Цветочки

Аластор, выпустив черные щупальца, и безумно смеясь, поднял длинные руки. Он рубил на маленькие кусочки всех существ, которым не посчастливилось оказаться в радиусе пяти километров от Радио-Демона. Они бегали вокруг в дикой панике, словно крысы с утопающего корабля. Визжали, прятались в темные переулки в мнимой надежде спастись, испуганно кричали, пытаясь нападать или защищаться. А демон смеялся громогласным шумом помех, рассматривая всеобщую истерию с высоты своей демонической формы. Они наслаждались. Внезапно он остановился, тихо закашлявшись, и недоумение промелькнуло на улыбающемся лице. Аластор обернулся вокруг своей оси, быстро осматриваясь. Щупальца втянулись, а сам демон стал уменьшаться до своего обычного размера. Когда он стал привычной формы, как ни в чем не бывало отряхнул алый сюртук от маленьких капель крови и слился с улыбающейся тенью. Что он там делал? Как оказался на залитой кровью грешников улице, кромсающий этих самых грешников? Почему так жарко? Аластор чувствовал всепоглощающую слабость. Кажется, от перемены размера рана открылась и отчаянно кровоточила, пытаясь сделать красно-коричневую корочку, под которой легко можно будет восстановить пострадавшие мягкие ткани. Но кровь не могла нормально свернуться из-за ангельского яда, нанесённого на секиру Первого человека, поэтому по телу струилась предательская слабость, безусловно нервируя этим своего обладателя. Появился Радио-Демон уже в зале отеля, пытаясь не показывать, насколько он устал. Только заметив красную макушку, Чарли поскакала к ней, бешено тараторя вопросы о его пропаже в самый неподходящий момент подготовки к битве. Боль стелилась перед глазами чернотой, но с горем пополам Радио-Демон выкрутился от бесконечных вопросов и даже ни разу не кашлянул, хотя хотелось выхаркнуть собственные лёгкие от проткнутого гитарой-секирой торса. Он скрылся в своей комнате. В темноте "безопасного" помещения Аластор прислонился к алой стене. Стена (о, как же неожиданно) стала ещё более алой от темной жидкости, просочившейся через бинты, рубашку и пиджак. Радио-Демон зарычал от нахлынувшей ярости, но быстро стих, устав. Они высасывали из него силы, когда-то отданные ему за огромнейшую плату – душу. Равно как и незаживающая рана, отравляющая все его естество с недавнего времени. И это ещё если не говорить про лепестки, твердо поселившиеся в нем почти век назад. Зачем же ему злиться? Это всё равно ничего не изменит... Но всё же, можно хотя бы поменять бинты и попытаться остановить льющуюся рекой кровь. Всё же в самой глубине насквозь прогнившей души демона клубилась, маленьким облачком почти рассеявшегося пара, надежда на жизнь. Её тихонько, незамеченные своим хозяином, высасывали вечно крутящиеся рядом тени. Радио-Демон, с неимоверным трудом поднявшись с залитого его же кровью пола, хватаясь за всё что было поблизости, пошаркал к столу, на котором лежали уже множество раз стиранные-перестиранные бинты. Боль, вместе с ядом, струилась по артериям и венам, делая бесконечно тяжёлым любое движение худого тела. Перед красными глазами плясали в танцах-ритуалах цветные мушки, загораживая обзор. Подташнивало. Темные фигуры кружились в танго на потолке и стенах, привлеченные запахом свежей крови и ужасно желающие её испить. Не знамо каким из чудес света, Аластор добрел до стола, стянул липкую от пота одежду (и когда он успел так вспотеть?), размотал старые тряпки-бинты, намотал на торс новые, болезненно морщась от каждого более менее резкого движения и обессиленно сел на большую кровать. Теперь тошнота от огромной потери жизненно важной жидкости - крови, скрутилась где-то под рёбрами почти не напоминая о себе, только сворачивая диафрагму, если Аластор двигался. Он свернулся красным калачиком на большой постели в глупом-наивном-слабом желании безопасности, которому не суждено было сбыться при таком раскладе сил. Плохо. Больно. Тоскливо. Задрожал в тихой истерике, дико улыбаясь. Он – Радио-Демон. Он – гроза большинства грешников. Он – жалкий слабак! Аластор безумно засмеялся хрипами, сразу же хватаясь за больную грудь и ещё отчаяннее хрипя. Когда его немножко отпустило, на Аластора напал холодный озноб. Нужно одеться. Он попытался встать с постели, но его попытка не увенчалась успехом, и раненный грешник, испустив болезненный хрип, мягко бухнулся на кровать. Рана тягуче заныла, вырисовывая на белоснежных бинтах тёмные пятна. Тени вокруг него в который раз принюхались, задурманенные близким духом так любимой ими крови. Они его уже давно не пугали своей кровожадностью и извечным желанием кого-нибудь сожрать или разодрать до кровящего нутра. Тени всегда были помощниками Радио-Демона, но сейчас, когда он взбунтовался против их общих хозяев – их, Аластор не был уверен в адекватности и относительной безопасности темных. Но не боялся – зачем? Ведь всё и так предрешено. Ну, можно же хотя бы закутаться в тяжёлое одеяло и – может быть –поспать. Аластор очень сомневался, что сможет сомкнуть веки, а если и сможет, то – он уверен – будет замучен кошмарами, доедающими его сознание и чрезвычайно травмированную им психику. Двигаться уже немного легче, чем когда он бинтовал себя, но всё равно любое перемещение в пространстве отдавало болью в груди. Радио-Демон, тире, жалкий слабак, медленно, словно лениво, заматывает свою худощавую тушку в красное одеяло. Ёжится – холодно. Аластор наконец вспоминает про наличие у него сил к телепатии и перемещает к себе чистый пиджак. Одевшись, демон не чувствует тепла – наоборот, так стало только холоднее. Странно. Очень странно. Аластор телепортирует на себя новую красную рубашку в тщетном желании согреться, но и закутанный в одеяло, пиджак и рубашку он не чувствует нужного тепла. Ладно, и так можно полежать. Организм отчаянно требовал отдыха, и несмотря на свою давнюю спутницу – бессонницу, Аластор погрузился в царство Морфея, уже ожидавшего его с припасенными кошмарами. *** – Воу, воу, Вэл, не так быстро, – Вокс только успевает проговорить, как его грубо хватают за руку и утаскивают из кабинета длинные лапки сутенёра. – Вокси, мы уже достаточно просидели, дожидаясь блядской ночи и продумывая нахуй не нужный план! – Валентино тянет его к лифту, видимо забыв, что телеведущий умеет телепортироваться по проводам. Хотя в это путешествие он никого взять, вероятно, не может... – Валентино, ты, кажется, не понял этот самый "блядский план", – Вокс останавливает их обоих тем, что дёргает за худые предплечья Вэла и недовольно хмурится экраном, – Ты не идёшь! – Это ещё почему? – мотылек хмурится в ответ и чисто машинально поправляет очки-сердечки. – Ну, а что ты, блять, можешь сделать против Радио ископаемого? Подумай! – раздражённо искрит плазмой, – Правильно! Блядское ни-че-го!! Не защититься, и не напасть! Валентино насупился, складывая все свои три пары рук на груди в оскорбленной обиде, обусловленной тем, что его парень сомневается в его силах. Вокс закатил глаза, всё больше раздражаясь на обидчивого мотылька. – Вэл, ты, блять, понимаешь, как я переживаю за тебя? Я иду его пиздить один, не потому что я такой говнюк, а потому что, ты просто не можешь ничего предоставить против этого ебучего динозавра. – Вокс пытается объяснить, но больше походит на жалкие оправдания. – Ну ладно уж, иди к Радио Гандону своему, – Валентино звучит так же обиженно, как и маленький ребенок, которому пообещали сладкую вату, а предоставили – невкусную конфетку и поход к зубному. Теле-демон трет края экрана, пытаясь успокоиться и не наорать на дебила - Валентино, который ведёт себя как избалованное безграничным вниманием Вокса дитя. Получается плохо – из сознания телеведущего беспрерывным потоком льются оскорбления всего в жизни сутенёра. Нужно успокоиться и придумать, как задобрить дебила, чтобы после пиздежки Аластора спокойно воссоединиться, как любая нормальная пара. – Давай договоримся, как нормальные демоны, – Вокс привлекает внимание, ведь обычно после этих слов он извиняется или дарит подарки в знак примирения, – Для твоего душевного спокойствия я фотографирую размазанного по стенке Радио-Демона, и пофиг, что на фото будут в основном помехи, – Валентино удовлетворённо кивает, ожидая конца тирады, – И строю тебе ещё один бордель... – Вокс чувствует, что его в миг прощают, только услышав слова про бордель. Вот как легко купить спокойствие Вэла. Телеведущий довольно утекает током по проводам, ещё не представляя какой скандал его ждёт по возвращении. *** Вокс материализуется в коридоре отстроенного отеля, прямо перед дверью "злейшего" врага. Действительно ли Аластор – враг, теле-демон не знает. Слишком мало у них ненависти в отношениях, слишком мало злости между ними. Радио-Демон никогда не является инициатором конфликта, всегда причиной грызучки становится Вокс. Аластор всегда нейтрален для телеведущего, по крайней мере до оскорблений или причинения вреда ему или тому, что он защищает. Но когда Вокс нападает – демон уклоняется и отвечает тем же, если не меньшим. Но позавчера, когда Аластор стоял над испуганным Валентино, Вокс не чувствовал в нем знакомого ему Радио-Демона, это был будто бы не он. В глазах того Аластора была неиссякаемая ненависть, которой никогда не мог похвастаться Радио-Демон. Злостью - да, страхом (очень редко) - да, но не ненавистью. Но когда улыбающееся лицо дрогнуло, в нем промелькнул и обосновался привычный Аластор, чем немало удивил Вокса. Но поразмышлять теле-демон может и позже, сейчас он должен отпиздить Аластора. Он открывает деревянную дверь и видит только красноватую темноту. Дверь не скрипит, радуя незванного гостя. Если бы у Вокса было обоняние, он бы чувствовал запах разлогающейся плоти и крови, но у теле-демона его нет. Кумачовая кровать привлекает внимание небольшим комком на ней. Этот "комок" внезапно подпрыгивает, оказавшись беспокойно дышащим Аластором. Вокс отступает в неожиданности, наступая на скрипящую половицу, чем привлекает хозяина комнаты. Радио-Демон, выпучив красные глаза, и какого-то черта улыбаясь, рывком поворачивает голову в сторону Вокса. Недоумение смешивается со страхом в рубиновых глазах и он подрывается с кровати, незаметно морщась. – Что ты делаешь в моей комнате, мой старый друг? – вероятно это должно звучать угрожающе, но растрёпанный после беспокойного сна Аластор не может быть страшным. – Хотел пригласить тебя на драку. – ляпает сразу же свой до минимума упрощённый план теле-демон, не в силах устоять перед милой взлохмаченностью "ископаемого". – Мне кажется, что сейчас не лучшее время, – категорично хрипит от боли помехами Аластор. Внутри у него с новой силой растут странные цветы, царапая горло и терзая дырявые от раны лёгкие. – Но я всё равно тебя приглашаю, – Вокс принимает хрипы-помехи за агрессию и быстро хватает когтистыми пальцами рукав пиджака, вытягивая врага из собственной комнаты. Он ожидает скорой расправы, но Аластор ничего не предпринимает. Тянет по коридору на крышу, не оборачиваясь. Когда они стоят на крыше, теле-демон видит, что Аластор выглядит очень плохо – синеватые синяки расположились под нижними веками, впалые щёки, до сих пор растянутые в улыбку. Но самое главное – Радио-Демон буквально раскачивается на ветру! Воксу уже как-то стыдно, за то что он собирается побить столь измученного врага. "Что-то я расклеился!" – думает телеведущий. " Он же отверг и оскорбил меня! " – убеждает себя Вокс. "А ещё когда-то был лучшим другом. " – Ну, нападать-то будешь? – Аластор смотрит измученно, ожидая, когда тот, в кого он безвозвратно влюблен сделает ему больно. Теле-демон мнется, но вовремя вспоминает про обещание, данное Валентино и медленно направляет несколько проводов на Аластора. Аластор прикрывает глаза, дожидаясь проникновения проводов в мягкую плоть. Он не уворачивается. Не двигается с места. Вокс уже совсем не хочет делать ему больно. Вокс расплывчато помнит, как раньше они вместе сидели в баре и весело смеялись. Но провода уже болезненно бьют током Радио-Демона, на что тот не реагирует никоим образом, оставшись стоять неподвижно. Они воткнулись с обоих боков, протктув сюртук и киноварную рубаху, пуская кровь. Черные мушки, вместе с цветными пятнами тошнотворно быстро закружились, забирая Аластора в свой хоровод перед потерей – в пустой бездне – сознания. "Нужно будет снова поменять пиджак и рубашку" – заторможенно размышляет Радио-Демон. " Вокс так красив, когда решителен... Кажется, меня сейчас вырвет лепестками... " – проскальзывает перед тем, как мир отключается, теряя все краски. Телеведущий словно каменеет, когда изо рта его "врага" тонкими струйками течет темная жидкость. Не чувствует почти бионических конечностей, когда Аластор, как в замедленной съёмке, заваливается на бок, и словно пушинка, падает. Улыбается. Он, блять, улыбается! Телеведущий никогда не наносил Радио-Демону настолько сильных ранений. Максимум – сломанная рука. А Аластор отвечал ему тем же – Вокс тогда неделю ходил с гипсом. Но телеведущему отчаянно казалось, что тогда он принес ушастому демону открытый перелом, а он в ответ – только закрытый и теледемон ушел без синяков, в отличие от Аластора, по которому не было видно, что на нём дюжина кровоподтеков. Он пустил кровь Аластору. И Вокс, не выдержав веса своего поступка, позорно убегает с крыши отеля по ближайшим проводам.