Следы на песке.

      — Руслан всегда был проблемным ребёнком, ты же сам всё понимаешь. Поэтому, приглядывай за ним.       Даня только повёл носом, недовольный, что на него свешивают эту ответственность. Он не был темноволосому врачом, не был братом или хоть каким-то дальним родственником. Руслан был вечно дёрганым, громким и жестоким ребёнком, подавляющим свою животную сущность. Но Даня и без чужих просьб таскал за собой друга или сам был хвостом, пытался успокоить того при истерике и свести к минимуму увечья, которые Руслан наносил другим и сам себе. Это настолько въелось в привычку, что казалось чем-то нормальным, чем-то, без чего их общение не могло состоять. Только он может помочь, только он может успокоить, только ему он нужен. Преданный и оставленный собственными родителями.       Руслан не был просто проблемным ребёнком, он был по-настоящему болен.       Оттолкнувшись от поверхности заброшенного дома, парень кинул окурок под ноги, плотно притаптывая носком обуви к земле. Возвращаться в лагерь обратно совсем не хотелось, но иначе он сам рискует снова встретиться с маньяком.       Тело пробивал табун мурашек каждый раз, стоило ветру снова загудеть. Ощущать столь холодную ночь было дико непривычно хотя бы потому, что чаще всего в такое время Вова уже лежит в своей кровати, плотно завернувшись в одеяло. Холодная погода даже отрезвляла, позволяя хотя бы немного поразмыслить над произошедшим. На всём лице до сих пор были фантомные ощущения от чужих поцелуев, а засос под рубашкой оставался всё таким же ярким. Русый мог поблагодарить друга только за то, что он не сделал подобного на более видном месте. Он действительно почти по-настоящему поцеловал парня, более того, друга, более этого, тот предложил это сам. О том, взаимны ли их чувства на самом деле думать не хотелось совсем, казалось, будто это не самый важный аспект их ситуации. Противоречивые мысли и их решение больно бились в голове: хотелось забыть всё это как страшный сон, перед этим врезав со всей силы в лицо Влада, оборвать их общение навсегда и больше не видеть парня; сильнее были только мысли стать ещё ближе, запачкаться в этом ещё сильнее, нарушить все устои и оборвать надежды, по крайней мере, в своей семье.       — Один тут? Где друг твой? — незнакомый голос заставил до смерти напугаться.       Взглянув на очередного пионера, Вова не сильно удивился внешнему виду того: короткие тёмные волосы под горшок, мятая и местами грязная одежда, галстук же вовсе отсутствовал. Парень был выше Володи на пол головы точно, с еле видными синяками под глазами и вроде бы улыбался, но глаза как два омута: глубокие, тёмные и пустые, не как смотришь в красивые глаза и тонешь в них, а как вязкое и мерзкое болото, в котором медленно захлёбываешься.       Проморгавшись, русый постепенно отходил от неожиданного прихода незнакомца, который ещё и напугал своим то ли выражением лица, то ли создавшимся впечатлением. «Какой друг?» - шатен не перестаёт улыбаться, только пододвигается ближе, рассматривая чужое лицо, будто бы что-то вспоминая.       — Ну как какой? Высокий такой, тёмненький. Часто видел, что вы вместе шатаетесь.       — Тебе какая разница? И ты кто? Тебя-то как раз я не видел ни разу. — но тот только отмахнулся, раскидываясь на лавочке поудобней.       — Ваша компания вечно шумит, и все вы выходите вместе. У меня такой компании нет, поэтому неудивительно, что среди такой кучи пионеров ты меня не запомнил. — прищурившись, Вова хмыкнул, начиная уже сам рассматривать незнакомца, на этот раз уже в общей картине.              Он никак не выделялся, разве что смахивал на парня явно старше своего возраста, выглядел странным и уставшим, ещё и создавалось яркое впечатление, будто Вову сейчас тихонько за углом прирежут. «Тебе какое дело до нас?» - тот просто пожал плечами, отворачиваясь к озеру.       — Не знаю, просто хотел начать разговор. Вышло не очень.       — Да.       — Тогда.. тебе нравится зависать тут? — Вова снова нахмурился, не понимая, откуда вообще странный пионер знает такие подробности, или он просто так чётко попадает в цель во всём — Когда-то я со своим другом часто гулял, уклонялись от работы больше всех, и тут часто сидели. На берегу пляжа, во-он там.       — А сейчас что?       — Сейчас.. нет его. — просто жмёт в очередной раз плечами тот, поджав ноги к себе.       — Он пропал?.. — удивлённый взгляд заставил осечься, прокашляться и выдвинуть другое предположение — Или не общаетесь просто? Ты просто так выразился.       — Можно считать, что и пропал. А ты один из тех, кто сплетничает о пропавших?       — Да. Тоже знаешь об этом что-то?       — Знаю конечно, но кто тебя просветил в это, товарищ? А то не на каждом углу такое встретишь, более того, лишь единицы в это серьёзно верят. — русый замялся на мгновение, решив, что всё же нет ничего такого в том, чтобы сказать, что впервые услышал такое от Кашина. Остальное будет уже личным, а вот о своих предположениях рыжий и так готов говорить почти с первыми встречными — Да ну, до сих пор он таким занимается? Понятно, понятно. Ну что ж, до встречи тогда, Володь.       — Давай… — помахав на прощанье в ответ, он не сразу понял, как пионер узнал его имя.       — И всё же, где тот твой друг? — крик разнёсся по всему пляжу, и Иванов нахмурился, сам крича в след смеявшемуся: «Не твоего ума дело!». **       —… Ну и мы наконец поговорили об этом, будут искать маньяка.       — А? — вынырнув из пучины мыслей, Кашин успешно пропустил весь разговор Володи, кроме «Привет, пойдём вместе в столовую?», и только услышав что-то о насущной проблеме, тот очнулся.              — Ты всё прослушал? — недовольный, что вся телега прошла мимо, русый вздыхает, видя неуверенный кивок — С самого утра завалились к Коле в дом, рассказали всё, полицию вызовут сегодня утром. Ну или уже…       — И что, даже не кричал?       — О-о… Это вспоминать даже не хочется. — Иванов поёжился - картина того, как много и громко кричал на них Ромадов до сих пор стояла перед глазами. Наверное, таких ругательств, злобы и волнения за себя он не слышал ещё ни от кого, хотя его бабушка ещё та любительница докучать.       Шаги становились всё медленнее и медленнее, а лицо Дани будто мрачнее, и никакие вопросы Володи не выводили парня из этого состояния. Дойдя до здания столовой, пионер окончательно остановился, получив недоумённый взгляд. «Живот крутит, пойду отлежусь, наверное…» - и разворачивается, правда идя в направление пионерских домиков. Пожав плечами самому себе, Вова решает не докучать рыжему, идя внутрь столовой уже один. Мало ли, правда плохо стало, ещё что, ведь выглядел и так помятым тот с самого утра. В любом случае, не его это дело.       Направляясь к привычному столику, парень оглядывает присутствующих, что были на удивление расслабленными и радостными, не смотря на предстоящие часы работы и прочие мелкие мероприятия. Наверное, вчерашние посиделки у костра так повлияли. Усевшись рядом с Владом, Вова потягивает ближе к себе тарелку с кашей, одним ухом вслушиваясь в разговор своего отряда, пока другое всё ещё спало, а одна рука опиралась на самый край стула, удерживая тело от падения на пол. Резко поменявшаяся погода давала свободно вздохнуть и не задыхаться от жары, но попав в уже довольно душное помещение казалось, будто в обморок сейчас упадёшь. Закинув очередную ложку с едой в рот, Володя недовольно косится на Калюку, что счёл незаметным накрыть чужую руку, которая всё также покоилась на стуле, однако лицо Влада не изменилось ни на грамм - он также лениво поедал свою порцию. На пробу слабо дёрнув ладонью, Вова нахмурился, делая ещё более недовольное лицо - не отпускает. Переплетя чужие пальцы со своими, на лице темноволосого постепенно расцветала слабая улыбка, пока лицо Иванова становилось всё угрюмее и угрюмее. Если Калюка относился к непонятным чувствам к человеку своего пола спокойно, и в какой-то степени слишком легкомысленно, то Вова сидел весь как на иголках, ударяясь из одной крайности в другую, а за резкость решения Влада хотелось лишь ударить. Отмахнувшись от вопроса Саши о его довольном лице, Влад отцепляется от чужой руки, допивая чай.       — Коля, кстати, передавал вам задание. — зазевав, Лиза лениво проморгалась, будучи всё ещё не проснувшийся — Будете в общих кружках помогать разгребать новые коробки. Чего вы учудить успели? Обычно это вешают только на участников кружков.       — Да были там, пару моментов… — замявшись, промямлил Калюка в ладонь. Недоверчиво покосившись на того, как Лиза не спускает глаз, всё же тихо бормоча: «Ну ладно… После завтрака можете сразу же приступать».       Быстро доклевав остаток завтрака, Вова подрывается из-за стола, не став ожидать друга. Всё та же Лиза с вопросом взглянула на оставшегося Влада, но тот просто пожал плечами, не став доедать кашу, лениво поднялся из-за стола, догоняя Володю.       Оба шли молча, что постепенно начинало нагнетать, но взглянув в какой раз на русого, желание общаться отпадало - ну больно тот выглядел задумчивым и недовольным. Он переборщил за завтраком? Хоть и, вроде бы, не сделал ничего ужасного. Повертев головой по сторонам, Влад увидел лишь пару пионеров, всё-таки, они уже прошли главную площадь и двигались к общим кружкам, да и с завтрака они слишком рано ушли. Идя чуть ли не вплотную с Вовой, темноволосый всё пытался открыть рот для разговора, но злой взгляд пионера заставлял тихо причитать и откладывать разговор на неопределённый срок.       — Да чего ты хочешь, блять?! — не вытерпев очередной попытки его коснуться, Вова отскакивает от парня, заставляя Калюку удивлённо вскинуть брови — каким бы проблемным подростком не был Володя, всё-таки, матерился не часто, как и другие ребята из их компании.       — Не истери. Что с тобой сегодня?       — Неважно. — мотнув головой, Вова подскакивает к Максиму, что уже стоял на пороге и махал обоим парням в знак приветствия.       — Баран упрямый. — выдыхает темноволосый, также поднимаясь по небольшой лестнице внутрь помещения.       Внутри их уже ожидал десяток коробок, заставляя вымученно застонать, но всё же приняться к работе, распаковывая и раскладывая вещи, крупы и прочие детали по указаниям Максима и Дениса.       Открывая очередную тяжёлую коробку, вместо привычной муки, хлеба или прочей белиберды, что вскоре им же с ребятами тащить до столовой или склада около неё, Вова натыкается на рабочие вещи. «А это куда?» - и Макс кивает в сторону подсобки, последним воспоминанием о которой было знакомство с Даней и его мрачное заговорщицкое лицо, а ещё огромный бардак и куча уборки. Подхватив массивную коробку, Иванов медленно идёт к кладовой, лишь бы не выронить всё из своих корявых рук. Почему подобное вешают именно на них? Так и спину надорвать легко.       Отпустив коробку на небольшой стол, парень облегчённо выдыхает, стирая только появившийся пот со лба. Он снова раскрыл коробку, вытаскивая небольшие доски, болтики и разные гаечные ключи, раскладывая их вокруг себя. Ну и куда ему это складывать, чтобы не получить по шее? Услышав шаги позади, подумав, что это кто-то из участников кружка, Вова начал было говорить, куда ему всё это положить, но дверь позади захлопнулась. Резко развернувшись на зашедшего, Володя насупился, недовольный, что и во время работы Калюка достаёт.       — Ну чего тебе? — на недовольный тон Володи Влад закатывает глаза, подходя ещё ближе.       — Узнать, что с тобой случилось.       — Ничего, я же говорил.       — Вов, — схватив друга за плечи, Калюка мягко встряхивает русого, потом ещё раз, уже сильнее, пока недовольное лицо Вовы не переросло в широко открытые глаза и приоткрытый рот от непонимания, что от него хотят — что случилось? Тебе было мерзко? Ты мог отказаться в любой момент и сказать, что тебе неприятно. Сейчас ты ведёшь себя, как ребёнок.       Вывернувшись из слабой хватки, пионер снова подходит ко столу, по очереди вытаскивая из коробки моющие средства, которые, скорее всего, позже придётся раскладывать на дальние полки, лишь бы не мешало участникам кружка, что часто заглядывают в подсобку. «Прости, я просто всё ещё не знаю, как реагировать: в моменте кажется, будто я не против и всё хорошо, а через время я хочу втащить себе за подобные чувства, и тебе, за то, что вообще предложил.» - усмехнувшись, Влад медленно обхватывает чужой живот, но так и не услышав чужое недовольство, тот прижимается ближе к спине парня.       — Всё нормально, я понимаю. Сложно сразу переделать свои взгляды, когда жил по-другому, но и затягивать не стоит.       — М-м, а.. мы в отношениях, или?.. — чужое сердце громко ухало, и Вова мог поклясться, что конечности у Влада дрожали не меньше, чем у самого Вовы. Замолчав, русый ждал хоть какого-то ответа, но Калюка молчал — Влад? Вла-ад?       — М?       — Ответь на вопрос.       — Можно мы решим все подробности потом? И так навалилось много.       Володя тяжело выдыхает, всё ещё раскладывая по бокам от себя вещи из разных коробок, пока Влад продолжает утыкаться в затылок. Губы с волос переходят на шею, оставляя влажные следы, пока, не дойдя до плеча слабо кусают. Вова стучит того по плечу, пытаясь сказать, что ребята могут зайти в любой неудобный момент. «Да ладно, они ушли на улицу разбираться с чем-то ещё, сюда идти им незачем.» - русый недовольно фыркает, не понимая, стоит ли просить Влада прекратить, и тот будто по наитию останавливается, всматриваясь в чужое серьёзное лицо, которое не может не вызывать улыбку.       — Прекратить?       — А.. не знаю, вообще ничего не понимаю.       — Не привык столько думать? — на хохот Вова хмурится ещё больше, пихая чужую голову своей, на что Калюка только снова улыбается, быстро целуя в ухо — Ну так что? Неприятно, или?..       Издав продолжительное мычание, мучаясь с противоречивыми чувствами, русый всё же согласно кивает головой, обдумав то, что мерзко от чужих касаний ему не было. Даже с двумя расстёгнутыми пуговицами было невыносимо тяжело дышать, пока на ключицах расцветало всё больше ярких следов. Укусы перешли на шею, и только когда чужие руки зарылись под рубашку, а тело темноволосого стало вжиматься в Володю ещё больше, тот начал стучать по рукам парня. На такое, пожалуй, он точно не подписывался!       Скрип двери и голос радостного Макса заставил забыть как дышать, Максим и сам застыл, так и не закончив фразу: «Ребят, вы тут?». Шабанов хлопнул дверью одновременно с Владом, отскочившим от Иванова.       — Придурок, чёрт тебя побери… — тихо шепча, Володя слабо бил себя по щекам, ощущая, какое же его лицо горячее и судя по всему, ещё и ярко красное. Быстро застегнув верхние пуговицы, русый повертелся, цыкнув, так и не найдя во что посмотреться — Сильно заметно что-то?       — Ну-у… Тебе правду сказать? — почесав затылок, Калюка неловко улыбнулся, сам приводя себя в порядок: растрёпанные Вовой волосы, что неумышленно вцеплялся в них вряд ли можно было исправить, а чтобы прикрыть собственное возбуждение пришлось выправить длинную рубашку из шорт.       — Если Макс об этом спросит, или об этом узнает кто-то ещё, я тебя самолично маньяку сплавлю. — запустив пятерню в волосы, парень зачесал чёлку назад, открывая дверь. На чужие угрозы Калюка только закатил глаза, ещё раз оглядев низ, пошёл за пионером. **       Под ноги то и дело попадались крупные камни, разбитые бутылки и самый разный мусор, а серость полуразрушенного здания создавала лишь тяжесть на душе. Казалось, будто даже маленькие дети и подростки сюда не наведываются из любопытства, а само здание находилось в старом и не самом благополучном районе города, что отбивало желание приходить сюда даже у самых запущенных беспризорников.       Медленно, намеренно шаркая обувью о старый бетон, Даня уверенно осматривал все помещения, которые встречались на пути, если в них вообще можно было попасть хотя бы сквозь огромные дыры в стенах.       Дойдя до обратной стороны здания, рыжий наткнулся на свободное помещение с лестницей. Опуская глаза, тот увидел человека без сознания, и переверну его, он убедился - мёртвый. Присев на корточки, мальчик осторожно оглядывает подростка и возможную причину смерти. Та обнаруживается довольно быстро - судя по всему, жертву толкнули с лестницы, и летев кубарем, тот разбил себе голову. Кровь застилала грязный пол всё больше, захватывая и подошву рыжего, на что Даня отпрянул от трупа, наконец поднимая голову вверх, на второй этаж, где и стоял виновник смерти неизвестного. Руслан трясся, как в диком приступе, прижимая одну руку к сердцу, а вторую к лицу. Глаза намертво вцепились в лежачие тело, совсем не обращая внимание на Кашина, что медленно поднимался к темноволосому; дыхание то и дело сбивалось, было то громким, то совсем тихим, будто бы он совсем не дышал.       — Русла-ан! Руслан? — тот всё никак не отзывался, и схватив чужие руки, Данила дёрнул друга на себя, заключая в объятия. Ладонь почти невесомо проходила по волосам, тихо бормоча что-то ещё, лишь бы наконец перевести внимание на себя.       — Я не.. я… Он мёртв?       — Да. — отвернув чужое лицо в сторону, рыжий старался ответить как можно мягче, хоть и выходило плохо. Поведение Руслана, как и его поступок выбивал из колеи, не давая соображать.       — Он издевался надо мной, и сам затащил сюда, правда… В какой-то момент я моргаю, а он уже внизу, я ничего не понимаю. Это я сделал? — Даня в ответ жмёт плечами, выбивая тихо «может, сам споткнулся?..» — Даже если я, я не чувствую вину. Не чувствую, Дань. Он получил то, что заслужил! Он не был хорошим человеком, ты бы видел, что он делал с другим, и что с животными было, он сам убил бы меня, я уверен…       — Всё нормально, всё хорошо, я не виню тебя. — рука стала гладить голову активней, чувствуя, как после этих слов Руслан немного расслабился — Но вряд ли кому-то будет дело, случайно и заслужил ли он это, давай сначала спрячем тело, и потом обговорим всё, хорошо?       Темноволосый задумывается на несколько секунд, стоит ли действительно так делать, но в итоге кивает, резко отлипая от рыжего. Медленно спускаясь, те натягивают рукава кофт и рубашки на ладони, аккуратно поднимая мёртвое тело. Оглядываясь на каждом шагу, те как можно быстрее стараются вынести подростка на задний двор, который заходил на территорию леса, в который также побаивались заходить другие ребята. Прихватывая чудом увиденную, почти сломанную лопату, Даня быстро вырывает яму, пока Руслан помогает руками, активно зачерпывая сырую землю. Грязь неприятно забивалась под ногти, шмыгая носом, тот надеялся, что их никто не увидит. То, что они делают, неправильно же? Тогда почему ему всё равно, что его лучший и чуть ли не единственный друг заканчивает раскапывать довольно глубокую яму, небрежно толкая тело вниз. Послышался хруст шеи, и оба зажмурились, тяжело выдыхая. Похоже, дороги назад точно нет… Быстро забрасывая труп землёй, Кашин оглядел сделанное уже ими преступление, прикидывая, насколько это выглядит незаметно. Местность сама по себе была голой, почти без листвы, а когда земля подсохнет, станет совсем незаметно.       — Вот и всё… Пошли ко мне? Нужно помыться, да и одежду от грязи отмыть. Если мои или твои родители заметят, скажешь, что мы как обычно дрались в грязи, хорошо?       — Но я же.. почему? Я же человека убил… — непонимающе моргая, тот смотрел то на рыжего, то на только закопанную яму.       — И что? Ты думаешь, им будет не всё равно, что ты может и не специально? Что ты просто отличаешься от других, почему тебе всё равно на его смерть. Ты понимаешь, какие будут последствия? — крепко вцепившись в чужие плечи, с каждым новым словом тот встряхивает Руслана, пока с лица последнего не сходит смесь самых разных эмоций.       Что ему делать? Какие эмоции испытывать? Даня прав же, верно? Он всегда хочет как лучше, всегда выручал и помогал, отмазывал его от несправедливости взрослых, понимал так, как не понимал собственный уже мёртвый отец, или до сих пор живая мать. Слушал и не называл ненормальным так, как все его родственники и ребята со двора. Только как лучше хотел, и всегда знал темноволосого как облупленного, даже если Руслан сам не понимал себя, даже если нападал на друга с кулаками.       — Хорошо… — всё же сдается тот, и Кашин довольно улыбается, дёргая друга за рукав, чтобы наконец отвести его из этого жуткого места.       Кашин сам прекрасно понимает, как и что делать, он поможет и сделает как лучше. Руслану же казалось, будто в его голове что-то намертво щёлкнуло.       Голова дико гудела, конечности затекли, будто тот находился в одном положении множество часов. Сонно разлепляя глаза, Вова облизывает пересохшие губы, но, когда контроль над телом вернулся, тот широко распахнул глаза, оглядывая помещение: самые обычные старые, серые стены, большой стол с множеством разных вещей, и шаткая двухярусная кровать. В комнате были и другие, более мелкие, вещи, но уделять внимания им не хотелось от слова совсем. Дёрнув руками, русый протяжно зашипел от сильной боли - те были хорошо связаны, судя по всему, плотной верёвкой, как и ноги. Дёрнувшись раз, теперь Вова чётко ощущал своё тело, как и все боли в нём. Похоже, тот и правда просидел там много часов, отчего пытался согнуться или наоборот прогнуться в спине, лишь бы сбавить чувство затёкших конечностей и боли, но помогало мало, тот только тяжело выдыхал сквозь зубы, жмурясь до звёзд перед глазами.       Наконец отбросив физические боли на задний план, Володя ещё раз оглядывает помещение. Слабый запах сырости и затхлости, отсутствие окон мягко намекали на то, что возможно, он сейчас находится под землёй, может и вовсе те шахты, по которым он бродил с Владом в конечном итоге вели к этому помещению. Сама комната была больше похожа на бункер, если убрать пару вещей и мебель, что скрашивали общую картину. Паника резко обрушилась на голову, полностью захватывая сознание и не позволяя продумать хоть какой-то план. Да и какой? Что ему делать? Он крепко привязан к стулу, даже если и выберется со стулом за предел комнаты, то далеко на нём не ускачет, а выбраться вручную точно не выйдет - руки до узла не дотянутся, да и если он будет двигать ими слишком часто, то точно дотрёт до крови, Вова уже чувствовал жжение в запястьях. Закрыв глаза, тот медленно посчитал до десяти, делая глубокие вздохи, пока хотя бы немного не пришёл в себя.       Аккуратно, чтобы не свалиться на пол, Вова подпрыгивает на стуле, пока не упирается в стол, всё же чуть ли не падая, больно ударяясь об него носом. Помотав головой, Вова шмыгает носом, ощущая кровь, что перешла в горло. Поморщившись, Володя поднимает голову, осматривая стену, к которой были прикреплены фотографии. Рассматривая фотографии, сердце сжималось только больше - на каждой фотке были изображены подростки, как раз таки максимум лет четырнадцати, всего их было восемь, у всех перекошенные лица от страха и боли, на ком-то из них уже видна кровь и следы побоев. В сознание всплывает тот самый новенький фотоаппарат, который прихватил Влад с собой. Наверное, среди всех этих детей есть и брат Калюки, но Вова в жизни не скажет, что вещь, которую взял с собой парень починить и возможно пользоваться была использована в столь отвратительных целях. К чему все эти фото вообще? Володя будто бы увидел один из немногих фильмов, где маньяки фоткают своих жертв, хоть сам Вова слышал, что они и правда могут так делать, чтобы рефлексировать, или что-то на таком уровне…       Стать девятым дико не хочется, и парень кое как допрыгивая до места, где стоял стул вместе с сидящим Вовой до этого. Сильно закусывая губу, тот пытается придумать хоть что-то, но всё как об стену горох. Услышав скрипящую дверь, а вместе с ней и громкие голоса, Володя резко закрывает глаза и свешивает голову вниз, будто бы до сих пор находится без сознания.       — Это просто.. п-п… Пиздец просто! — заикаясь, не сдерживается парень в выражениях. Он хватается за голову, наворачивает круги по комнате, совсем не обращая внимания на Вову.       Зашедший за ним тяжело выдыхает, закрывая дверь за собой. Оперевшись о обшарпанную стену, парень складывает руки на груди, наблюдая за уже другим, что до сих пор находился в панике, тяжело дышал и что-то бормотал себе под нос. «Успокойся, Рус. Если почистим всё - нормально будет.» - и Вова незаметно вздрагивает, услышав голос Данилы.       — Ничего не нормально, ничего! Теперь все, кто не надо уверены и понимают, где именно маньяк. А всё из-за того, что этот.. этот.. проговорился! — махая руками в воздухе, тот тыкает на русого парня, что до сих пор сидел неподвижно.       — Почему он здесь? — только сейчас увидев Иванова, рыжий отходит от стены ближе к парню, недовольно поглядывая на Тушенцова — Ты совсем? Тебе и так проблем мало?!       — Да я не хотел! Я сам не знаю, как так вышло. Мозг будто отрубился, ты же понимаешь. — смотря на того щенячьими глазами, темноволосый пытается вызвать к себе хоть какую-то жалость, сгладить углы, но Даня только больше хмурится, хмыкая.       — Не хотел он. И так проблем по горло, ты мало того, что фотки эти делаешь, компромат на самого же себя, так ещё и Володю приплетаешь. Идиот. — уже тихо говорит последнее тот, мельком рассматривая Иванова на наличие травм.       — Мне легче так! Если бы не эти фотографии, я бы окончательно с катушек слетел. Они мне думать помогают, не срываться на ещё большее количество людей… — рыжий слышит это не в первый раз, и смотря на количество жертв, не хочет верить другу от слова совсем. Мысли о том, что Даня отчасти виноват в состоянии Руслана тоже не приходят. Случайно заметив, как русый машинально открыл глаза, пионер хмурится — Не можем отпустить его, он будет последний. На этот раз точно.       — Ага, конечно. У тебя каждый это последний, будет хуже, убей ты ещё кого. Себя неужели не слышишь? Куда мы его денем, с каждого угла по наблюдающему будет. — смотря, как каждую секунду на лице Руслана меняются эмоции, Даня встаёт между другом и Володей — Пора заканчивать этот цирк. **       Метаясь из одной части лагеря в другую, Влад успел осмотреть всё: от домиков и леса неподалёку, до их любимой лавочки у пляжа. Потрепав отросшие волосы, Калюка перебирает в голове все события, думая, не успел ли он чего случайно учудить, отчего друг теперь прячется от него где-то. Хоть и все, у кого Влад спросил, не видели Володю со вчерашней ночи точно, даже Макс, подумав пару минут сказал, что уснул, так и не увидев соседа.       До обеда пару часов, но у него точно не хватит нервов столько ждать, чтобы собрать всех и убедиться, придёт ли Вова или нет. А если и Володя пропал из-за того маньяка? Калюка точно сойдёт с ума, если второй его близкий человек пропадёт так резко и навсегда. Тревожные мысли развеял вожатый, чуть ли не врезаясь в Влада. Смотря на Николая, пионер наклоняет голову к плечу, не понимая, почему вид старшего такой запыхавшийся.       — Вот ты где! Так и не нашёл Вову, думал вы вместе, а тут только ты. — сквозь тяжёлое дыхание бормочет мужчина, наконец выпрямляясь — Милиция смогла приехать сегодня только. Всё осмотрели - ничего. И окрестности, и сам дом, про пол тот, нет ничего. Хотят вручную сломать доски, нужно точное место. Ты же помнишь его?       Хватая пионера под руку, Коля чуть ли не со всех ног бежит к старому корпусу. Удивлённый Влад идёт быстрым шагом за ним, прекрасно поспевая за чужими шагами, но с лица всё ещё не сходит удивлённое выражение, обдумывая, каким образом тот человек так удачно смог защититься и спрятать вход в шахту. Только сейчас Влад замечает в руках вожатого топор, который обычно используют для колки дров. Видимо, уже попросили взять чего с собой, чтобы сломать пол.       Довольно быстро добравшись по протоптанной тропинке до старого корпуса, темноволосый осматривает чужие машины вокруг, нескольких милиционеров, число которых доходило до десяти человек точно. Всё ещё держа руку подростка, Коля проскакивает вместе с ним внутрь.       — Вот. Это здесь. — отодвигая старый ковёр подальше, парень осматривает пол, где раньше был люк. Хмурясь, Влад приглядывается и замечает, что вместо люка теперь красуются плотно приколоченные доски. Приглядевшись, конечно, становится понятно, что доски тут были не изначально, но стоит отдать должное - работа сделана неплохая.       Уточнив какие-то мелочи между собой и Николаем, один из милицейских берёт массивный топор, довольно быстро разламывая пол. Заглянув через чужое плечо, Калюка видит, что сам проход сохранился целым, как и старая шаткая лестница. «Оставайся здесь, и слушай старших. Узнаю, что сорвался куда-то - мало не покажется.» — напоследок говорит Ромадов, смотря, как Влад закатывает глаза, но всё же кивает головой, нервно дёргая ногой - «Если Вова и там, мы его быстро вернём. Обещаю». Приоткрывая рот, парень немного удивляется, что Коля быстро понял, что Вовы в лагере точно нет, а тревожный вид Калюки говорит только о том, что русого, скорее всего, вырубили и утащили всё в те же шахты. Влад снова кивает головой, на этот раз уже с лёгкой улыбкой, тихо благодаря вожатого, и последний скрывается из виду.