Между волком и луной

— Кто ты? — выдохнул Чимин, едва удерживая голос от дрожи. Человек молчал, но продолжал смотреть на него, будто оценивал его реакцию. Это был тот же самый взгляд, который Чимин не раз ловил на себе, когда смотрел в глаза волку. Чимин не мог отвести взгляда от человека перед собой. Он стоял, не двигаясь, но его присутствие было настолько сильным, что каждый мускул Чимина казался напряженным, будто бы мир вокруг перестал существовать. Мужчина был невероятно красив. Его черные, как смоль, волосы слегка спадали на лоб, контрастируя с бледной кожей, которая казалась почти фарфоровой на фоне закатного света. Прямой и острый нос придавал его лицу строгость, а губы — тонкие и слегка изогнутые в едва заметной ухмылке. Но что больше всего притягивало внимание, так это его глаза. Те самые золотые, как чистый янтарь, глаза, которые выглядели так же, как у волка. Они светились в полумраке с мягким, но настороженным светом, будто он мог видеть Чимина насквозь, читая его мысли и чувства. Он держал в руках сумку, ту самую, которую Чимин когда-то нашел в кустах. В другой руке была мертвая туша зайца — скорее всего, альфа недавно охотился. Он был одет просто: тёмная рубашка, слегка расстегнутая у горла, и удобные, но слегка потрёпанные штаны. Чимин не мог поверить, насколько этот альфа был красивым. Необычайная смесь строгости и спокойствия исходила от него, а его внешность только усиливала это впечатление. — Ты… — Чимин не знал, как продолжить. Его сердце билось как сумасшедшее. Альфа, заметив замешательство омеги, чуть заметно ухмыльнулся, поднимая бровь, словно насмехаясь над его реакцией, но не злобно, а скорее с тихой ироничной нежностью. Он сделал шаг вперёд и поднял тушу зайца перед Чимином, как бы показывая, что вернулся с добычей. — Принёс, — сказал он с хрипотцой в голосе. Омега стоял перед альфой, не в силах отвести взгляд от человека, который был тем самым волком, с которым он проводил всё своё свободное время. Волнение сковывало его движения, а мысли смешались в голове, делая речь сбивчивой и неуверенной. Омега попытался заговорить, но слова неохотно покидали его губы. — Ты… ты правда… перевоплотился… — начал он, не зная, с чего начать. Его голос дрожал, и он чувствовал, как сердце стучит слишком быстро, будто пытаясь догнать собственные мысли. — Я… не могу поверить… Я думал, что… ну, что ты… — Чимин замолчал, снова запутываясь в собственных словах, отчаянно пытаясь выразить все, что накопилось за эти дни. — Как ты смог? Твоя рана… ты ведь ещё был так слаб… а теперь… Мужчина лишь слегка поднял бровь, наблюдая за Чимином, как бы оценивая его состояние, но не прерывал. В его янтарных глазах сверкала лёгкая насмешка, словно он находил волнение омеги слегка забавным. Альфа был спокоен, как и всегда, его движения — экономными, голос — низким, но каким-то убаюкивающим, как у того, кто редко поднимает тон или говорит больше, чем нужно. — Вылечилась, — коротко ответил альфа, не добавляя ни слова лишнего. Ему хватило одного взгляда на свою заживающую рану, чтобы убедиться в том, что он в порядке. Он вёл себя так, будто не считал произошедшее чем-то важным. — Вылечилась… — повторил Чимин его слова, всё ещё ошеломлённый. Альфа вновь лишь слегка усмехнулся, и эта маленькая улыбка, еле заметная, ещё больше смутила омегу. Чимин нервно перебирал край своей одежды, не зная, куда себя деть под внимательным, но спокойным взглядом альфы. — Я просто… думал, что… — продолжил он, снова спотыкаясь на словах. — Как так быстро? Как рана… она… — Чимин понимал, что повторяется, но мысли всё никак не хотели складываться в чёткую картину. — Быстро, — снова коротко ответил ему тот, чей тон не оставлял сомнений — альфа не собирался вдаваться в детали. В его голосе не было ни грубости, ни раздражения, но он явно не любил много говорить. Чимин на мгновение замер, нервно кивнув. Его сердце всё ещё колотилось, и теперь, когда он стоял перед альфой, он чувствовал, как все тревоги, которые мучили его из-за раны волка, начали рассеиваться. Но осталась неясность — как же всё-таки волк выздоровел так быстро? И что будет дальше? Альфа, не дождавшись новых вопросов от омеги, молча зашёл в пещеру, неся в руках свою сумку и пойманного зайца. Чимин нервно оглянулся, прежде чем решиться последовать за ним. Тихие шаги омеги звучали почти неслышно в сравнении с уверенными движениями альфы. Мужчина аккуратно положил сумку и тушку зайца, начав готовить всё для приготовления еды. Чимин, чувствуя себя несколько неловко, обдумывал, как спросить, что его волновало. Он так долго не знал настоящего имени этого волка, с которым провел немало времени, и теперь, когда перед ним был человек, а не зверь, это стало важным для него. — Как… тебя зовут? Альфа, не оборачиваясь, продолжал свои действия. Он внимательно осмотрел добычу, прежде чем спокойно ответить: — Юнги. Имя прозвучало тихо, но уверенно. Чимин на мгновение замер, пробуя его на вкус в мыслях. «Юнги…» Имя будто подходило ему, идеально соответствовало его холодному, но спокойному облику. — Я… — омега неловко улыбнулся, чувствуя, как немного расслабляется. — Мое имя Чи… — Я знаю, как тебя зовут, — неожиданно перебил его Юнги, наконец поднимая на него свои янтарные глаза. В его взгляде не было ни капли сомнения, ни тени сюрприза. Он уже знал. Чимин застыл, его глаза удивленно распахнулись, когда он осознал, что альфа знал о нём всё это время. Эта мысль пробуждала в нем не только удивление, но и какую-то необъяснимую тревогу. Волк знал его имя, знал о нём, наблюдал за ним. Омега растерянно смотрел на него, пытаясь осмыслить его слова. Мысли метались в голове, порождая ещё больше вопросов. — Знаешь? — тихо переспросил Чимин, глядя на него, словно пытаясь найти ответ в его янтарных глазах. — Откуда? Он ждал. Стоял на одном месте, глядя в упор, не отводя взгляда, будто мог взглядом вытянуть из альфы ответ. Но тот не спешил говорить. Он был сосредоточен. Спокоен. И немного… отстранён. Чимин даже не заметил, как костёр уже ярко горел. Угольки потрескивали, пламя поднималось, то облизывая, то отступая от дров. Свет от огня отбрасывал тени на стены пещеры, делая происходящее почти интимным, уединённым. Мужчина молча достал из своей сумки небольшой, но острый нож. Металл поблёскивал в свете огня. Он присел на корточки перед костром и, не глядя ни на кого, взял за шкурку уже остывшую тушку зайца. Сначала он аккуратно надрезал шкуру вдоль живота, тонким, почти ювелирным движением, будто боялся повредить мясо. Потом ловко отделил шкуру от тела, поддевая пальцами и помогая себе ножом там, где она особенно плотно прилегала. Всё это он делал молча, с почти ритуальной сосредоточенностью. Шкура сошла за минуту — Юнги свернул её в сторону, отложив на потом, как будто она ещё могла пригодиться. Затем он разрезал тушу по грудной клетке и вынул внутренности — аккуратно, методично, ни капли лишнего движения. Всё, что было несъедобно, он положил на кусок ткани и отбросил подальше, чтобы не мешало. Чимин не мог отвести взгляда. Что-то в этом моменте было одновременно пугающим и притягательным. Альфа не просто готовил ужин — он демонстрировал своё мастерство, свой быт, свою суть. — Я знаю, кто ты, Пак Чимин, — голос Юнги был спокоен, но в нём прозвучала какая-то неуловимая твердость, словно он давно принял это знание, — старший сын омега вожака «Речного племени» и будущий наследник. Чимин застыл, услышав его слова. Он никак не ожидал, что альфа скажет это с такой уверенностью и без всяких предисловий. Его сердце забилось быстрее. Но Юнги не стал развивать тему, словно для него это было что-то само собой разумеющееся, чего не нужно было обсуждать. Чимин хотел было спросить больше, но что-то в строгом и сдержанном выражении лица Юнги остановило его. Альфа не выглядел готовым рассказывать больше, и от этого стало ещё тревожнее. — И всё же… Как ты узнал меня? — неуверенно спросил Чимин, пытаясь понять, откуда альфа это знает и почему он так спокойно говорит об этом. Тот снова ответил не сразу. Он бросил последний взгляд на разделанную тушу, как будто проверяя, всё ли сделал, а затем подкинул пару тонких сухих веток в костёр. Пламя с лёгким треском взвилось выше, озаряя его лицо тёплым светом, в котором янтарные глаза казались почти медовыми. Он поднял этот взгляд на Чимина — долго, спокойно. — Не сложно было догадаться, — наконец произнёс он низким, почти ленивым голосом. — Ты сам не раз оставлял следы. Он слегка наклонил голову, будто вспоминая: — Постоянно тревожился, что тебя могут искать. Словно исчезновение твоё — событие для всей стаи. Поверь, не всякого будут звать по утрам, не каждого станут оплакивать, если не вернётся. Только омегу с высоким положением в иерархии дадут такой страх за спиной. Он снова отвёл взгляд, занялся мясом, подвешивая первые куски на шампур из ветки, приготовленной заранее. Но его голос всё ещё звучал в ушах Чимина — тёплый, низкий, уверенный, без тени осуждения… будто он всегда знал, кто перед ним. — И потом, — тихо добавил Юнги, — ты не умеешь прятаться. Он на миг взглянул на него снова, и уголок его губ чуть заметно дёрнулся вверх. Почти улыбка. Чимин дернул плечами и возмущённо вскинул голову, глядя на альфу так, будто тот только что смертельно его оскорбил. — Не умею прятаться?! — голос его был чуть выше обычного, с надрывом, но с сдерживаемым раздражением. — Поверь, если бы я не умел скрываться, меня бы и тебя уже давно раскрыли! Вся стая бы взбесилась, узнай они, что на их территории разгуливает чужак! Юнги спокойно, почти лениво поднял взгляд, в янтарных глазах не отразилось ни капли волнения. Он лишь выдохнул, чуть склонив голову на бок, как хищник, наблюдающий за дрожащим зверьком — не угрожая, но и не отпуская. — Эта территория здесь вам не принадлежит, — сказал он сухо, но не грубо. Его голос звучал словно шорох осенней листвы — спокойный, но с лёгкой насмешкой, проскальзывающей между строк. Чимин замер на мгновение, осознав свою ошибку. Его губы приоткрылись, как будто он хотел возразить, но слов не находилось. Он скрестил руки на груди и опустил взгляд. — Ты прав, — тихо признал он, покаянно втянув носом воздух. — Но ты находишься рядом с нашей территорией. Я удивлён, как тебя до сих пор не поймали. Тот лишь пожал плечами, не теряя своей невозмутимости. Он бросил ветку в огонь, наблюдая, как пламя слизывает сухую древесину. — Я здесь совсем недавно. Альфа снова опустил взгляд на мясо, переворачивая шампур над огнём, давая соку начать запечатываться на поверхности. Омега всё ещё стоял на месте, скрестив лапки — ну, точнее, руки — на груди и нахмурив брови, хотя в его позе уже не чувствовалась угроза. Скорее… лёгкое раздражение, вперемешку с растерянностью. — Недавно? — переспросил Чимин, чуть склонив голову, пытаясь понять, где ложь, а где правда. Юнги усмехнулся. Небольшой, короткий выдох через нос. Ни один мускул на лице почти не дрогнул, кроме чуть приподнятой брови. — Просто хорошо прижился, — ответил он, будто ни о чём. — Волки умеют… обживаться. Особенно когда спасают хрупкую омежку, которая почему-то решила выйти за пределы территории своей стаи в одиночку. Он на мгновение поднял глаза на Чимина, задержав на нём взгляд чуть дольше, чем это было бы просто дружески. Как будто намекал на него. Омега сжал губы в тонкую линию, будто хотел что-то сказать, но не решался. Его пальцы нервно сжались в кулаки, а затем он глубоко вдохнул и выдохнул сквозь нос. Внутри что-то сжалось — воспоминание, которое всплыло внезапно, как тень на гладкой воде. — Тогда… — начал он тихо, почти шёпотом, будто боялся вспугнуть собственные мысли. — Тогда ты спас меня. Он поднял на альфу взгляд, полный искреннего сожаления. В янтарных глазах альфы отражался свет огня, будто в них мерцала сама ночь. — Ты ведь из-за меня пострадал, — голос дрогнул. — Ты оттолкнул меня. Принял удар на себя. А я… я просто стоял. Смотрел. Он отвёл взгляд, сжав зубы, чтобы голос не сорвался на жалкий всхлип. — Всё это время, пока я приходил к тебе, лечил, кормил, — Чимин слегка качнул головой, — я не мог перестать чувствовать вину. Потому что если бы ты тогда не оказался там… если бы ты не спас меня… Он не договорил. Его плечи едва заметно дрожали, но он не позволял себе заплакать. Юнги заметил это — мельчайшую дрожь, напряжение в теле, сдерживаемое дыхание. Он ничего не сказал в ответ, только коротко выдохнул, как будто сбрасывая с себя ненужные эмоции. — Сядь, — произнёс он ровно, но в этом простом слове чувствовалась власть, которой невозможно было ослушаться. Чимин опустился у костра напротив него, немного настороженно, но без протеста. Он не знал, что ждал от альфы — упрёка? Молчания? Новой дозы тишины? Но увидел, как тот без особых церемоний протянул ему кусок ещё тёплого, аппетитно пахнущего мяса. Аромат был густым, пряным, с лёгким оттенком дыма, и желудок омеги сжался от предательского урчания. Слюна невольно собралась во рту. — Ешь, — коротко бросил тот, снова звуча скорее как командир, чем как собеседник. Чимин моргнул, растерянно, почти обиженно. Он не сразу потянулся за угощением, будто не верил, что это обращено именно к нему. Зачем? Почему? Ведь альфа не обязан… ничем. Он думал, что альфа охотился для себя. Что делить еду — привилегия близких. А кто они друг другу? Он — чужак, а он — наследный омега Речного племени. Чимин делился своей пищей только потому, что альфа был ранен и не мог охотиться. Но сам Чимин — не ранен. У него есть стая. Есть пища, младшие альфы, что заботятся о нём по долгу ранга и охотятся каждый день, чтобы прокормить стаю. Он не нуждается в этом мясе, как альфа, которому сейчас необходимо восстанавливать силы. Но… этот жест показался ему тёплым. Как некая забота. — Почему? — едва слышно спросил Чимин, глядя на альфу из-под ресниц. — Потому что я знаю, что вся та еда, которую ты приносил, была твоей. — Голос его звучал спокойно, но в нём чувствовалась тяжесть понимания. — И ты выглядишь как исхудавший олень в зиму. Так что бери и ешь. Чимин замер, на секунду опуская взгляд на поданный кусок. Он вздохнул и, словно смирившись, осторожно взял его в ладони. Пальцы коснулись чуть поджаристой корочки, от которой ещё исходил лёгкий пар. Он поднёс кусок ко рту, не до конца веря, что делает это. Но как только попробовал… Вкус ударил по рецепторам, словно волна тёплого бульона в морозную стужу. Снаружи мясо было чуть поджаристым, с ароматной копчёной корочкой, а внутри — сочным, мягким, просто тающим на языке. Травы, которыми альфа, судя по всему, приправил тушку, добавляли еле уловимый, но изысканный оттенок — то ли дикий тимьян, то ли что-то из лесных запасов. Омега прикрыл глаза, будто вкус помог ему спрятаться от мира хотя бы на мгновение. Он не осознавал, как с каждым глотком его тело постепенно расслабляется, как возвращается тепло, как стихает тревога внутри. Он ел медленно, будто боясь, что если проглотит слишком быстро — этот момент исчезнет. И всё же с каждым укусом на его лице проступало что-то похожее на благодарность… и, возможно, даже счастье. Юнги краем глаза наблюдал за ним, молча, не улыбаясь, но взгляд его стал мягче, почти незаметно. — Это… очень вкусно, — искренне произнёс Чимин, проглотив очередной кусок. Его голос дрогнул от тёплой благодарности, а глаза вспыхнули искренним светом, глядя на альфу, будто в нём сосредоточился весь смысл этого вечера. — Спасибо. Юнги, продолжавший спокойно сидеть напротив у огня, слегка повёл подбородком в сторону костра и чуть нахмурился. — Бери ещё, — коротко, но требовательно бросил он, и, несмотря на сдержанный тон, в его голосе звенела забота, которую Чимин уловил сразу. Омега всё ещё неуверенно потянулся за следующим куском и замер с мясом в руке, удивлённо подняв взгляд. — А ты? Почему ты не ешь? — спросил он с лёгким беспокойством, искоса наблюдая, как альфа, не торопясь, откинулся чуть назад, сложив руки на коленях. — После тебя. Как только увижу, что ты сыт. Чимин будто бы на мгновение забыл, как дышать. Его сердце сжалось и затем забилось быстрее, сильнее, будто захотело вырваться наружу. Альфы охотятся для омег. Они приносят пищу, кормят первыми. Они следят, чтобы омега был сыт, в тепле, в безопасности. Так было всегда, испокон веков. Это не обсуждалось — это чувствовалось. И хотя их не связывала клятва, ни стая, ни обещания, то, как Юнги обращался с ним… — было слишком похоже на поведение связанного альфы. И Чимин чувствовал это каждой клеточкой тела. От взгляда, которым Юнги провожал каждый его укус, до того, с какой молчаливой заботой он пододвинул к нему чашу с водой, не проронив ни слова. Это было по-особенному трепетно. Интимно. Настояще. В его груди вспыхнула тёплая искра — ощущение, будто он нужен. Не как обязанность, не как омега из стаи, а просто как он сам. Маленький, упрямый, взбалмошный, ранимый омега. И он понял: в этот момент они действительно выглядели как пара. Даже если слова ещё не были сказаны. Даже если ни один из них не признался в том, что уже начало рождаться в их сердцах. Чимин почувствовал, как дрожь волнения прокатилась по его телу, и… вместе с ней в воздух незаметно вырвались его феромоны — нежные, сладкие, как медовая дымка, лёгкие, почти стыдливые. Юнги тут же напрягся — еле заметно, как хищник, уловивший запах добычи, но взгляд его остался спокойным, почти отстранённым. Только еле заметный вздрагивающий вдох выдал, что он уловил их… и понял. Его янтарные глаза стали чуть темнее, зрачки расширились на долю секунды, но он ничего не сказал. А Чимин опустил голову, краснея до кончиков ушей, словно сам себя выдал. Его щёки вспыхнули ярким румянцем, но он сосредоточенно продолжил есть — медленно, тщательно пережёвывая каждый кусочек, стараясь не смотреть на альфу. Тишина между ними начинала ощущаться тяжёлой, почти давящей. Чимин сидел с опущенными плечами, погружённый в собственные мысли. Его ладони тянулись к теплой чаше с водой, но мысли были далеко — слишком далеко. Эмоции внутри него бурлили, как раскалённая лава под тонким слоем сдержанности. Всё то, что он чувствовал к этому альфе — забота, благодарность, трепет, и что-то новое, тревожное, тянущее к себе — сливались в единый клубок, заставляя сердце гулко биться в груди. Он чувствовал, что если не скажет хоть слово — задохнётся в этой тишине. Он поднял глаза, осторожно глядя на альфу, который всё ещё сидел напротив, неподвижный и сосредоточенный, словно и сам погружён в собственные, скрытые от чужих глаз глубины. — Эм… — нерешительно начал он, и его голос прозвучал мягко, почти извиняюще. — Можно спросить?.. Только если не секрет. Альфа не ответил сразу, но едва заметно приподнял бровь, давая понять, что слушает. — Откуда ты пришёл? У тебя… есть стая? Или ты… изгой? Он не был уверен, как правильно задать этот вопрос, чтобы не задеть. Но он так сильно хотел узнать. Ему нужно было знать. Юнги медленно выдохнул, опуская взгляд в огонь, и на его лице на мгновение появилось что-то похожее на тень. Он будто колебался. Признание, которое он вот-вот собирался озвучить, таило в себе риск — не страх за себя, а страх того, что это может оттолкнуть омегу. Но альфа знал: омега уже догадывался. Он видел это в его взгляде ещё раньше. Слова омеги звучали тогда осторожно, но точно. И теперь ему оставалось лишь их подтвердить. — Я пришёл с западной долины, — наконец тихо произнёс он. — Вдоль русла реки между гор. Чимин нахмурился, склонив голову. Он будто вспоминал карту, как будто пытался собрать воедино части мозаики. — Это… — пробормотал он, теряясь в догадках. Юнги приподнял на него взгляд, глаза его блеснули в полумраке. — Там, где заканчивается лес, а река протекает между горами Кровавого племени. Чимин замер. Его дыхание сбилось на короткий вдох, будто в груди зазвенела натянутая струна. Он выпрямился чуть резче, чем хотел, и всмотрелся в лицо альфы, будто ища в нём подтверждение… Или опровержение. Но Юнги не отвёл взгляд. Он не улыбался и не прятался за маской равнодушия — он просто был честен. — Кровавое племя… — выдохнул омега, и слова эти прозвучали шёпотом. — Я… я предполагал. Просто… не верил, что это возможно. Эти горы — высокие, суровые, их вершины покрыты вечным снегом. Эта стая — изолированная, таинственная, жестокая по слухам, которые передавались из уст в уста. Но вот он — альфа из тех мест. И он не казался чудовищем. Он был молчаливым, сдержанным, немного грубоватым… но в его поступках была забота. Он спас Чимина. Он кормил его. Он не тронул его ни разу, несмотря на всё то, что мог бы сделать. Омега отвёл взгляд, чувства в его груди сплелись в тревожный, волнующий клубок. Но вместе с тем внутри уже начало прорастать что-то ещё — странное доверие. И, может быть… надежда. — Ты напуган? — Что? — низкий голос альфы выбил его из мыслий, и Чимин попытался расслабиться, не показывая своего внутреннего напряжения. — Н-Нет, нет! Просто, не ожидал… Конечно, я догадывался, ведь ты очень сильно отличаешься внешне от других волков. И всё же я до последнего не мог в это поверить. Внутри всё было слишком противоречиво. Перед ним сидел враг. Волк из стаи, что жаждет завоевать территорию его родного дома, его стаи. Тот, кого наверняка учили ненавидеть с раннего детства. «Кровавое племя — это дикие, жестокие волки. Они придут и заберут всё. Они не знают ни мира, ни чести», — голос отца гремел в голове, как удар бубна на советах старейшин. И всё же… Юнги казался не таким. Он молчал, но был рядом. Он не требовал, а помогал. Не оскаливался. И заботился. Чимин видел это. И чувствовал. Омега уставился в огонь, подбородок дрожал едва заметно. Внутри назревал выбор, тяжёлый, как плита на груди. Сдать его? Рассказать отцу, что он всё это время навещал чужого альфу? Что не просто нашёл, а… привязался? Что заботился, переживал, что позволил себе чувствовать. Что, кажется, влюбился. Чимин неловко прочистил горло и, чтобы заполнить тишину, решил задать уже другой вопрос. — Тогда… если у тебя есть стая, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — то почему ты пришёл к границам моей? Какие твои цели? Альфа не сразу ответил, и Чимин не отрывал от него взгляда, всматриваясь в черты его лица, в тень, пробегающую по высокому скуле, в то, как чуть шевельнулась его челюсть. — Ты хотел напасть? Но ведь это было бы глупо… если ты был один. И тут в памяти резко всплыли воспоминания о раненном альфе, которого он увидел в хижине старшего брата всего несколько дней назад. Его рана, запах чужаков, напряжение в стае… Чимин чуть привстал, не сводя взгляда с Юнги, и тихо, почти выдохом спросил: — Или ты пришёл сюда не один? Он не обвинял. В его голосе не было осуждения — только страх и попытка понять. Понять правду, которую, возможно, он не хотел знать. — У меня не было никаких причин нападать на вашу стаю, — произнёс наконец-то альфа, не глядя на омегу. — Я не пришёл как враг. Я никому ничего не должен. Он опустил взгляд на ладони, словно в них было то, чего он больше не мог забыть. Затем Юнги тихо выдохнул, и в этом выдохе прозвучало что-то слишком человеческое. Грустное. Отрешённое. — Я больше не принадлежу Кровавому племени. Он снова поднял взгляд, и янтарные глаза отразили пляшущие отблески огня, будто в них загорелись искры. Он смотрел прямо в глаза Чимину, и в этих глазах не было ни капли лжи. — Так что можешь считать меня изгоем, — произнёс он почти безэмоционально, но Чимин уловил в его голосе нечто большее. Не гордость. Не вызов. Просто факт. Тихую правду, которой Юнги, похоже, уже давно смирился. И в этот момент Чимину стало особенно тяжело дышать — будто с каждым словом альфа обнажал перед ним не только своё прошлое, но и ту часть своей души, которую хранил глубоко, подальше от мира и всех, кто мог причинить боль. — Тогда… почему ты ушёл? — Меня не устраивают законы стаи… Те, что высечены в камне и не меняются уже столетиями. Законы, по которым нельзя дышать, если ты не альфа. Я не мог больше жить в этом. Поэтому я ушёл. Временно. Чимин нахмурился, задумчиво склонив голову. Он слышал немало историй о Кровавом племени. Об их безжалостной иерархии, об альфах, которые правят, как короли, и омегах, лишённых даже права голоса. — Я знаю, у вас… всё иначе. Говорят, омеги в вашем племени не имеют даже собственного слова. А вожак… господствует над всеми. Это правда? — осторожно спросил он, не отводя взгляда от Юнги. Альфа коротко кивнул. — К сожалению, да, — в его голосе не было ни злости, ни горечи. Только усталое принятие. Сердце Чимина болезненно сжалось. Он почувствовал искреннюю жалость. К омегам, чьи судьбы были закованы в цепи слепого подчинения, кто рождался, чтобы служить, а не жить. Он не мог и представить, каково это — жить в страхе и молчании. — Ты сказал, что ушёл на время… Что это значит? — Это значит, что я собираюсь вернуться. Когда настанет нужный момент. Чтобы доказать своему отцу, что не собираюсь подчиняться его законам. Чимин замер. Губы его дрогнули, прежде чем он осмелился задать следующий, самый щекотливый вопрос: — А… кто твой отец? Юнги молчал недолго. Он смотрел прямо в лицо омеги, будто не хотел прятаться. — Альфа-вожак Кровавого племени. Слова упали между ними, как камень в безмолвную воду. Они пошли кругами в сознании Чимина, рассыпая сомнения, страхи и ещё не до конца понятые чувства. Перед ним сидел не просто альфа. Перед ним сидел сын их самого страшного врага. Но, вопреки всему, в этот момент он не мог видеть в нём угрозу. Только того, кто решил стать другим.

***

Лес был наполнен остатками солнечного света, который мягко просачивался сквозь густые кроны деревьев, окутывая всё вокруг золотистой дымкой. Легкий ветер шелестел в листве, где-то вдали пели птицы. — А правда, что ты один из самых сильных молодых альф в своей стае? — с интересом спросил Тэхён, поворачивая голову к Чонгуку и чуть приподнимая бровь. — И что ты однажды победил взрослого альфу в состязании? Чонгук хмыкнул, скромно отведя взгляд в сторону. — Ну… об этом слишком раздули. Это было скорее удачей, чем силой. — Он бросил на него мимолётный взгляд, в котором сквозила лёгкая улыбка. — Но, да, кое-какой опыт у меня есть. — Впечатляет, — Тэхён довольно закивал, а затем, не удержавшись, рассмеялся своей характерной, квадратной улыбкой. — Знаешь, ты совсем не такой, каким я тебя представлял. — А каким ты меня представлял? — Чонгук с интересом приподнял бровь, замедлив шаг. — Грозным. Молчаливым. Отстранённым. — Омега чуть щурится от солнца и поворачивает лицо к нему, держа руки за спиной. — А ты оказался… добрым. Тёплым. Немного застенчивым даже. Альфа не смог сдержать лёгкого смущения, от чего его уши едва заметно покраснели. Он коротко засмеялся, опуская взгляд под ноги. — Никто ещё не называл меня тёплым, — пробормотал он. — Ну, тогда я первый, — весело сказал Тэхён, и между ними повисло комфортное молчание. Идти рядом с ним было легко. Чонгуку нравилось, как омега бесконечно болтает, порой перескакивая с темы на тему. Он сыпал вопросами, будто хотел разглядеть каждую грань его души. А Чонгук, несмотря на свою обычно сдержанную натуру, отвечал ему охотно, увлечённо. В присутствии младшего омеги он чувствовал себя непривычно расслабленным, будто знал его много лет. — А у тебя есть кто-то, кто тебе нравится? — вдруг невинно поинтересовался Тэхён, бросая в его сторону быстрый, почти игривый взгляд. Чонгук чуть притормозил, будто вопрос застал его врасплох. На его лице мелькнуло удивление, но затем он лишь пожал плечами и ответил мягко: — Может быть. — Тайна? — с улыбкой прищурился Тэхён. — А ты бы рассказал, если бы тебя спросили? — ответил вопросом на вопрос альфа, внимательно всматриваясь в омегу. — Может быть, — хитро ответил тот и продолжил идти вперёд, чуть пританцовывая на мягком лесном мху. И в этот момент Чонгук понял, что с каждой минутой в его сердце поселяется что-то тёплое и лёгкое, едва уловимое. Как ранняя весна — ещё неощутимая, но уже чувствующаяся в каждом порыве ветра. Он не знал, что это за чувство, но когда смотрел на Тэхёна, то ловил себя на том, что не может отвести взгляд. А Тэхён, как будто ощущая это, всё чаще задерживал на нём свою солнечную улыбку. Их прогулка длилась недолго, но в этой лёгкости, в этих случайных взглядах, в искреннем смехе и тепле, что невидимой нитью связывало их шаги — уже рождалось нечто большее, чем просто дружба. Они свернули с привычной тропинки, углубляясь в густую чащу. Лес постепенно становился тише, словно сам замирал в ожидании чего-то. Сквозь высокие стволы деревьев начали пробиваться отблески воды, и вскоре перед ними открылся потайной уголок, скрытый от глаз большинства. Место казалось волшебным. Река здесь разливалась шире, чем обычно, но течение было неспешным, почти ленивым. Вода искрилась под солнечными лучами, отражая небо, будто зеркало. Берег был покрыт мягкой изумрудной травой, перемежающейся с полевыми цветами: сиреневые колокольчики, мелкие белые ромашки, а в стороне — одинокий куст с алыми ягодами. — Здесь… красиво, — тихо сказал Чонгук, подходя ближе к воде и останавливаясь, будто не желая нарушать эту гармонию. Тэхён сел на один из плоских камней у берега, облокотившись на колени. Его взгляд был направлен в даль, туда, где речной изгиб терялся в густой листве. Он улыбался, но в улыбке было что-то чуть-чуть ностальгическое. — Мы с братом часто играли здесь. Когда были совсем маленькими, убегали сюда, чтобы спрятаться от взрослых. Прятались вон за теми кустами, — он указал на заросли чуть поодаль, — или кидались камешками в воду. Смеялись до слёз. Здесь никто не мог нас ругать. Чонгук молча слушал, не перебивая. Ему казалось, что Тэхён оживает, когда говорит о прошлом — в его глазах загорались искры, голос становился мягче, теплее, словно он делился чем-то по-настоящему сокровенным. — Когда Чимин стал старше, он стал приходить сюда один. Я злился, — усмехнулся Тэхён, опуская взгляд. — А потом понял, что иногда человеку нужно место, где он может просто побыть наедине с собой. Чонгук сел рядом, но чуть поодаль, позволяя сохранить границы, и при этом — быть рядом. Он почувствовал, как его тянет к этому омеге, к его светлой энергии, к его способности говорить о простом, превращая это в нечто важное. — А теперь ты показал это место мне, — тихо сказал он, глядя на водную гладь. — Потому что я… не знаю, — Тэхён обернулся и мягко улыбнулся, — мне захотелось, чтобы ты тоже знал, где можно просто быть собой. И в этой тишине, среди журчания воды и шороха листвы, между ними возникло невидимое, но ощутимое тепло. Необъявленное, неоформленное, но обещающее нечто большее.