My pain's not ashamed to repeat itself.

❦ Главный холл хранил молчание, наполняясь запахом растворимого кофе и нотками пыльного запустения. Белые люстры под потолком тихо покачивались, опасно щелкая серебряными цепочками. Радиоприёмник охраны вещал из небольшого закутка, а тихий звук просачивался через дверную щёлку, эхом расползаясь по залу. Я бесшумно подошла к стойке регистрации, аккуратно опуская свои ключи на стол перед спящим телом. Развернувшись на низких каблучках, нетерпеливо направилась прочь, стрельнув глазами за плечо. - Эй, ты чего так рано? "Спящий" Дин уже полулежал, играясь со завязкой блестящих ключиков от чердачных выходов, и неопределенно бегал глазами по моей фигуре. Я замерла около узкой коридорной арки, ведущей к главному входу. Вымученно обернулась, опуская плечи. - Скажи, сколько времени, Дин? Он лениво пошевелил мышкой от ноута, раскидываясь на пуфике. - Пять часов утра и.... четыре минуты. - Когда кончается смена, Дин? - Пол пятого. - Ты только что сам ответил на свой первый вопрос. Какого хрена тебе надо? Он пропустил фразу мимо ушей, продолжив сверлить меня недоверчивым взглядом, как назойливая муха. Соображая, к чему бы ещё придраться. Отбросив все мои, возведённые в абсолют, предвзятости, стоит отметить, что чуйка на чужие неприятности у него была просто отменная... - Ты раньше никогда не уходила так быстро, что с тобой происходит, ты опять в какое-то дерьмо вляпалась? Я мотнула головой, и развернулась с четким намерением ретироваться как можно скорее, скрыться по-быстрому, пока он раскидывает остатками мозгов. Один шаг. Второй. Тусклое освещение против бархатных стен коридора. Я ускорила шаг, гипнотизируя выход.. - Понравился дядя Мэнсон, а, Алиса? Я остановилась, вопросительно оглянувшись. Мне стало даже слегка интересно, о чём это он толкует с такой наглой уверенностью. - Чего? - Ой, только не нужно прикидываться. Уже успела отсосать ему? Интересно, а он в курсе, что ты у нас неприкасаемая и даёшь только пальцами или в задницу? - Дин, у тебя крыша от ночного дежурства поехала? О ком ты говоришь? Я, блять, по твоему, имена гостей заучиваю по выходным? - Ты серьезно не знаешь? Он удивлённо нахмурился, закидывая связку ключей в ячейку. - Мистер Мэнсон снимает апартаменты через стенку от тебя. Холодок пробежался по шее, теряясь где-то за шнуровкой черного корсета на груди. "Вот значит как его зовут.. Мистер Мэнсон. Интересно." Волна знакомого любопытства опустилась вниз. Я вдруг подумала, что ему чертовски идёт это имя. Иначе, словно, и быть не могло. - Он, кстати, прекрасно осведомлен о твоём существовании. Мистер Мэнсон несколько раз, настойчиво и с угрозами, пытался узнать у меня номер твоей комнаты. Тебя спасло лишь то, что мне запрещено раскидываться личными данными сотрудниц. - Скажешь ему - я тебя прикончу. - Ну вот, смотри, как быстро мы нашли общий язык. А говорила, что не знаешь его. Ты совершенно не умеешь врать, тупица. Я резко развернулась, уже собираясь, старомодно, но вполне действенно втащить ему. Прописать парочку ударов под ребра для профилактики, воспользовавшись не многолюдностью зала. Оскалилась, целенаправленно бросаясь к своей жертве, но чья-то рука, материализовавшаяся из пустоты за спиной, резво перехватила меня, настойчиво утягивая в направлении выхода. - Ой, пошли, а?! Вы как два бродячих кота - постоянно сцепляетесь из-за всякой херни. Руби раздражённо шагал по правую сторону от меня, сжимая мою ладонь мертвой хваткой. - Он сам начал. - А ты решила закончить? - Мне хочется его убить. - Ну, это уже тяжёлый случай. Под гневным взглядом, провожающим нас из-за ресепшена, мы вывалились на улицу, встречаясь с утренним морозным ветром. Встали друг напротив друга, сжавшись как два лохматых воробья на проводе электропередачи. Руби достал сигареты, а я щёлкнула зажигалкой, прикрывая огонек руками от ветра. Тонкая полоска дыма окутала наши макушки, и он глубоко затянулся, передавая мне свой "завтрак" без чашки кофе. По дороге домой мы обычно делили одну сигарету, чтобы не растрачивать всю пачку слишком быстро. - Руби. - Ммм. - А как зовут человека из 505-го номера? Он нетерпеливо отобрал сигарету из моих пальцев, снова затягиваясь и впечатывая окурок в каменную плитку. - Мэрилин. - Слушай, давай без этих твоих приколов. Дин сказал мне, что.... - Мэрилин Мэнсон. Несдержанно перебил, недовольно щурясь от ветра. Сознание резко дёрнулось, открывая проход к чему-то давно забытому и временно утерянному. Так бывает, ты натыкаешься на старую фигурку или игру, в которую рубился все детство и воспоминания медленно заполняют пробелы, больно втискиваясь в привычную картинку событий. Я знала это имя вечность, оно ненавязчиво оставалось на подкорке сознания, словно закодированная опция, идущая вместе с заводскими настройками к телу. Я только понять не могла, откуда же оно появилось в моих мыслях. Когда я услышала о нем впервые? Здесь хронологическая дорожка терялась, и оставалось только странное сочетание карикатурно - женского имени и фамилии старого сектанта - серийника. - Дождь пошел. Руби вытянул ладонь из-за козырька, ловя холодные капли. - Сегодня ко мне идём...? - Неа, я на барахолку. - Помешанный, блин... Он глупо хихикнул, притягивая меня к себе. Крепко обнял, тормоша за макушку и высунулся за карниз, бросаясь галопом через стену моросящего дождя. - До вечера! - " До вечера ..." повторила себе под нос, наблюдая за, скрывающейся за ближайшим углом, фигурой в черном пальто, накинутым поверх короткого платья. Его частенько избивали на улицах, когда он уходил в одиночестве, по каким либо причинам, отвергая мою компанию. Руби практически никогда не отказывал себе в желании побыть падшей звездой утренних центральных проспектов, разменивая свою безопасность на очередной "убийственный" прикид. Иногда мне казалось, что его напускной эксгибиционизм скрывал за собой обыкновенную мазохистичную натуру. Человек, не имеющий скрытого обожания к боли, никогда не займётся продажей собственной задницы. Все проститутки, по сути своей, мазохистичны. Черные облака касались шпилей далёких небоскребов, дороги темнели от влаги, стремительно покрываясь расплывчатыми пятнами. Я вышла из-под карниза, позволяя ледяной воде забраться под одежду и намочить волосы. Уже на протяжении недели я не оставалась днём, каждый раз уходя до первых лучей солнца. Избегая его всеми возможными способами. Мне было невероятно стыдно только от одного упоминания о тех, непозволительных, абсолютно бестактных эмоциях, которые я так бессовестно допустила. Я никогда раньше не открывала себя другому мужчине так просто, не позволяла дотронуться до души, удерживая все свои чувства за слоем надменной агрессии и старательно возводимой безучастности. И я была абсолютно уверена в том, что для него данное происшествие совершенно ничего не значит. По крайней мере, мне бы очень хотелось так думать, ведь чужая заинтересованность откровенно пугала, сбивая с толку. Для меня было гораздо легче и привычней выносить полное безразличие или жестокость, нежели иметь дело со сторонней жалостью. Я с чистой яростью ненавидела факт того, что он заставил меня почувствовать себя иначе. Вырвал из прежней трясины и позволил взглянуть на мрачную действительность со стороны, бросив всего лишь парочку слов и протянув руку. Без лишних слов и скрытых подтекстов, просто разделив печаль на двоих. "Жалость это грех" Так говорил мой воспитатель, когда я ещё была в детском доме. Он говорил это, подкрепляя свои слова красочным примером, отыгрываясь на каждом из нас в подсобке, запирая железную дверь изнутри. Когда у тебя нет родителей, нет мамы, нет человека, которому ты можешь полностью довериться - ты медленно, но необратимо, теряешь веру в людей. Ты просто никому, нахрен, не нужен, и уверенность в этом с годами только усиливается, расползаясь по телу как какая-то смертельная зараза. Дождевые капли, кажется, уже забирались под кожу, вызывая мелкую дрожь. Я любила промокать до нитки, намеренно игнорируя существование зонта. Порой, только это было способно заставить меня почувствовать себя живой. Я подняла мокрые ладони, завороженно рассматривая, как вода огибает шрамы. *** На днях мы столкнулись с ним на лестничном пролете, между последними этажами, когда я в очередной раз собиралась свалить пораньше. Он шел в компании двух, достаточно красочных для меня, но, относительно подходящих для его облика, мужчин. Они тихо перешептывались, незаметно шагая следом за темной фигурой. Понятия не имею, как вообще узнала его. Черная, накинутая поверх латексных брюк, слегка измятая, накидка на застежках скрывала практически всё тело. Из-под острого капюшона виднелось, излишне бледное и абсолютно чистое, лицо. В тот день он был без привычного макияжа, светя красными пятнами бессонных ночей под глазами. Я опустила голову в пол, включая дуру, и резво проскользнула мимо, на секунду оборачиваясь и ловя на себе цепкий, выжигающий внутренности, взгляд. Он остановился, пропуская своих спутников немного вперед. В нерешительности замер, глядя на меня как-то измотано, словно ожидая чего-то. Я развернулась, резво срываясь с места и исчезая между пролетами. Мэнсон молча проводил меня взглядом, не нарушая негласно установленных правил игры, милосердно позволяя мне удрать на этот раз. На самом деле, поначалу, я совсем не заметила "этого" небольшого изменения в воздухе, безучастно к чужому состоянию, проскочив мимо. Однако, теперь, прокручивая в голове прошлые события, я была уверена - в день когда мы столкнулись, Мэнсон был потерян. Он смотрел на меня через мутную пелену, с какой-то нездоровой грустью во взгляде. Она была в его затравленной походке и жестах, в его темных синяках под глазами и в отсутствующем выражении лица. Она была с ним ещё до того, как я свернула на лестницу и сохранилась, когда я рванула прочь, оставляя его стоять там, между этажами. *** До дома оставалась парочка кварталов, мимо которых я намеревалась продефилировать прогулочным шагом. Капли свежей волной падали на лицо, растекаясь по шее. Майка окончательно прилипла к телу. Я задрала голову, ступая практически на ощупь. Наблюдая за бесконечным потоком утреннего ливня, пробирающего до костей. Только сейчас я задумалась над тем, что, наверное, ужасно его обидела. ❦