Произведение любви

Очень редко к нему прикасалось «тëплое». Обычно это длилось совсем немного, и оно еле ощущалось. Но на это «тëплое» его сознание просыпалось гораздо быстрее, чем на «горячее». Это «тëплое» не хотелось отпускать. Но оно уходило. А пустота, темнота — они всегда были рядом. Когда «тëплое» убегало, он вновь думал. Почему оно «тëплое»? А какой я? Тоже «тëплый»? Почему-то «тëплое» гораздо сильнее давило на него. Из-за «тёплого» пустота казалась «холодной». И он скучал по «тëплому», хотел позвать его к себе и даже спрашивал: «Тëплое», ты здесь? Но вокруг была лишь «холодная» пустота, оставившая его без ответа. Тогда он вновь замолкал, поглощаемый «холодным» одиночеством. И почему-то именно после ухода «тёплого» ему становилось холоднее. «Холодно» делало больно. Значит ли это, что «холодное» — плохое? Тогда «тёплое» — хорошее? Я хочу быть тёплым тоже. Хочу быть хорошим... Удержать рядом с собой «тёплое» ему не было по силам. Он вынужден ждать его, чтобы почувствовать себя лучше, даже если это длится недолго — он был готов ждать столько, сколько понадобится. Звать «тёплое» было бессмысленно. Оно ведь не слышит его. А он сам и не видит. Быть может, он и правда ничто... Когда к нему вновь прикоснулось «тёплое», он уже был готов к тому, что оно быстро убежит от него. Оставит, как раньше, одного. Наверное, у «тёплого» есть другое «тёплое». А он, выходит, «холодный»? Получается, он плохой... Поэтому «тёплое» его всегда боится. Не уходи... И словно «тёплое» его услышало. Если бы он мог, он бы замер в этот же миг: по его расплывчатым ощущениям времени «тёплое» уже должно было убежать. Он уже должен был остаться один в пустоте, но этого всë не происходило. «Тëплое» не уходило. И тогда он смог наконец-то лучше его почувствовать. «Тёплое» было не просто тёплым, каким он обычно его ощущал, оно было мягким. И очень нежным. Он чувствовал его везде в этой темноте. «Тёплое» было рядом, «тёплое» делилось своим теплом. Так хорошо... Прошу, не уходи вновь... Без тебя будет опять так холодно... Останься... Я тоже смогу быть тёплым... Только не уходи, не оставляй меня... Он понимал, что устал от темноты. Устал от «холодной» пустоты. Когда «тёплое» покинуло его вновь, он чувствовал, как начинает трескаться. Это было так больно, невыносимо тяжело, он звал «тёплое» обратно, чтобы не быть одному. И «тёплое» вернулось так быстро, как не возвращалось ещё никогда. Он снова чувствовал, как оно касается его. О, как он был счастлив теперь! «Тёплое» в этот раз было таким добрым и нежным, совсем не как молчаливая пустота. Да, он всё ещё не слышал «тёплое», хотя так этого хотел. Но разве он может теперь жаловаться, когда «тёплое» обратило на него своё внимание. Ощущения его обострились сильнее обычного: он точно чувствовал, как «тёплое» движется выше или ниже, правее или левее. А где выше? А где ниже? Откуда я это знаю? «Тёплое» тоже знает, где выше, а где ниже? «Тёплое» точно должно быть умным, оно же хорошее. Когда «тёплое» опять отстранилось от него, он, если бы мог, уже взвыл. Правда не знал, как это — «взвыть», но точно сделал бы это. Собственные мысли криком звучали в до сих пор не такой пугающей темноте, что-то внутри него болезненно ныло. Сколько он уже живёт в этих мучениях, быть может, это его единственный шанс остановить их? Может быть, «тёплое» смогло бы помочь ему, если бы слышало его болезненные просьбы? Но он знал: сколько бы он ни кричал, его крики не пролетят через непроницаемую тьму. Пустота поглощала всё, и к этому он уже привык. Если бы не это головокружащее «тёплое», что решило, как Бог, снизойти до него короткими, но такими нужными касаниями. Бог? Кто это? А есть ли разница? Если Бог — это и есть «тёплое», то я счастлив... В пустоте он был вечно недвижим. И к этому тоже можно было привыкнуть: когда ничто не меняется вокруг тебя, ты начинаешь ощущать любое изменение, каким бы незначительным оно не было. И он замолчал также резко, как и кричал до этого в темноту: пустота под ним словно качнулась, он не чувствовал под собой привычной... Опоры? У него всё это время была... Опора? Но как такое возможно... Всё это время он думал, что парит в пустоте, где нет ничего, и что она где-то там заканчивается. Но... Что же это значит? Не понимаю... Где я? «Тёплое»? Я его не чувствую, где оно? Где ты?.. Это... Страшно... Вернись... Он всё же ощутил «твёрдое» под ним, отчего на короткий миг стало легче. Он не парит по темноте, значит, она и откуда-то со стороны кончается столь же близко, да? Удивительно, как он стал быстрее думать и, что удивляло его больше — он размышлял. «Тёплое» на него действовало чрезвычайно благотворно... Вот уже в его сознании всплыло это странное слово, о котором он раньше никогда не думал. Благосклонно? Чтож, об этом он подумает позже. Где же «тёплое»? Оно ушло? Или оно рядом, просто близко не подходит к нему? От незнания становилось только хуже. Словно тишина вокруг него специально всё больше затихала, хотя куда сильнее — но он даже перестал слышать себя. Это и было страшно. Страшно от того, что его мир точно менялся. Впервые за всё это время что-то менялось. И он не мог это видеть, не мог слышать. Не мог возразить или сказать. Ему оставалось лишь покорно чувствовать, не имея возможности даже узнать, что происходит. Смиренное безволье. Только сейчас он осознал свою ничтожность. А если с ним это делает... «тёплое»? Бог? Может ли он ему доверять? Безусловно. «Тёплому» он доверяет больше, чем чёрной пустоте. «Тёплое» ему точно не сможет навредить, с ним ему всегда становится лучше. А если это не «тёплое»... То что тогда? — Вы уверены, что этот образец Вам подходит? Он не шибко... Удобен в работе, если Вы и правда хотите работать с ним... — рослый работник почëсывал затылок под пыльной из-за каменной пыли кепкой. Вот уже второй час он возится с неугомонным юношей, так рвущемся купить себе большой кусок мрамора. Они обошли весь склад, и не один раз! И вот этот юнец остановил свой выбор на не самом качественном куске белого мрамора, от которого уже надо было давно избавиться, только времени всё не находили на него. Бывало, пройдёт работник мимо этого проклятого куска, подумает, что пора бы его списать или толкнуть куда-нибудь по дешёвке, но как только пройдёт дальше — забывал про его существование напрочь. Теперь работнику даже было жаль потраченного времени на такие поиски. Ну вот что это, если не издевательство от матушки судьбы? — Да, качество неидеальное, но сейчас мне именно это и нужно! — восхищённо отозвался юноша, в который раз ласково поглаживая каменную грань. Работник в который раз убедился, что он не хочет видеть на их складе «творческих» личностей. С ними порой было просто невозможно работать — раз, и они потащат в своё логово какой-то мусор, чтобы создать из него «шедевр». Нет, таких людей ему не понять. — Да и Вы поглядите, как он свет собой отливает! Чудо, не иначе же, — довольно добавил юноша, янтарно-азартным блеском в глазах осматривая свою находку. — Ладно, как скажете... — Раз такое дело, работник решил выжать из этой проклятой глыбы максимум. — Вынужден Вас предупредить, эта покупка дорого Вам обойдётся. — Без разницы, я его точно куплю! — юноша улыбнулся, поправляя растрепавшиеся из небольшого хвоста волосы. Работник усмехнулся: ну всë-таки, какие же творческие люди транжиры. И глупцы. Одно другому не мешает. — Чтож, тогда перейдем к оплате. Пойдёмте, я отнесу этот паршивый камень ближе к выходу. — Паршивый? — нахмурился блондин, скрещивая руки на груди. — Я хотел сказать, великолепный... — работник уже мысленно дал себе затрещину, прощаясь с нерадивыми денюжками из кармана беспечного юнца. — Это совершенно непохожие друг на друга слова, сэр.. Как Вас там? А, неважно. Теперь мне с Вами даже говорить тошно. И как только язык повернулся у Вас такое сказать!.. Да, драматизировать юноша и правда умел. Одно радовало бедного работника — тот всё же не отказался покупать этот треклятый камень.