуткий. Сначала они привыкали к друг-другу, всё-таки, два разных человека живут вместе впервые, их первой встречи в три дня явно было мало, да и обстоятельства не способствовали. Но с каждым разом их пазл соединялся и становилось все теплее и теплее. И в конце концов, её тело оказалось в его покоях, хранящих до этого секрет непоколебимой верности. Оливии не нужно было убеждаться в этом, но теперь, находясь в спальне, столик всегда напоминал об этом, от чего каждый день на её губах появлялась воздушная улыбка. Подъехав к комоду она начала снимать одежду. Ей так хотелось бы кидаться вещами во все стороны, но она понимает, что подбирать потом будет проблематично, хоть и можно устроить такое, например, сев на кровать, чтобы проще было собрать. Марко? Да, он может убрать, не удивившись этому особо и ничего не сказав, но зачем? Ладно, такое может случиться, если он сам захочет, своими руками. Открыв, её вещи снова заполняли временно пустое пространство, предназначенное для повседневных нарядов. Теперь осталось открыть другую полку хранящую любимые пижамы и халат. Конечно, наверное надо было достать домашнее а не ко сну, чтобы потом поужинать, но ей ещё что, взять слюнявчик? Конечно, она любила надевать после работы домашний наряд, но после, можно же укутаться в халатик. Нужные вещи, теперь, поклялись на коленях, а комод закрыт. Медленно выкатываясь, её взгляд упал на отражение фигуры в нижнем белье. До этого, она бы как можно быстрее проехала, не желая смотреть на себя. Нет, её не стесняет своя же нагота, постоянные визиты к врачам сделали свое дело. Это пугало из-за шрамов и неестественной неидеальности фигуры по её мнению. Все эти операционные следы, худощавые ноги и наоборот слишком накаченные руки, худая талия... Уродливый перевёртыш с порезами, так девушка считала. Но таких как она не найти, единственная и неповторимая во всем мире. Себя помогал принять психолог и влюбленные серые глаза, хотя они в первое время немного даже бесили, несмотря на то, что не хотелось испытывать такое. Но потом Марко показал свое тело и ботаник догадывалась что увидит эту картину, но конечно же, ей требовалось доказательство. У него тоже есть шрамы, множество разных, не самых симпатичных. Но они расписались о его силе, находясь на живом теле, как и у неё. Это просто следы пройденного пути, но самое главное, они тут вместе, а это отличительные знаки. Оливия по новой привычке погладила себя, пройдясь сверху вниз. Приятно, но мало, вечером хочется получить более мозолистое ощущения о мягкую, нужную кожу. Перемещаясь, уже не слышалась люьщаяся вода, этот шум заменило шипение и стук ножа. Значит, ванна уже набрана, прекрасно, а Марко готовит что-то вкусное. Прокричав ему благодарность, Оливия попала в ванну, положив белье на свое место, немного набрав силы и приняв нужную позу, поместилась в теплую воду. Холодная по ощущениям от прикосновений к ней, девушка любила погорячее. Может, ей хотелось, чтобы её душу увидел мир, кто знает. Но лежать и плавать почти в кипятке она обожала. Не очень полезно, надо быть аккуратной, но это так не важно, ведь она уже словно пережила смерть. Эгоистично, но Марко, кажется, готов потакать некоторым её прихотям часто, этим девушка и пользовалась, как например температура воды. Так хорошо, приятно, ноги ощущались воздушно. Её нижняя часть не была паррализована, а могла двигать, но не позволять ходить. А в прозрачном мире словно эта возможность словно возвращалась. Она время от времени поднимала каждую вверх-вниз, создавая маленькие капельки. Как же было бы хорошо показать это ему, только вот места, с учётом их габаритов, хватит только на одного. Девушка все ещё мечтает о романтическом вечере в огромной ванне, где будут только они вдвоем, И если Марко не засмущается пространства, которое оплачено вроде как для них...хотя, главное, чтобы он не превратился в варёного рака. Оливия тихо посмеялась и поняла, что она уж точно теперь такая, пора мыться нормально. Приняв душ, помыв голову и тело приятно пахнущими средствами, ботаник вынурнула, расплескав воду на коврик. Как обычно, это нормально. После того, как полотенцем вытерлись капли, а её тело обвивала ночнушку и плотный халат, она убрала свой типичный беспорядок и выбралась из ванны, с громким стуком колес помчавшись на кухню. Все у них нетипично как у пары. Возраст, образование, состояние здоровья, а от этого и все мелочи, делающие их союз уникальным. Ведь пока парнтерны могут считывать шаги для каких-то целей, то Марко научился звука колес инвалидной коляски своей любимой. Иногда, через металл, можно было понять намерения и настроение Оливии, приняв решение, что сейчас нужно сказать или сделать. Она была довольной, но после ванны традиционно хотела есть, поэтому, звук был быстрым и не слишком тяжёлым. Боксер как раз заканчивал последние приготовления. И Оливия подъехала и обняла его за талию, прижавшись щекой к спине, а он и не удивился такому проявлению нежности. – Спасибо, Марко, за ванну. – Не за что. – Все ещё хочу искупаться с тобой. Марко в ответ на это хмыкнул, что переводится как «я знаю, но мы не можем сейчас, я решу эту». На что Оливия ответила словами – Да ладно, я знаю что почти все такие места считай бордели. Но я же буду с тобой наедине, а есть наверняка исключения... Марко выдохнул и закончил с тарелками, но не уходил от плиты. – Все не отпускаешь... – Неа... – Я организую вечер в достойном месте... Оливия тихо похихикала и обняла сильнее. – А можно и не в достойном... – Девушка погладила его пресс, накрытый не только одеждой, но и фартуком. – Мы никогда не будем обычной парой, Марко. Вот например сейчас, обычно обнимают девушек за талию у плиты. Конечно, я тоже готовлю, но....ты не можешь обнять – Люди просто извратили... – Ну, а кто знает, что случится у нас? Мне казалось, эти места и созданы для такого... – Я не говорю что не согласен. Но просто есть разница между таким борделем и как бы...отдыхом. – Ладно, тебе виднее. А знаешь, фартук... – Ох, Хаас... – Марко спокойно выбрался из её лапок и поставил тарелки и столовые приборы на стол, сняв почти чистый фартук и повесив на место. Оливия поняла его жест и подкатилась к месту без стула, предназначенное только для неё. Привычки, привитые с детства трудно истребить, поэтому девушка сложила руки в молитве перед трапезой, что также делал и ватиканский воспитанник. У неё есть молитва, но не конкретно богам, а этому моменту, потому что она может есть вкусную, свежую еду, в безопасности. От пережитого меняются не только ценности, но и отношение к еде, поэтому, у неё на тарелки, как у боксера есть мясо, только меньше и не такое жирное. Всё-таки, ей нужно мясо, но с некоторыми ограничениями. После их молитвы они начали кушать в тишине, прерываемой редкими каплями с крана и волос Оливии, хотя она их и пыталась просушить полотенцем. Пушистый халатик немного помогал впитывать убегающую вниз влагу. Но долго тишина длиться не могла, девушка не просто так себя отдала науке... – Хм, а я тут подумала... – О чем, Оливия? – А если ты наденешь халат ну....почти на голое тело? Будет пощада, поэтому можно надеть нижнее белье... После этого раздался девичий смех, а Марко выдохнул. Оливия-Оливия, он не удивлен услышанному, знал что такое возможно. Но иногда задавался вопросом откуда у такой милой, кажется невинной деввушки такие мысли? А потом он вспоминал о её прошлом и понимал. Боксер рос в маргинальной среде, продажа и вид тел становятся нормой и ты не обращаешь внимание на похоть. А вот Оливия, несмотря на свой ум и начитанность многое не видела и не ощущала, поэтому не переросла, хотя может и наоборот попала в другую крайность. Хорошо что это было редко в ней, а с другой стороны разве такое плохо? Может быть и нет, ведь это просто глупые шутки, от которых она смеётся. Хотя иногда есть любопытство проверить слова... Но в основном, Оливия тепла и нежна, добра, принимающая. Наверное, чертова перчинка нужна, так девушка становится живее и... ещё интереснее. После этих слов они снова сидели и ели. Конечно же, Марко доел первым, на что она посмотрела на него этим заботливым, слегка упёртым, пронизывающим взглядом. – Ты же ещё не мылся... – Да, пойду. – Я знаю, иди. Боксер помолчал и положил щеку на руку, слегка наклонив её. Иногда, их души словно менялись. А нет, это было упорство, две пары рогов. Но они любили просто путаться и смотреть на друг-друга, высяняя отношение именно так. – Я помою посуду, доедай. – Но ты сегодня... Марко положил на одну свободную руку свою, от чего по Оливии прошлось маленькое напряжение. Каждый раз так, его потрёпанные руки вызывали приятное раздражение. – Я хочу это, Оливия. Мне не тяжело... – Ты увере... – Тц... – Услышав это, Оливия выдохнула. – Я помню наш разговор. Я скажу если я устану. Ты бы видела сегодня себя, именно тебе нужен отдых. – Ну да, день был тяжёлый, хоть и интересный... – Именно тяжёлый. – Он погладил её руку и внимательно посмотрел. – И я трачу силы, но у меня сегодня было легко на работе, тренировки прошли хорошо, ребята сегодня были сосредоточенными. А ещё ты забыла свою накидку, поэтому вот так. Оливия только склонила голову и посмотрела на их руки. Выдохнув, она взяла ножик, чтобы порезать мясо, боксер убрал руку. – Ты прав...я сегодня очень устала, этот и прошлые дни были нагруженными. И накидка, я только на работе заметила, что её нет. – Вот.... Дожевав она улыбнулась. – Отношения это не про одного, а взаимопомощь. И я не должна забывать об этом. – Ты права... Они переглянулись и улыбнулись друг-другу, а Оливия доедала. Девушка оказалась более закрытой и упертой иногда сильнее того, кого назвала быком. Хотя, этой его черты отрицать не стоит, Марко может действительно не идти на уступки, потому что считает себя правым и так надо, для её вроде как благополучия. Но и иногда она может быть не права и вот, сегодня урок. Нужно отдыхать, а если партнёр готов помочь, то принимать. Подумав, ботаник замечает, что её тарелки уже нет на столе. Собираясь в спальню, Оливия слышит его речь с журчанием воды. – Скоро приду, я помоюсь. – Хорошо, буду ждать. Чуть дальше откатившись, она слышит выкрик. – Приготовил, а не помылся, как так. Ты точно не потерпишь вонючку рядом с собой в кровати. Оливия промолчала, не зная, как на это ответить. Да, он прав, хотелось бы лежать с чистым мужчиной, а за день, как бы он не старался умываться, грязь и пот скапливались. Не услышав её голоса, боксер тихо посмеялась, а в её сердце образовалось лёгкое, теплое смущение. Марко пытался шутить, от этого так забавно и приятно. Вернувшись в спальню, она сняла халат и повесила на место. Немного стало холодно, а Марко включал отопление? Оливия добралась до батареи и потрогали да, они грели, но не сильно. Может, просто ещё не наполнились водой, либо включены слабо? Что-то из этого, но и просто каждый раз человек привыкает к хоть и жаркому, но приятному лету, от чего лёгкий осенний холодок ощущается слишком остро, хочется прятаться в норку. Добравшись, она переместилась на кровать, сев и взяв расчёску с своей тумбочки. Её слух улавливал еле уловимое журчание воды из ванны, а руки начали расчёсывать короткие волосы. Когда-то, в детстве, у Оливии были длинные, густые волосы, но они так напоминали о прошлом, которое она пожелала отрезать от себя. И потеряв возможность ходить, ухаживать за ними было бы слишком сложно. А сейчас же модно ходить не с короткой прической, но девушка, видимо, символ неосознанного протеста нормам. Неспешно расческа приходилась по волосам, от чего их хозяйка, задумавшись, не заметила тишину в квартире, но услышала и увидела мужскую фигуру, вошедшую в комнату. Стало как-то теплее, даже жарко. На нем были только боксерки, а сам он полотенцем прослушивал свои кудри. А тело вытер он не идеально, на нем мелькали капельки, показывая рельеф его отточенный фигуры. Он повесил полотенце на спинку стула, выдвинул свою полку и взяв пижаму, сел на край кровати, кинув рядом вещи. В последнее время девушка все больше благодарила судьбу за то, что её нижняя часть тела не способна держать её для ходьбы, но не паррализована. Она медленно подползла к нему и пристав немного на колени, прижалась к его лопаткам, поцеловав его. Она ощущала каждую мышцу под собой как идеальную конструкцию, которую она накрывала губами. – Может расчесать тебя? – Гм... Оливия поцеловала его ещё раз, обнимая и проводя по спине рукой. – Пожалуйста, Оливия.... – Тебе вовсе не надо просить меня так. Оливия взяла расчёску и начала неспешно, аккуратно прочесывать его волосы. Это сложнее, его структура отличается от её воздушных, слегка завивающихся, но по своей природе скорее прямых волос. А он воплощение кудрявости, полная противоположность. И на самом деле, ей это нравилось, на каком-то грубинном уровне. Девушка видела во время учебы насколько старых, кудрявых преподавателей, но у них всё ещё не было такого эффекта из-за возраста и потому что большинстве случаев, в населении Бремена почти нет южных народ, а если и есть, то они почти сразу смешивались с прямоволосыми. А Марко, всё-таки, для неё южанин и для его родины это нормально, хотя, на самом деле, Ватикану далеко до истинного края огня. И когда впервые он встрепенулся после тяжёлой драки с уродливыми созданиями Прехевилля, сердце ботаника билось не только от страха, но и от этого движения и того, как же волосы были прекрасны. Так и хотелось впиться пальцами в них, ведь они наверняка такие пушистые. Так и есть, позже подвердилось, это так затягивало. Её движения стали повторяющимися думая о том, а если бы они стали родителями общего ребенка, то какие волосы могли получиться? Оливии так хотелось бы, чтобы его кудри победили. У них был бы энергичный малыш с пушистыми волосами...Странно думать, они просто пара, но казалось, что будущее как супруги это просто вопрос времени, как возможность отношений до этого. Когда все закончилось и они посмотрели на друг-друга слишком глубоко, любовь уже была в них, только вот двое не принимали и это, к сожалению, нормально для таких запертых сердец. И нормально влюбиться и привязаться после настоящего ада. Конечно, ведь вы проверили друг-друга на человечность, не убив, ещё и оказывая помощь от всей своей души. Но родительскому будущему не суждено сбыться в привычном виде, как всегда у них. Если до этого дойдет, то они смогут только забрать кого-нибудь из приюта. Может быть, медицина поможет, но наверняка, душа Марко умрет, если останется чья-то одна жизнь, вина сожрёт его, даже если плод их любви допустим выживет. Орёл или решка... Пока девушка думала об этом, волосы были прочесаны. Мужчина посмотрел на неё благодарно, надев пижаму, обойдя Оливия присел на кровать, чтобы теперь причесать ботаника. Он часто это делал, тишина сохранялась перед ними, лишь только последние лучи солнца мелькали и высветляли первые сухие, шоколадные прядки. Они немного отросли с моментах их знакомства в Прехевилле, но не сильно. Боксеру удалось увидеть её детскую фотографию, но словно это не его будущая девушка, его мозг не может представить такую прическу сейчас, это уже будет, кажется, другой человек перед ним. Закончив, мужчина положил вещь на её тумбочку, посмотрев на девушку. Оливия все ещё сидела на кровати, смотря на него пристально, без хладного стержня. Этот взгляд очаровывал Марко, гипнотизировал, от чего он влюбился и любил её снова и снова, давая сил и, кажется, создавая те упущенные дни молодости. Словно сейчас ему не за тридцать, большая часть жизни не прошла ради сестры, а люди не смотрят на него косо из-за того, что он без жены и детей, а его девушка... Его девушка моложе и ему все равно. Где-то в глубине, его сознание прокручивало возможные проблемы, но словно все позади, это там, потом. И сейчас, Марко обнимает задумчивого ботаника и аккуратно валит на кровать, от чего слышался лёгкий хлопок и еле уловимый, удивленный писк. От этого, глаза Оливии расширились, а мужчина довольно смотрит и улыбается, быстро накрывая их одеялом и сразу же обнимая и смотря прямо в душу. Она поворачивается к нему, прижимаясь ближе, в ответ на его объятья, трогая его подбородок пальчиками, барабаня что-то своё. Он для неё сейчас мутная масса цветов. В очках не поспишь, поэтому, только так, о чем она иногда жалеет. Но она может его ощущать под своей кожей, слышать, впитывать запах и за это она благодарна жизни. Да и смотря на этого красавчика четко, она бы точно не обратила внимание на маленькие, еле уловимые бугорки и лёгкую щетину, не узнала новые ноты его голоса и не ощутила лёгкий запах мяты. Он посильнее накрыл её, словно укутывая малышку, только хотел высказать то, что ощущал, как девушка тихо-тихо прервала его мысль. – Марко, а ты включал отопление? – Да, а что такое, тебе холодно? – Есть такое немного.... Марко хмыкнул, обдумал всю ситуацию и вспомнив что делал, готов дать ответ. – Включил, вроде как обычно для осени и зимы, может ещё помещение не прогрелось.... И потом понял, что это первая осень и зима с Оливией в этой квартире и вообще в жизни, а он жил несколько лет и привык к определенной температуре в другой стране вместе с сестрой. Боксер быстро вскочил, поправив одеяло так, чтобы его гусеничка оказась в теплом коконе, пойдя в ванну. Посмотрев на прибор стало понятно, что температура ему привычная, но всё-таки ниже нормы. Удивительно, ведь он с юга, а она вроде как не с Ольдегальд, но Бремен севернее его родины, но потом вспомнил, какая у неё холодная кожа всегда и здоровье. На пару градусов побольше, не сразу, но эффект будет. Вернувшись, пёстрое крылышко взмыло вверх, приглашая под свою тень, на что Марко охотно согласился и прилёг к ней, обратно крепко накрывая для сбережения драгоценного тепла. – Прости, я привык к определенной температуре осенью, не подумал об этом, пр.... К его губам прижался пальчик, который не давал сказать ни слова, а замеченные глаза и улыбка тепло гипнотизировали. – Тебе не за что извиняться. Ты вспомнил, а это поправимо. Спасибо, Марко. Оливия подвинулась ближе к нему, слегка сжавшись, складывая руки вместе. Становилось все теплее и теплее, напряжение с тела перекатывалось на окружающие ткани, а веки уже начинали тяжелеть. – Уже теплее...так хорошо, правда. Ты молодец, мой бычок... Теперь его очередь окружить вниманием лицо. Боксерские руки гладили ещё мокроватый затылок, а глаза исследовали невинную овечку. Да, Оливия сейчас вблизи плохо видит, но этот блеск в тумане слишком яркий, как свет фар для неё. Он взял её лицо в свои руки и поцеловал легко, на что ботаник податливо ответила, но почти сразу Марко прервал и остановился, начав поглаживать щеку. Такие грубые, шершавые пальцы, словно способные порезать эти нежные щеки. Но нет, и мягким мешочкам было приятно. – Оливия, тебя что-то беспокоит? Ты была какая-то задумчивая, когда причесывала меня. Если не так, то...ладно, не это я должен сказать. Девушка, в свою очередь, переминала пальцы между собой, слегка достав их из под одеяла, поглядывая на них, словно что-то сможет увидеть. Кинув взгляд, ботаник старалась сказать спокойно, но хрипота улавливалась в голосе. – Я задумалась...а если бы мы...стали родителями своего ребёнка, то какие волосы бы были у него или неё? Хотелось, чтобы твои, кудрявые и мягкие. Но такого не может быть, сам знаешь. Я никогда не смогу стать матерью... – Вот что... Между ними воцарилась тишина и впервые их сути перемешались. Оливия ощущала себя виноватой, а не гигант. Её взгляд опустился, не то чтобы это сейчас нужно, решив оправдаться, сделав неловкую тишину, словно это как бы лучше. – Понимаю, я думаю о слишком идеальном и далёком. Какие дети, мы и дети...мы и семья... Раздался вопрос, которого она от него не ожидала, но так хотела услышать на самом деле. Его сторона, иногда выглядывающая на свет. – А разве ты не думала о том, что так оно и случится когда-нибудь? Просто...даже если это твои мечты, ты же хочешь, чтобы было...вот так, семья? Когда Марко говорит про то, о чем она думает, ей хочется вспыхнуть от злости, выплеснуть весь гнев и зарыться, ведь так нельзя, нельзя читать мысли, я сильная, несмотря ни на что! Но это не так, каждый слаб по-своему внутри себя. И чтобы не упасть под этим фундаментом в пучину, из которой после невозможно выбраться, нужно укреплять основу, пока не стало поздно и тебе сейчас ещё могут протянуть помощь. – Я думала, но...я... Только один человек в жизни может называть Оливию по прозвищу, это Рейла. Была, а теперь больше нет, сейчас этот важный титул носит Марко. Подпустив его чувства, девушка разрешила, слишком его голос сладок для ушей, такой любящий. Он видел много её грязи, принимая, за это и хотелось наградить боксера такой честью. Вот только он ей пользовался совсем иначе, в обратном ключе. Его речь согревающе произносила Оливия, а холодок ощущался через Лив. Даже в союзе бывают ссоры, это нормально, и чтобы достучаться до снежной королевы, нужно соответствовать её же стандартам. От чего, он произносил Лив, если ему нужно было что-то доказать или чтобы она услышала сказананное. Это случается редко, от чего реакция незамедлительная. И на самом деле, Марко не очень любил прозвище, ведь встретил в Прехевилле он именно Оливию. Но сегодня вечером, они играют в переветрышей. – Лив, любимая моя, послушай. Ты моя...ты, на самом деле не знаю, чудо. Я не думал, что найду тебя в такое сложное для себя время. Словно...свет. И по поводу семьи... Да, я бы хотел стать обычным отцом, свои дети, чтобы жить где-то в тихом месте в большом-большом доме, на который я заработаю для нас. Дом, сытая жизнь наконец-то, но дети...Жаль, но Лив, я люблю тебя, и хочу видеть тебя счастливой. Просто...ты никогда не говорила о таком этапе, так вот сразу...хотя мы бы пришли к нему. Но так резко туда...давай мы будем вместе и решим все вдвоем? Так хорошо, рассудительно, умно. Оливия обняла Марко, прижав личико в грудь, долго-долго прячась. – Я что-то не так сказал, я... Лицо чуть отстранилось, но находилось рядом с сердцем, почти слушая его. – Марко, все так. Думаю, думаю мое воспитание всё-таки влияет на меня и то, что я вижу вокруг. Хочется стать матерь, хочется... Оливия притихла, тяжело вздохнув. – Но в первую очередь, быть для любимой и желанной, ценной, в ответ на свои чуства. Несмотря на свою страсть к ботанике, я тоже хочу быть просто девушкой, женой... Ещё во время того, что случилось в Прехевилле думала о нашем общение и том, а может ли этот пузырек покоя стать чем-то более крепким. Возможно ли стать девушкой такого парня, ощутить себя счастливой больше...в итоге стала. Ты так легко признался и потом я поняла, что именно этого хотела. А теперь думаю о том, смогу ли я стать твоей женой. И так хочется, но ведь не могу быть матерью, да и...хочу семью, но боюсь, чего-то словно не достойна такого более близкого и... – Это не ответственность, не соревнования Лив, уж точно. Сама ты уже сокровище для меня. И хочу, чтобы ты была цела, а ребенок...я не хочу тебя терять, боюсь... Все не как у всех...это всю жизнь про меня и ненавидел, а с тобой, хочу, чтобы так было если честно... – Марко приподнял её лицо за подбородок, внимательно смотря на огоньки маяка. – Мы будем такой семьёй, какой захотим сами. Может...не такой как у всех, но счастливой. Оливия, я хочу видеть тебя по утрам, и это сейчас...и будет потом. Его губы снова встретились с её, сегодня уже переизбыток слов, тем более, поддерживающих Оливию, таких важных, но очень сложных и тяжёлых. Пора высказываться действиями, так проще, да и уже и нечего ему на самом деле сказать по этому поводу. Он страстно поцеловал мягкие, фруктовые губы девушки, довольно получая ответ и решаясь продолжить чуть страстнее. Его рука перемещается на талию и пол лопатку, прижимая её сильнее к себе, а язык ищет разрешения и получив, плавно переплетается в унисон. Рука вводит по талии, а язык во рту ботаника, но воздух в лёгких заканчивается и они размыкаются, запыхаясь, смотря на друг-друга. На лице Марко появляется довольная, слегка даже ехидная улыбка. С ней пробуждается озорник, которвый, как ему же казался, умер, ещё не родившись тогда, в той далёкой жизни. Так странно, но от этого стука всего так радостно приятно. На лице девушки тоже появилась улыбка, но более спокойная, штиль в противовес урогану. И конечно же, глаза улыбались так, как ни у кого другого. Стань бы она матерью, то ребенок точно бы запомнил это лучезарное выражение лица на всю свою жизнь. – Я поняла Марко, спасибо... Увидеть Оливию такой высшая награда для гиганта, от чего, шум в нём стал мирно затихать, сравниваясь с ней. – Хорошо...хорошо...а вообще, ну наш совместный ребенок кудрявый. Приятно думать, но это только кажется так красиво и мягко, а на самом деле...ты бы мучалась. – Ну я же не мучаюсь с тобой нуу...я бы с радостью причесывала бы всех-всех. Сегодня я справилась! – Оливия слегка потрепала немного подсохшие волосы. – Ага, точно бы начала звать чтобы помогал, а я бы этого не сделал. Ты хотела, а я вот такой, получила бы... Чтобы закрепить сказанное, Марко поцеловал свою прямоволосую любимую, на что она снова охотно ответила. Такая приятная, сладкая, счастье. Он уж точно бы обнимал и целовал её без остановок, спрятав под свое огромное тело. Бронированный дракон, чахнущий над своим золотом. Проследив за настроением Оливии, мужчина успокоился. Поцеловав после передышки ботаника в щеку и поправив выбившуюся прядь, он сказал. – Вот так... Пора спать, спокойной ночи, моя Оливия... – Угу, да... – Что такое? – Хм, что-то ещё хочу сказать, но не могу вспомнить... – Наверное, кому-то пора лечь спать и перестать столько говорить. Оливия чмокнула его в щеку, полушепотом говоря в глубину подушки, положив голову, слегка впадая. – Да ладно тебе, мне просто очень хотелось, цветы не будут мне отвечать. Марко только тихо в ответ похохатал с нежным басом. – Это точно, но просто кто-то это очень любит. А я ту, кто сладко говорит. Но ощущаю пора... спокойной ночи, Оливия. – Спокойной ночи, Марко. Они закрыли глаза, прижавшись к друг-другу как можно ближе. Так тепло, хорошо...намного теплее чем под накидкой, в ванне и спокойнее. Осень прекрасное время года, с красочными листьями, которые заставляют все гореть лёгкой прохладой. И зажечь огонек в тепле квартиры и любимого человека после изнурительного дня хоть и на любимой, но работе. Лучшее что может только быть. Оливия никогда не думала о такой жизни, но теперь вот она, засыпает с любящим её мужчиной, которого она готова осыпать наконец-то теплом в ответ, не как цветы. Так хочется спрятаться в этом клубочке, но сон позволить встретить новое, освещененое солнцем и любовью.