Боль в его глазах

      Война действительно началась, и резко, словно приливная волна во время шторма, от которой не скроешься и не сбежишь.       Первыми, на кого напали после Гу Су Лань, были Цзяны. На пристань прибыл второй наследник Жо Ханя, вместе со своей любовницей и цепным псом, Вэнь Чжулю, которого к Вэнь Чао, в качестве охраны, приставил сам Вэнь Жо Хань. И, если честно, Усянь совершенно не понимал, зачем растрачивать столь талантливого человека на такое убожество. Но, может быть, именно поэтому? Надеялся, что хотя-бы этот человек сможет уберечь его никчёмного сына от смерти? В прочем, о чём бы там Вэнь Жо Хань ни думал и что бы не планировал, Усянь сомневался, что его планы сбудутся. Не в этом случае точно.       За годы брака он не терял времени и ни одного парного совершенствования, которым активно занимался с ним супруг, не растрачивал за зря, как бы ненавистно ему это ни было. Он копил силу по капле отовсюду, стремительно развивал ядро и скрывал возрастающее, с каждым днём, совершенствование, чтобы в нужный день уровень его силы оказался неприятным сюрпризом для врага.       Его ядро сияло ярко и угрожающе, было по настоящему большим и, как он видел, уже намного превосходило силу ядра супруга. Уже одно это вызывало презрительную ухмылку на его лице, которую приходилось тщательно скрывать. Просто было приятно видеть, как этот человек столь щедро одаривал его духовной энергией, а сам столь бездарно растрачивал всё полученное в ответ, что Усяню волей-неволей приходилось отдавать. Хотя, здесь следовало быть более честным — не один Цзян Фэнмянь щедро делился с Усянем духовной энергией. Лань Чжань одаривал ей в куда более крупных размерах. Его энергия была сильной и освежающей, словно утренняя горная прохлада в начале лета. И Усянь наслаждался каждой её каплей.       За годы тайных встреч он давно уже научился игнорировать боль от метки. На его золотое ядро это не действовало, так какая разница? Ко всему, со временем, имеешь свойство, привыкать. Даже к такому. Как Усянь привык терпеть прикосновение рук Цзян Фэнмяня на своём теле и ощущать его член в себе. Научился получать от этого удовольствие, пусть даже и близко не такое острое, и всепоглощающее, как с его истинным альфой. Да, привыкнуть можно ко всему.       И вот, сейчас, когда над их орденом нависла такая угроза, он намерен был эту силу использовать. Пусть их глава и был отвратительным человеком, но адепты его вины на себе не несут. Да и кто сказал, что он решил действовать просто так? Он, конечно, мог бы забрать своего сына и сбежать, но кто тогда вместо него убедится, что уважаемый супруг не выжил при атаке на орден? Ооо, он вовсе не собирался терять столь чудную возможность. И кто сможет доказать, что это его рук дело, если во время сражения, которое, Вэй Усянь был уверен, непременно будет, глава ордена падет от чьего-нибудь меча? Это такой шанс...       На самом деле, происходящее, с точки зрения Усяня, было не столько страшным, сколько забавным. Поначалу Вэнь Чао, наговорив кучу разной чуши, которую Усянь, собственно, не особо-то и слушал, спокойно сидя в стороне и на зло всем просто наслаждаясь белым чаем, что так любил его Лань Чжань. Потом он словно вспомнил что-то и потребовал наказания Цзян Ваньиня, за, якобы, непослушание во время идеологической обработки, присоединения к другим в сражении против него, второго наследника ордена Вэнь, а за тем и вовсе побег. И в каком-то смысле обвинения, конечно, были логичными, вот только из того, что они слышали от Цзян Ваньиня, после его возвращения, данные обвинения выглядели если не чушью, то полным лицемерием, и, разумеется, Юй Цзыюань разозлилась. В конце концов, она, конечно, наказала сына, но пять ударов Цзыдяня едва ли удовлетворили Вэней, однако они понимали, что вряд ли получат больше, ввиду того, что он наследник. Дальше пошли ещё какие-то рассуждения и отвратительные лобызания между Вэнь Чао и его любовницей, на что Усянь смотрел с весельем. Просто это выглядело настолько смешно и нелепо, что даже отвращения не вызывало.       И вот тогда он привлёк внимание Вэнь Чао. Усянь знал, что с возрастом стал только привлекательнее. С щёк ушла детская припухлость, а пробуждение в нём омеги сделало его более изящным и тонким. Губы стали более пухлыми и яркими, глаза чуть вытянулись, став напоминать лисий прищур. Собранные же, когда-то, в хвост волнистые волосы, теперь свободным, шёлковым водопадом спускались вдоль спины до самых ягодиц, скреплённые лишь несколькими красивыми заколками на затылке, чтобы не падать на лицо. О да, Усянь знал, что стал по настоящему красив, и самолюбие здесь вовсе не при чём. У него есть глаза, да и собственный супруг, как и Лань Чжань, не уставали постоянно ему о этом напоминать. Так что никаких сомнений, в собственной внешности, у него никогда не было.       Но это не отменяло того факта, что видеть на себе полный похоти взгляд этого убожества было противно. По нему словно слизняк прополз. Лишь чудом он сдержался и не передернул плечами. И стоит ли удивляться, что увидевшей такой взгляд своего любовника, Ван Линцзяо, это очень не понравилось? Она тут же поспешила поплотнее прижаться к Вэнь Чао, чем вызвала усмешку у Вэй Усяня, и капризным, очень недовольным тоном потребовала у Юй Цзыюань наказания "этого наглого омеги, который смеет соблазнять её господина, и неужели они таким образом надеются избежать наказания". Она ещё что-то намекала на то, что Вэй Усяню следовало бы быть более покорным в присутствии Юй Цзыюань, ведь она старшая госпожа Пристани Лотоса, а он лишь второй, пусть ему и уделяет столько внимания их общий муж, что, о какой кошмар, ТАК несправедливо по отношению к ней! Но, пусть её планы и были очевидны, добиться она ничего не смогла, как и вызвать в Юй Цзыюань ревности. В этот раз старшая госпожа Пристани Лотоса не пошла у неё на поводу, только усмехнулась и спросила, с каких это пор какая-то девка, пусть и любовница наследника ордена, смеет требовать наказания одного из официальных супругов главы ордена, пусть и, как она сказала, лишь второго? И что даже если бы он что-то и сделал, то физического наказания не получил бы, так как носит ещё одного наследника ордена под сердцем.       Тут уже Усянь удивлённо вскинул бровь. Откуда эта женщина успела узнать о его беременности, когда он ещё даже к целителю не ходил, ему было невдомёк. Но, наверное, как женщине, что родила уже дважды, ей было не сложно такое понять.       Ван Линцзяо скривилась и, наконец заткнулась, но совсем скоро они, с вполне понятным злорадством, заговорили о том, что хотят построить на Пристани Лотоса смотровую башню ордена Вэнь. После этого всё и началось.       Пока остальные сражались, Ван Линцзяо успела выскочить из зала для приёмов и подала остальной армии сигнал о начале нападения. Как ни странно, Усянь не боялся и даже немного не нервничал. Привязанность к Пристани Лотоса у него давно прошла, а сына он, вместе с шицзе, отправил в натальную секту Юй Цзыюань, так что о его безопасности беспокоиться необходимости не было. Да, было немного страшно за крошечную жизнь, зародившуюся у него под сердцем, но он был уверен, что справится, или вовремя уйдёт, когда поймёт, что всё становится слишком плохо.       Солдат было по настоящему много, и пусть большинство из них не были такими уж умелыми самосовершенствующимися, но они успешно подавляли количеством. Однако Усянь всё ещё не спешил уходить. Ему просто жизненно необходимо было нужно увидеть возвращение дражайшего супруга. И совсем скоро увидел. Это случилось вскоре после того, как Цзыюань оправила Цзян Ваньиня подальше от пристани лотоса, в попытке уберечь сына и наследника. С ним она хотела отправить и Усяня, аргументируя это тем, что беременным на поле боя делать нечего, но он отказался уходить. Ему было ещё рано. Так что когда Цзян Фэнмянь вернулся и со всем рвением вступил в бой, Усянь старательно начал показывать, что его силы постепенно убывают и ещё немного, и он точно падёт от чьего-нибудь меча. Это сработало. Стоило Вэнь Чжулю, увидевшего его слабость, оказаться рядом, как Цзян Фэнмянь тут же оказался между ними, и стоит ли удивляться, что в тот же миг раздался ужасающий крик, когда его ядро было разрушено. Стоя за его спиной, Усянь даже не пытался скрыть ликования. Встретившись глазами с поражённым Вэнь Чжулю, Усянь, ярко улыбнулся и снёс ему голову одним ударом меча, что держал в руках наготове.       Его лицо было залито чужой кровью, а у него в ногах скорчился его супруг, но о, как ему было в этот момент хорошо.       Осмотревшись по сторонам, и заметив, что на произошедшее уже обратили внимание, он схватил супруга за мантию и быстро перетащил его подальше от боевых действий, оставив в тени одного из зданий, а за тем рванул дальше в бой, быстро пробиваясь к Юй Цзыюань, что кружила между солдат, одного за другим поражая ударами Цзыдяня. Ему нужно было предупредить её, а затем к чертям убираться оттуда. Они не победят, это уже было ясно, а умирать вместе с остальными он не собирался. Так что добравшись до сражающейся женщины, он хлопнул её по плечу и предупредил, что уходит, посоветовав и ей самой поскорее убираться. В прочем, он не был уверен в том, что женщина последует его совету, ведь в отличие от него, для неё это место давно стало домом, пусть и не самым любимым и, самое главное, её сын был наследником этого места, а потому она чувствовала огромную потребность в том, чтобы сохранить это наследие для него. Он её понимал.       Выбрался он с Пристани Лотоса достаточно быстро, надеясь что женщина, всё же, выживет до того времени, пока он не сможет вернуться. В конце концов, он всё ещё желал посмотреть в глаза супруга и увидеть его реакцию на правду, что он, всё это время, так тщательно от него скрывал, а потом прикончить его собственными руками. Этот человек был одержим им, а потому Усянь не сомневался, что он не станет нарываться и пусть и в плену, возможно в темнице, но доживет до его возвращения. Ну а даже если и умрёт... досадно конечно, но не критично. В любом случае Усянь будет от него свободен. Цзян Фэнмянь больше не заклинатель и Усянь уже чувствовал как начала ослабевать метка. Без её подкрепления она совсем скоро пропадёт. Его это полностью устраивало. Просто так хотелось подарить этому человеку последнюю милость, прежде чем раскроет правду и вобьёт ему нож в сердце собственными руками.       Он прятался от солдат Вэней несколько дней, прежде чем всё более менее успокоилось и он смог вернуться. Пробираться на пристань пришлось ночью, осторожно и вплавь, то и дело скрываясь под водой, чтобы его не заметили. Так что когда он прибыл на место, то был абсолютно мокрый и уставший. К сожалению, нормального отдыха, за эти прошедшие несколько дней, ему получить не удалось, ввиду того, что постоянно приходилось перебираться с места на место и скрываться от чужих глаз. О, как он жалел, что не упаковал с собой заранее другие одежды, не похожие на одежды Цзян, а так приходилось перемещаться чуть-ли не в нижних одеяниях, что ни чуть не прибавляло ему благодушия и комфорта. Он пусть и был бесстыдником, как его любил называть Лань Чжань, но не настолько же, чтобы светить своим нижними, расшитыми кружевами и узорами, одеяниями перед другими альфами! Хотя усложняло всё то, что его искали. Видимо Вэнь Чао не нашёл его трупа на пристани и принялся за поиски, и что-то Усяню подсказывало, что вовсе не для того, чтобы убить. Мелкий, похотливый ублюдок. Но это так, мелкие проблемы, в сравнении со скорой местью.       Супруг оказался жив и найти его проблемой не было. Его вела пусть и слабая, но всё ещё существующая связь с супругом, и этого было более чем достаточно, правда перемещаться по Пристани Лотоса приходилось крайне осторожно — враг не спал, то и дело перемещаясь то туда, то сюда. К счастью, когда он добрался до места заключения Цзян Фэнмяня, оказалось, что заперли того в его собственных покоях и охраны поблизости не было. Видимо посчитали, что сторожить человека, лишённого золотого ядра, нет никакого смысла — не сбежит. О том, что туда может кто-нибудь пробраться, видимо, никто не подумал. Что ж, ему же лучше.       В покои супруга он вошёл тихо, запер за собой дверь, повесит защитные талисманы и талисманы тишины, чтобы никто уж точно ничего не заметил и не услышал. Он не хотел, чтобы его планам кто-нибудь помешал.       Супруг не спал. Сидя в кресле, недалеко от большой кровати, он уставился в пространство и словно ничего не замечал, но когда Усянь отошёл от двери, тот словно почувствовал его и тут же встрепенулся. Вскочил с кресла и метнулся к Усяню настолько быстро, насколько это мог сделать обычный человек. Сжал его в объятиях, прижал к себе и принялся жадно вдыхать его аромат. Усянь закатил глаза. Его ужасно раздражала эта привычка супруга. Слишком часто тот это делал. И ладно бы это проделывал Лань Чжань, тогда да, это было бы приятно, но в исполнении этого человека такое только раздражало.       — А-Ин, о, мой а-Ин, ты вернулся. Ты вернулся ко мне, мой а-Ин, — он тут же начал покрывать шею Усяня жгучими поцелуями, словно пытаясь заклеймить его кожу.       Видимо он тоже почувствовал, как начала ослабевать их связь и, испугавшись что       Усянь воспользуется этим и уйдёт, кажется немного помешался рассудком, а иначе бы сначала подумал, прежде чем тащить его к кровати и лезть к нему под одежу, когда они находились в стане врага. В прочем, Усянь не волновался, он на этот случай и перестраховывался. Точнее, он именно на это и рассчитывал. Последняя милость, помните?       Первое проникновение, как и всегда с этим человеком, было не очень приятным, но, в прочем, ненадолго. Следом за этим по телу прошлась приятная дрожь. Всё-таки сколь бы он ни ненавидел этого человека, а физиологию не обманешь. Да, в первый раз Цзян Фэнмянь был груб, но потом, пусть и применял некоторую силу, чтобы подавить его сопротивление, всегда был достаточно нежен, до тех пор, пока тело не привыкало к нему, и уже только потом отпускал свою страсть, словно стремясь утопить его в ней. Вот и сейчас было так же. Он толкался сильно, напористо, словно пытаясь слиться с Усянем и, казалось, каждым поцелуем просто хотел пожрать его. А Усянь позволял ему это, не то чтобы это было сложно, после стольких лет. По телу разливались приятные волны удовольствия и он даже позволил себе застонать, чем немало ошеломил супруга, ведь тот привык к его бесконечному молчанию. За столько лет Усянь ни разу не нарушил своего молчания рядом с ним. Ошеломление, впрочем, длилось не долго и он начал толкаться в него с новой силой. И чтобы ещё больше ошеломить супруга, запутать его, чтобы тот подумал, что под угрозой врага и страхом смерти Усянь, наконец, понял что боится его потерять, он обхватил того руками и ногами, позволяя овладеть собой полностью и под конец этого почувствовал как в, по-прежнему, даже спустя столько лет, тугое колечко мышц, вдавливается крупный альфий узел. Заставив своё тело расслабиться, он максимально легко принял его, хотя во время беременности такое и не поощрялось, но от одного раза точно ничего не случится. Он почувствовал, как внутри растеклось тепло, а поверх его метки сжались зубы, позволяя клыкам проколоть кожу и поставить новую. По телу, вместе с лёгкой болью, прошлась новая волна лёгкой истомы. В этот раз было почти не больно, в этот раз он не сопротивлялся.       Потом они какое-то время просто лежали. Супруг прижимал его своим телом к кровати, всё ещё удерживая не до конца ослабший узел внутри него, а Усянь давал им время прийти в себя. И как только он почувствовал, что внутри стало свободнее а его шею начали покрывать новыми, лёгкими поцелуями, он прижал руку к чужой груди и отодвинул от себя.       — Чжан Фу*, нужно поговорить, — сказал он, всё ещё удерживая руку на груди мужчины.       — Да а-Сянь, для тебя всё — что захочешь, — Цзян Фэнмянь схватил его руку и принялся покрывать поцелуями его пальцы.       Усянь скривился от отвращения. И почему только этот человек не мог дарить подобное тепло и ласку своей жене, а навязывать себя тому, кому это и даром не нужно? Ведь мог же, но предпочёл погубить всё своей одержимостью.       Янский корень в нём вновь начал твердеть и Усянь понял, что дальше медлить нельзя.       — Скажи, за что ты так со мной? Я ведь всегда любил тебя. Как дядю, как отца. Ты был для меня почти самым близким человеком, так зачем? — в его голосе, неожиданно даже для него самого, прозвучала горечь, а по щеке скатилась слеза. Видимо он хранил эти чувства слишком глубоко в себе, чтобы заметить даже самому. Боль от предательства была слишком сильна.       Цзян Фэнмянь замер и сильнее сжал его ладонь.       — Мне было недостаточно быть почти самым близким, я хотел гораздо большего. Хотел, чтобы ты принадлежал мне одному, чтобы видел только меня, дышал и существовал лишь мной одним, — он прервался на мгновение, так сильно сжав зубы, что Усяню на мгновение показалось — ещё немного, и у него начнут крошиться зубы. — Твои родители ушли, предпочтя жить без меня, как можно дальше от пристани лотоса, а потом погибли, и я думал что всё, это конец, но затем мне посчастливилось найти тебя. Ты был таким славным малышом, и честно, поначалу я даже не думал ни о чём таком. Я просто хотел воспитать тебя как хорошего человека и сделать всё для твоего счастья, чтобы хотя-бы у их сына было всё самое лучшее, что я не смог дать им. Но потом ты начал взрослеть, и, о небожители, ты был так похож на них! На них обоих, просто словно их полное отражение. Глаза, гениальный ум и лицо твое отца, пусть и немного более нежное чем у него, и смех, необузданный нрав и неординарное мышление твоей матери. О, ты был так идеален, что я не смог удержаться, не смог устоять. Я хотел тебя. Да, если бы ты остался бетой или стал альфой, я не стал бы ничего делать. Просто приложил бы все усилия, чтобы ты был счастлив, но в то же время, я с такой силой надеялся на то, что ты станешь омегой... Что в тот момент, когда мне пришло известие о том, что ты представился как омега, я потерял всякий рассудок и контроль над собой.       Он вновь остановился и принялся сцеловывать слёзы, что так обильно стекали по вискам Усяня и которые он даже не замечал. Было слишком горько слышать всё это. Ему всего-то нужно было оказаться кем-нибудь другим, чтобы всего этого избежать. Всего-то. Если бы только можно было выбирать...       — Когда я прибыл в Облачные Глубины, ты так пах, что сдерживать себя стало почти невозможно. Ты был просто невероятен. Твои мать и отец пахли прекрасно, пусть второй и был альфой, но ты... твой запах был в десятки раз прекраснее, так что следующее что я осознал, это то, как прижимаю тебя к кровати в гостинице, удерживая тебя на своём узле и сжимаю твою шею зубами, ставя метку. О малыш, как я жалел, что поступил с тобой так. Я хотел бы, чтобы всё было иначе, хотел быть нежнее, чтобы ты не боялся меня так и не избегал, чтобы не оставался со мной только из-за метки, но изменить уже ничего не мог. Просто а-Ин, как бы я хотел, чтобы всё было иначе...       И в этот момент в душе Вэй Ина вспыхнула ненависть. Он хотел?! Неужели этот человек думает, что Усяню должно было стать легче от его желаний?! Он разрушил ему жизнь! Если бы только он держал всё это при себе, сейчас Усянь мог быть счастлив в браке с любимым человеком, носить его метку, растить с ним детей, а не копить в сердце ненависть и каждую свободную минуту мечтать о мести, планируя убийство собственного супруга! Неужели этот человек не мог подумать о нём, не в этом русле, хоть немного больше, до всего этого?! Почему он не подумал о том, что у Усяня могут быть свои мечты и желания, что его сердце может принадлежать кому-то другому? Почему нужно было быть таким чёртовым эгоистом?!       Ему хотелось кричать во всю силу своих лёгким, избить этого человека до потери сознания, выпустить эти свои чувства хоть как-то, но вместо этого он просто лежал и плакал. Какого чёрта это должно было произойти с ним? Лучше бы его никогда не находили и не приводили на пристань лотоса.       — Иначе? Ты хотел иначе?! Иначе никогда бы не было! Ты испортил всё! Мою юность, мои надежды, моё будущее! — он закричал и ударил кулаком Цзян Фэнмяня в грудь.       — А-Ин...       — Не называй меня так! Ты не имеешь на это право! Ты лишил меня всего! Разрушил все мои надежды, все мои мечты, среди которых, поверь, уж точно не было оказаться изнасилованным и помеченным тобой, не было и желания быть твоим супругом или рожать твоих детей. НЕ БЫЛО! — он втянул в лёгкие воздух, пытаясь хоть немного унять охватившую его истерику. Ему нужен был холодный разум, если он хотел выбраться отсюда живым. — У меня был любимый человек. Человек, с которым я хотел прожить свою жизнь вне зависимости от того буду я альфой, бетой или чёртовым омегой! Не тебе я мечтал отдать свою девственность, не твою метку я мечтал носить, не ради тебя я мечтал стать омегой, и уж точно не твоих детей я хотел вынашивать у себя в утробе. А в прочем, последнее и так сбылось.       — А-Ин?!       — Что? — на губах Усяня расплылась широкая ухмылка, а в глазах блеснуло безумие. — Неужели вера в то, что метка удержит меня от измены, действительно была настолько сильна? Что ж, мне очень жаль, это не так. Она конечно причиняет боль, но без чувств она не стоит ничего. Сын, которого ты так желал и так лелеял в своих руках, когда тот родился, обливаясь слезами — не твой. А знаешь, кто его настоящий отец? — он прижался губами к уху дрожащего супруга. — Лань Ванцзи. Тот, кому я должен был принадлежать с самого начала, ты, кусок эгоистичного дерьма! И потеря твоего золотого ядра сегодня, тоже была моим планом. Было так забавно притворяться слабым и так прекрасно видеть, что ты как последний идиот кинулся меня прикрывать. О, но это было необходимо. Я должен был обеспечить себе как можно больше шансов избавиться от этой мерзкой связи. Слишком долго искал способ. И нашёл. Ах да! Чуть не забыл. Ты вновь скоро станешь папой! Или нет.       Больше ждать и вести беседы он не хотел, с него достаточно. Он высказал всё, что хотел. Поэтому вытянув ладонь в клин, он сосредоточил в ней огромное количество духовной энергии, как учился все эти годы, и редким ударом пробил грудь человека, что разрушил его веру в людей, как разрушил и жизнь. Он не боялся, что мог попасть не туда. Это было не важно. Обычный человек такого удара не переживет в любом случае.       Ещё раз посмотрев в тускнеющие глаза, и услышав сорвавшееся в этих губ, что столько раз дарили ему поцелуи, которые он так ненавидел, последнее "а-Ин", он прогнал захлестнувшую его тоску и поспешил столкнуть его с себя. Начавший обмякать янский корень выскользнул из его влажной дырочки, издав пошлое хлюпанье. Усянь поморщился. Он только что, своими руками, убил своего альфу. Конечно это сказывалось на нём, и эта тоска не удивительна. Его омега всё ещё был привязан к своему альфе, пусть уже и не так. И теперь он изо всех сил цеплялся за угасающую связь. Усяню хотелось встряхнуть свою омегу, накричать на него, но прекрасно понимал, что это невозможно, да и даже если было бы возможно, толку бы не было никакого. У его сущности нет разума, одни лишь инстинкты. Чудо уже то, что они не были настолько сильны, как в самом начале. Видимо привязка ослабла под влиянием его чувств, и это хорошо, а иначе кто знает, чем убийство своего альфы могло для него обернуться. Вполне возможно — смертью.       Встряхнувшись, он вскочил с кровати, тут же едва не рухнув на пол, когда ноги подкосились. Они были слабыми и неприятно дрожали. Ему пришлось стиснуть зубы и на силу заставить себя встать. Приходить в себя не было времени, кто-нибудь мог заметить запертую дверь и барьеры окружающие помещение. Это было бы не хорошо, ему ещё нужно было кое-что сделать. Поэтому как только смог обрести равновесие, он спешно вытер сначала руку от крови, а за тем между ног куском шёлковой простыни. Там было неприятно влажно, от чего он то и дело морщился. Времени мыть, к сожалению, не было, а из раскрытого входа не переставало сочиться семя. Какое счастье, что он больше не мог забеременеть, а иначе мог бы оказаться неприятный посмертный сюрприз. Не то чтобы, конечно, он позволил этому плоду прижиться.       Прежде чем покинуть помещение, которое искренне ненавидел из-за того, как часто ему приходилось здесь бывать, Усянь кинул взгляд назад. Ему нужно было убедиться, что этот человек мёртв. И что ж, никаких сомнений в этом не было. Тот лежал лицом вверх, так и оставшись не прикрытым ничем. На опавшем янском корне засохло семя, а по груди растекалось огромное количество крови, пачкая простыни и одеяло под ним. Да, после такого обычный человек не выживет. Вот только почему чувство завершенности не приходило, хотя даже метка на его шее исчезла, а кожа вновь приобрела гладкую девственность, словно никогда и не была помечена?       Покачав головой, он снял талисманы и осторожно приоткрыл дверь. К счастью за ней никого не было, поэтому выйдя на улицу и закрыв за собой, он поспешил как можно тише и незаметнее оттуда убраться, направляясь к своей следующей цели. А цель, как ни странно, занимала скромное жилище наследника, почему-то решил оставить в покоях главы ордена самого пленника. Ну, ему никакой дела до этого не было. Какая ему разница, где убивать? Вот только охраны здесь было куда больше, и пришлось хорошо постараться, пробираясь мимо них и подходя к, по идиотски, открытому окну. Хотя, возможно они просто считали, что нападать на них просто больше некому. Идиоты. Видимо в мире беременный омега и вправду не считается чем-то достойным опасения. Дважды идиоты. Что ж, ему же лучше, опять же.       Повесив на ставню заглушающий талисман и положив один себе под одежду, так как своим ногам всё ещё не доверял, он осторожно забрался через окно в помещение, на мгновение притаившись за лёгкими шторами, чтобы понять, чем занимается его цель. Долго, впрочем, ждать не пришлось Весьма откровенные стоны говорили сами за себя, так что высунув руку из окна он сорвал со ставни талисман, потому что резко наступившая тишина была бы крайне подозрительна. Пришлось осторожно сесть на пол и подождать когда эти двое закончат, прежде чем вновь активировать талисман и делать то, за чем пришёл. Уши, к сожалению, заткнуть было нельзя. Вот уж чего он точно не хотел, так это оказаться свидетелем любовной сцены сразу после того, как сам менее чем половину шичэня назад принимал в себя, теперь уже бывшего, супруга.       Тоска вспыхнула с новой силой и ему лишь чудом удалось подавить всхлип. Как бы он хотел, чтобы всё это, как можно скорее, прекратилось.       Когда стоны, наконец, стихли, он смог более-менее успокоиться, и просто ждал когда можно прекратить закончить это дело и двинуться дальше. Ему ещё нужно было найти Юй Цзыюань. Он очень надеялся, что она жива. Пристань лотоса нужно было восстанавливать, и было бы хорошо, чтобы у Цзян Ваньиня был тот, кто может оказать ему поддержку. Конечно, кто-то сказал-бы, что какое ему дело до восстановления ордена, и это действительно так, но, всё же, когда-то это место было ему домом, который он любил. Да и Юй Цзыюань, на протяжении этих лет, сильно помогла ему. Усянь умел не только мстить, но и быть благодарным.       Он смог вернуть на место талисман лишь тогда, когда парочка голубков полностью успокоилась и начала вести полную приторности беседу. Усянь даже слушать не стал, настолько это звучало по-идиотски. Просто встал и вышел из-за штор. И вот честно, эта грёбаная парочка была так сосредоточена друг на друге, что даже не заметила его поначалу. А когда заметили, было уже поздно.       — Привет, — сказал он с улыбкой, прежде чем метнуть в них стопку усиленных огненных талисманов, над которыми работал не так давно, следом запустив в них ещё и нарисованные кровью, на пропитанной водой ткани, талисманы тления. Он не пожалел ни в один из талисман своей духовной энергии, так что сейчас эти двое извивались по кровати и полу крича как свиньи. Он тут же поспешил вернуться к окну и выскользнуть наружу, прикрыв за собой ставни. Услышать их не услышат, но вот запах горящей плоти учуют очень скоро. В любом случае, даже если их обнаружат быстро, талисманы своё дело сделают и хотя-бы один из них будет к тому моменту мёртв, а второй если и выживет, то будет в таком состоянии, что никакой целитель, встать на ноги, не поможет.       Следующей целью была Юй Цзыюань. Он не стал мудрствовать с поиском и просто сразу, обходным путём, направился в её покои, подумав что раз уж Цзян Фэнмяня удерживали в его собственных покоях, то и с ней поступят так же. Он не ошибся. Правда на дверях её покоев были запирающие талисманы и много стражи. Видимо свою роль сыграло то, что ей, в отличие от бывшего главы ордена, Вэнь Чжулю золотое ядро не расплавил. Он, конечно повторится, но что ж, ему же лучше. Будет легче выбраться отсюда. Знать бы, остался ли ещё хоть кто-нибудь из адептов в живых... Но об этом можно было подумать позже и уже точно не ему.       Лезть в окно или проникать как-то ещё в покои главной супруги почившего главы ордена, было невозможно. Оставалось только переть напролом. Меч был при себе, духовная сила тоже, и талисманов много. С ними он, в принципе, никогда не расстается. Ещё бы только не было так неприятно влажно и липко между ног, и было бы просто прекрасно.       Двигаться он старался очень быстро, чтобы избежать лишнего шума и поднятия тревоги. К сожалению, полностью шума избежать не удалось, но уже через каких-то несколько минут стража лежала мёртвая у его ног, и оставалось только надеяться, что совсем скоро сюда не подоспеет подмога. То, что их начальства здесь больше нет, ничего не значило. Не тогда, когда Вэнь Жо Хань ещё жив.       Сорвать запирающие печати и отомкнуть все замки много времени не заняло, а потому уже совсем скоро он был внутри такого же просторного помещения, как и то, что покинул ранее. Правда оно, в отличие от предыдущего, не вызывало столь ненавистных ассоциаций.       Хозяйка Пристани Лотоса сидела, обвязанная вервием бессмертных, так же как и её супруг, на кресле, к небольшого чайного столика и, кажется, медитировала. Усянь даже немного позавидовал её спокойствию. Он бы, в её ситуации, нервничал явно больше. Но нет, ситуации у них были разными и частью этого ордена он себя уже давно не ощущал, а потому и лишних нервов не было.       — Явился наконец, паршивец. Где тебя носило? — не открывая глаз, грубо, как, в прочем, и всегда, произнесла Юй Цзыюань.       — Ну, я пришёл бы раньше, вот только, когда тебя повсюду ищут, сделать это крайне нелегко. Видимо Вэнь Чао желал повадиться по свежее мясо. Не то чтобы я был сильно свежим. Наверное просто собственная любовница уже упеклась. Хотя, исходя из того, что я видел прежде, чем прикончил их обоих, это может быть не совсем так. Что взять с людей, подобных Цзинь Гуаншаню? — Усянь весело хохотнул, попутно развязывая и снимая с женщины веревки.       — Где Фэнмянь? Ты видел его?       Усянь замер в тот же момент, когда услышал её вопрос, но почти тут же пришёл в себя. И немного отведя от неё взгляд, продолжил своё дело.       — Простите уж, госпожа Юй, но теперь мы с вами являемся вдовами. Ну или как-то так. Это звучит странно.       Женщина какое-то время молчала, пристально глядя на него, а потом вздохнула, откинулась на спинку кресла, и повернула голову в сторону, закрытого ставнями, окна.       — Да я уже догадалась, судя по твоей девственно-чистой шее. Просто было интересно, что ты скажешь. Наверняка ведь первым, по приходе, направился именно к нему? — её голос звучал спокойно и, казалось бы, безразлично. В прочем, даже если это и не так, он давно уже перестал пытаться понять её истинные чувства. Знал только, что их общего супруга она тоже не любила, но у них и ситуация была иная, так что там всё было куда сложнее. Он не хотел в это лезть.       — Даа... Я буду вынужден ещё раз извиниться. После нашей последней встречи я... слишком спешил уйти оттуда и совершенно не желал ещё хоть как-нибудь к нему прикасаться. Так что, боюсь, бывшего главу ордена найдут в совершенно не подобающем виде: распростёртого на собственной кровати обнажённым и убитым наверняка сразу после любовных утех. Его репутация явно пострадает, а может и не только его. Не то чтобы мне было стыдно за это, — он отвёл взгляд в сторону и пожал плечами.       — Что, решил напоследок приятно провести время? Или, дай угадаю, хотел заставить его расслабится, чтобы потом ударить побольнее? — она вновь посмотрела на Усяня. Внимательно так, с интересом, и ясно давая понять, что хорошо понимает смысл собственных слов.       Усянь только улыбнулся.       — Я думаю, нам стоит поскорее отсюда убраться. Не знаю, выжил ли кто-нибудь ещё, но даже если так, наших сил всё-равно не хватит на их освобождение. Так что этим вы с Цзян Чэном займетёсь потом сами.       — Усянь, — её взгляд стал серьёзным. — Ты не боишься, что в убийстве Фэнмяня могут заподозрить тебя?       Он, словно бы в удивлении, вскинул брови.       — Нет, с чего бы? Меня ведь здесь не было. Я сбежал, спасая себя и ребёнка в своей утробе. Ну а даже если и заподозрят, то не докажут. Ну а если случится и такое... Что ж! У меня есть альфа, который с радостью закинет меня на плечо, возьмёт наших детей, и ко всем гуям уберётся из поднебесной. Так что нет, я не боюсь. Да и почему я должен? Я был в своём праве.       — Другим до этого права дела нет, — женщина покачала головой.       — Ну, это их проблемы, — он развёл руки и развернувшись, направился к двери. — Пойдёмте, нет времени сидеть, мы и так уже задержались. Если только вы не собираетесь остаться здесь. Если это, всё же, так, то я пойду.       Вздохнув, женщина встала.       — Я ещё не настолько отчаялась, чтобы перестать хотеть жить. Да и нужно найти а-Чэна, а потом добраться до союзников. Возможно позже удастся вернуть Пристань Лотоса.       — Возможно, — он улыбнулся.       Переполох на территории ордена стал слышен ещё до того как они покинули покои старшей госпожи ордена. И не понятно, что именно послужило: убитая стража, мёртвый Цзян Фэнмянь или, всё же, сгоревшие заживо наследник и его любовница. Но, как бы то ни было, а этот переполох помог им незаметно добраться до ближайшей пристани, а оттуда уже вплавь они тихо и быстро убрались подальше от резиденции ордена. Уже стоя в нескольких ли от ордена и быстро меняя мокрую одежду на ту, что они в последний момент, перед уходом, запихнули в мешочек цянкунь, Юй Цзыюань всё же спросила у него:       — Куда ты теперь?       — Ну, сначала с вами в Мейшань Юй, нужно забрать а-Юаня, а потом уже в Гу Су, — он быстро запихивал мокрую одежду обратно в мешочек, чтобы не оставлять за собой никаких следов.       — Значит твой альфа, всё же, тот мальчишка? Второй нефрит? — Юй Цзыюань с интересом его осмотрела, словно пытаясь так найти ответ на свой вопрос.       — Как узнали?       — Я не Цзян Фэнмянь. Он был слишком ослеплён и одержим тобой, а потому и далеко не всё замечал. Неужели ты думал, что водой, мыльным корнем, грязью и потом возможно полностью удалить запах? Я удивляюсь, как он сам этого не заметил. От тебя пахло. Пусть и слабо, но даже я, бета, заметила это. Хотя, может заметил и он, но нашёл какое-нибудь оправдание, не желая верить, что постоянную метку можно обойти.       — Может и так. Хотя когда я сказал ему, что а-Юань не его сын, он казался действительно... шокированным? Я не сильно присматривался, но он определённо дрожал. Может и правда догадывался, но не хотел признавать, а тут, внезапно, пришлось столкнуться с правдой, даже если не хотел её слышать? — Усянь пожал плечами. Ему действительно было не интересно. — А как ещё? Не думаю, что у вас было много возможностей оказаться вблизи Лань Чжаня, чтобы познакомиться с его запахом.       — Мальчишка! Вы же даже почти не скрывались. Видел бы ты, как он на тебя смотрел всякий раз, когда вы оказывались в одном помещении, или просто в одном месте, вне зависимости от того, сколько ещё там было людей. Да и сам ты смотрел точно так же в ответ. Хоть бы немного постарались скрыть свои чувства. Не удивлюсь, если и другие заметили. Ну, кроме этого, ослеплённого тобой, идиота. Даже удивительно, что не расползлись никакие слухи. Возможно уберегла именно, видимая всем, метка на тебе.       — Пожалуйста, не могли бы вы больше не говорить о его одержимости мной? Мне хватило его откровений перед смертью. До сих пор хочется залить уши кислотой, в надежде, что услышанное исчезнет.       — Что, всё было настолько плохо? — она удивленно приподняла бровь. Цзян Фэнмянь никогда не отличался особым красноречием, так что слышать подобное было удивительно.       — Не то слово — как. Знаете, знай я обо всём услышанном заранее, то просто предпочёл бы сгинуть на улицах, чем быть найденным им. И теперь я просто не хочу об этом думать. Довольно. Метки больше нет, я свободен. Меня ждут мои сын и альфа, а на подходе ещё один малыш. И меньше всего я хочу думать и вспоминать обо всем этом дерьме.       —Может ты и прав, — она вздохнула так устало, что стало понятно, всё это отразилось и на ней, пусть и не так, как на нём. Её то этот человек предал уже давно, предпочтя подпитывать свои чувства к другим, вместо того, чтобы пытаться наладить хорошие отношения с собственной женой и стать достойным отцом. А вот Усянь получил от него удар в спину уже много позднее, и для него это было куда более неожиданно и болезненнее.       — Знаете, меня только одно пугает. Эта глухая, тянущая тоска не проходит... Я так чертовски надеюсь, что это просто последствия насильно разорванной связи, а не что-то ещё. Я не хочу потом узнать, что любил этого монстра. Не тогда, когда у меня уже есть Лань Чжань. Да и не после такого. Разве после такого вообще возможно полюбить? Это же мерзко!       Юй Цзыюань какое-то время смотрела на него, а потом перевела взгляд на горизонт.       — Всякое возможно, даже такое. Ты можешь этого не хотеть, но твоя сущность омеги будет считать иначе. В любом случае, даже если это и так, теперь это уже не имеет никакого значения, и не будет. Ты собственными руками разорвал эту связь и вернуть её на место больше не получится, даже если очень сильно захотеть. Но я не это хотела узнать, когда начала весь этот разговор. Планируешь ли ты ещё вернуться на Пристань?       — Зачем? Я теперь вдовец, принадлежности к Юньмэну уже давно не ощущаю, да и очень сомневаюсь, что мне там, в принципе, будет место. Цзян Чэн так уж точно не будет мне рад.       — Этот глупый мальчишка. Сколько раз говорила ему, что вся вина на его негодном папаше, но нет же, упёрся!       — Не ругайтесь, его можно понять. В его глазах я причина, по которой его семья была разрушена. Естественно, что он меня ненавидит.       — Эта семья никогда и не была целой! Цзян Чэн уже давно не ребёнок. Пора бы уже открыть глаза и, наконец, увидеть правду. Мне надоело потакать его не прекращающимся истерикам.       — Ну, как бы там ни было, а теперь, когда меня там не будет, всё должно стать лучше. Пойдёмте, нам нельзя и дальше задерживаться.       Когда они начали ещё больше углубляться в земли ордена, стараясь как можно скорее достичь его границ, Усянь всячески старался не оборачиваться назад. Его грудь чудовищно горела. Казалось, там образовывалась дыра.       В пути они провели почти неделю, так как у них был лишь один меч на двоих, а Цзыдянь, который не отняли лишь потому что не сумели снять, летать не был способен. Поэтому по прибытии в Мейшань Юй они были настолько вымотаны, что их хватило лишь на то, чтобы добраться каждому до выделенных ему комнат. Хотя Усянь уснул лишь после того, как шицзе привела к нему а-Юаня. Лишь тогда, сжимая в руках родное, тёплое детское тельце, он смог наконец спокойно уснуть.       После этого долго в Мэйшане он не стал задерживаться, слишком сильно желая поскорее оказаться в Гу Су, в объятиях любимого альфы. И да, он понимал, что на него будут косо смотреть: не успел лишиться мужа и тут же прыгнул в объятия другого. И то ли ещё будет, когда станет известно, что Юань был вовсе не сыном почившего супруга. Но, какое ему, собственно, дело до чужих сплетен? Не он всё это начал, поэтому и заботиться об этом так же не собирался. Не примут здесь? Они уйдут, как он и говорил Юй Цзыюань.       В Гу Су он отбыл, вместе с а-Юанем, уже через несколько дней, взяв с собой достаточно припасов и денег, чтобы хватило до того момента, как он окажется на месте. К сожалению, с ребёнком путешествие было более опасным, а потому и более медленным. Приходилось лететь, а кое где и передвигаться просто по земле, чтобы не привлекать лишнего внимания, как можно медленнее. Так что до облачных глубин они добрались только через три недели тяжёлого путешествия. И когда они, наконец, оказались у ворот ордена, он уже едва стоял на ногах, бережно прижимая спящего сына к себе. У Юаня, из-за длительного и напряженного путешествия, поднялся жар и теперь его сильно лихорадило. Усянь же, пусть некоторыми лекарскими навыками и обладал, но их явно было не достаточно, чтобы помочь. Поэтому, показывая адептам, стоявшим на страже у ворот, именной нефритовый жетон, сделанный, когда-то лично для него, по заказу Лань Чжаня, его трясло ещё и от страха за сына. И не только за а-Юаня. Страшно было представить, какой стресс пережил малыш в его утробе и какие теперь могли быть последствия. И кто-то сказал бы, что ему следовало больше беречься, думать о своём втором ребёнке, но, разве он мог? Ситуация в мире самосовершенствования, увы, складывалась не самым благоприятным образом.       К счастью, надолго задерживать их на входе не стали, пропустив сразу, как только жетон был проверен на подлинность. По его просьбе, их с сыном сразу сопроводили в лекарский павильон. И только оказавшись там, он, наконец, смог расслабиться, потеряв сознание почти сразу после того, как лекари забрали у него а-Юаня.       Приходил в себя он тяжело. Голова гудела, тело было тяжёлым и очень болело, а в голове всё плыло и было размыто, не давая хоть что-то рассмотреть. Видимо сказывалось отсутствие полноценного отдыха и долгие перелеты. Но больше всего испугал, даже сквозь затуманенное сознание, болезненно тянущий живот. Он тут же, с трудом двигая рукой, прижал ее к низу живота, в страхе сжимая пальцами одеяло. Раздавшийся, где-то на грани слуха, голос, поспешил успокоить его.       — Не беспокойтесь, младший господин Цзян, ваш ребёнок в порядке. Вы просто слишком перенапряглись и теперь вам стоит провести некоторое время в постели, и, желательно, как можно дольше.       Усянь облегчённо выдохнул и тут же вспомнил о другом своём ребёнке.       — А-Юань! Мой сын. Как мой сын?! — даже он сам слышал в своём голосе панику, пусть голос и был очень тихим и слабым.       — Как я уже сказал, вам не стоит беспокоиться, младший господин Цзян. С вашим старшим сыном тоже всё в порядке.       Голос говорившего мужчины был очень мягким и добрым, так что, слушая его, Усянь действительно начал потихоньку успокаиваться и позволил своему телу расслабиться. Правда ненадолго, потому что мужчина вновь заговорил.       — Но тут случилась некоторая... неприятность. Будем называть это так, — судя по всему, мужчина пытался быть как можно более тактичным.       — И... какая же? - он закашлялся. Горло першило и было очень сухим. Как-то за всем этим он совершенно не обратил внимание на то, что просто адски хочет пить.       Мужчина, которого он по прежнему не мог рассмотреть, потому что перед глазами всё ещё плыло, тут же подошёл к нему, помог приподняться, а затем поднёс пиалу с водой к его губам и помог напиться. И только после того как Усянь осушил несколько пиал, он помог ему лечь обратно, вернувшись обратно на стул, или на чём он там сидел.       — Видите ли, буквально вчера, пока вы были без сознания, у вашего, наконец начавшего выздоравливать сына, глаза начали менять цвет. И всё бы ничего, вот только, второй молодой господин Цзян, цвет этих глаз вызывает некоторые вопросы.       Хо-хо. Вот что сейчас хотелось сказать Вэй Усяню. Просто поразительно вовремя! Он только сейчас вспомнил, что за время путешествия из его головы совершенно вылетело из головы то, что нужно было обновить талисман. Как-то было не до того. Но вот же, всё перестало работать именно сейчас, когда они оказались в Облачных Глубинах! Надо же, какое поразительное совпадение.       Усянь скривился. Не так он хотел порадовать Ланей наличием у них наследников по основной линии. Нет, он, конечно, не собирался это скрывать, но и раскрывать правду так скоро тоже не собирался. Это уже как-то совсем не прилично. Хотя, им ли с Лань Чжанем думать о приличиях? Один, будучи замужем и отмеченным постоянной меткой продолжительное время встречался с другим альфой на стороне и даже родил от него ребёнка, а другой, совершенно не думая ни о своей репутации, ни о репутации собственного ордена, начал встречаться с замужним омегой. Действительно, какие уж тут приличия.       — Ха-ха, да? — прокаркал он. Голос всё ещё был хриплым и тихим, и звучал просто ужасно. — Ну надо же. И какие?       Секунду длилось молчание, словно собеседник размышлял. И вот тут даже становится интересно, а над чем именно? Над тем, как задать эти самые вопросы или над показной глупостью Усяня. Он подозревал, что над вторым.       — Второй молодой господин Цзян...       Услышав это обращение, по отношению к себе, в который уже раз, за столь короткое время, Усяню захотелось скривиться повторно, а ещё лучше - заткнуть мужчине чем-нибудь рот. Он вдовец, да и никогда ему не нравилось это обращение, только вот в отличие от госпожи Юй он не мог, как и она, заставить всех вокруг называть себя Вэем, а не Цзян. Он был омегой, а потому и отношение к нему было совершенно другим. Он не хотел ещё больше усугублять ситуацию. Но то было тогда, а это — сейчас. Теперь он вдовец, при том овдовел активно и собственными руками, ладно? Он не хотел, чтобы его называли "вторым молодым господином Цзяном". К сожалению, а может быть и к счастью, собеседник мысли читать не умел.       — ..., давайте не будем ходить вокруг да около и притворяться, что никому из нас ничего не известно и не понятно. Просто ответьте на мой вопрос: отцом вашего сына является мой брат, Лань Ванцзи?       О! Так всё это время с ним беседовал сам Глава Ордена! Вот это везение! Ну, не Лань Цижэнь, и на том спасибо. Но этого сварливого старика, который его, кажется, с самого первого дня учебы в Облачных Глубинах, терпеть не мог, он узнал бы и сквозь сон, по одному только голосу и даже по его ощущению в пространстве. Очень уж запоминающаяся личность.       Поморщившись и закатив глаза он решил больше не пытаться сбежать от реальности и настигших его в ней вопросов, и просто уже всё решить, раз уж до того довела его невнимательность.       — Цзэ У Цзюнь, раз уж вы и так уже всё поняли, зачем спрашиваете? Но если вам так нужно моё подтверждение, то да, отцом а-Юаня является Лань Чжань. И нет, не нужно начинать всю эту песню про замужнюю и помеченную омегу, позор, разрушение репутации и всё такое, хорошо? И прекратите уже называть меня вторым молодым господином Цзяном, а то, честное слово, я не посмотрю на то, что вы глава ордена и врежу вам сразу же, как только более менее приду в себя и смогу нормально сжать кулак! Я ВЭЙ! И я не хотел этого чёртового брака! Меня вообще ни о чём не спрашивали, просто взяли и всё, понятно?! Мы с Лань Чжанем были вместе ещё до того, как я представился омегой, у нас были планы и мечты, мы хотели пожениться, как только закончится обучение в Гу Су, и нам было всё-равно, какой вторичный пол у меня будет, мы просто хотели быть вместе, а этот человек всё у нас отнял! — закричал он, даже не заметив, что его голос постепенно набирается силы и становится громче. — Так что не смейте мне ничего говорить ни о какой репутации или о чём-либо ещё. Мне ПЛЕВАТЬ! Сейчас я вдовец, моя шея свободна от метки и я хочу, наконец, быть со своим настоящим альфой. И нет, гуй побери, я не собираюсь соблюдать никакого траура по этому человеку, потому что я САМ его прикончил!       Он был так зол. ТАК зол. Его всё это так бесило. Ну почему у него просто не могло быть спокойной жизни, без всей этой чёртовой драмы? Почему он не мог быть чуть по страшнее? Чуть менее похожим на родителей? Почему он просто не мог быть другим?!       — Молодой господин... Вэй, — в последний момент исправился Цзэ У Цзюнь. — Я думаю, вам не стоит так нервничать. Это может навредить ребёнку в вашем чреве.       — Ну так не заставляйте меня нервничать! Я вообще не собирался никому, в ближайшем будущем, рассказывать, чей сын, на самом деле, а-Юань. Об этом знали только я, шицзе, госпожа Юй, потому что лично помогала мне доставать абортивные настои, а потому и поняла сразу, что ребёнок не от Цзян Фэнмяня, потому что в ином случае я бы не позволил никому узнать о беременности, и просто избавился бы от него. Ну и, разумеется, Лань Чжань. Хотя, к сожалению, лично общаться с сыном ему не приходилось. А-Юань слишком мал, чтобы брать его куда-то с собой, да и мог случайно проболтаться кому-нибудь. Так что нет, Лань Чжань видел его только на расстоянии. И раз уж теперь всё стало известно, я больше не собираюсь ничего ни от кого скрывать, и уж точно не стану ни перед кем отчитываться. Мой орден пал, муж мёртв, и забудьте, пожалуйста о том, что я сказал вам ранее, а мой брат меня терпеть не может с тех самых пор, как узнал, что забрав меня из Облачных Глубин, его отец вернул меня в Юньмэн уже помеченным. И плевать ему, что моего-то мнения, как раз, никто и не спрашивал. Так что я свободен от всего и ото всех. И если вас так не устраивает то, что ваш брат столько лет тайно встречался и трахал замужнюю и меченую омегу, то для нас не является совершенно никакой проблемы собрать вещи, забрать Юаня, и к гуям убраться с территории орденов! Решение за вами.       После столь пламенной речи он заставил себя перекатиться на бок, натянул на голову одеяло, и сделал вид, что рядом с ним никого больше нет. Он больше не собирался обсуждать этот вопрос. И так уже сказал слишком много.       — ... Я понял вас, молодой господин Вэй. Я поговорю с Ванцзи и... и дядей.       На последнее Усянь только фыркнул. Знал он, что скажет на это старый козел. Уже представляет как тот, в полнейшем гневе, врывается в лекарский павильон, и начинает вопить как разгневанный цзянши. Может стоит заранее попросить одного из лекарей, побыть рядом с ним? Ну, на случай, если у дядюшке, на фоне гневных воплей, случится искажение Ци. Он, может, и убил своего мужа, но вот становиться причиной смерти ещё и будущего родственника, как-то желанием не горел.       Его оставили в покое на весь следующий день и ночь. Лань Чжань, за всё это время, так к нему и не пришёл. И Усянь невольно начал задаваться вопросом, а не заперли ли его альфу за преступление, которое они оба совершили? Если это так, то он точно, как только придёт в себя, заберёт а-Юаня, найдёт и вытащит Лань Чжаня, а потом они уберутся отсюда куда-нибудь на другой конец Поднебесной, а может и того дальше.       Но переживал он, как оказалось, зря. Лань Чжаня просто, всё это время, не было в Облачных Глубинах, и как только он вернулся и узнал, что Усянь с а-Юанем здесь, то игнорируя все правила и собственного дядю с братом, рванул в лекарский павильон. Так что проснулся Усянь не сам, а от того, что его крепко прижимают к себе и, не переставая, целуют и нюхают его волосы. И сразу стало так хорошо. Все переживания и страхи ушли, и даже та глухая тоска, что всё это время давила на него изнутри, после всех признаний и убийства мужа, незаметно отошла куда-то на задний план.       — Лань Чжань...       — Мн, Вэй Ин. Я здесь, — сказал его альфа и вновь прижался губами с его макушке, ещё крепче прижимая к себе.       Что ж, у Усяня никогда не было сомнений, что Лань Чжань, по какой-либо причине, откажется от него. И тот только что это подтвердил. Кажется, они, наконец, могли быть счастливыми. Ну, почти. Потому что прямо сейчас, в дверях отведённой ему комнаты, столпились Лань Цижэнь, Лань Сичэнь и ещё пятеро каких-то крайне недовольных стариков. Ну, может и не стариков, но за такими же, как и у Лань Цижэня, козлиными бородками, было сложно что-либо рассмотреть. Похоже что, эта самая бородка, является местной модой, и Вэй Усянь очень надеялся, что Лань Чжань не решит, когда-нибудь, отрастить себе такую же. А иначе он точно изобретёт какой-нибудь талисман от роста волос и к гуям побреет им их всех. Вместе с волосами на голове.       — Ммм, Лань Чжань, кажется, у нас тут собрались зрители, — он попытался как можно незаметнее толкнуть будущего мужа.       — Мн, — безразлично отозвался тот, всё ещё прижимая Усяня к себе, так, словно всё это не имело никакого значения.       Разумеется идиллия не могла длиться долго.       — Ванцзи!       Стоит ли думать о том, чей это был крик? Может, всё-таки, действительно стоило попросить какого-нибудь целителя побыть где-нибудь поблизости от выделенной ему комнаты, а ещё лучше — прямо здесь?       — Что это за бесстыдство?! Ты хоть понимаешь, что натворил?! Мало того, что допустил весь этот разврат до брака, так ещё и посмел связаться замужним омегой! Да ещё с каким! И ладно ещё он, от кого-то, подобного этому отвратительному мальчишки, можно ожидать и не такого, раз он, даже меченый, додумался лечь с другим, но ты! Ты! Ты хотел, чтобы у нас началась война с другим великим орденом?! Он супруг главы ордена! Даже не наложник! Но ты...       — Бывший супруг. И Вэй Ин с самого начала принадлежал мне. Мы собирались пожениться сразу после завершения обучения приглашённых учеников, а этот человек посмел взять то, что ему не принадлежало и принадлежать было не должно. Вэй Ин — мой.       И о, какая приятная и волнующая дрожь прошла у него по позвоночнику, после этих слов! Так и хотелось забраться с любимому альфе на колени, обвиться вокруг него подобно лиане и замурлыкать довольным котом. Его альфа.       — Ты... когда ты успел стать таким?! Это всё из-за этого мальчишки! Так ещё и дитя нагуляли... и как только правда об этом не вышла раньше! Почему лекари, что принимали роды, вообще не доложили главе ордена о цвете глаз ребёнка? Одного этого было достаточно, чтобы понять, что ребёнок рождён от кого-то из основной линии Гу Су! — продолжал вопить Лань Цижэнь, кажется всё больше и больше приближая своё искажение ци. Вэй Усяню даже стало интересно, как долго он продержится.       — Ну, — безразлично пожал плечами Усянь, — он, может, и сказал бы. Если бы у него был шанс. Госпожа Юй позаботилась о том, чтобы шанса не было.       — Ты!..       — Что? Хотите ещё в чём-то меня обвинить? Вот только почему я, собственно, должен в чём-то отчитываться перед вами, да и почему я вообще должен был хоть кого-то рожать от Цзян Фэнмяня? Я этого человека ненавидел всей душой, так что нет, если вы пытаетесь вызвать у меня хоть каплю стыда за мой поступок — мне не стыдно. Этот человек разрушил свою семью, а потом посчитал себя в праве сделать то же самое и с моей жизнью. Какого гуя я должен это терпеть только потому что он насильно взял меня, когда я больше всего нуждался в защите и поддержке родного человека, а потом пометил меня, совершенно не интересуясь тем, хотел ли я всего этого вообще. Нет, я не хотел. И не нужно говорить ничего о том, какой я и чего от такого как я можно ожидать. Я был обычным, счастливым подростком со сложной семьёй, где постоянно происходили скандалы и драки. У меня были мечты, а потом их жестоко отняли. Вы же, Лань Цижэнь, лицемер. Не видите ничего дальше своего носа, а если и замечаете что-то, то только то, что выгодно конкретно вам, вашему ордену, ну или, по вашему личному мнению, выгодно вашим племянникам. Не уверен, что вы вообще когда-нибудь задумывались об их собственном счастье. Всё, этот разговор закончен. Остальное обсуждайте без меня, я устал, — он развернулся в объятиях Лань Чжаня и посмотрел в любимые глаза. — Гэгэ, приведёшь а-Юаня? Я не видел его уже несколько дней. А с тех пор как я пришёл в себя, его просто отказываются ко мне приводить под разными предлогами. Да и вам двоим пора уже познакомиться.       — Мн. Всё, что захочет Вэй Ин.       — Ванцзи!       На этот крик Усянь только закатил глаза. Честно, этот человек лишает его всякого терпения. Вообще не забавный. Эх, сюда бы госпожу Юй...