Между волком и луной

Чимин лежал на покрывале, рядом с альфой, и чувствовал, как их тела всё ещё едва заметно дрожали — не от холода, а от пережитых эмоций. Лунные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, мягко скользили по их разгорячённой коже, касаясь щек, ключиц, небрежно растрепанных волос. Впервые за долгие он чувствовал себя не просто влюблённым, а нужным. Альфа не оттолкнул его, не испугался, не отвернулся. Напротив — тот смотрел на него с той же жадностью, с тем же огнём в глазах, что и он сам. Они лежали, слегка растрёпанные после жарких поцелуев и крепких, отчаянных объятий. Между ними больше не было границ, ни слов, ни страхов — только дыхание в унисон и тихое счастье, которое заполнило их мир до краёв. Юнги смотрел на омегу так, будто перед ним было самое ценное сокровище, которое он когда-либо держал в руках. Его рука мягко поднялась и осторожно коснулась его тёплой щеки, ласково скользнув по ней, будто боялся, что прикосновение может спугнуть его. Вдохнув немного глубже, он едва слышно прошептал: — А не пожалеешь…? Омега, не отводя взгляда, поднял свою руку и мягко накрыл ладонь альфы сверху. Его пальцы чуть сжались, передавая ту самую уверенность, что он чувствовал в этот момент каждой клеткой тела. — Ни о чём. Эти слова прозвучали, как клятва. Простая, наполненная смыслом. Чимин тихо рассмеялся, глядя в глаза Юнги, в которых всё ещё читалась нежность, но уже пробуждалось что-то дикое, первобытное. — Давай побегаем, — предложил он, его голос был лёгким, почти игривым. — Хочу познакомиться с тобой настоящим. Юнги не ответил словами — он лишь тихо кивнул, а уголки его губ дрогнули в почти невидимой улыбке. Между ними не было больше ни стеснения, ни страха. Только доверие. Чимин первым начал снимать одежду, аккуратно складывая её рядом на покрывало. Его движения были лёгкими и свободными, как будто он сбрасывал не только ткань, но и груз тревог. Юнги последовал за ним и вскоре они оба стояли под луной, позволяя природе взять над собой власть. Их тела плавно начали меняться. Лёгкое потрескивание костей, тонкое мерцание воздуха — и вот уже на поляне не было людей. Вместо них стояли два волка. Волк Чимина был невероятно красив. Его шерсть отливала серебром с легким золотистым подшерстком, особенно ярким в свете луны. Его глаза светились мягким янтарём, отражая любопытство и азарт. Он сделал шаг вперёд, слегка наклонив голову, словно приглашая к игре. Луна поднималась всё выше, окутывая поляну и лес мягким серебристым светом. Чимин остановился на мгновение, развернулся к тёмному волку в два раза крупнее его самого и сделал несколько быстрых шагов назад, словно подзывая. Его глаза сверкнули лукавым блеском, а хвост легонько дернулся — и в следующее мгновение он сорвался с места, прыгнув в сторону, будто играючи убегая от преследователя. Он не убегал по-настоящему. Он знал, что Юнги может догнать его в два прыжка. Но всё его поведение — лёгкие, почти танцующие движения, завораживающие повороты головы, игривые прыжки и мягкие толчки лапами по цветам. Тёмный волк остался стоять всего на пару мгновений, будто наблюдая за этой дразнящей сценой. Затем, будто усмехнувшись про себя, он сорвался с места, мчаясь за своим светлым спутником. Его крупное тело двигалось с поразительной грацией, а охотничий инстинкт вдруг превратился в игру и в чистое удовольствие от погони. Омега чувствовал дыхание альфы где-то за спиной, слышал ритмичные шаги — и это лишь подзадоривало его, уносясь обратно в лес. Он петлял между деревьями, оставляя за собой лёгкий аромат феромонов и свежего леса. Но и альфа не отставал. С каждым прыжком он сокращал расстояние между ними, позволяя омеге немного оторваться, только чтобы потом вновь приблизиться. Это была их игра. Когда играющая погоня продолжалась уже достаточно долго, и лёгкий лесной туман начал стелиться по земле, Юнги наконец воспользовался моментом. Он резко сократил дистанцию, и, дождавшись, когда омега слегка замедлил шаг, ловко прыгнул вперёд и мягко повалил его на землю, стараясь не причинить боли. Они вместе скатились по мягкому мху, словно детёныши, играющие беззаботно в первый раз в жизни. Тёмный волк оказался сверху, нависая над серебристым, их морды всего в нескольких сантиметрах. Янтарные глаза альфы светились озорством и чем-то почти детским, а уши Чимина весело дёрнулись, когда он попытался освободиться, но в ответ получил игривый толчок носом в шею. Он коротко взвизгнул от неожиданности, а потом тихо заурчал, явно довольный происходящим. Юнги позволил себе несколько секунд просто смотреть на него, прежде чем легонько ткнуть носом в щёку и чуть-чуть прикусить загривок — знак привязанности и власти одновременно, но без малейшей агрессии. А омега в ответ вдруг резко поднял лапу и обхватил морду альфы, будто обнимая её. Затем слегка лизнул. Этот мимолётный, почти шутливый жест омеги, скользнувший по его щеке, застал Юнги врасплох. Его мощное тело буквально на секунду застыло, янтарные глаза расширились в лёгком удивлении. Чимин, будто дожидаясь именно этого мгновения, ловко выскользнул из-под него, пушистым серебристым вихрем вскочил на лапы и с коротким, игривым взвизгом сорвался с места, уносясь обратно в сторону поляны. Его хвост дерзко мелькал в воздухе, бросая вызов, — поймай, если сможешь. Юнги не заставил себя ждать. С громким, тяжёлым вздохом — будто в знак «ты сам напросился» — он метнулся следом, вмиг преодолевая расстояние между ними. Так они бегали долго, путая друг друга, ныряя под деревьями, перепрыгивая через корни, оставляя за собой только ветер и тишину леса. Казалось, что весь мир перестал существовать, оставив только этих двух волков — легких, свободных, живых, и впервые по-настоящему счастливых. Когда в какой-то момент омега устало, но довольно обернулся, Юнги уже не стал его ловить. Вместо этого он подбежал рядом и мягко ткнулся носом в его шею — словно говорил «довольно». Они вместе вышли к знакомой поляне, усталые, но невероятно довольные. Сбросив последние остатки напряжения в этом беге, они легли прямо на разложенное покрывало. Альфа прижался к тёплому боку омеги. Они оба глубоко дышали после бега, и лёгкий пар вырывался из их пастей в прохладном ночном воздухе. Их хвосты соприкасались, чуть подрагивая от эмоций, и всё, что сейчас существовало для них — это они двое, дыхание друг друга и покой леса. Омега провёл языком по щеке альфы — заботливо, неторопливо, как это делают только те, кто по-настоящему привязан друг к другу. Его серебристый мех мягко переплетался с чёрной шерстью другого, образуя живую картину света и тени. Тот отреагировал на его жест так же — крупная морда альфы склонилась, чтобы вылизать мех на его спине. Чимину было невероятно тепло и спокойно в этот момент. Его тело всё ещё немного подрагивало от недавнего бега. Язык альфы проходился по шерсти медленно и ласково. Каждое прикосновение было внимательным, словно тот боялся причинить даже мельчайший дискомфорт. Он задерживался там, где шерсть чуть спуталась от травы и бурной погони, разглаживал её, ухаживал. У омеги от этих прикосновений щемило в груди. Ему не приходилось ничего просить — альфа делал всё сам, потому что хотел. Потому что заботился. Чимин с благодарностью прижался к тёплому боку альфы, позволяя себе ещё немного утонуть в этой ласке. Но в какой-то момент он открыл глаза и, почувствовав нежность внутри себя, сам потянулся к Юнги. Он осторожно, немного неуверенно, но с огромной теплотой начал вылизывать его мех в ответ, начиная с густой шерсти на загривке, осторожно переходя к бокам, где шерсть была мягче и тоньше. Юнги лишь слегка пошевелился, чтобы лечь удобнее, позволив омеге продолжить. Его дыхание стало чуть глубже, спокойнее, и Чимин заметил, как веки альфы начали постепенно опускаться. Ему было приятно видеть, как расслабляется его альфа, как тот доверяет ему настолько, что может заснуть. Он ещё немного повозился в его шерсти, прижимаясь ближе, пока сам не почувствовал, как тёплая дрёма обволакивает и его. Последний вылизанный участок, последний тихий выдох — и он, свернувшись калачиком рядом с альфой, позволил себе утонуть в этом спокойствии. И если бы кто-то мог понять их без слов, то услышал бы в этих соприкосновениях: «Ты — мой». И в ответ: «Я всегда был твоим».

***

Утро для Тэхёна началось с тяжёлого и гнетущего чувства, которое сжало его грудь, заставив его открывать глаза в новом, совершенно непривычном для него настроении. Он, всегда лёгкий и весёлый, с улыбкой встречавший каждое утро, теперь был совершенно не собой. Его взгляд был тусклым, а мысли словно запутались в какой-то бесконечной сети беспокойства. Когда спустился по лестнице, первое, что он заметил, — это свою семью. Родители сразу заметили перемену в его настроении, и хотя Тэхён пытался скрыть это, даже стараясь выдать какую-то лёгкую небрежность, было невозможно не заметить, что что-то было не так. Его папа, встревоженный такой непривычной тенью в поведении сына, обеспокоенно поинтересовался, что с ним. Но Тэхён, не желая углубляться в истинные причины, легко отмахнулся, спустив всё на усталость. Он сослался на долгий и насыщенный вчерашний день, на заботы и игры со щенками, что, по его словам, вымотали его до изнеможения. На самом же деле, причина его подавленности была вовсе не в усталости. Это была боль несбыточной любви, невозможной, но оттого не менее настоящей. Чувства к альфе, что так прочно поселился в его сердце, разрывали его изнутри. Он молчал об этом. Не потому, что не доверял, а потому что знал — некоторые чувства слишком хрупкие, чтобы выставлять их напоказ. В то время как у Чимина утро пришло мягко, нежно коснувшись горизонта первыми золотыми лучами. Его тело в волчьем обличии слегка шевельнулось, когда он поднял морду, лениво моргая от света, разлившегося по поляне. Несколько секунд он лежал неподвижно, позволяя утру коснуться его шерсти, чувствуя, как теплый ветерок перебирает мягкий мех. И только потом он повернул голову и взглянул в сторону, где рядом, совсем рядом, всё ещё спал альфа. Огромный чёрный волк лежал в расслабленной позе, дыхание его было ровным и глубоким, а янтарные глаза оставались закрытыми. Его мощное тело не выражало тревоги, только покой. Чимин удивился на мгновение, ведь думал, что альфа проснётся раньше. Но альфа проснулся лишь от его влажнего языка. Он осторожно вылизывал его шерсть, ухаживая за ним с той самой нежностью, с которой волки проявляют заботу друг о друге. Альфа приоткрыл свои янтарные глаза, встретив его взгляд. И только после этого оба, не спеша, поднялись и, перевоплотившись, начали одеваться. Омега чувствовал, как внутри начинает сжиматься всё в груди от осознания, что скоро ему придётся уйти. Оторваться от этого мужчины, от этого покоя. Вернуться туда, где его ждёт не свобода, а цепкие руки долга. До свадебной церемонии оставались жалкие два дня — и это знание отдавало в сердце глухой болью. Ему не хотелось отпускать Юнги, не хотелось снова надевать на себя маску послушного наследника. Всё в нём, каждая клеточка, жаждала остаться рядом. Но реальность всё же настигала. Чимин вернулся как раз к моменту общего завтрака, когда стая уже начинала собираться за длинным деревянным столом. Он занял своё привычное место рядом с родителями, чувствуя, как напряжение вновь возвращается в его плечи. Ему здесь не место. Папа сдержанно улыбался, положив руку ему на запястье в попытке показать, что всё в порядке, но даже её прикосновение ощущалось чужим. Тэхён сидел по другую сторону, молча жуя кусочек мяса — не таким, каким был обычно: весёлым, с блеском в глазах. Сегодня в нём тоже будто что-то угасло. По другую сторону стола, ближе к главе семьи, восседал отец Чонгука, а сам альфа сидел чуть поодаль, вместе с другими альфами из своей стаи. Когда утренний шум завтрака начал немного стихать, и посуда звякала уже тише, вожак стаи Чимина, его отец, первым поднял взгляд, обведя всех собравшихся за столом. Тон в его голосе, как всегда, был ровный, уверенный, как и подобает вожаку. Разговор перешёл на предстоящую церемонию, и за столом сразу повисла более серьёзная тишина. До свадьбы оставалось всего два дня, и потому всё внимание было приковано к последним приготовлениям. Обсуждались детали церемонии, порядок следования, проверка угощений и декораций. Разговор подошёл к важной традиции — ритуальной охоте. Бэкхён, мельком взглянув на Чонгука, напомнил, что в день церемонии альфа должен будет отправиться в лес и принести добычу. Это была давняя традиция, доказывающая силу и готовность позаботиться о своём избраннике. Тот, кто не возвращался с охоты с достойной добычей, считался недостойным. Отец Чонгука спокойно кивнул в знак понимания, с тем же холодным выражением лица, будто всё уже давно решено. Сам Чонгук тоже одобрительно кивнул, не выказывая ни волнения, ни рвения. Когда члены стаи по одному вставали из-за стола, направляясь по своим делам — кто-то шёл к реке, кто-то отправлялся тренироваться, а кто-то просто рассеивался по территории. За длинным деревянным столом осталось всего несколько волков, доедающих или убирающих посуду. Чимин уже собирался было подняться, чтобы тоже уйти, как к нему подошёл его папа. В руках он держал дополнительную тарелку с аккуратно сложенной порцией еды. — Отнеси это Сокджину. После я жду тебя дома незамедлительно. Чимин на секунду опешил, но быстро кивнул, принимая тарелку. Он не стал задавать лишних вопросов а просто направился в сторону хижины брата. Он не был удивлён, увидев, что его старший брат с раннего утра был занят. Это было в его характере. Но то, что он увидел, войдя в укрытие, всё же застало его врасплох. Внутри пахло травами, кровью и чем-то обжигающе металлическим. На деревянном стуле, с зажатыми губами и бледным лицом, сидел крупный альфа из семьи Ким. Его бедро было залито кровью, из-под туго натянутой ткани стекали тёмные капли, образовав на полу густую лужу. Его брат стоял перед ним, молча и тщательно обрабатывая рану. Он даже не замечал ни лужи крови, ни самого повреждения — только необходимость сделать всё, что требуется. — Что произошло?.. — вырвалось у Чимина почти шёпотом. Его тонкий и тихий голос, мгновенно привлёк внимание. Сокджин, до этого полностью сосредоточенный на ране, поднял взгляд, а следом на него посмотрел и раненый альфа, лицо которого побледнело от потери крови, но всё ещё сохраняло невозмутимость и стойкость. — Здравствуй, наследный омега семьи Пак, — проговорил он с лёгкой хрипотцой, и тут же скривился, когда Сокджин в очередной раз аккуратно провёл по обнажённой ране мазью. Чимин поставил тарелку с едой на стол, не отрывая обеспокоенного взгляда от мужчины. — Что произошло? — Очередное нападение, — буркнул альфа, сдерживая очередной всплеск боли и едва слышно зарычал, когда Сокджин прижал марлю к особенно чувствительному участку. — Я почти закончил, альфа Ким, — произнёс Сокджин спокойным голосом, теперь осторожнее и мягче обрабатывая рану, словно ощутив напряжение в воздухе. — Очередное нападение?.. — переспросил Чимин, не веря своим ушам. Его брови тревожно сошлись на переносице. Сокджин бросил короткий взгляд на младшего брата, но ничего не сказал, позволив альфе самому ответить. — На меня напал какой-то волк… прямо у самой границы. Чимина словно ударило током. Его тело невольно вздрогнуло, мурашки пробежались по коже. Его сердце забилось быстрее, грудь сдавило. Он не хотел даже думать об этом, но в глубине себя ощущал, что этим таинственным волком у границы мог быть Юнги. Всё внутри него протестовало — ведь альфа не мог просто так напасть, не мог ранить без причины. Но мысль, что именно тот, кто всего несколько часов назад прижимал его к себе под луной, теперь мог быть причастен к нападению на члена его стаи. Сокджин мягко, но уверенно сложил бинты на край стола и вытер руки от остатков мази, давая понять, что закончил свою работу. Альфа Ким со сдержанным рычанием поднялся с места, поблагодарив Сокджина за помощь, и, прихрамывая, вышел из помещения, оставив братьев наедине. Как только за раненым альфой закрылась дверь, Сокджин перевёл внимательный взгляд на Чимина. — Ты весь как на иголках. Что случилось, Чимин? Зачем ты пришёл? — Папа попросил передать тебе завтрак, — глухо ответил тот, не поднимая глаз. Сокджин метнул взгляд и увидел тарелку на столе. — Ты очень бледный… Это всё из-за свадьбы? Младший омега сглотнул, а пальцы невольно сжались в кулаки. Он не мог найти в себе слов, чтобы объяснить, что именно терзало его сердце. Как можно было описать ту рваную смесь страха, вины и боли, которая царапала изнутри? — Всё в порядке. Но Сокджин не спешил верить. — Я вчера вечером заглядывал в логово к госпоже Чак. Тебя там не было. Услышав это, Чимин ощутил, как его спина словно сжалась под тяжестью разоблачения. Брат узнал. Он знал, что его ложь раскрыта, и теперь у него не осталось никакого щита. И в ту же секунду Чимин почувствовал, как на его плечи снова легла реальность — свадьба, ожидания семьи, и тайна, которая может разрушить всё. — Я… — начал было Чимин, но голос предательски дрогнул и он не успел закончить. — То, что ты соврал, меня не задевает. Видимо, у тебя была для этого веская причина. Я не собираюсь тебя упрекать, Чимин. Но как твой старший брат, который любит и всегда будет волноваться за тебя, я должен сказать одно: возле границ сейчас стало по-настоящему опасно. Слова повисли в воздухе. Чимин застыл, а в груди с новой силой кольнуло. — Знаешь, что Тэхён увидел вчера? — Сокджин говорил тихо, почти с болью. — Как ты убегаешь в сторону южной границы. Эти слова прозвучали как приговор. Воздух вокруг будто сгустился. Чимин не двигался. Он и не пытался даже отрицать. — Я не знаю, что тебя там удержало на всю ночь, но… Сокджин подошёл вплотную к нему и, чуть склонившись, вдохнул его запах. А в следующую секунду резко отстранился, словно обжёгшись. В его глазах мелькнуло искреннее удивление, смешанное с тревогой. — От тебя… странно пахнет. Мир, который Чимин с таким трудом пытался сохранить, начал рушиться прямо сейчас. Горло сдавило, как перед рыданием. Всё, чего он боялся — случилось. Его брат почувствовал чужой феромон, тот самый, что принадлежал Юнги. Чужому альфе. Запретный. Нежеланный. Глаза Чимина тут же наполнились слезами, он чувствовал, как паника поднимается из груди, стучит в висках и сжимает сердце. Он не мог больше держать это в себе. Не мог продолжать лгать тому, кто всегда был ему опорой. — Хён, я… я могу всё объяснить! — Чимин бросился вперёд, крепко схватив Сокджина за руки. Его ладони дрожали, как и голос. — Только, пожалуйста… не осуждай меня. Не говори отцу. Прошу тебя… — Ч-Что случилось, Чимин? Где ты был всю ночь?.. — Я встретил альфу. Эти слова повисли в воздухе, будто вызвали удар грома в полной тишине. У Сокджина отвисла челюсть. Старший попытался отстраниться, дать себе время осмыслить, но крошечные ладони брата сжали его запястья крепко, почти с мольбой, не давая ему уйти. — Когда я собирал для тебя корни… — продолжил Чимин чуть тише, голос дрожал. — Я так увлёкся, что не заметил, как зашёл слишком далеко, дальше от южной границы. Там на меня напал медведь… Альфа спас меня. Он ранил зверя, но сам пострадал. Я… я не мог бросить его. Я спрятал его в пещере, ухаживал, следил за ним на протяжении нескольких дней… Он сделал паузу, голос стал совсем тихим, почти шёпотом, как признание самому себе: — И… я так полюбил то время, проведённое с ним. В этом коротком предложении звучало всё. Тёплая тоска. Затаённое счастье. И страх за будущее. — Кто этот альфа, Чимин?.. — тихо, почти беззвучно, но с отголоском боли в голосе произнёс Сокджин. Младший омега резко вскинул взгляд, губы дрогнули, будто он хотел ответить… но не смог. Его глаза метнулись в сторону, наполненные ужасом и внутренним конфликтом. Он не был готов. Не хотел этого. Но выбора у него уже нет. — Он… Он знал, что если скажет это вслух — пути назад не будет. Никакого «как раньше». Ни в семье. Ни в стае. Ни в сердце Сокджина. — Пожалуйста, хён, — сдавленно прошептал Чимин. — Только не говори отцу… Прошу тебя… Сокджин резко вскинул голову. Внутри него кипела ярость, страх, шок, непонимание, но больше всего — отчаяние. Его голос больше не был мягким. — Кто этот альфа, Чимин?! Младший вздрогнул от резкости, от боли, которую услышал в брате. Его дыхание сбилось, в груди всё закрутилось узлом. — Он из Кровавого племени! После этих слов тишина будто обрушилась на комнату. В ней не было воздуха. Чимин, будто обессилев, выпустил руки брата, его пальцы дрогнули и отпустили хватку. Он бессильно опустился на колени, затем — на пол. Согнулся, спрятав лицо, будто пытаясь скрыться от собственного признания, от страха, от себя самого. Его плечи мелко подрагивали, сдавленные рыдания вырывались наружу. Он не смог больше держаться. Сокджин остался стоять, как вкопанный, ощущая, как в груди всё начинает ломаться — медленно, мучительно, от одного только названия кровожадной стаи. — Я полюбил альфу… из стаи Кровавого племени… Голос сломался, и Чимин окончательно поддался горькому рыданию, которое вырвалось из самого нутра. Он закрыл лицо ладонями, будто пытался спрятаться от правды, от себя, от брата, от всего мира. Ему было страшно. Так страшно, как никогда прежде. — Я правда люблю его, хён… Он… он совсем не такой, каким мы привыкли думать о них. Он не дикарь. Не убийца. Он не причинил мне ни малейшего вреда. Ни разу… Чимин тяжело сглотнул, вжавшись в пол, словно пытался найти в нём опору, чтобы не утонуть в собственных эмоциях. — Он добрый, заботливый… такой ранимый, хён. Ты бы видел, как он смотрел на меня. Как будто я — всё, что у него есть в этом мире. Сокджин опустился на колени рядом, не проронив ни слова, просто обнял Чимина — крепко, тепло, как только мог обнять старший брат, когда сердце младшего разрывалось на части. Его ладони осторожно скользнули по спине Чимина, успокаивая дрожь в его теле, словно убаюкивая. — Всё хорошо, хорошо… Успокойся, — прошептал он мягким голосом. Он чуть отстранился, взял заплаканное лицо брата в свои ладони и заставил того посмотреть на себя. В его глазах не было ни осуждения, ни страха — только светлая, тёплая улыбка и безусловная любовь. Чимин всхлипнул ещё раз, но взгляд его был твёрдым. — Я не хочу этой свадьбы, хён… И не знаю, что мне делать. Мне страшно. Сокджин мягко провёл большим пальцем по щеке брата, стирая слезу. — Ты же понимаешь, к чему всё это может привести? — его голос стал ниже, серьёзнее, будто звенел в воздухе, обостряя каждый нерв. — Ты — будущий наследный омега нашей стаи. Ты должен выйти замуж за альфу Чона, чтобы объединить наши стаи. А он кто? Враг, который нападает на нашу семью. — Нет, хён! Это не он… Не он напал, — запротестовал Чимин, качнув головой. — К тому же он… он не просто какой-то альфа из стаи Кровавого племени… Сокджин напрягся, чуть приподняв бровь, будто предчувствуя удар. — Тогда кто он? Чимин закрыл глаза на секунду, а затем выдохнул: — Будущий вожак своей стаи. И в эту секунду лицо брата потемнело. Его дыхание сбилось, челюсть напряглась, глаза наполнились чем-то между ужасом, растерянностью и едва скрытым гневом, Чимин это приметил. Его брат перевёл взгляд в сторону, как будто нуждался в паузе, чтобы осознать масштаб этого признания. Альфа. Из вражеской стаи. Будущий вожак. Его младший брат полюбил того, с кем однажды, возможно, придётся сойтись в битве. — Ты слышал, хён? Я полюбил не просто какого-то альфу-изгоя, а будущего вожака той стаи, с которой отец собираемся воевать! Сокджин зажмурился, как будто эти слова ударили по нему снова. Он провёл рукой по лицу, стараясь осмыслить сказанное, стараясь сохранить спокойствие, но в его голосе всё равно сквозила тревога: — А ты уверен, что он не предаст тебя? — Я верю и знаю, что он этого не сделает, — Чимин ответил мгновенно, не колеблясь ни на секунду. — Ох, Чимин-и… — горько выдохнул Сокджин, — отец будет недоволен… Эти слова словно вонзились в сердце младшего. — Не рассказывай никому, прошу! - жалобно произнес Чимин. — Я не расскажу, но… — Сокджин пристально посмотрел на него, — что ты собираешься делать? Как ты будешь объяснять всей стае, что полюбил нашего врага? Да ещё и сына Мин Иджуна. Имя прозвучало как приговор. Оно повисло в воздухе, будто хищная тень. — Я не знаю, не знаю… — Чимин схватился за голову, пальцы зарылись в волосы, — всё сложно. Мне нужно время… Его сердце стучало в груди, как у пойманного зверя. Он не мог остановить этот хаос внутри… Всё сплелось в один непонятный узел. — Ты собираешься рассказать всё отцу? — Я не знаю… но если он узнает не от меня… будет только хуже. Тишина опустилась между ними, тягучая, насыщенная неразрешённостью. — Но я должен подготовиться и решить это всё без какого-либо кровопролития. — Я просто хочу сказать, чтобы ты не наделал ещё больших глупостей, — сказал Сокджин напоследок. — Помни, что не только ты подвергаешь себя опасности, но и других. Всю нашу стаю. — Я считаю, что делаю всё правильно, как велит мне моё сердце. Это были последние слова, которые Сокджин услышал. Он больше ничего не сказал. Просто молча наблюдал, как его младший брат медленно уходит прочь. Сокджин остался на месте, в сердце принимая главное — он смиряется. Со всем. С выбором. С рисками. С тем, что любовь Чимина может стать как началом чего-то нового, так и концом всего.