Боль в его глазах

      Стоит ли говорить, что Лани всячески сопротивлялись встречам своего новоявленного юного наследника, с его "пропащей" матерью? Не то чтобы им это, конечно, удалось. Лань Ванцзи никого не слушал и слушать не собирался, когда дело касалось его омеги, которая, наконец, была рядом с ним. А если имелись смельчаки, которые набирались наглости оскорблять омегу в лицо, то нарывались на такое грозное рычание, что замолкали уже не только они, но и те, кто не осмеливался высказать своё недовольство не скрываясь. Сам малыш Юань, впрочем, тоже не позволял держать его вдали от матери, закатывая громогласные истерики всякий раз, когда ему пытались отказать во встрече с любимой матерью. Собственно, Усянь был доволен сложившимися обстоятельствами. И кто-то бы сказал, что ему следовало бы постыдиться набирались наглости как-никак, второй орден, в котором он посеял раздор своим присутствием. Но знаете что? Ему было всё равно. О его чувствах никто и никогда не заботился, кроме приёмной сестры и женщины, которая должна была ненавидеть его, ведь её муж предпочёл его ей во всём. Смешно, не правда ли? Так что и он больше не будет заботиться ни о чьих чувствах, кроме чувств людей, которые дороги ему, а таких людей очень — очень не много.       На самом деле, он думал что у его альфы в итоге закончится терпение, — он полагал, что это случится даже раньше, чем иссякнет его собственное, — и они просто уберутся из Облачных Глубин куда подальше. В конце концов, наследники или нет, а воспитывать их можно и подальше от этой токсичной среды. Купить где-нибудь, в городке у моря небольшой домик, развести большой сад, посадить в нём овощи и фрукты, завести пару-тройку кроликов и ораву детишек. И просто жить. Иногда выходить на ночную охоту, помогая бедным людям. Продавать его талисманы — что помогло бы им никогда не бедствовать. Наслаждаться миром и покоем подальше от кланов и орденов заклинателей, где никто не будет тыкать в тебя пальцем и говорить, какой ты неортодоксальный. А потом, со временем, вместе достичь бессмертия и отправиться познавать мир за пределами Поднебесной.       О, это было бы поистине прекрасно.       И всё же, как-бы ни хотелось, а сейчас они не могли это сделать. Сейчас была война. И Усяню было даже подумать страшно, что будет, когда его муж, вынужденный участвовать в войне, от имени своего собственного клана, как его наследник, покинет Облачные Глубины. О, эти отрыжки гулей наверняка тут же максимально ограничат его пребывание рядом с Юанем, даже если его а-Чжань, перед уходом, пригрозит им войной уже внутриклановой. Усянь не был наивным. Слишком хорошо видел, как презрительно на него смотрят старейшины и дядя его альфы. Да что там. Наблюдая за всем этим, он уже успел понять, что даже если бы их с Лань Чжанем связь была заключена иначе, не столь порочно, — если бы они поженились ещё тогда, в юности, — это ничего бы не изменило. Усянь не устраивал их сам по себе. Им нужен был омега с другим нравом. Более покладистый, тихий, более покорный, а не такой как Усянь — готовый вцепиться в глотку любому, кто посмеет сказать что-то не то, или посмотреть как-то не так в сторону его близких, а теперь и его самого. В его случае их не удовлетворяло даже то, что его мать была дочерью великой бессмертной, а значит и он был сыном не только слуги, но и внуком той самой бессмертной. Усянь не был покладистым, не был послушным. И пусть он научился вести себя, как это положено людям его положения, величественно и аристократично, — это ничего не изменило. Он их не устраивал и не устроил бы никогда. Поэтому он просто планировал забрать сына и уйти на войну вслед за своим альфой. А когда война закончится — вообще убраться отсюда навсегда. Он знает, что его альфа последует за ним.       Зная свою сестру — она наверняка тоже решит участвовать в этом. Даже если не на поле боя, то в качестве человека поддержки — точно. Возможно будет готовить, или ухаживать за раненными, или ещё что-то. Но чего она уж точно не будет делать, так это отсиживаться за безопасными стенами ордена своей бабки или своего жениха. Так что Усянь мог с чистой совестью оставить сына на неё и уйти на поле боя вслед за своим альфой. Они много раз участвовали в ночных охотах вместе. Они будут прекрасной парой на поле боя, даже когда их врагами будут люди, а не свирепые трупы, гуи и упыри.       Так что да, он собирается сражаться, даже если ему пригрозят к чертям переломать ноги и руки. О, даже если это сделают, он поползёт на брюхе и будет рвать врагов зубами, чтобы побыстрее достичь мира и сбежать от всех этих лицемеров. Да, он решил. Они к чертям уберутся отсюда, когда всё это, наконец, закончится.

***

      И так, война... не была красивой. На самом деле — нет. Вообще. Это был бесконечный ужас, крики, море крови и потроха. О, так много потрохов, на самом деле. Но, а в прочем, чего вы ожидали в войне, где используются мечи? Это не было удивительным, и ночные охоты должны были уже давно к этому приучить. Просто они не ожидали, что этого будет так много. Ну, люди, это не безмозглая мертвечина — они куда более жестокие и страшные. И этого тоже следовало ожидать. И всё же, убивать себе подобных сложнее, чем нежить. Бьёт по психике, ведь это же — человек. Ты человека убиваешь, а не безмозглую тварь. Впрочем, не то чтобы это беспокоило абсолютно всех.       На самом деле, удивительным было то, что Усянь был как раз из категории тех людей, которых убийство себе подобных не беспокоило. На поле боя он чувствовал себя как рыба в воде. Либо он просто слишком сильно морально устал и откат нагонит его позже, либо он слишком сильно ожесточился и ему стало всё равно. Единственное, за чем он следил как сокол, это за тем, чтобы спина его, теперь уже мужа, — да, они поженились совсем недавно, в маленьком заброшенном храме, недалеко от их прошлого военного лагеря, и были абсолютно довольны этим, — была как следует прикрыта, и чтобы враги держались подальше от их лагеря. Он не хотел ещё больше рисковать жизнью их сына. Достаточно уже того, что малыш просто находился в месте, где постоянно царили: хаос, кровь, нецензурная брань, во время тренировок, и крики раненных. Не самое лучшее место для воспитания детей, но это ничего, потом они это исправят.       Он не учёл только один момент — беременность никуда не исчезла и для сражений тоже не была предназначена, о чём ему регулярно напоминали. Опять же, не то чтобы его это останавливало. Он был крепок телом, — пусть и являлся омегой, — и так же являлся сильным заклинателем, не уступающим, а то и превосходящим множество альф. Ему просто приходилось быть осторожным, хотя и, в какой-то момент, от боев, всё же, придётся отказаться. Он это понимал. Просто не был готов сделать это сейчас. Пока он может быть рядом с Лань Чжанем, сражаться с ним спина к спине, он будет это делать. Они слишком долго были порознь, и он больше не хотел, чтобы это было так.       Война не давала им передышки. Они сражались. Долго, упорно и настойчиво, хотя продвижение вперёд и было медленным. Вэнь Жо Хань был силён, как и его армия. Тем больше, осознавая этот факт, росло его удивление — как при такой силе и мастерстве, у него родился и вырос такой убогий сын, как Вэнь Чао. Из того, что он слышал о Вэнь Сюе, по силе и мастерству он не далеко ушёл от своего младшего брата, хотя по характеру и был значительно лучше. По крайней мере, не был так охоч до проституток и вообще дам. У него была жена и двое наложниц, и этим он, казалось, был вполне доволен. А о похождениях Вэнь Жо Ханя и вовсе ничего не было слышно. Казалось этот человек настолько сосредоточился на самосовершенствовании, что плотские удовольствия стали ему чужды и безразличны. Жаль только, что такая увлечённость заклинательством увела его не в ту степь, а ведь мог, рано или поздно, стать уважаемым бессмертным и тем самым ещё больше прославить свой орден, а не делать его всеобщим врагом.       Помимо войны и безопасности мужа с сыном, его беспокоил постоянно маячащий то тут, то там, бывший шиди. Всякий раз, когда Усянь замечал его и оборачивался, тот фыркал и показательно отворачивался, но стоило Вэй Ину перестать обращать на него внимание, как тут же чувствовал на себе пылающий яростью взгляд. Это раздражало. Усянь всегда считал, что Цзян Чэн, или, скорее, теперь уже Цзян Ваньинь, был точной копией матери, но как оказалось, та была куда разумнее сына. Возможно дело было в молодости, и потом, с возрастом, он избавится от этой губительной импульсивности? В любом случае, время покажет, а пока что придётся потерпеть. В любом случае, после войны им больше не нужно будет встречаться.       В те редкие моменты, когда сражений не было, а супруг присутствовал на военных встречах, Усянь любил находиться рядом с сестрой. Его живот неуклонно рос и ноги начали отекать, а Янь Ли любила его баловать редкими сейчас вкусностями и нежно массировала ему ступни, от чего он был готов растечься довольной лужицей. Потом супруг возвращался с совещаний, забирал его у сестры, и они вместе возвращались в свою палатку, попутно ловя на себе осуждающие взгляды.       В один из таких умиротворяюще спокойных вечеров, когда Усянь нежился в их походной постели, после того как тщательно протёр тело влажным полотенцем и ожидал когда к нему присоединится супруг, в их палатку, без какого-либо предупреждения, ворвался Лань Цижэнь и с порога начал поливать их отборной бранью. Усянь, от неожиданности, даже онемел. Он и не догадывался, что старый козёл вообще так умеет. Но кто их, Ланей, знает? Скрытые таланты и всё такое... Но вслушавшись в непрекращающийся словесный понос, Усянь смог вычленить главное — старика не устраивал их разврат. Мол, негоже неженатым альфе и омеге, ночевать вместе, особенно когда упомянутому омеге положено нести траур по своему почившему супругу. Здесь Усянь уже не смог сдержаться и заливисто расхохотался. Он и траур, да ещё и по тому человеку. Ага, сейчас! Уже бежит и сапоги по дороге теряет. Его Лань Чжань, кажется, упрёками тоже не впечетлился. Молча подошёл к нему, накинул на него верхнюю одежду, завязал пояс, оделся сам, и взяв его за руку, вывел за пределы палатки. После чего необычайно громко, для себя, и во всеуслышание объявил, что они с Вэй Ином уже несколько лун как женаты, а свидетелем их брака, который состоялся в старом, заброшенном храме, была Цзян Яньли, что она и может подтвердить. После чего затянул Усяня обратно в палатку, совершенно невежливо вытолкал из неё своего дядю, и повесил на стены несколько талисманов, чтобы к ним больше никто не лез. Усянь после этого ещё долго смеялся, пока его дорогой и любимый муж не решил, что с него хватит и начал успокаивать его самым действенным способом — поцелуями. В ту ночь они совершенно не сдерживались, и Усянь был уверен, что не будь он уже беременным, то непременно зачал бы.       Что же касаемо беременности, уже совсем скоро Усяню пришлось отказаться от сражений, так как риск навредить ребёнку стал слишком велик, поэтому он благоразумно решил остаться в лагере и начал помогать сестре с больными, попутно создавая полезные, в сражениях, талисманы. К кухне его, к сожалению, а может и к счастью, не подпускали. Всякий раз когда он туда шёл, Янь Ли мягко его разворачивала и отправляла куда-нибудь ещё. Он дулся, но не возражал.       К моменту, когда они, наконец, добрались до Безночного Города, Усянь был уже на девятом месяце беременности и переваливался с ноги на ногу подобно утке. Ему было ОЧЕНЬ обидно, что поучаствовать в последней битве он не сможет, вот прям до слёз, иногда, но он прекрасно всё понимал, пусть и продолжал ныть. Его, разумеется тут же расцеловывали, обнимали и успокаивали, нежно растирая распухшие колбаски, которые раньше были его ногами. Усянь млел и, разумеется, переставал капризничать. А как тут не перестать, когда с тобой так нянчатся?       И всё же, когда пришёл день последней битвы, Усянь долго не хотел отпускать мужа, боясь что обратно тот не вернётся. Ванцзи его всячески успокаивал и целовал, но поняв что так дальше продолжаться не может, время не ждёт, пообещал что всё будет в порядке и он непременно вернётся, передал его Янь Ли и быстро ушёл с остальными. Усянь долго ещё всматривался в горизонт, нервно обкусывая ногти, пока в один момент его не скрутило жгучей болью и по ногам не потекло. Он поначалу даже не понял что случилось, решив, что от страха и переживаний за мужа, просто обмочился, но когда его живот повторно скрутило сильной болью, он забил тревогу. Кем бы ни было его дитятко, а время оно выбирать явно не умело. Такой же торопыга, как и его мать в молодости.       Следующую, как ему показалось, вечность, думать о том, что где-то там, на поле боя, сражается его муж, и может быть серьёзно ранен, а попросту почти не мог. А-Юань, честное слово, пришёл в этот мир куда менее мучительным способом. За одно он был искренне благодарен — на протяжении всех этих мучений, рядом с ним была его сестра. Держала его за руку и нежно обтирала его лицо от пота прохладной тряпицей. Когда Усяню казалось, что ещё немного и он просто не выдержит, его ребёнок решил, наконец-то, почтить их своим вниманием, и со следующей потугой легко выскользнул прямо в подставленные руки целительницы, а затем огласил палатку своим громогласным криком, вслед за чем все услышали взрыв сигнальных огней в небе.       Нет, теперь он был абсолютно уверен, что его ребёнок, всё же, умел выбирать время. Но эта уверенность в будущем ещё не раз подвергнется сомнению, с его же стороны. Совсем скоро, когда Усянь прижимал к груди кричащий кулёк, являющийся его вторым сыном, стало известно, что они победили. Итак, счастью его не было предела, особенно когда ему сообщили, что Ванцзи не только жив, но и нанёс последний, сокрушающий удар Вэнь Жо Ханю. После этого, полностью вымотанный, он благополучно скатился в обморок.       А вот пробуждение его встретило не очень радужно. Рядом сидела его сестра и виновато смотрела на него, нежно укачивая на руках его сына. Причину такого её взгляда он узнал, когда она передала ребёнка ему на руки и тот открыл глаза. И если у Юаня глаза были ярко золотыми, то вот глаза Цзынъи, как он решил назвать его, были такими же яркими, но пурпурными. Его сердце тут же ухнуло куда-то в желудок, когда он понял, что последняя его попытка вытравить плод, не увенчалась успехом, и на сей раз его бывший супруг победил. Но делать уже было нечего, отказаться от малыша он не мог, так как за прошедшие месяцы успел искренне его полюбить и с нетерпением ждал его рождения, а потому по крепче прижав к себе второе его драгоценное солнышко, Усянь ободряюще улыбнулся сестре. Он знал, что Лань Чжань непременно примет Цзынъи, так что всё остальное просто не имеет значение. Янь Ли, увидев его улыбку, тоже успокоилась, после чего покраснела и шёпотом поведала, что когда мужчины вернулись с поля боя, она помогала обрабатывать раны Не Минцзюэ, и о, какое у него тело и какой нрав! Дальше можно было не объяснять — его сестра влюбилась. Оставалось только надеяться, что это будет взаимно, и ради этого он даже был готов поговорить с Не Хуайсаном. Уж тот-то точно с радостью поспособствует скорейшей женитьбе своего брата.       В реакции супруга он не ошибся. Когда Лань Чжань взял Цзынъи на руки и посмотрел в его широко раскрытые глаза, он просто нежно погладил крошечную головку, с тёмным густым пушком на ней, и бережно прижал к себе, сказав:       — Мой.       Усянь заплакал.       Ради такого мужа он готов ещё не раз пережить ненавистный ему брак и ещё не раз готов убить ради этого же. Он действительно был счастлив.       Тайна пурпурных глаз, к сожалению, тоже не долго оставалась тайной. Просто в какой-то момент, когда Усянь тихо-мирно отдыхал в своей палатке вместе с сыновьями, туда, как всегда, не спрашивая разрешения, зашел Лань Цижэнь и сразу направился к Усяню, держащему на руках Цхынъи. Какое-то время он просто стоял, а потом посмотрел на Усяня с такой ненавистью, что если взглядом можно было убивать, Усянь уже лежал бы там мёртвый, после чего так же быстро покинул его палатку. О том, что происходило дальше, Усянь догадался по крикам. Так что да, уже совсем скоро весь лагерь был в курсе того, что второй ребёнок Усяня является сыном его почившего супруга, что в очередной раз доказало, какой шалавой является Усянь, раз первый его сын был рождён от другого. Ну и как вишенка на торте, не стоит удивляться, что следующим в его палатку заглянул, — или, скорее уж, яростно влетел, — Цзян Ваньинь, нависнув над Усянем грозовой тучей, яростным взглядом вперившись в размахивающего пухлыми ручками Цзынъи. Серьёзно, Усяню уже всерьёз начала надоедать такая беспардонность и неуважение к его личному пространству, остальных. Скандалу не дала случиться Янь Ли, перехватившая и развернувшая брата на выход, как раз в тот момент, когда тот уже открыл рот. Что хорошо, потому что Усяня всё это уже так задолбало, что терпеть и дальше он больше не мог и если бы Цзян Ваньинь заговорил, то он непременно сорвался бы.       Далее следовал пышный банкет, на котором, во главе всех, с подачи множества лидеров, восседал его крайне недовольный муж, как тот, кто своим мечом оборвал жизнь тирану. Такой же недовольный Цзинь Гуаншань отсиживался немного в стороне, так как ему урвать славу так и не удалось, несмотря на то, что заслуги его бастарда, как шпиона, были публично признаны. К сожалению, степень недовольства Лань Чжаня, "уважаемым" главам орденов, была неведома, а потому когда сначала один, а за тем и ещё многие другие следом, начали предлагать ему, великому герою войны, своих дочерей, сестёр и племянниц в жёны и наложницы, не стоило удивляться, что совсем скоро его не такой уж и терпеливый муж сорвался, и бросил на пол чашу, и которой совсем недавно пил чай, пытаясь абстрагироваться от всеобщего внимания.       Усянь даже не удивился, когда это случилось. Слишком хорошо он знал своего мужа. Но вот в то, что последовало за этим, его точно удивило.       — Перед вами, по правую руку от меня, сидит мой законный, перед небом и землёй, перед нашими предками, супруг, и я не потерплю такого неуважения к нему. Ещё вчера вы все использовали в бою его талисманы, спасая свои жизни, а уже сегодня, прямо у него на глазах, вы предлагаете мне взять в супруги и наложники кого-то ещё? Это ваша честь?       Затем он сел, схватил со стола чашу с вином, к которой ранее показательно не притрагивался, и одним глотком осушил её. Усянь только и успел что рот от удивления открыть, после чего устало накрыл лицом ладонью. Ему оставалось только надеяться, что по пьяни его муж никого не убьёт. Благо хоть остальные предпочли ничего не говорить в ответ на его отповедь, начав разговаривать на отвлечённые темы.       Порадовавшись, что дети остались с Ло Циньян, отказавшейся идти на пир, Усянь не спускал глаз с мужа, а потому чётко уловил тот момент, когда Ванцзи прикрыл глаза, и ловко поставил тому плечо, чтобы горячо любимый муж не улёгся прямо на стол. Вот нужно было этим главам орденов лезть туда, куда не просят?       Осмотревшись по сторонам и приметив неподалеку Лань Сичэня, он помахал ему рукой, прося подойти.       — Усянь, всё в порядке? — мягко спросил он.       Как ни странно, но в отличие от старого козла, они с Лань Сичэнем смогли-таки построить тёплые семейные отношения, ввиду того что Лань Сичэнь о чувствах своего брата знал, а о своих чувствах, как и вообще о своих обстоятельствах, Усянь красочно ему поведал, на том они и сошлись. Так что теперь никакой холодности и недопонимания между ними нет, и Сичэнь с радостью принял обоих племянников, пусть во втором и не течёт кровь его брата. Он, как и Ванцзи, в своё время, сказал "наш", и это поставило точку во всех спорах. Так что да, своего даге Усянь любил. Хороший человек. Шицзе бы такого мужа.       — Сичэнь-гэ, видишь ли, Лань Чжань, эээ... выпил. Поэтому мне срочно нужна помощь в его перемещении, потому что если он проснётся... будет плохо, — постарался объяснить Усянь, плечом и рукой поддерживая спящего мужа.       — Насколько плохо? — с интересом поинтересовался Первый Нефрит, который ни разу в жизни не видел своего младшего брата пьяным.       — Эээ, очень плохо. Ну, знаешь, весь самоконтроль срывает к гуям, ну, как если бы вы вашу налобную ленту сняли и всё такое, только хуже. Намного хуже, — Усянь нервно хихикнул, с ужасом заметив, что его муж начинает открывать глаза. — Сичэнь-гэ, скорее! Он просыпается!       — Ну-ну, ничего страшного, немного стресса главам орденов не повредит, — тактично посмеялся Первый Нефрит.       — Стресс?! А как же репутация Лань Чжаня?! — он в ужасе уставился на главу, теперь уже своего, ордена.       — Не беспокойся, я посижу рядом.       Сказано — сделано! Обойдя стол, Лань Сичэнь аккуратно присел на циновку, по другую сторону от Лань Ванцзи и мягко улыбнулся своему младшему брату, который в этот момент пытался просверлить в нём дырку. Поняв, что эффекта от гляделок нет, он обнял Вэй Ина и плотнее прижал его к себе, с категоричным — "мой".       — Да-да, Ванцзи, не беспокойся, он только твой. Никто на Усяня не покушается, — тактично согласился Первый Нефрит.       Нахмурившись сильнее, Лань Ванцзи ещё раз повторил "мой" и уткнулся носом Усяню в макушку, в ответ на что тот закатил глаза и окинув взглядом помещение.       Собственно, посмотреть было на что. Кто-то из глав непочтительно таращился в их сторону, на что Усянь просто вопросительно приподнимал бровь, мол, что надо? Другие просто общались между собой. Цзян Ваньинь пил и... ну, тоже пялился, и тоже на них, а в частности на самого Усяня. Рядом с ним сидела госпожа Юй, и вот с кем Усянь с радостью бы пообщался, так что тут же приветственно махнул ей рукой. Она кивнула в ответ. Шицзе сидела позади них и мило краснела, когда сидящий рядом с ними Не Минцзюэ что-то говорил ученикам Цзян, или обращался к ней напрямую.       Довольно улыбнувшись, Усянь ещё раз поймал взгляд Юй Цзыюань и кивнул в сторону её старшей дочери. Та всё сразу поняла и обернулась, почти тут же удивлённо приподняв брови и вновь посмотрев на него. Он только улыбнулся и пожал плечами.       Дальше всё шло как по маслу, если не считать того, что больше всего стресса получили не главы ордена, которых его Лань Чжань буравил взглядом, а он сам, пытаясь не дать мужу встать и отправиться искать неприятности для себя и других. Лань Сичэнь, всё же, тоже помог. Благо сила рук — это индивидуальная черта их ордена, и хотя Лань Сичэнь оказал существенную помощь, это не мешало ему смеяться над ними. Так что, к тому моменту, когда они оказались в отведённых им покоях, Усянь был готов с ног валиться, и сил идти проверять детей, у него уже просто не было. Так что, раздев и уложив своего благоверного в постель, он быстро скинул с себя одежду и устроился у него под боком. Даа, вот такая жизнь — в тишине, спокойствии и в мягкой кровати, под боком у любимого мужа, прекрасна.       Потом, перед их отбытием в Облачные Глубины, был разговор, если это вообще можно было назвать разговором, с Цзян Ваньинем. Он требовал отдать Цзынъи ему, так как он является наследником ордена, и Усянь после такой наглости не вцепился ему в глотку лишь из уважения к Юй Цзыюань, что присутствовала тут же, и сразу же одернула сына.       — А-Чэн, я знаю, что ты ненавидишь Усяня, но оставь его уже в покое. Он и так уже натерпелся. Да, этот малыш тоже наследник, но это не значит, что его нужно отнимать у его матери, да и ты сам вполне способен жениться и обзавестись своими собственными детьми. Или же, — она вопросительно приподняла бровь, — тебя покинула мужская сила, а целители мне этого не сообщили?       — Матушка!       — Что матушка? Я годами наблюдала за твоими несправедливыми нападками на Усяня. И пора бы тебе уже понять наконец — он такая же жертва, как и все мы. Твой отец не был хорошим человеком, и Усянь в этом не виноват. Так что, оставь его уже в покое.       На этом, собственно, Усянь решил прекратить их разговор на троих и с Цзинъи на руках пошёл искать мужа и старшего сына, который должен был быть с ним. Обнаружился Лань Ванцзи в компании собственного брата и Не Минцзюэ, которые тепло поприветствовали его. Минцзюэ, грубый вояка, искренне поблагодарил его за прекрасные талисманы, которые очень сильно помогали как ему, так и его людям на поле боя, и пообещал, что как только всё наладится, начать регулярно у него их покупать. Усянь был только рад. Приятно получать заработок за собственный труд. Голодное детство всё ещё было живо в его памяти.       Позднее, когда они со всеми распрощались, поплотнее привязали к себе детей и направились назад в Облачные Глубыны, Усянь протянул мужу руку и спросил:       — Ну что, Лань Чжань, купим свой маленький домик на берегу моря?       — Мн. Не маленький.       — Не маленький? Почему же? Нам и маленького вполне хватит.       — Нет. Детям нужно много пространства.       — Ну, спальня, ещё две комнаты для Юаня и Цзынъи, кухня и уборная, вполне просторный домик, как мне кажется.       В ответ на это Лань Ванцзи нахмурился.       — Мало. Нужно больше.       — Больше? — в глазах Усяня заискрилось веселье. — Уж не хочет ли мой муж сказать, что хочет ещё детей?       — Мн. Много. Хочу детей Вэй Ина, — Лань Ванцзи буквально засиял чувством довольства, а Усянь просто расхохотался.       — Ну много, так много. Всё, чего пожелает мой муж.

***

      Так они и сделали. После возвращения в Облачные Глубины, Лань Ванцзи какое-то время о чём-то спорил со своим дядей и старейшинами, и Усянь даже догадывался о чём. Затем о чём-то договаривался с Лань Сичэнем, и уже после этого начал собирать свои вещи и деньги, которые им в скором времени пригодятся в, скорее всего, больших количествах. Ведь дом нужно не только найти и купить, но и обустроить его под себя, а ремонт бесплатным не бывает, особенно если этот дом предназначен для заклинателей.       На всё это ушло несколько недель, спустя которые они благополучно покинули орден и отправились искать своё место, а по пути к новому дому, Усянь обрадовал мужа тем, что вновь ждёт ребёнка. И он никогда не забудет, как счастливый супруг покрывал его лицо поцелуями и кружил на руках вместе с Цзынъи.       Потом, спустя несколько лун странствий, они добрались до небольшого портового городка, который в будущем наверняка ещё вырастет. Найти подходящий дом, поближе к морю, тоже не оказалось проблемой. Конечно угроза штормов всё ещё существовала, но они заклинатели и разобраться с этим для них не было проблемой. И уже через год, когда у них на руках было ещё двое малышей — озорник Лань Ян и тихоня Лань Юй, их дом, наконец, представлял из себя именно то, чего они для себя и хотели. А на заднем дворе цвели горечавки, были посадки фруктов и овощей, и маленькая, но очень уютная беседка, где они могли с уютом отдыхать по вечерам.       Как оказалось позднее, бежали от орденов не только они. Немногочисленные выжившие Вэнь, из целительской ветви ордена, из Дафаня, тоже поселились в этом городке. Собственно Вэнь Цин вместе с бабушкой и принимали у него роды, когда близнецы решили появиться на свет.       Здесь, вдали от Великих орденов, никому не было дела до того, какую фамилию носят новоприбывшие. Главное чтобы люди хорошие были, и закон не нарушали, а там кто ты и откуда, никому дела уже не было.       Ещё через полгода после этого до них дошло письмо, в котором говорилось, что Не Минцзюэ и Цзян Яньли благополучно поженились и молодая пара уже была в ожидании пополнения. Усянь был счастлив, и немного огорчён тем, что на свадьбе сестры так и не побывал. Но это и не так важно, главное, что она счастлива.       И так, в дали от осуждений и чужих мнений, имея рядом с собой лишь тех, кого ты любишь и кем любим ты сам — разве не этого он всегда хотел?       Он счастлив.