Две стороны одной таблетки

Выливая свое волнение на друга, он откинулся на спинку сиденья, продолжая давить на названного брата, разрывая его пошатанную волю, и пробираясь сквозь очерствелой корки до живой души, на что лишь получил ответ: "Нюхал". Мысли заледенели, а по коже прошлась гусиная рябь. Его товарищ рядом принимал тяжелые вещества и половины из них даже не знает. Что ему делать? Что бы сделал Леон на его месте? Как бы он помог Элвину в такой ситуации? Ответ прост — нанял бы специалиста. Но тот не обычный малолетка граф. Наследный принц наркозависим. Его репутации больше никогда не реабилитироваться. "Замолчи, замолчи, замолчи!" — ясный крик пробудил парня от дымки заблуждения. Как он не мог понять? Его зависимость от трептанов такая же. Он тоже наркоман? Но ведь мигрень это другое. Эти таблетки нужны для лечения. А что они лечат? Его головную боль никогда не вылечить, это наследственное и на всю его жизнь, так почему он пьет лекарства? Чтобы снизить боль. А чем его друг от этого отличается? Его боль не в физическом виде. У него нет мигрени, у него разбитая воля. Его психологическое состояние настолбко сильно расходилось по швам, что он прибегнул к таким методам ее перекрытия. Какой же тогда Элвин друг? Почему он не заметил в своем товарище таких перемен? Кто он теперь для него? Кто он для себя? Навязчивые беспрерывные атаки внутреннего "я" выдернули его из реальности, запизнух в маленький ящик, протыкая острым шипом, с каждым ответом на собственный вопрос. Чужая голова на плече все еще давала надежду на исправление ошибки, все можно было изменить, нет, все можно будет изменить. Припарковав машину возле окна своей спальни, парень закинул друга на спину, и положил на свою кровать. Исаак не впервые ночует у него и должен будет узнать родной потолок. Да только, что делать дальше? Как ему помочь? Голосовой помощниу с машины прыгнул опять в надоедливые писклящие часы, задав вопрос о тяжелой зависимости, ответ не стал себя долго ждать: первым делом, после пробуждения, нужно пополнить запас жидкости организма и ни в коем случае не давать тяжелую пищу, только легкое пюре или не шибко наваристый суп. Если он бросит, все будет как раньше. Они так же будут вместе выбираться в город. Они так же будут вместе доставать Жанну и его братца. Все будет как прежде. Но откажется ли он? Что если ему и так хорошо? Он бы не продолжал, если бы данные вещества никак не помогали заглушать ту раздирающую боль внутри. Ее никак не исправить операциями, ее никак не обработать, она намного глужбе, внутри, под слоями детских травм и обид, под слоями недопонимания и огрочнения, под слоями жалалй беспомощности, и кровоточит в сто крат пуще отрубленной руки, а уж Элвин знает насколько много крови тогда бывает. Железный протез напоминает о том самом дне, да и забыть его довольно трудно... прину спас его от смерти. Пролив еще немного крови, и он бы погиб. Почему он спас его? Почему не бросил в страхе? Социопатия или же некая ответственность? Может он просто не боялся и шел вперед? Невольная мысль промелькнула в голове "Ему будет больно". Выход есть. Побороть зависимость можно, но можно так же быстро от этого и умереть. Ставки 50/50, в очередной раз он вершит судьбу человека, и в этот раз, если судьба оборвётся, беда настигнет всю империю, вот только это лучше, чем смотреть, как твой близкий человек разрушает собственную личность таблеткой за таблетку. Скоро шприц проткнет ему руку до середины, и получив свою заветную долю рядом с нервами, он умрет болезненее, чем долгое и кропотливое линчевание. Прошло два дня. Каждый лень как пытка, но Элвин уже смирился. Чем дольше тот спит, тем больше отсрачивается "этот" момент. Момент, когда в муках будут корчится двое. Отворив дверь, взгляд падал на всю комнату. До жути пустую комнату. Как и в кабинете там была лишь кровать, столик у нее и шкаф, но нигде не было шатена. — Исаак, ты где?