Эксперимент целителя

Договор был встретиться у дальних Яблоневых ворот, когда зажгут вторые фонари. То ли, чтобы меньше привлекать внимание, то ли из-за любви принца к яблокам, выезжал он в Город обычно отсюда. Народ здесь почти не шастал, стражники были научены, пропускали быстро и без лишнего шума, и делали вид, что ничего не замечают. Тею же казалось, что они на него, суетливо крутящегося в углу, подозрительно косятся, а случайные редкие прохожие перешёптываются. Чёрное иномирское ладалу с вышивкой, которое неизвестно откуда притащили демонята, совершенно не помогало скрыться в тени, а наоборот, выделяло Тея. И тянуло. Ай, как с непривычки оно тянуло в разных местах, поясной корсет плотно стягивал торс и не давал сделать полный вздох. И как иномирские носят эти наиглупейшие тряпки… Неужто красота стоит таких физических тягостей? А подол… Понятно теперь, почему Лу постоянно спотыкается. Наконец завиднелась коляска, запряжённая двумя тихоходами. Сердце забилось, а ноги чуть не рванули прочь, пока не поздно, но было уже поздно. Карлик-возница остановил коляску, спрыгнул, открыл перед Теем дверь. Тот потушевался мгновение, подобрал подол и неуклюже полез внутрь. Уселся, шумно выдохнул, посмотрел на одну фигуру — неизменно белоснежную, на другую — неизменно красную, обе удивлённые, и с новой силой почувствовал себя глупо. Слишком вырядился. Надо было остаться в своём привычном, незаметном. И чего он послушал Дие и Мие? С чего он согласился, что обязательно надо выглядеть прилично? Они же едут в Резерват, между прочим, а не на приём к королю. Ладалу слишком дорогое, пафосное, не людское. А причёска… Девчонки сделали. Заставили сначала намыться душистыми средствами, намазаться маслами, расчесали, заплели мелкие косички, убрав пряди с боков, понавставляли всяких серебряшек. Сказали, нельзя идти с крысиным хвостом, как обычно. И пахнуть лечебными травами нельзя, у людей эти запахи с болезнями ассоциируются, но Тей же не к людям едет. От себя фирменного лечебного амбре не ощущалось. Зато, оказавшись в тесной повозке, явно почувствовалось, что со сладенькими маслицами демонята заметно переборщили. Тей бы мог посоревноваться с любой знатной дамой, кто кого первым передушит. В тщетной попытке сбавить агрессивный фиалковый запашок он приплющился к окну и приоткрыл шторку, якобы посмотреть, как там дорога. Очень интересно: ворота, дорога, дорога-дорога… — Милорд, — прервал тишину Джуф. — Вы уверены, что присутствие вашего Целителя обязательно? Поверьте, если нам будет грозить опасность, мой меч не допус… — Тей не только мой личный Целитель, — не дал закончить гордую тираду Велуар. — Он мой друг. Да, друг? Я к тебе обращаюсь, друг. — Да-да, — отмахнулся Тей, не поворачиваясь. — Вы, как всегда, благодушны, милорд. Снисходите до нас, верноподданных Вашего высочества, представителей простого люда. — Сам не знаю, и как у меня так получается — снисходить до столь простых людей. До тебя, Джуфа, Бриллиантового меча королевства, и до Тея, одного из талантливейших и многообещающих Целителей Академии… — саркастично ответил Лу. — Представляешь, его подумывают экзаменовать на Мастера. И это в таком молодом возрасте! Нонсенс! — Не знал, — покачал головой Джуф и, чтобы отвлечь Тея от окна, слегка толкнул его колено своим. — Ты и впрямь один из лучших? — Я бы так не сказал, — сухо донеслось в ответ. — Не прибедняйся, а, — продолжил смущать Велуар. — Не слушай его, Джуфа. У него синдром самозванца. На деле, он самый лучший. Лекарь широкого спектра. Специалист по самым разным вопросам, и особенно деликатным. Вся знать с их одержимостью к идеальной репутации без него бы пропала сто раз. Даже Цицель говорит, что ему можно во всём довериться, и он никогда не подведёт. Тей со скептической миной глянул на Велуара, не понимая, что за дифирамбы внезапные начались. Не от мук ли совести за сворованную влюблённость? — Похвально, — задумчиво сказал Джуф. — Захаживал как-то к нам в воинскую часть тоже один Целитель, жаль не помню его имени. Лечил он Ендрея из моего отряда. До него никто не справлялся, а он в миг на ноги Ендрея поставил. — А что его там ставить-то. У него была обычная… — Тей вовремя прикусил язык — чуть не проболтался, что у того воина была обычная, правда сильно запущенная и мерзко проявляющаяся половая инфекция, которую тот упорно скрывал, боясь осуждения. — Обычная инфекция. Джуф удивлённо приподнял брови. — Так это был ты? Я тогда и не отплатил ничем… — Сказал спасибо — и нормально. Проехали. — Видишь! — воодушевился Лу. — Он лучший. И очень скромный. Возникло долгое молчание. Тей всё раздумывал, почему это Лу его решил поставить в неловкое положение, за какие грехи? Знает же — аллергия на похвалу, тем более в таких количествах. Да и было бы за что хвалить. Решение деликатных проблемок знати — сомнительное достижение. Или это издёвка? Тей искоса глянул на Велуара — тот смотрел на него. Оранжевые отсветы от фонарей, проникающие через покачивающуюся шторку, показывали его обеспокоенным. Он загадочно осматривал новый вид Тея сверху вниз и теребил в руках пояс. Он будто что-то хотел сказать, рот его на секунду приоткрывался, а затем закрывался, и пухлая нижняя губа отдавалась на терзание резцам. Скажи. Ну скажи, что я нелепо выгляжу. Скажи, что я показушник и ревнивец. Может, не будет так стыдно за три оргазма на остатки твоей спермы… — Ты хорошо выглядишь, Тей. Тебе очень идёт… ладалу. Правда. Тей едва не вскочил с места. Сам не зная зачем, он бы сделал выпад вперёд и схватил бы Велуара, сделал вместе с ним сальто. Не сиди рядом с ним Джуф. Проклятый Джуф! Почему он вообще здесь? И сидит рядом?! — Спасибо, — буркнул Тей и отвернулся обратно к окошку. Прошло некоторое ужасно долго тянувшееся время. Коляска выехала на ярко освещённую улицу. Вот и Резерват — добро пожаловать — пристанище для прибывших из иного мира существ. Здесь с вечера до утра не приглушали фонари, отовсюду звучала музыка, доносились голоса, мелькали цветные огни, струился дым. Разгульная и весёлая жизнь кипела. Сооружения местные застроили на свой лад, и они заметно отличались разнообразием цветов и архитектурными, порой не логичными изысками. Дверь коляски прямо на ходу открылась, и одноухий гремлин, зацепившись за подножку, потащился следом, на свободной руке пихая внутрь подносик с печёными зелёными рыбками и настойчиво предлагая купить парочку «для поднятия настроения». Карлик-возница ударил его нагайкой, и тот слетел на землю, поднял с земли упавшие рыбки, потёр о пузо, спокойно положил их обратно на подносик и побежал к другой коляске. Без особого желания Тей осматривал улицу. Нигде полуобнажённых мужчин и женщин, ожидающих похотливых покупателей, как на улице Ю, не наблюдалось. Лишь у одного домика с множественными пиками на крыше была замечена красивая и ярко одетая женщина с откровенно большой грудью и не менее откровенным декольте. Пока коляска пропускала кого-то на дороге, Тей успел вдоволь попялиться на эту женщину. Можно было подумать, что она человек, если бы не высовывавшийся длинный змеиный язычок в перерывах между затяжками самокрутки с изящного мундштука. Также Тей увидел весело общающуюся между собой семью высоченных гоблинов — мама, папа и двое зелёных ребятишек. Ребятишки были больше и выше Тея вдвое. Дальше тянулась вереница торговых лавочек с разноцветными тентами, в очередях тоже все стояли разнокалиберные — создания всех форм, цветов и размеров — мелкие, огромные, чёрные, болотные, полосатые, похожие на людей и не очень. Кто-то закупался вещичками, одеждой, мелкими странными фигурками, украшениями, кто-то принимал в руки и лапы свёртки и тарелочки с уличной едой. Пахло вкусно — жареным, солёным, сладким, но ни одно блюдо, нарисованное на витринах, Тей не узнавал. Хотел ли попробовать? Да, несомненно, но он бы не признался ни в жизнь. Остановились наконец перед неким большим куполообразным зданием, украшенным множеством фонариков и флажков. Первым вышел Тей, не забыв подёргать подол и поругаться на него. Джуф последовал за ним и галантно подал королевской особе руку, а затем и костыль. Стая полупрозрачных геометрических фигур, похожих на огромные мыльные пузыри, пролетала мимо по воздуху, задержалась над всей троицей, закружилась, завертелась вокруг, как назойливые жуки. Тей, должно быть, не проконтролировав на эмоциях энергию, отмахнулся от одного пузыря, и тот, прозвенев, как железо по стеклу, лопнул, оставив за собой яркий салютик. — Эй, магичок, с тебя один os! — крикнула стоящая неподалёку грузная дама с дополнительным третьим глазом на лбу. Ей было плевать, кто подъехал. Да хоть сам король, она бы и с него затребовала возмещение убытков. — Вот ещё. Не буду я платить за эту хрень, — фыркнул Тей. — Плати! А то стражу позову! — И зови. Я скажу, что ты мошенница. Сама накидываешь на людей свои пузыри, чтобы они случайно их лопали и платили. — Ты, магичок, мне не дерзи, счётчик за каждое слово капать будет. Тебя стража слушать не станет. Плати уже два os, давай! — С ума съехала? Ты меня ещё угрозами за воздух заставь платить! — Страж-ж… — Тише! Успокоились! — вмешался Велуар и всучил женщине монеты. — Держите пять os и уходите, леди. «Леди» мигом осклабилась, хитро разулыбалась. — Ваше высочество, вы, как всегда, добры и милы… А магичок ваш, колупай поголодный! Сам повредил мой товар, все видели! — Ты, если вымогаешь деньги, то делай свой товар хотя бы красивее. Смотри, гурба… Тей щёлкнул в воздухе пальцами. Над ними появилась золотая точка, она стремительно стала разрастаться, раздуваться, менять форму, и вот, несколько секунд спустя, превратилась в большую блестящую птицу, сделанную будто из подвижного тончайшего стекла. Крылья взмахнули, хвост взметнулся, оставляя переливающийся золотом след. Птица сделала сложный вираж, закружила над женщиной, норовя выклевать лишний нечеловеческий глаз. Тут Тей щёлкнул пальцами снова, и фантом лопнул, осыпав поднятое наверх лицо мошенницы жёлтой пыльцой. — Ульфовый понтогрыз! — ругнулась женщина, кашляя и отряхиваясь, но свалить подальше всё-таки сообразила. — Ты адекватный вообще? — Велуар криво дотопал до Тея на костыле. — Мы и минуты не пробыли здесь, а ты устраиваешь скандалы, собираешь зевак странными магическими фокусами. Мало мне слухов… — Не я первый начал… — Хватит. Если у тебя плохое настроение, и ты настолько сильно не хочешь быть здесь, то тебя никто не держит. Я лично, ну и Джуф, идём на выступление Линоби. И я хочу расслабиться, наслаждаться вечером, а не следить, чтобы ты тут ни с кем не подрался. — Не буду я ни с кем драться! Когда я с кем-то дрался? — Да ты со всеми дерёшься без разбору, Тей! Думаешь, я не знаю о твоих конфликтах в Академии? — Ладно-ладно… Прости. Ну горячнул я… Не знаю, что на меня нашло. — А я, кажется, знаю… — Всё в порядке? — спросил подошедший Джуф. — Да, пойдём, Джуфа. Так они и пошли в здание. Двое спереди, а понурый Тей следом. Рассадили их внутри в таком же порядке, то есть последнего отдельно, сзади подальше. Столики оказались маленькими, на два кресла, и находились на достаточном друг от друга расстоянии, чтобы никто никому не мешал разговорами. На сцене сидела дворфиня и мерно брынчала на неизвестном каплеобразном инструменте. Зрителей набрался полный зал, и люди тут тоже, как ни странно, были. Достаточно много людей. Все беседовали, улыбались и пребывали в воодушевлении. Тей среди всех оставался единственным молчащим одиночкой, с нетерпением ожидающим, когда шоу начнётся и поскорее закончится. Юный алиец принёс заказанное цитрусовое пиво и положил на стол лист со «специальным предложением для одиноких», смотреть который Тей из вредности не стал, хотя и в глубине души любопытствовал. Всё его внимание было целиком приковано к одному королевскому созданию, чья красная голова и не думала повернуться. Это Тей должен был сидеть с ним рядом, а не напыщенный Джуф. Это они, два лучших друга, должны были чокаться пивом, смеяться, шутить, сплетничать, обсуждая окружающих, а потом обмениваться мнениями о том самом барде-восьмиручечнике Линоби. Лу бы пояснил, что тот ему просто друг и рассказал, как они познакомились. А потом… Потом ехать обратно в полумраке коляски, близко-близко, чуть опьяневшими, расслабленными и счастливыми, возбуждёнными и лёгкими, и какими-то такими, как никогда, потому что они теперь какие-то оба не такие… — Не возражаете? — прервал размышления кто-то. — Мест больше нет. Полный sokiala ar ala. Мне некуда присесть. Разрешите занять место рядом с вами? Эльф? Его тут до кучи не хватало! Именно эльфа! Расплата за использование эльфийской магии по наиглупейшему поводу, не иначе! — О, не беспокойтесь, sie, я вас не потревожу. Я посижу тихо, как мышка. Ты не мышка, ты ушастая крыса, подумал Тей, глянув на длиннющие, прижатые к голове уши, и лениво отмахнулся. В другом случае он бы прогнал эльфа ссанными тряпками, но обещал же — не скандалить. Эльф аккуратно отодвинул кресло, присел на краешек с идеальной осанкой, положил ладони на голые колени. Тей озадачился. Шорты. Шорты, Ngaa его задери. Короткие чёрные бархатные шорты. Никто из мужчин в королевстве, не важно какой расы, не осмелится надеть шорты. Их и детям-то редко надевают. А тут парень. На вид молодой, конечно, но кто его знает, сколько ему лет, эльфам возраст не писан, как и демонятам. На узких плечах у него был надет зеленый кафтанчик. На спинке вышиты чёрными нитками луна и солнце, и что-то ещё ниже, какие-то магические знаки, иная магия — Тей не сдержался и немного выдвинулся вперёд, но увидел, что кафтан рановато заканчивается, открывая тонкую светлую полосу поясницы. Эльф заметил взгляд и улыбнулся. — Вы желаете оценить мои формы? Я могу привстать, sie, — ласково сказал он. — Нет! Да нет же… Rah-adaman! Нет! Я хотел лишь прочесть aes-символы! Ничего больше, — залепетал Тей. — А. Это… Символы. Благословение моего Ряда на счастье и удовольствие дня. — И ночи, видимо. — И ночи, обязательно, — необычным шуршащим звуком усмехнулся эльф. — Какое расточительство. Древняя магия, чтобы испытать удовольствие. — Удовольствие — основа жизни. Без него сутки — пустота. Каменный вкус. Слепой взгляд. Немое тело. — И что? Помогает? — Помогает. Я ведь встретил вас, sie. Увидел у входа. Позабавился. В ваших венах течёт кровь моего цвета, поэтому мы сможем доставить друг другу особенное и полезное удовольствие. — Вот так сразу? С лёту? — презрительно хмыкнул Тей. — Никаких приемлемых обществом прелюдий? — Отчего же? Мы насладимся звучанием паучьей души. Выпьем erif-da, если пожелаете, sie, и проследуем в уединённое место. — Я не собираюсь… Нет, серьёзно. Никогда. Я не собираюсь с тобой развлекаться. Во-первых, у меня нет денег. Так что лучше тебе не тратить время и поискать выгоду в другом месте. Эльф вопросительно посмотрел на Тея. Глаза его, вытянутые, узкие, травянисто-зелёные, неестественно по-эльфийски бликовали, словно радужки имели двойное или, того глядишь, тройное дно — у Тея тоже иногда, непонятно от чего, включалась похожая фишка, которую он ненавидел и даже запретил Велуару акцентировать внимание на этом, если такое случается. Лицо эльфа было выведено идеальным яичком и украшено золотыми узорами по скулам. Розовые пухлые губы поблёскивали от бальзама. Светло-зелёная чёлка обрамляла лоб, и из хвоста на затылке спускались тонко нарезанные, нарочно смятые верёвочки. — Мне не нужны деньги, — эльф вроде удивился. — Настоящее наслаждение энергией, объединение с истинно красивым человеком, имеющим khiwuj ain, чего не встретить, наполнение тела, вхождение, движение, яростное и глубокое, долгое и мокрое, затрагивание точек и излияние меня интересует больше. — Тихо-тихо, — смутился Тей и заёрзал на сиденье. — Это во-первых. А что во-вторых? — Во-вторых, я занят. Я пришёл не один. Я сопровождаю… — Алого принца. Я видел. Однако я не вижу принца сейчас. Где он? Ах, вон он. Увлечён другим, — эльф улыбнулся, показав выступающие узкой аркой белоснежные зубы. — А ты хитрец, — не сдержал ответную улыбку Тей. — Моё имя — Мивиа. А что в-третьих? — А в-третьих. В-третьих, в-третьих… Честно говоря, без обид, ладно? Ничего личного, но я не очень переношу эльфов. — Нас не надо переносить. Мы и сами успешно перемещаемся. — Я имел в виду… Оу. Ты шутишь. Я понял. Смешно… Но я правда не разделяю общего благоговения перед вами. — Общее благоговение? — названный Мивиа склонил голову на бок. — А. Вы, sie, о том, что все желают с нами совокупиться? Согласен, порой это утомляет. — Да я не про совокупления! А про то, что все вас считают чуть ли не божествами среди иномирских, но это далеко не так. Это всё ваши гипнотические уловки, и только. — Не припоминаю, чтобы мы обладали гипно-магией. Многие из нас и обычной магией не владеют. Например, я. Моя магическая Искра, если по вашему, слишком незначительна, как и мой pun, в отличие от вас, sie. Потому я и желаю с вами соединиться, почувствовать в себе то, чего лишён. Тей опять заёрзал. — Прекрати меня соблазнять. Я не заинтересован, говорю же… И тем более, откуда ты знаешь, какая у меня Искра, и какой… кхм-кхм… пюн, как ты выражаешься. — Я имею скромный дар видеть некоторые вещи. Силу и слабости. Не очень нужный дар. Большинство живых и то и другое демонстрирует открыто. — Выходит… — Тей заинтересовался, вытянулся к эльфу поближе и как бы задумчиво почесал обивку спинки его кресла. — Выходит, ты можешь видеть буквально слабости всех присутствующих? Прямо всех? Орлиное внимание позавидовало бы Мивиа в остроте. Глаза его сузились уже узкого, подчеркнув подкрашенные природой ярко чёрные ресничные линии. Он проследил за тем, куда ненавязчиво посматривает Тей и улыбнулся. — Да, всех… Я и мечника вижу насквозь и сочувствую Алому принцу, он достоин лучшего. У него великое будущее, ему не нужны пустышки без ресурсов. — Что, серьёзно? Серьёзно? Видишь, чего там у мечника? — воодушевился Тей. — Да. Глубокой энергии в нём нет, утекает через смердящие грязные дыры. Пюн его крошечный и не долгий, как у малолетней особи diugyeu odker. Он вам далеко не соперник, sie. Стало трудно сдерживать смех. — Серьёзно? Маленький пюн, говоришь? — Разве вы не слышали поверье, sie? Чем больше меч, тем меньше пюн. — Не смеши меня, а то ты начинаешь мне нравиться, а я не хочу, чтобы ты мне нравился… И когда вообще уже начнётся шоу восьмиручечника? Rah-adaman его подери… — Паучьему богу всё тяжелее собраться с силами, — сказал Мивиа спокойно. — Долгая нить его жизни заканчивается. Совсем скоро он разделит душу между светом и тьмой. А, к слову, вот и он… Тей закрутился, выискивая, где что, но никого не было видно. Коричневокожая дворфиня так же тихонько играла в углу сцены, перебирая маленькими толстыми пальцами четыре струнки, зрители так же переговаривались и пили напитки. Туловище Джуфа располагалось всеми знаками и движениями к Велуару, будто притопленному в кресле так, что торчала одна голова. За всё время этот красный кругляшок ни разу не обернулся. Видел бы он, что Тей сидит и болтает с эльфом. С эльфом! Хотелось крикнуть: «Лу, ну глянь! А ты бесился, что я не терплю иномирских. Посмотри, болтаю с ушастым и не испытываю тошнотных позывов. И возможно даже пересплю с ним…» Последнее Тей бы, конечно, не сказал, и зачем он об этом подумал, подумать не успел. Тут и появился долгожданный восьмиручечник. Точнее, два человека в золотистых масках на лице, тёмных кожаных доспехах, с мечами на поясах. Как только они зашли через главный вход, дворфиня сразу же перестала играть, поклонилась и быстренько ретировалась со сцены. Все затихли, но поворачиваться назад не стали. — Не смотрите пристально, sie, имейте почтение к Паучьему богу, — ласково сказал Мивиа и аккуратно откинулся на спинку стула. К совету Тей прислушался, усмирил любопытство, подождал, пока мечники пройдут по центральному проходу. За ними шло ещё два человека, тоже в масках, но без оружия, в длинных и сложных платьях, обшитых бисером и цепочками. Все четверо распределились по краям сцены. Дальше в проходе послышалось шуршание, тяжёлые шаги. Медленно-премедленно, позвякивая и громко дыша, шло некое существо. Каждый шаг давался ему с огромным трудом. Тей понял, почувствовал, как прибивает и давит энергию, как нехотя ворочается и отходит в тень его собственное внутреннее. Маги в масках удерживали какое-то заклинание. Не защиты, нет, наверное, поддержания, что-то из другого мира, чужая магия — Тей не разбирал, и ему стало дискомфортно. Может, маги выкачивают энергию из него, из всех присутствующих, чтобы передать существу? Тей сморщился и слегка дёрнул головой, не желая подпускать соединение и отдавать неизвестно кому капли своей энергии. — Не жалейте, sie. Вам восполнится, — шепнул Мивиа. Как он догадался? Догадываются ли остальные? Как все моментально задеревенели, словно и вдохнуть им стало страшно. Бряцанье и тяжёлые шаги послышались очень близко. Тей невольно глянул на проход, на огромное тёмное существо. Горбатое, бесформенное, искорёженное, закутанное в странные тряпки, через которые кое-где проглядывала жёсткая игольная чёрная шерсть. С длинными жёлтыми восьмью руками, торчащими и из спины, и откуда-то из живота в хаотичном порядке. Примерно человеческими, пусть и худющими, руками, если бы не парочка лишних суставов. На морде существа была надета полуметаллическая плотная сетка, но Тей всё равно смог усмотреть очертания большой и кривой пасти, спадающей вниз к вогнутой груди. И… Тей вздрогнул. Глаза. Мелкие блестящие чёрные камушки множественных глаз мелькнули в прорезях сетки, сделали движение вбок. Тей ощутил физически — его заметили, его видят, его признают, понимают, его сверлят, перебирают изнутри, расставляют, как элементы детской пирамидки, но отвести взгляд уже не представлялось возможным. Почему-то рванула мысль: «Мы знакомы?» Но откуда же Тею знать этого восьмирукого монстра? Где они могли видеться раньше? Невозможно! Существо издало печальное шипение и пошло дальше. За ним тихонько замыкали процессию двое других магов, несущих плоские чёрные глянцевые полукруглые штуки с клавишами. Чуть подальше они осторожно опередили Паука, поднялись на сцену и начали быстро и без единого звука устанавливать инструменты на площадке вертикальным образом. Паук прошёлся вдоль первого ряда — зрители пригибали голову, и он едва заметно пригибал свою в ответ. Напротив столика Джуфа и Велуара Паук приостановился на мгновение, протянул одну из рук, и Лу слишком резко и нетерпеливо подскочил, забыв про больную ногу, заулыбался, засветился весь от приветственной радости, точно щеночек, взял в ладони громадную костлявую кисть, приложился губами. Паук принял поцелуй, легонько, по-отечески прикоснулся к красным прядям у уха и пошёл дальше. — Откуда? Откуда они так близко знают друг друга? Вопрос был произнесён себе под нос, чисто риторически, от изумления, но Мивиа посчитал нужным ответить, пододвинувшись к Тею, чтобы лучше было слышно. — Алый принц с малых лет пребывал в Резервате. Паутина судьбы их случайно связала. Негодование противно перевалилось в Тее. Лучший друг. Лучший друг, называется! Такой скрытный до жути! Скрывал столько лет. Абсолютно ничего не рассказывал, словно знакомство с древним иномирским существом — наиглупость. А Тей-то, как дурлень, было восхищённо трындел о каких-то неведомых двуголовых белках, встреченных случайно недалеко от Шя-топей, пока Лу тут… Какие же они после этого лучшие друзья? Если Тей ничего не знает о друге и о том, что Лу тут, в Резервате, делал и знакомился с удивительными существами? Паук поднялся на сцену, встал между пластинками, грузно и мучительно зашипел, расправил конечности и веерообразно расположил их над клавишами. Свет плавно приглушился. Зависла пауза, нагоняя напряжение, и наконец первое слово волшебной музыки гулким эхом раздалось в зале. Если бы ваши души могли петь, что бы они спели? Какой был бы звук их голоса? Этот голос звучал мягко. И был он родной и знакомый, бесконечно печальный, знающий то, что ещё предстоит узнать другим. Костлявые пальцевые отростки жалели клавиши. Скользили-скользили, и внезапно… Внезапно! С силой ударили, оглушили. Из точек светильников разлетелись большие яркие круги. Горела Сфера. В радужках ребёнка отражалось синее бушующее пламя. Разошлись швы небес, потеряла твёрдость земля, превращались в песчинки горы, воздух стал пеплом, воды забурлили кипятком. Где цвело, дышало всеми цветами и оттенками, жило жизнь в каждом уголке, под каждым листочком и камнем, в густых лесах, бескрайних полях, алых подземельях, невинных рощах. Всё менялось местами, таяло и серело. Золото пещер, кормящее золото из груди Богини раскалилось и полилось на головы, заполнило разинутые от ужаса рты. Замки предков, заснувшие титаны, целующие облака, крошились, рвались, как бумага, и скрывались в бездне. Осколки неба падали на тела, рубили плоть на куски. Он не успел. Он бежал через огонь, но было поздно. Никого из его крови, тех, кого произвели на свет, в кого верили и вкладывали знания, дарили любовь. Где было всё, не осталось ничего. Одна золотая, вгрызающаяся в глаза пыль. Око Разлома миров смеялось, трещало, тянуло и сжирало уцелевших. Вытаскивало их из тайных уголков, родных домов, выуживало и заглатывало целиком, пока не насытилось. Забрало оно и его. И готов был он отдать последнюю гаснущую искорку, сохранённый изломанными руками бутон, но некому стало отдавать. Чужой мир оказался холодным и немым, он не моргал, не внимал, не шевелился. Он не слушал. Населявшие его создания, не знающие о Богах, не слушали. Они уходили, убегали, кричали и били, гнали прочь. Они боялись. И тьма подбиралась, и холод покрывал тело коркой, голод иссушивал внутренности, и виделся конец. По нелепой случайности. Ошибке. Незнанию. Ничьей нет вины. Чья-то глупая ссора. Гнев. Ненависть. Вспышка. Ничего не изменить, возвращаться некуда, но пока есть жизнь, он будет жить. Теплела искорка и освещала надежду. Есть шанс. Он увидит чистое счастье в глазах ребёнка. Он даст силу новому. Он примет этот мир с терпением и любовью, как свой родной, он будет прощать и верить, строить и ждать, сохранять и создавать, держать Нити, и тогда дремлющий мир пробудится, услышит молитву и примет его. Картинки, появляющиеся в магических линиях, расходящихся от клавиш, потухли. Паук закончил песню, опустил золотую голову, кости его ещё остаточно ходили ходуном. Маги его тут же окружили для восстановления. Воцарилась тишина. Затем кто-то неловко захлопал в ладоши — люди. Кто-то застучал по столу кулаком — иные, захлопали и застучали остальные, но не сильно, без пафоса и эмоций, а почтенно и мерно. — О ком он? — спросил Тей, неспешно подключаясь к аплодисментам. — О нас всех, — равнодушно ответил Мивиа. — Разлом лишил вас дома… Почему же многие до сих пор считают, что вы сами, по своей воле, пришли на наши земли? — Заблудившегося, голодного и больного гостя никто не сможет изгонять и убивать, sie… Но это не имеет значения более… Нам пора идти, пока не пришла суета. Пойдёмте, sie… — Мивиа взял Тея за руку, поднялся, настойчиво утягивая за собой. — В смысле? Куда? Ты чего? Куда идти? — В мои апартаменты. Пойдёмте, я избавлю вас от чужой грусти. Паучий бог бывает тяжелодушен и плаксив, но то наивно и не имеет смысла. — Как это не имеет… Да постой ты… Куда я пойду … Я же с… — Тей глянул на Велуара. Тот о чём-то живо переговаривался с Джуфом. — Оставьте принца. У него есть свой утешитель на ночь. Пойдёмте. Ладошка эльфа была горяча и нежна, как гофирский зефир, но держала очень крепко. Весь его вид отражал непоколебимую уверенность и нетерпеливость. И как тут спорить и отказываться? Тей не хотел грустить — это правда. Волшебная песнь оставила неприятный осадок, и оставаться с таким грузом наедине, копошиться, погружаться всё глубже в неприятные мысли, осмыслять или же искать внимания Велуара… Нет. Многое за день, да за все последние недели в Тее накопилось, скулило и крутилось на одной точке, грызло цепь. — А пойдём… — он сжал руку в ответ, встал с места. У самого выхода всё-таки не выдержал, обернулся на Лу. Не смотрит. Ну и ладно. Ну и ngaa с ним! Пусть развлекается, как и развлекался здесь раньше. Отлично справлялся. С Джуфом или без него. Пусть делает, что хочет. Он же прынц. Слушать потом от него — а я тебе говорил! Говорил, что ты ошибаешься, что иномирские не плохие, не захватчики, не уроды, а ты не верил. Упёрся рогом, и всё… Джуф-то сразу послушал, уговаривать не пришлось. И в Резерват поехал не из ревности, а по благородному желанию. Джуфу-то искренне интересно, вон как уши повесил. А ты никогда не слушаешь. Тебе никогда я был не интересен… Тей злобно скривился, потёр лицо свободной рукой, как бы собирая и скидывая на землю бесячие и до жути несправедливые мысли. В первом попавшемся по пути тёмном переулке он уловил Мивиа и прижал к себе. Не вглядываясь в его сверкающие зеленью глаза, не ища причин, что эльф объективно красив и забавен, что его хочется по-настоящему, а не от злости, Тей впился в его напомаженные сладостью губы. Поцелуй помог, мигом отбросил мусор из разума. Движения губ получились страстными, тягучими, рты впивались друг в друга и не желали разъединяться. Мивиа легко подстраивался, давал языку ворваться и разгуляться. Он горячо жался к телу, обвивал шею, приподнимался на носочках — очень прелестно. Тея захлестнуло огненное удовольствие от обладания таким небольшим и покорным существом. Он готов был развернуть ушастого прямо здесь, в неосвещаемом закутке, кинуть на ту большую бочку животом, содрать пошлые бархатные шортецы и вставить без подготовки. — Стоять, — прервал он сам себя. — У меня нет с собой предохранительного кольца. У тебя есть? Вопрос вызвал яркую мину удивления. — Не нужно, sie. Вам ли не знать, человеческие недуги эльфам не передаются. — Человеческие вам, может, и не передаются, но мало ли какие передаются. — Мы бессмертные, sie, — рассмеялся Мивиа. — Но, если вы желаете, у меня найдётся. И бутылочка erif-da тоже. Erif-da, разлитый в серебряные рюмки уже в эльфовых апартаментах, оказался афродизийным эликсиром. Тей определил по вкусу — горечи выжимки из соцветий пошанки, которой он один раз обпился во имя эксперимента и провёл всю одинокую ночь в мучительном гоне. Сутки его потряхивало и бросало в жар, Тей не мог успокоиться и ручное удовлетворение не помогало. Зачем-то тогда пришёл Лу, заметил, забеспокоился, подумал, что странное поведение друга из-за болезни, пытался помочь исцелиться, досадуя, что целители не способны лечить сами себя. Тогда у Тея впервые встал на Лу. И, конечно, пошанка всему виной, думал Тей. Лу подвернулся под горячую руку, то есть под член. И желание было нестерпимо, и никак не выходило выгнать этого добряка хренова от греха подальше. А тот всё лез и заботился. А Тей грыз кулак и хотел убиться об стену… Пошанка. Проклятая пошанка! Началась между ними возня — уйди-не уйду — прямо как в детстве они, оба упрямые, часто боролись. А потом… Тей не помнит, как это случилось. Пелена перед глазами. И вот он прибивает лицо Лу к подушке, держит его запястья крепко, целует загривок, кусает, намеревается задрать ладалу… Животное. Как было стыдно потом… И как сложно было прекратить, отпустить, взять себя в руки, пришлось хорошенько наорать — да свали ты наконец, пока я… Пока ты что? Просто уйди! Просто уйди, а? Свали подальше! Они тогда сильно поссорились, не общались несколько дней, но, помирившись, больше тот случай не вспоминали. — Ваше сознание заполнено, sie, — сказал Мивиа и забрал пустую рюмочку, вертящуюся в беспокойной руке. — Вам нужно освободиться. Он постоял перед развалившимся в кресле Теем, посмотрел внимательно на него сверху вниз, затем осторожно коснулся лба, густой брови, как-то трогательно ероша волоски, провёл по височным косичкам, играя с вплетёнными украшениями, за ухо, к шее, расстегнув пуговицу на воротничке. Легко развязал первый пояс, второй, третий — столько времени понадобилось демонятам это всё хитрым образом завязать, и так просто оно развязалось. Раскрылось ладалу — Тей почувствовал себя подарком, с которого бережно снимают упаковку. Он неотрывно следил за движениями эльфа, за тем, как плавно и умело он достигает своей цели, встаёт на колени, водит по бёдрам, поглаживает и поддразнивает паховую выпуклость, расшнуровывает штаны. Большие круглые розовые свечи, висящие под арочным потолком. Мебель из стекла. Картины в стекающих рамках с нечитаемыми изображениями. Мысли скомпоновались в переваренную кашу, спустились в живот, собрались тугим комком — erif-da потихоньку действовал. Всё вокруг стало одновременно неразборчивым и чётким. И тянуло. Тянуло. — Вы думаете о принце? — спросил Мивиа, снимая с фаланги предохранительное кольцо и вставляя его поперёк рта. — Нет… Нет, не думаю… А как? Подожди. Как ты хочешь надеть… А… Понятно, — Тей восхищённо усмехнулся и, охнув, скривился, почувствовав влажное прикосновение губ к оголённому. Мивиа разместился у бёдер поудобнее, придержал член за основание, направил себе в рот и, растягивая пластичное кольцо языком, аккуратно вобрал головку внутрь. Эрекция ещё толком не пробудилась, но Мивиа это никак не мешало. Ловко, однако. Чувствовалось мастерство. И зубами не царапнул, и не соскользнул, хотя и руками порой сложно было напяливать эти несовершенные, впивающиеся в нежную кожу штуки — поэтому их многие и недолюбливали. Мивиа плавно задвигал языком по кругу, растирая остаточное стягивающее чувство. Тей меланхолически прикрыл веки, глубоко выдохнул. Всё. Никаких принцев. Ни алых, ни серо-буро-малиновых. Только это. Оно. То, что Целитель прописал. Двигается, облизывает, присасывает. Прекрасно, профессионально, как надо. Сладко. Приятно… Ох… Уф… Проклятые развратные эльфы, умеют же… И всё вокруг так хорошо, спокойно. Розовый свет. Уютное кресло. Пухлые губы, обрабатывающие член… О да, как же хорошо… Губы-губы… Интересно, как это делали бы другие губы? Та самая смешная пухлая губешка… Напрягшись от волны возбуждения, Тей мигом открыл глаза — лучше не фантазировать, а находиться здесь и сейчас, а то лезет всякое неправильное. Он немного выдвинулся вперёд, взял в одну руку зелёноволосый хвост, в другую член. Приложил к приоткрытым губам, всовывая, высовывая, водя по окружности, играя и прилипая. Мивиа поднял глаза. — Вы думаете о принце сейчас, sie? — повторил он, обдавая горячим дыханием чувствительную головку члена и тут же прилизывая. — Нет! Да нет же! Не отвлекайся. Почему ты спрашиваешь? — Я хочу, чтобы вы думали о нём. Тогда вы отдаёте мне большее, чем можете дать. — А ты жадный малый, — злобно усмехнулся Тей, дёргая хвост назад и запрокидывая эльфийскую голову. — Ты хочешь взять большее. Да, пожалуйста, я могу дать. Мне не жалко. Он протиснул член через резцы эльфа, надавил на голову, руководя длинным хвостом, как рычагом, задвигал, заталкиваясь всё глубже и глубже. Член окреп в полную силу, стоял каменным столбом, и Тей его принялся целиком надраивать чужой головой, не хуже собственного кулака, стремясь достигнуть упора. Мивиа сладко закряхтел, но не закашлялся, не отстранился. Он был очень податливый. И рот, и глотка подстраивались под нажим, впускали, сжимали. Кристальные нити слюней сползали по углам рта и подбородку. Никто так глубоко не умел брать член Тея, то ли от робости, то ли от внушительных размеров. На половине они всегда заканчивали, задыхались, просили понежнее. Мивиа не боялся задохнуться, очевидно, знал секреты расслабления и правильного дыхания. Ему нравилось. Определённо, он этого и добивался — хитрец. Он весь возбуждённо задвигался, но руки остались висеть плетьми, как бы разрешая делать с телом, что захочется. Отдавался целиком. Даже когда Тей начал проверять, насколько возможно далеко зайти — ускорением и сильными толчками прямо в самую глубину, размазывая красивенькую мордашку о лобок, удерживая достаточно долго, до потрясающих горловых сдавливаний, тряся похрипывающую голову, дёргая хвост в разные стороны. В кратких промежутках Мивиа с членом во рту умудрялся дерзко улыбаться. Тей был просто в восторге. Он, весёлый, опьянённый вседозволенностью и слегка erif-da, долго забавлялся чужой головой, растрепав хвост и размазав макияж. Когда уже наконец начало сильно подкатывать, он поднялся и продолжить биться в рот Мивиа стоя. О, это невероятное зрелище возбуждённого эльфа! Уши, как у кролика, опустились, а глаза, не только радужки, но и белки, наполнились неестественным изумрудным светом. Мивиа, почувствовав приближающуюся разрядку, шустро собрался, обхватил член, жадно присосался, зачмокал. Оргазм закрутился, подобрался с ног, потянуло. Тей не стал останавливать. Его мелко-мелко затрясло от перенапряжения, подобралось и ослепило. Мивиа не дал ни капле пролиться мимо, высосал всё до остатка, сглотнул, и только после смог полноценно выдохнуть. Отдышался, тихо и довольно засмеялся. — Это всё, sie? — съехидничал он, утирая выступившие слёзы. — Чего? Это начало, — ворчливо ответил Тей, приподнимая Мивиа подмышки и таща на постель. Не соврал. Уйти из мокрых от похоти апартаментов удалось лишь к полудню. Их безумная ночь прошла за одно мгновение и, возможно, продолжалась бы дальше, прерываясь на восполнение жидкости и услащение языков специальным вареньем, если бы Тей случайно не увидел тонкую полосу дневного света в плотных шторах и не вспомнил про работу и учёбу. Две лекции, очередное задание Ризы-Подлизы. А ещё надо было как-то доехать до Академии, ngaa… Ноги еле передвигались. Если в кувырканиях и любовном полумраке усталость не чувствовалась, то, выйдя на улицу, получив удар солнца в рожу, а свежим воздухом под дых, Тей понял, что дал лишку. Он упросил какого-то торговца взять его по пути до Ворот и в унылом покачивании телеги начал залипать. На лекции, конечно, не попал. Доковыляв до своей комнаты, тут же отключился. Сколько успел поспать — неизвестно. В тумане сна возникала красная фигурка, она то шла, то срывалась на бег, то останавливалась и что-то говорила. Тей-Тей… Проснись. Подсознание смешивало с недавним бесконечным — sie-sie… И вместо горячего и ненасытного эльфа в скомканных простынях лежал холодный и бледный Лу, а Тей его накрывал, врывался в него, как в мякоть сочного фрукта, драл со всей дури. Одни мятые лепестки роз сыпались. Sie-sie… Сильнее-сильнее. Не останавливайтесь. Я сейчас… Сейчас… — Я сейчас вылью на тебя ведро воды! Тей, да проснись ты! Что с тобой такое? Тей с усилием разлепил веки, посмотрел на сидящего подле Велуара, встревоженного и пугающе черноокого. Голова трещала, по лбу изнутри кто-то настойчиво задубасил молотком — последствия от erif-da. Не стоило засыпать. Сначала поесть, попить, принять абсорбирующий эликсир. Ngaa подери стимуляторы — они всегда забирают больше, чем дают. — Я тебя бужу тысячу лет! Что с тобой? Ты в порядке? Что случилось? — А? Что? Где? Не понял… А… Да всё в порядке. Прошу, Лу, не кричи… Собрав крошки телесной мозаики, слепив из них подобие самого себя, Тей дополз до таза, опрокинул туда гудящую башку, задержался, высунулся, встряхнул воду, как псина, полез искать абсорбент. — Что случилось, ты скажешь наконец? Ты ушёл куда-то, а я… Я тебя искал. Я места не находил! Куда ты запропастился вчера? Я думал, ты обиделся и уехал домой, но и тут тебя не было. И я не знал, хотел вернуться… Тей! Я с тобой говорю! Повернись! — Лу, не тарахти. Не видишь, человеку плохо… Мне срочно нужен гелеоз, но я не помню, куда его дел. Ты не помнишь? — Откуда я-то могу помнить? Хотя, вроде, очищающие у тебя в том ящике… В правом, Тей! Ты совсем ум потерял? Что случилось, скажи? У тебя эликсирная интоксикация? У ТЕБЯ? Тебя отравили? Кто это сделал? — Да ушастый один… — Эльф? — Велуар вскочил и пошатнулся на нездоровой ноге. — Тот эльф, который к тебе вчера прицепился на выступлении? Он тебя отравил? Ты серьёзно?! А я знал… А я знал, что этим всё закончится. Как увидел, что он к тебе подсел… Я сразу понял, что ты повздоришь с ним, не сдержишься, а он тебя накажет, обхитрит. Эльфы часто непорядочны… Я знал, что дело хорошо не закончится. Я хотел помочь, но Джуф… Джуф меня всё отговаривал, не пускал. А потом ты исчез. И я спрашивал, а никто тебя не видел, как в другой мир провалился. И я там бегал туда-сюда… Джуф говорит — надо ехать. И как можно было ехать? Если тебя там отравили… Его кулаки сжимались, лицо было бледнее обычного, вокруг распахнутых глазищ темнели два синеватых полукруга. Смотрелось жутковато. Нервишки у Тея задрыгались, а чувство вины отозвалось желудочным кувырком. — Нет, Лу, меня не отравили. Всё в порядке. Не волнуйся ты так. Ничего страшного не произошло. — Как это не произошло? Ты адекватный? Как — не произошло? Я всю ночь не спал! Уже представлял, что найду тебя где-нибудь в канавах Резервата! Зная тебя, что ты нарвёшься, о, обязательно нарвёшься, и ты нарвался. И я понимаю, что на мои просьбы и слова тебе плевать, но сам-то ты должен понимать! — Лу, спокойно… — Тей оторвался от стены, в которую на автомате вжался, подошёл к Велуару, положил ладони на подрагивающие плечи, легонько погладил. — Спокойно. Я просто перебрал. Не рассчитал… Всё хорошо. Видишь же, я живой. Лу пристально посмотрел глаза в глаза и обмяк. Вздохнул, поджал нижнюю губу и будто двинулся, желая обнять, но сохранил самообладание или постеснялся. — Да. Хорошо… Ngaa благодарю… Хорошо, что всё хорошо… Как я волновался, ты бы знал, — он неловко улыбнулся. — Корил себя, что послушал Джуфа, и вообще, что сел с ним, а не с тобой, надо было настоять, воспротивиться… Я хотел столько обсудить с тобой. Про выступление. Про Линоби. Как он тебе? Мне так важно твоё мнение… Я давно хотел вас познакомить… Такая наиглупость вышла, как ты любишь говорить… Тею стало ещё хуже. Он прищурился, опустил руки, отошёл, сел на кровать, потёр щёки. — Так что случилось? Куда ты подевался? — продолжил Лу. — Да я… Это. Erif-da… Дрянь такая… Зря я… Да, в общем, неважно. — Эрифка? Ты пил эрифку? Это же ядрёный иномирский афродизий. Зачем ты его пил? Ты перепутал? Тебе не сказали, что это не алкоголь, а… — Лу резко замолчал, захлопал длинными тёмными ресницами. Слышно было, как все его эмоции падают на пол и разбиваются на мелкие осколки. Тей проводил их печальным и тяжёлым взглядом и продолжил растирать глаза и зудящие корешки волос. А что он мог сказать? Что сделать? Ну что тут можно сделать? — Ты ушёл с тем эльфом? — не желая верить, спросил Лу. Ответа не последовало, только усталое и раздражённое фырчание — как же бесили проклятые косички и головная боль, и вся поганая ситуация в целом. — Выходит, ты с ним трахался всю ночь? — не унимался Лу. — Слушай… Только давай без нотаций, прошу. Да, я лицемер и гурба. Поливал эльфов грязью, а потом пошёл с одним из них трахаться… Да, некрасиво с моей стороны, но… как вышло, так вышло… Мне нужно было отвлечься. И, честно говоря, не очень получилось, я нихрена не отвлёкся. Ngaa меня подери… Я всё равно думал о тебе! Не знаю почему. Думал и всё. Ну, вот так! Ну что мне теперь, взорваться сию секунду? — Думал-обо мне-пока-трахал-другого? — Ну да. В смысле, нет… Я не о том… Да какая разница, о чём я… Неважно. Что я делал, о чём думал… Ты же тоже, наверняка, нашёл развлечение, ты же был не один, и говоришь, что не спал всю ночь… — Не спал из-за того, что переживал о тебе! — перебило ошеломлённое. — Ну да. И Джуф тебя не поддерживал. Этот бриллиантовый хер — прилипала. Не был рядом ещё скажи, не нашёл лишний повод для утешения своего любименького принца… Ой, даже и представлять не хочу… Как вы там с ним… Ты же меня не спрашивал, не переживал, когда с ним заводил шуры-муры, а я почему должен переживать из-за секса с эльфом? Почему мне вообще должно быть стыдно? Вроде я бесчестен и похотлив, раз пошёл трахаться с первым встречным? Ну и ладно. Ну и пусть. Но ты ведь тоже не ангел, Лу! Давай оба согласимся. И забудем. Потому что это всё совершенно не имеет значения. Красное привидение, потерянное, разбитое, без единого движения стояло посередине комнаты. Посмотреть на него не хватало крепости яиц, было страшно до жути. И мерзко. От всего. Нет, не касается. Неважно. Не имеет значения. Велуар постоял-постоял и, не говоря ни слова, развернулся, хромая, вышел из комнаты. Тей мрачно глянул на забытый, прислонённый к стулу костыль, и рухнул обратно на подушку.