Отовсюду

— Заходи, заходи, мастер Дирхаваль! Там не заперто! Пенголод как всегда и не подумал выйти из кабинета, чтобы встретить гостя. Зачем — если можно крикнуть в окно, что дверь открыта! Дирхаваль вздохнул. То, что он собирался обсудить, Пенголоду не понравится. Но, признаться, ему тоже не нравилось, а что делать! Таков удел летописцев и собирателей истории. Во всяком случае, человеческих. — Можешь налить себе вина, воды или что там ещё есть! Дирхаваль бы предпочёл травяной отвар погорячее, но вино так вино. С кружкой в руках он заглянул в кабинет Пенголода. — Он снова говорит, что всё было не так! — Этот твой Андвир? — Пенголод отложил перо и с интересом посмотрел на гостя. Дирхаваль поставил кружку на стол, а потом, с сомнением глянув на рассыпанные по столу рукописи, отнёс её на подоконник. Но и там лежало несколько исписанных листов. Дирхаваль покачал головой и поставил кружку на пол. — Андвир, да. Теперь он говорит, что это Андрог убил того медведя, который напал на Улрада. Но в прошлый раз он говорил, что медведя никто не убивал, а просто Белег побеседовал с Улрадом и убедил его не уходить в лес. И не отдавать себя в жертву медведю. — Медведь? Ты же пишешь историю детей Хурина, при чём тут медведь? Дирхаваль снова вздохнул: — Мы так мало знаем о жизни Турина у гаурвайт, Пенголод! Каждая крупица сведений важна. И потом, Улрад — вастак, а их традиции мне тоже интересны. Пенголод вопросительно посмотрел на него. И Дирхаваль понял вопрос. — Их народ сделал народ Хадора рабами, я знаю. Но Улрад был в отряде Турина, он сражался за эту землю. Мне кажется, он достоин того, чтобы я им интересовался. Чтобы история им интересовалась, разве нет? Пенголод покачал головой: — Это тебе решать. Но ты же не только на… переменчивость Андвира жаловаться пришёл? — Нет, не только! — Дирхаваль взмахнул руками. — Просто… послушать Андвира, так всё сколько-то значимое было сделано Андрогом! — Можно понять, — усмехнулся Пенголод. — Если Андрог был его отцом… — Вот уж во что я не верю! Каким отцом! А кто его мать? Откуда она там? И женщина, которую он убил! Послушать теперь Андвира, так она сама на нож прыгнула! Хотя раньше он говорил, что Андрог её задушил. Насколько тебе, Пенголод, наверное, проще. Память не подводит твой народ. Вы не станете изменять историю во имя… да во имя чего угодно! Я помню разговор с Маблунгом. Он рассказал, что помнил, о своей последней встрече с Турином. Бесценные воспоминания! И никогда не пришло ему в голову прийти и сказать, что нет, он ошибся, всё было не так. — Что ж, тебе решать, что в рассказах Андвира похоже на правду, а что нет. Больше некому. — Знаю! Но он же просит почитать ему написанное, а потом ворчит, что я снова умолчал об очередном благородном поступке или особо мудрых словах его… отца! Пенголод улыбнулся — как будто каким-то своим воспоминаниям. И первый раз Дирхавалю пришло в голову, что и Эльдар могут о чём-то умалчивать, что-то приукрашивать. Дирхаваль потряс головой. Нет, что за ерунда, они не станут… * Пенголод снова взял перо и придвинул рукопись, от которой его отвлёк Дирхаваль. Он работал над историей падения Гондолина. Она была уже дописана, но требовались кое-какие исправления и уточнения. Да и стилем Пенголод не везде был доволен. Но разговор с Дирхавалем не шёл из головы. Конечно, младшему народу сложнее сохранить свою историю, слишком мало они живут, слишком редко записывают произошедшее. Просто чудо, что Дирхавалю довелось встретиться и с Маблунгом, и с Андвиром, и с беженцами из Дор-ломина, иначе многое кануло бы в небытие. И никто не узнал бы о страшном разговоре Турина и Маблунга, не узнал бы о поступке Аэрин, о жизни гаурвайт. И всё же… Пенголод отлистал рукопись туда, где речь шла о Маэглине. Был ли он справедлив, когда писал о нём, уже зная, как кончится его жизнь? Пенголод вышел из-за стола и вытащил другую рукопись — о первых годах жизни нолдор в Белерианде. Потом третью, четвёртую… Что он писал о сыновьях Феанора? Был ли он справедлив к ним? А к народу Халет? Не пренебрежительно ли он писал о них? А Финрод и Тургон?.. Может, он уподобился Андвиру, когда рассказывал о своём государе и его друге?.. «Это удел всех собирателей истории и летописцев, — думал Пенголод, — не только младшего народа».