Yuanfen

От обилия цветов, лент, спрятанных в траве ламп с успокаивающими маслами голова шла кругом и глаза не знали, за что ухватиться. Рассветное солнце освещало город и нагревало его улицы пока ещё слабыми алыми лучами, но дворец уже не спал. Прислуга сновала по залам с корзинами и ворохами ткани в натруженных за годы руками, наложники суетливо готовились в своих покоях к предстоящей церемонии. Джонхан наблюдал из окна за украшением апельсинового сада и боролся с собой. Джису выходил замуж, официальная церемония должна была состояться вечером, а Джонхан не находил себе места, как открыл глаза. Он не видел принца с неделю, пока тот был занят подготовкой к бракосочетанию. Почти всё это время омега провёл в читальном зале Джису и размышлял. Как бы то ни было, принц обещался навещать его как можно чаще, пока они с Сокмином обустраиваются в своём новом доме. Джонхан хотел бы увидеть его: по словам принца это небольшой дворец, в разы меньше дворца правителя, но из окон открывается потрясающий вид на горные поля, а невдалеке есть водопад, который на солнце сверкает, будто в нём текут алмазы, и от брызг можно увидеть радугу. Для Джонхана это звучало, как сказка. Джису пообещал свозить его туда погостить, как только они обживутся и будут готовы принять столь важного гостя. Отъезд Джису не так ранил Джонхана, как приказ повелителя. Из-за масштаба церемонии, на которую пригласили ближайшие государства, рук во дворце не хватало. Прислуга справлялась, но работала на износ, наложники с трясущимися руками готовились развлекать гостей. Проблема заключалась в том, что на вторую половину праздника недоставало омег танцовщиков. Трое наложников слегли в лихорадке, один повредил лодыжку, двое забились в истерике и наотрез отказались принимать участие, боясь оплошать перед господами. Мёнхо хватался за голову и не мог найти решения проблемы, а допускать до торжества несовершеннолетних было запрещено. Джонхану проход на свадьбу был закрыт, хотя Джису и настаивал на незримом присутствии омеги вдали от чужих глаз, только Сынчоль не позволил. Сколько бы принц не ругался, не бил кулаком по столу, Сынчоль был непреклонен. Вдохнув полной грудью Джонхан покинул читальный зал и отправился в эпицентр хаоса: общие покои наложников. Минувшие шесть месяцев изменили его. От уничтоженного в прах омеги он сумел подняться с колен и показать, на что он способен. Что он тоже достоин. Спустя год он уже не прятался, ходил с высоко поднятой головой по коридорам дворца, с улыбкой встречал завистливые, колючие взгляды. Его по прежнему не любили, но с его присутствием смирились. Он даже сумел подружиться с ещё одним наложником, старше него на полтора года и прибывшим в гарем весной: Сынкван сперва был пугливым, зажатым, дрожащим от любого шороха юношей, но ему хватило месяца, чтобы понять, что во дворце ему ничего не угрожает. Он первым подошёл к Джонхану, сопровождаемый неодобрительными взорами других наложников. Светлый и бойкий нрав темноволосого омеги — это было то, чего не хватало Джонхану в отсутствие Джису. Джонхан не сразу ему доверился, заподозрив в сговоре с наложниками и наученный горьким опытом. Но Сынкван быстро сумел доказать, что его намерения абсолютно чисты, а к другим омегам он не испытывает ничего, кроме сочувствия за их узколобость и разочарования, после услышанной от Джонхана истории, произошедшей прошлым летом. Джонхан шёл в покои наложников по большей части из-за Сынквана. Омеге предстояло принять участие в торжестве и Джонхан не понаслышке знал, как тот нервничал. Пройдя в общий зал Джонхан утонул в гомоне и всплесках ярких тканей, глаза слепило от обилия украшений и звона металлических монет на набедренных платках. Его друг сидел на подушках в центре и непринуждённо жевал абрикосы, марая руки в липком соке. Джонхана тот заметил не сразу, только когда светловолосый омега подошёл ближе, глаза Сынквана сумели различить его силуэт в сумбуре бегающих вокруг наложников. После радостного приглашения присесть рядом, Джонхан расположился на соседней подушке, отказываясь от протянутого Сынкваном абрикоса. — Я смотрю, тебя совершенно не волнует происходящие, хотя дня два назад ты чуть ли не на стенку лез, — с хитрой улыбкой сказал Джонхан. — Да ну их, — фыркнул в ответ Сынкван, — я закончил свой костюм вчера вечером, меня поставили разносить вино после полуночи. Клянусь, никто даже встать к тому времени не сможет, какое им дело до меня будет, — пожал он плечами. — Повелитель точно посмотрит, говорят, он всегда сохраняет трезвость и особенно пристально присматривается к омегам на торжествах, — тоску в голосе Джонхана при словах о Сынчоле трудно было не заметить, но он понадеялся, что Сынквану сейчас не до этого. — После торжества, возможно, будут названы новые фавориты. — Ме, — Сынкван совсем не грациозно скривил рот, запихивая туда целую половину абрикоса, — всё равно. Мне и тут неплохо, тем более, если я попаду к фаворитам, я не смогу видеться с тобой. Кто знает, какие змеи там водятся. — Высшие наложники тоже будут присутствовать на церемонии? — Да, в самом начале. Они встречают гостей и развлекают их до начала и перед трапезой. — Не хочешь посмотреть? — украдкой спросил Джонхан. — Не-а, я отсюда не выйду, пока мне не скажут, — довольно однозначно ответил Сынкван. — Ты точно в порядке? Не заболел? — холодная кисть Джонхана легла на тёплый лоб старшего омеги. — Не заболел, — Сынкван одарил друга таинственной улыбкой, разламывая новый абрикос. — Просто сходил к придворному лекарю и попросил успокаивающие капли. Ты видел его внука? Боги милостивые, да от одного взгляда на этого альфу весь гарем с животом ходить будет. — Дурак, — Джонхан пихнул в плечо омегу, — я подумал, тебе дурно. А ты капель наглотался. А альфу того я видел на летнем осмотре, ничего необычного, альфа как альфа. — У тебя зрение помутилось? Да он же словно высеченная из камня скульптура, дарованная Богами, — не унимался Сынкван. — Смотри, чтобы твои разговоры никто другой не услышал, а то вмиг на воспитательную беседу отправят. — Да и что с того, смотреть никто не запрещает. Да и к тому же, говорят, у него супруг есть. Внуком лекаря, о котором говорил Сынкван, был действительно красивый, статный альфа по имени Мингю. После летнего осмотра пол гарема утонули в мечтах о его сильных руках, но Джонхану мало дела было до него. Сам того не замечая единственный, о ком он думал, был Сынчоль. Они не виделись два года, лишь изредка Джонхан улавливал его запах в залах, а после случая с наложниками, когда Джонхан лишился волос, он даже украдкой не видел высокий силуэт повелителя. У омеги не было причин тосковать по тому, кого он не встречал более, кто не искал встречи с ним, заперев в золотой клетке и выбросив ключ, тем более по тому, по чьей вине он лишился дома, родных, из-за кого вся его жизнь перевернулась с ног на голову. Но он тосковал, не находя тому объяснимых причин. Желал хоть раз увидеть альфу под окнами, гуляющим в апельсиновом саду. Но Сынчоль будто стал фантомом и лишь тень его бродила по дворцу, за которой Джонхану было не угнаться. Он желал хоть раз ещё взглянуть в эти окутанные чёрным полотном глаза, ощутить более насыщенный запах кожи и масел вблизи, а не ускользающий аромат, который впитывали в себя каменные стены. — Мне нужна твоя помощь, — Джонхан склонился ближе к Сынквану и прошептал ему тихо, чтобы никто посторонний не услышал.

⚜️⚜️⚜️

Джису не хотел видеть представителей соседствующих государств на своей церемонии бракосочетания с Сокмином. Всё, о чём мечтал принц — быть с любимым человеком, чтобы рядом стояли брат и ставший таким дорогим сердцу Джонхан. Ему не нужны были поздравления зазнавшихся альф, облизывающих его сальными взглядами и сожалеющими, что Сынчоль не принял их предложения о бракосочетании и позволил Джису выбрать того, кого полюбил. Ему претило присутствие омег этих альф, смотрящих свысока и кичившихся дорогими украшениями и изысканными нарядами. Он вздохнул полной грудью всего три раза за свою жизнь: первый, когда умерли родители и он освободился от их гнёта, получил свободу и перестал слышать в свою сторону лишь требования и приказы; второй, когда Сынчоль, узнав о его романе с генералом своей армии, позволил им быть вместе и не скрываться; третий, когда во дворце появился Джонхан, о котором Джису заботился и оберегал, дружба с которым стала ценным подарком судьбы. Он хотел сделать последний чистый вздох в стенах этого места только с близкими ему людьми подле себя, не слушая гнусных пересуд за спиной, поклясться в вечной любви и упасть в объятия Сокмина до конца жизни. Но ему пора было вспомнить, что он всё ещё являлся принцем, вторым в очереди на престол, а Сынчоль мог потерять стратегически важных союзников, если бы не сделал всё, как полагалось по правилам правящей династии. Брат с сожалением сжал тонкие кисти Джису, отдавая приказ прислуге разослать приглашения на церемонию. Сынчоль в свою очередь пообещал взять всех гостей на себя и дать возможность супругам улизнуть с торжества. Однако в одном вопросе он был непреклонен. Как бы Джису не молил брата, тот наотрез отказался позволить Джонхану присутствовать даже издалека. Более того, к покоям омеги он распорядился приставить стража и ни на шаг не покидать пост, чтобы омега даже шага за порог сделать не посмел. Джису это разбивало, но он пообещал светловолосому наложнику, что обязательно навестит его после торжества, перед тем, как уехать. — Гости прибывают, Ваше Высочество, — омега-прислуга вежливо поклонился, оповестив принца о том, что ему пора покинуть свои покои. — Иди, я спущусь через пять минут, — чуть повернув голову в сторону слуги, ответил Джису. Его подготовили к свадьбе ещё полчаса назад, покрыли голову вуалью, закрывающей лицо, нарядили в свадебный костюм и оставили одного. Джису дрожал от волнения, руки были ледяными, но он не боялся выходить за Сокмина, альфу он любил больше жизни. Он переживал из-за самой церемонии, за то, что будет после, за Джонхана. Принц сделал вдох и судорожно выпустил воздух, сжимая лежащие на коленях руки в кулаки. Дверь позади него снова открылась. — Я же сказал, что сейчас спущусь, — устало бросил он, не оборачиваясь. — Полегче, негоже грубить старшим, — легкая улыбка была слышна в сказанной фразе. — Чоль, — Джису поднялся на ноги и прошёл через комнату к брату. — Ты выглядишь просто невероятно, — Сынчоль поправил вуаль и взял холодные ладони в свои. — Готов? — Готов ли я стать целиком и полностью омегой человека, которого безумно люблю? — усмехнулся Джису. — Конечно. — Тогда пойдём, — не отпуская руки принца, Сынчоль развернулся к выходу, но брат не двинулся с места. — В чём дело? — Я не хочу общаться с гостями, — признался омега. — Мне претит вежливо улыбаться этим напыщенным индюкам. И мне бы очень хотелось, чтобы Джонхан… — Хватит, — остановил его Сынчоль. — Мы уже обсуждали это. Гостей я возьму на себя, стой в стороне и никто тебя не потревожит. Но насчёт наложника вопрос закрыт. — Ты его теперь даже по имени называть отказываешься? — ровные брови печально нахмурились на лбу Джису. — Джису, молю, — Сынчоль устало прикрыл глаза, — сегодня твой день, твой и Сокмина. Давай не будем ругаться и вновь поднимать эту тему. — Он скучает по тебе, — Джонхан никогда не говорил этого, но Джису видел это в его взглядах, в движениях. — Джису. — Ты тоже по нему тоскуешь. — Прекрати навязывать мне желаемое тобой. Что ты хочешь от меня? — Сынчоль посмотрел прямо в глаза брату. — Подарок на свадьбу. Сходи к нему. Завтра. Когда я уеду, сходи к нему. — Ты не понимаешь, о чём просишь. — Понимаю, — голос Джису звучал надломлено. Сынчоль не ответил, сжал руки брата в своих и поджал губы. Джису знал, что он выполнит его просьбу, даже если Сынчоль не сказал этого вслух.

⚜️⚜️⚜️

Людей было настолько много, что от количества феромонов голова шла кругом. Запахи просачивались даже сквозь закрытые двери, прислуга и наложники сновали по дворцу, провожали гостей. Церемония проходила в цветущем саду под высеченным из камня навесом. Джонхан слышал гам толпы, смех и звон бокалов сквозь открытые окна. Когда всё внезапно стихло, омега закрыл глаза, отложил ткань, над которой трудился, и принялся молиться. Он молился за Джису и Сокмина, пока они обменивались клятвами и улыбками в саду перед сотней свидетелей, молился об их счастье и здравии. Он даже не понял, когда всё закончилось, но в дверь его покоев постучали, отчего он непроизвольно вздрогнул и спрятал тёмно-синий шёлк. — Это я, — сперва из-за дверного проёма высунулась темноволосая макушка Сынквана и спустя мгновение уже сам омега проскользнул в спальню. — Смотри, что я тебе принёс. В руках Сынкван держал тонкое переплетение золотых цепочек. Совсем простая тика, предназначенная для ношения на лице. — Надень. — Всё лицо будет видно, — расстроился Джонхан, вещица и правда была красивая, — нельзя. — Да брось, все будут пить уже далеко не первый бокал, — хмыкнул Сынкван. — Давай, я помогу застегнуть. Звенья тики слегка холодили нежную кожу лица и, словно струйки золотой воды, ниспадали по щекам и носу омеги. Доверившись Сынквану, Джонхан оставил украшение на лице. Темноволосый наложник помог Джонхану переодеться, расчесал ему волосы и остался в покоях ждать нужного часа.

⚜️⚜️⚜️

За пределами дворца уже вовсю правила ночь, зажглись огни. В главном зале не стихала музыка, наложники танцевали перед гостями, лилось вино, смех и разговоры звучали отовсюду. Сынчоль украдкой поглядывал за младшим братом: уставший, но счастливый, он жался к своему супругу, пока они о чём-то тихо перешёптывались, словно вокруг никого, кроме них, не существовало. Как правитель, Сынчоль понимал, что мог выдать Джису за более выгодную партию и заручиться поддержкой одного из соседей. Но как брат он знал, что никогда бы не отдал Джису в руки того, кого выбирал не омега, никогда бы Сынчоль не обрёк на несчастье своего младшего брата. И теперь, смотря на искреннюю улыбку, которую Джису дарил Сокмину, он ни капли не сожалел. Уже давно перевалило за полночь, через несколько минут Сынчоль собирался объявить о завершении праздника. Он устал не меньше молодожёнов, музыка давила на уши, грозя вот-вот вызвать головную боль. Одна мелодия сменилась другой, наложники в ярких костюмах разошлись в стороны, чтобы уступить центр зала своим товарищам, но среди омег пошла внезапная суета. Почти весь вечер Сынчоль не обращал ни малейшего внимания на юношей из своего гарема, уделяя внимание брату и гостям. Заминка привлекла его внимание и он бросил настороженный взгляд на наложников, мнущихся по сторонам от места, где они должны были танцевать. Причину Сынчоль обнаружил сразу. Трудно было её не заметить. Тонкая фигура, облачённая в тёмно-синее одеяние, ступила в самый центр. — Сынчоль? — голос Джису звучал будто издалека. — О, Боги милостивые… В трёх метрах от правителя стоял Джонхан. Босой, лицо его не скрывала ткань, как у других наложников, лишь тонкие цепочки поблёскивали в свете огня, освещающего зал. Стройные ноги выглядывали из-под переходящих из синего в белый шифоновых полосок юбки, а на бёдрах был повязан звенящий платок. Джонхан смотрел прямо, как в их первую встречу, ровно в тёмные глаза Сынчоля. А потом он стал танцевать и взгляды, словно завороженные, притягивались к нему. От каждого движения монеты на бёдрах юноши бились друг об друга и издавали тонкий звон. Узкая талия изгибалась, руки скользили в воздухе, но взгляд голубых глаз каждый раз возвращался к чернеющим с каждой секундой глазам Сынчоля. Джонхан видел, как менялись эмоции на чужом лице, видел, как на него ложится тёмная тень с каждым движением омеги. Но Джонхану отчего-то не было страшно, он увидел повелителя впервые за два года так близко, так отчётливо. Мельком он взглянул на Джису, поражённого и напуганного. Только Джонхан знал, на что шёл, знал, чем это чревато. И не боялся. Его вела удушающая потребность увидеть Сынчоля, напомнить о себе. Природу её Джонхан не понимал, но продолжал слепо следовать. На него смотрели гости, омеги скользили оценивающим взглядом, кривя заалевшие от вина губы и морща носы, альфы облизывали замутнёнными алкоголем глазами его фигуру. До них Джонхану не было дела, для него в зале существовал один зритель, пусть он и станет позже его палачом. С последней нотой дрожащей струны, Джонхан осел на каменный пол, подобрав под себя ноги, и склонил голову. Кто-то из присутствующих несдержанно похлопал, вокруг зашелестел шёпот. — Сынчоль, — рука Джису легла на каменное плечо брата, — я поговорю с ним. — Нет, — альфа наблюдал, как Джонхан поднялся с пола и поспешил удалиться из зала, проскальзывая мимо наложников. — Праздник окончен, благодарю всех за то, что почтили нас своим присутствием, — Сынчоль скинул руку брата, встал и обратился к гостям. Альфа спешно отдал приказ прислуге сопроводить гостей и покинул столпотворение, выходя в прохладный коридор через боковую дверь. Внутри бушевал огонь, умом Сынчоль понимал, что нельзя идти в таком состоянии к омеге. Но вся его сущность требовала посмотреть ещё раз в голубые глаза, указать на место их обладателю. Джонхан нарушил правило, несовершеннолетний наложник предстал перед публикой, да ещё и не скрыв лицо. Попытки думать и успокоиться рассыпались в пыль, пока тяжёлые шаги несли Сынчоля к покоям омеги. Страж у дверей, едва завидев разъярённого правителя, подобрался и крепко сжал кулаки. Сынчоль замер у входа лишь на мгновение, окинул взглядом стража и, без стука, распахнул двери. Две пары испуганных глаз взметнулись на него. — Вон, — приказал он наложнику рядом с Джонханом. Сынкван, задержав дыхания от рассекающей воздух стали в голосе повелителя, бросил сожалеющий взгляд на друга и поспешил покинуть покои. Джонхан попытался сделать вдох, но воздух, перемешанный с густым запахом обожжённой кожи, застрял в горле. Сынчоль одними глазами медленно разрушал его до основания. Знал ли Джонхан, на что шёл? Осознавал ли то, что последует за его самовольство? Конечно, он понимал все последствия своего поступка, но это ничуть не помогало унять пробивающую тело дрожь. — Какое право ты имел появляться там, да ещё и в таком виде? — подойдя почти вплотную, альфа давил на наложника. — Отвечай. — Мой повелитель, — Джонхан покорно опустил голову и шептал в пол, — если только так я мог Вас увидеть, то я не сожалею и готов понести любое наказание. — Подними голову, — приказал Сынчоль. — Я перед тобой, можешь смотреть. Этого ты хотел? — каждое слово, слетающее с губ альфы, било по Джонхану, словно пощёчина. В глазах напротив бушевала злость и измождённость. — Ну как? Насмотрелся? — Мой повелитель… — Замолчи и слушай меня, — осадил его Сынчоль, — никто, повторяю, никто из не достигших совершеннолетия омег в гареме не имеет никакого права появляться на торжествах или встречах перед гостями без моего дозволения. Если ты решил, что отдельные покои и милость Джису дают тебе какие-то привилегии, то ты ошибаешься. Ты будешь наказан за своевольность. Если такое повторится, я вышвырну тебя на улицу. Надеюсь, ты всё усвоил. Сынчоль смотрел в голубые глаза всё время не отрываясь и с каждым его словом их всё больше заволакивало влажным полотном. Когда он наконец договорил, две капли сорвались с ресниц и прочертили мокрые дорожки на бледных щеках. — Да, мой повелитель, — не в силах больше вынести тяжёлого взгляда, Джонхан прикрыл дрожащие веки, борясь с удушающими слезами. Чувство унижения и обиды накрывали его с каждой секундой и мысленные мольбы к альфе поскорее уйти и оставить его одного оглушали его, словно он их кричал во всё горло. Джонхан был готов принять любую цену за мгновение рядом с правителем, понести любое наказание, но всепоглощающая злость в тёмных глазах сжигала его изнутри, причиняя нестерпимую боль. Горячая рука коснулась влажной щеки. Большим пальцем Сынчоль стёр след от слезы и почувствовал, как омега перед ним вздрогнул. Голубые глаза вновь смотрели на него, с непониманием и немой мольбой. — Я готов вырвать глаза всем, кто посмел на тебя смотреть. Не заставляй меня это делать. Альфа был близко. Настолько, что Джонхан мог почувствовать его горячее дыхание на своих губах. Мокрые ресницы затрепетали, а в голове вдруг внезапно стало пусто. Джонхан чувствовал только бешеный стук своего сердца о грудную клетку и горячую ладонь на своём лице. Всё пропало быстрее, чем Джонхан сумел опомниться. Тяжёлая дверь с грохотом захлопнулась и всё, что почувствовал омега — холод там, где ещё мгновения назад его касалась ладонь правителя.

⚜️⚜️⚜️

— Сынчоль, — Джису вырвал кисть из рук Сокмина и подбежал к брату, едва завидев его невдалеке. — Что ты ему сказал? Альфа не спешил ответить брату, подзывая к себе белого, словно погребальный саван, смотрителя гарема. — Повелитель, — Мёнхо согнулся в поклоне, крепко сжимая в руках веер. — Омегу, что сегодня нарушил правила, неделю не выпускать из покоев. Запретить всем к нему ходить. Еду пусть приносит прислуга, никаких фруктов, сладостей, пресная каша и вода три дня. После приносите нормальную еду. — Да, повелитель, — выслушав приказ Сынчоля, смотритель поспешил удалиться и оставить правителя наедине с братом и гениралом. Джису с замиранием сердца слушал наказание для Джонхана и едва не упустил облегчённых вздох, когда Сынчоль закончил. — Я могу навестить его? — украдкой спросил брата Джису. — Ты не слышал, что я сказал? Никого к нему не пускать, — напомнил альфа. — Хотя бы попрощаться, — карие глаза жалобно уставились на Сынчоля, как это обычно было, когда они были детьми. Джису верил, что брат ему не откажет. Они росли вместе, столько прошли плечом к плечу, но Джису впервые видел брата таким потерянным, ведущим внутреннюю борьбу не на жизнь, а насмерть с самим собой. И всё это из-за одного юного омеги. — Сокмин, есть пара вопросов, которые я хотел обсудить с тобой, пока вы не уехали, — Сынчоль обошёл омегу, словно не услышал, что тот сказал ему, но Джису дураком никогда не был. Он кротко улыбнулся, кивнул Сокмину, обещая скорее вернуться, и выбежал в коридор, направляясь в покои младшего омеги. Джонхан почти не двинулся с тех пор, как Сынчоль ушёл. Лишь осел на пол и сжимал меж пальцев тонкую прозрачную ткань костюма. — Хани, — голос принца вырвал его из мыслей, — ты в порядке? Джису тихо проскользнул в покои, прикрыл за собой дверь и опустился на колени перед разбитым омегой. — Я не знаю, — признался Джонхан, — я не понимаю. Не понимаю, почему мне было так необходимо увидеть его, почему так невыносимо видеть его рассерженным по моей вине. Почему мне так больно от мысли, что он снова пропадёт в стенах дворца и я его больше не увижу? — слёзы вновь стали подступать и Джонхан с силой прикусил нижнюю губу, пряча глаза от друга. — Ох, милый, — сердце Джису болезненно сжалось при виде омеги, — всё будет хорошо. Я обещаю тебе, он не исчезнет. Ты поступил опрометчиво сегодня, поэтому он разозлился. — Мне жаль… — Я знаю, знаю, — Джису продвинулся к Джонхану ближе и притянул его в свои объятия. Минуты длились в молчании, а свадебный наряд принца впитывал чужие слёзы. Джису рвало душу от того, что он вынужден оставить Джонхана одного в таком состоянии. Он был прекрасно осведомлён о том, что у омеги появился ещё один друг среди наложников, но запрет Сынчоля навещать Джонхана не спасал ситуацию. — Мне пора уезжать, Хани. Но я обещаю скоро навестить тебя. Ты только будь сильным, ладно? Джонхан кивнул, утирая слёзы и попытался улыбнуться, треснуто, устало, но искреннее. — Скоро всё измениться, вот увидишь. Джису ушёл, напоследок поцеловав влажный лоб Джонхана. Сокмин уже ожидал его у выхода, чтобы отправиться в путь, Сынчоля же видно не было. — С ним всё будет хорошо, — заверил омегу супруг. — Это не так, ты же знаешь, — надломленно ответил Джису, падая в объятия любимого. — Но он справится. Он был достаточно смелым, чтобы выйти перед повелителем сегодня, значит сможет продержаться ещё до своего совершеннолетия. — Боюсь, что-то в будущем его может слишком сильно сломать, и мой брат будет тому причиной. Сокмин не ответил, Джису и не нужно было слышать его убеждения в обратном. Они оба это понимали и могли лишь надеяться, что Джонхан будет достаточно сильным, чтобы не утонуть в отчаянии.