Цветочки

Валентино орёт. Громко. Истерически. Словно на одну из своих шлюх. Вокса это бесит, ведь он – Теледемон, один из самых могущественных Оверлордов и одновременно тот, из-за кого Вэл сейчас не прогорел со своими порнухами, которые пачками выпускал каждый второй грешник, имеющий такую возможность. Он спонсировал бизнес сутенёра. Он держал его честь от пробежек за проститутками. Он всегда успокаивал истерики мотылька. И Валентино ещё имеет совесть на него орать, словно на провинившегося школьника. Злость закипела в Воксе, как в действующем вулкане. – Почему у тебя, блять, осталась эта фотография?! Ты же, пиздабол, её разорвал и сжёг! – Вэл размахивает своими лапками в разные стороны, находясь в крайне возмущённом состоянии. Он ревнует, но теледемон этого не понимает, будучи целиком и полностью захваченным своими же мыслями о враге, которого он оставил истекать кровью, – Я просто не понимаю, тебе настолько не хватает этого радио хуйла?!! А Воксу реально не хватает. Когда "ископаемое" исчезло на семь лет, он не находил себе места (хотя он никогда не признается в этом) и после той тусы ушел в долгосрочный запой, который, впрочем, никто и не заметил. Тогда телеведущий познакомился с Валентино и Вельветт и заключил с ними деловые сделки, словно бы назло бывшему-пропавшему-недругу-неврагу, отклонившему аналогичный договор. И тогда же и начались эти ужасные отношения, на самом деле не нужные не одному, ни другому Ви. Вокс отчаянно искал выпада из жестокой реальности и Валентино с лёгкостью смог этот выпад ему организовать (сексом, разумеется). – И где ебучее фото-подтверждение, что ты размазал в блядскую лепешку радиоеблана?! – прорывается через мысли теледемона голос Вэла. Теле-демон застывает на мгновение, наконец-то вспомнив один важный аспект их договора с бойфрендом-сутенером насчёт битвы с Аластором. В голове-телевизоре лихорадочно кружится «Бля!» и Вокс начинает судорожно перебирать оправдания, не похожие на оправдания. Валентино, вероятно, считает тишину за личное оскорбление и разрезает её громким возгласом, – Ты пиздосраное уебище!! Ты не только не дал мне поиздеваться (причем совершенно не безосновательно!) над Радио Гандоном, но и лишил меня удовольствия посмотреть на его избитый труп! Ты ебуче отвратительно плохой парень!! – после последнего предложения на глазах у Вэла скапливаются горькие слезы. И его обида ведь совершенно не неосновательна. Сутенёра избили, унизили и забрали любимую грешную душу в его подчинении, наконец! Кто бы не обижался? На самом деле – кто угодно, кроме Валентино, славившегося своей непробиваемостью на такие эмоции. И ущемляется мотылек не из-за этого. Он ревнует. Просто по-человечески ревнует. Как девушка, увидевшая, что её избранник переписывается с другой особой женского пола. Так и он, заметивший старую фотографию сейчашнего врага теледемона, но бывшего лучшего друга. Но Вокс не понимает, и понять не может, так как его единственная любовь – Радио-Демон – ни с кем не ведёт себя так же, как и с ним – его "врагом". И поводов для столь неприятного чувства не подает ничем. Понимание своих и чужих эмоций у него можно сравнить разве что с зубочисткой. Поэтому, он разрывается помехами на экране и оглушительно кричит: – Ну и пошел ты нахуй со своими желаниями!!! – молниеносно превращается в ток и утекает в свой кабинет, оставляя Валентино давится слезами обиды в тишине. *** Аластор смиренно раскрывает глаза. Все так, как он и думал. Проклятье! Он в нигде Ле Гвинее, а, значит, скоро встретиться с одним из них. А, ведь, всё к этому и шло. Сначала – просто тени, иногда неслушающие его приказов. Позже – дополнительные голоса в его прогнившей черепушке. А сейчас – уже полноценная одержимость ими. Радио-Демон понял, что все идёт к этому ещё тогда, когда осознал, что Лоа совсем не так добры и любезны, как казались при первой встрече, на котором ему не посчастливилось заключить сделку с одним из них. Они дики в том ужасе, что представляют опасны. "Они, хоть и не безобидны, но и не слишком критичны в своей угрозе", – думал ещё человек тогда. Ох, как же хотелось теперь, невольно зная, даже небольшую часть их отвратительных планов, влепить себе тогдашнему сильную пощечину и вразумить, сломанный разум того, выпутаться из этого дерьма, пока ещё не успел в нем увязнуть. Но, увы, прошлого вернуть он не может и приходится разбираться с проблемами сейчас. Из пустоты разносится звук шагов. Аластор знает, что это он. А ещё он знает, что он без усилий может ходить бесшумно, и если он шумит, значит, хочет напугать или не в настроении. Второе было опаснее для демона, поэтому он молился отчаянно желал, чтобы только первое его предположение было верно. Везение, вероятно, решило показать свою прекрасную задницу и скрыться в закате, прихватив с собой и оставшееся самоуважение. Он не в настроении. Ну что ж, Аластор, пакуй вещички, прощайся с жизнью, ведь от второй смерти ты не отделаешься. С прискорбной вероятностью сто процентов ты попадешь в настоящее нигде. В чистую пустоту. В действительную смерть. И ничто в этом мире тебе не поможет. –Если бы она была здесь,она бы помогла! –Но её же здесь нет. Радио-Демон мотает больной головой, на какое-то время выгоняя голоса, не желая даже на смертном одре думать о ней. Он слишком греховен для этого. Он не должен марать её божественно чистую честь мыслями своего грешного разума о ней. Прикосновения холодных пальцев его до одури похожи на хлесткую пощечину отца. Геде Нибо негромко посмеивается, когда, обходя сжавшегося демона, шуршит темной накидкой. Он пытается казаться весёлым, но Аластор, давно понявший и выучивший все повадки Геде, ещё сильнее старается слиться с землёй, ведь знает – они – Лоа – веселяться искренне только когда берут вверх над телом грешника или смертного и развлекаются вкусной едой и плотскими утехами. Во всех остальных случаях, когда они показывают радость на своих метаморических лицах, они хотят, чтобы ты думал, что все хорошо и не о чем беспокоиться, но как только ты потеряешь напряжённость в теле, они воткнут нож в спину. – О, мой дорогой новоорлеанец, Аластор, что же привело тебя сюда, в нашу обитель? – блефует Нибо, ослепительно улыбаясь плывущей туманом физиономией. Они никогда не показывают лица, довольствуясь этим странным дымом, – И почему же ты так дрожишь, словно потерявшийся, продрогший до костей, маленький ребенок? – с притворной, мнимой ноткой сочувствия вопрошает дух. Лёгкий смех разносится безумным эхом по искаженному пространству, отскакивая теннисным мячиком от пустоты. Он знает куда давить. Радио-Демон не любит быть слабым. Ведь их первая встреча с этим Лоа состоялась именно тогда, когда ещё Джеймс находился в именно этом состоянии – потерявшийся, продрогший до костей, маленький мальчик. Аластор помнит, что тогда он убежал из отчего дома от напившегося до улетающего сознания отца, куда глаза глядят, боясь за неё мать, но ясно понимающий, что как только его нога переступит порог дома, ему не избежать жесткой порки железной бляшкой ремня. В то время Аластор сначала бежал, что было силы в его двенадцатилетнем теле, но быстро выдохшись, он побрел по одной из самых неблагополучных улиц. Улица была грязная, а в лужах, появившихся из-за плохой дороги, плавал мусор. Пошел дождь, и тогдашний Джеймс, прикрыв тощими руками каштановые волосы, попытался найти хоть какое-нибудь укрытие, невольно вспоминая, что за мокрые вещи его дополнительно накажут. И в тот момент он увидел их. Жрица Вуду махала разукрашенными руками и ногами, словно бы и не замечая льющегося рекой ливня, вытанцовывая странные для мальчика круги и пируэты. Ей в унисон настукивали барабаны и кружились несколько девушек. Вокруг сидели два десятка темных людей. Внезапно, бывший совсем рядом с жрицей, чернокожий мужчина дико рассмеялся, неестественно выпучив карие глаза прямо на Аластора. – Ну здравствуй, дитя! Джеймс замялся, даже не заметив, что опустил руки и затеребил край надетых на него шорт с подтяжками. – Здравствуйте, – из его горла вырвалось что-то, отдаленно похожее на его голос, но он продолжил, – Извините, я оказался здесь случайно, я сейчас уйду. Танцовщицы уже замерли, равно как и барабанщики, и только раскрашенная женщина кружилась, словно бы не замечая, что все остановились. Они смотрели на ребенка, с примесью недоумения качали головами и тихо переговаривались. Под их взглядами Джеймсу хотелось провалиться в Ад, с его кипящими котлами и страшными чертями про который ему тихими вечерами рассказывала матушка, ведь черти не смотрели бы на него так осуждающе. – Дорогое дитя, что же тебя так тревожит? – словно бы не слыша его тихих оправданий, улыбнулся человек. – Н-ниче-г-го, – сжался мальчик. – Глупенькое дитя, а я ведь могу помочь тебе! – он вдруг появился совсем рядом и схватив худые плечи в мокрой рубашке, наклонился к холодному уху – Я уже знаю про твоего непутёвого отца и его излюбленные наказания, поэтому могу дать тебе силу, чтобы защитить твою любимую матушку. Двенадцатилетка отпрыгнул от странного человека, в защитном жесте обхватывая себя руками. Но чернокожий продолжил, как ни в чем не бывало: – Для этого тебе всего-то придется продать мне душу. – В-вы Дьявол? Человек в ответ лишь рассмеялся, качая головой. – Нет, милое дитя, я всего лишь слабый дух Лоа, не стоящий в могуществе и мизинца Люцифера. Джеймс задумался. С одной стороны, ему не улыбалось лишиться единственной его ценности (кроме матушки) – души, но с другой – он сможет дать сдачи отцу, много лет избивавшему мать и его самого. Для травмированного подростка выбор был очевиден. Ведь он столько лет делал больно матери, его добрейшей, нежной матери, которая в жизни никого не обидит. Она так точно следует всем заветам Библии, что ангелам до неё ещё расти и расти, в противовес деспоту-мужу, не знающему, кажется, ни одного слова из священного писания. Мать не должна так страдать, она – чистая святость. "В отличие от своего сынишки" – пробормотал ещё зарождающийся злобный голосок. Тогда (и сейчас тоже) он был абсолютно согласен с ним. Джеймс Аластор – грешник, который имеет право только на вечность в Аду. Или небытие в пустоте. Он должен быть наказан за свои грехи. – Я согласен. – неожиданно громко и четко произносит мальчик, протягивая руку для рукопожатия. – Вот и славно! – мужчина протягивает руку в ответ, а глаза его загораются киноварью с неоновой подсветкой зелёного, отчего мальчик на миг понимает, какую ошибку он совершил сейчас. Из омута воспоминаний его вытягивает наигранно радостное: –Как дела у отельчика этой милой крошки... Чарли, кажется? – это вопрос на верность, ведь Геде и сам прекрасно знает, как идут дела у Шарлотты, потому что захватывает тело Аластора, как только Радио-Демон чуть-чуть опускает ширму напряжённости. Демон не помнит и половины прошедшей недели, как и не осознает, когда дух забирает контроль над его телом, полноценно теряясь в полках своих же мыслей и воспоминаний, большая часть которых является не шибко позитивными. –Жалкая марионетка! Ты скоро перестанешь быть нужен им, и они выбросят тебя, словно мусор! Ох, как же он удивился, оказавшись в башне Ви, стоя над побитым Валентино и недоуменно смотря на яростно глючащего Вокса. Тогда его первой мыслью была: "А с ним все в порядке?" К счастью, Вокс был в целости и сохранности, что очень обрадовало Аластора, понявшего, что он не контролировал собственное тело около трёх часов, в течение которых Радио-Демон мог вытворить все, что угодно. Теле-демон – его главный приоритет. Теле-демон – его главная ценность, его смысл жизни, он – то, почему Аластор ещё не перерезал собственные вены. –Но Вокс ненавидит тебя! Ты не должен жить, ничтожество, не достойное такого умного, харизматичного и прекрасного демона. – Отвечай! – прошипела туманная улыбка, вырывая Аластора из начинающегося цикла самоистязания. Нибо непроизвольно увеличился в размерах, отображающих его гнев. – Ты совсем плох... – выплюнул он, презрительно вытягивая слова. Он закружил голодным коршуном над добычей, – Ты нам больше не нужен, ты, сломанная игрушка! – Радио-Демон замер, испуганный словами, вылетающими из плывущих губ. Только не это... – Но ты верно служил нам целый век, поэтому мы дадим тебе прожить ещё немного, – кровожадность наполнила его заключительные слова, – Твой срок – три месяца. Но во время их мы будем стабильно развлекаться с твоим телом. Грешника выплюнуло из нигде. Он закачался, бегло осматривая пространство вокруг. Разруха. Бля. –А я же говорил! Радио-Демон падает на землю, растекаясь в тенях, чувствуя, как яркая боль погружает его в бочонок мучений, не представляя, куда утянут его тени. *** Вокс сидит на рабочем кресле и нервозно щелкает ручкой. Щелк-щелк. Щелк-щелк. Он бросает пишущий инструмент куда-то вглубь кабинета, откидываясь на спинку кресла и кружится, пытаясь унять растущую в геометрической прогрессии тревогу. Не помогает. Злость на дурака-Валентино все ещё тихо булькает где-то внутри, не трогая разум. Нужно успокоиться. Вдох-выдох. Но Вэл такой говнюк! Ебучий моты-... Теле-демон затыкает собственные мысли, не желая даже думать о его "парне". Хочется кричать. Вокс и сам не понимает, когда оказывается на улице, смотрящий на убийство какого-то грешника. Грешник вопит и издает другие громкие звуки, но только уже не ртом. Почему-то это заземляет. Он отходит от башни Ви, размеренно переставляя ноги, стараясь не думать об Аласторе или Валентино. Раз, два. Раз, два. А ноги несут его к отелю, к месту, где он в последний раз видел своего "врага". Истребление прошло, и поэтому Вокс не боится наткнутся на одного из экзорцистов. Теле-демон знает, что чистка снова успешно отбита. Аластором. Снова. Проходя очередной, залитый не одной кровью закоулок, до его микрофона, встроенного в плазменный экран, доносится странная смесь болезненного стона и шипения, приправленная до боли знакомыми помехами. Теле-демон моментально поворачивается в сторону этого шума и млеет: полусидя на грязном тротуаре, полулёжа на разрисованной неприличными знаками стене, привалился Аластор. Его поза скрючена невыносимой болью, а левая рука обнимает тощий торс, явно зажимая невидимую под одеждой рану. Радио-Демон вдруг разом как-то сдувается и полностью сползает по стенке, лающе кашляя. Красные глаза закатываются и он плюхается под ноги Воксу. Не так он ожидал прогуляться.