Эксперимент целителя

Они ссорились и раньше. А лучше сказать — горячо спорили. Характеры у обоих были упёртые, а точки зрения на многие вещи разные. Дулись попеременно, но быстро отходили. Не больше нескольких дней длились их детские упрямые бойкоты, на том и заканчивалось. Сами потом искали встречи, находили поводы, оба цеплялись, брали словесные тряпки, смывали обидки, переводили всё в шутки. Нуждались друг в друге. Да, нуждались. И не потому, что страдали от одиночества. Дать Тею волю, он бы вообще ни с кем не контактировал. Дел у него было предостаточно, а общение с людьми воспринималось за вынужденную необходимость, которую нужно перетерпеть. Велуар тоже имел свои развлечения, и здесь, во Дворце, его никто не интересовал. Все ему казались скучными, одинаковыми, слишком идеальными, что ли. Он так и жаловался — почему Город А, как и большинство городов королевства, такой не настоящий? И никогда здесь ничего не происходит из ряда вон. Люди ходят и живут, действуют, разговаривают, будто во сне. Спроси у них что-то неординарное — они впадут в ступор, не смогут ответить больше положенного. Тей не соглашался, мол, нашёл, на что жаловаться. Люди знают о своих обязанностях и ответственно выполняют, не делают ничего плохого и противозаконного. И все сыты, чисты и счастливы. В отличие, от того же Резервата, откуда часто прилетают слушки о разных чрезвычайных происшествиях. И если в темнице и сидят преступники, то именно оттуда. Может, Тею и Лу просто нравилось спорить? Сидя где-нибудь в отдалённом тихом месте или у принца в покоях, болтая ночами напролёт, не успокаиваясь, доказывая и доказывая всякую ерунду, непонятно какую, пылая эмоциями так, что хотелось схватить друг друга за грудки, потрясти, тыкать в рёбра, душить в подмышечном захвате. Тею особенно нравилось смотреть на итоговый шедевр — лохматого и мятого принца, сдающегося обычно первым. Как-то Тей задумал пойти в Ши-лес на поиски каменных стрекоз, умудряющихся успешно существовать за счёт монодиеты из камней. Хотелось поймать несколько экземпляров, поэкспериментировать, рассмотреть под увеличительным стеклом строение органов, изучить схему производства вещества, разъедающего камни. Ни в одной книге толком не описывалось и не изучалось это удивительное свойство, потому что каменные стрекозы появились после Разлома, а сколько пользы они могли бы принести, если придумать, как перевести их особенности в человеческую плоскость. Услышав об этом, Лу взбесился, пошёл вместе с Теем в лес, не переставая отговаривать от жестоких экспериментов. — Что ты взъелся? Это всего лишь насекомые! Мы с тобой пожирали полосковых львов пачками, когда были маленькими, забыл? — Именно, что маленькими. А сейчас у нас, вроде как, но, видимо, не у всех, уже есть мозги и мораль. Нельзя мучать и экспериментировать над живыми существами, — говорил Велуар. — Три слова, Лу. Ты. Ешь. Мясо. — Давно не ем, к твоему сведению… И какая разница, ем или не ем. Нельзя брать любое потенциально полезное существо и превращать его в средство. — Очень даже можно. Благодаря этому многие блага человечества и существуют. Не будем вдаваться в очевидное скотоводство, но, например, из личинок сипу делается отличная мазь от ушибов. Да и твой любимый красный цвет добывается из кошенили. Примеров бесконечное множество. Люди пользуются природой многие века, изучают, приручают, убивают. И прочие прелести. — Людям стоило бы больше уделять времени развитию магии, которая решала бы проблемы прогрессивным и не насильственным путём. — О, ты ошибаешься, наивный дурлень. Во-первых, магия — не панацея от всего. Во-вторых, она — не такая уж простая хреновина, её нельзя изучить и прописать на сто процентов, как и любую стихию. От неё было бы больше сложностей и насилия, только на другом уровне. Если честно, хорошо, что люди, в большинстве своём, не обладают Искрой. Так всем легче. — Но ты не человек, Тей! Тебе не обязательно убивать несчастных стрекоз. Или не стрекоз. Неважно кого. Грань тонка. Знаешь ли, феи тоже могут оказаться полезными или diugyeu odker, почему бы их тоже не расчленить до кучи? — Rah-adaman! Не смешивай одно с другим. Ещё вспомни котят и щенят! Мы сейчас говорим о насекомых. О насекомых! Тараканов тебе тоже жалко? Когда ты стал таким сердобольным? Позже, когда Тей бегал у покрытых мхом валунов с сачком, Лу ему старательно мешал, подставлял палки под ноги и спугивал стрекоз громкими хлопками и у-уканьем. Ни одной так поймать и не удалось, как ни отпихивай и ни угрожай этому свежеиспечённому защитнику живых существ суровой расправой. Недовольный Тей призадумался, нашёл под камнем многоножку, подошёл хитренько к Лу и сунул ему подарочек под ворот ладалу. Вот было криков! Лу носился как угорелый, снимая одежду и дубася по бедной многоножке ногами и руками, позабыв о жалости. Больше он, конечно, попадал по себе в истерике, и невольная жертва ретировалась невредимой. Было смешно. Было до жути смешно. Обоим, потому что Тею тоже досталось бумерангом. Он хотел убежать от разъярённого друга, но поскользнулся на мху и сделал эффектное сальто-мортале через валун. В итоге сошлись на том, что Тей лишь попробует сцедить специфическое стрекозиное вещество, а Лу прибережёт свои идеалистичные порывы. Сколько случаев и этих глупых детских разборок. Nga… Не возникло ни одного сомнения, что они обязательно скоро помирятся. Всегда мирились. Всегда дурачились, не держали обиды, шли на уступки. И сейчас. Небольшое непонимание и всё. Наиглупая ситуация. Первую неделю Тей, чугунный гордец, держался от Дворца подальше, раздумывал, передумывал, придумывал себе оправдания. Не считал, что поступил так уж ужасно. А что такого? Ну что? Не было таких уж весомых причин устраивать истерики. Велуар преувеличил. Раздул из гремлина гоблина, включил опять лицемерие и прочее. Сам же кинул, а после сам обиделся. Пошла вторая неделя. Тут начали закрадываться и ежиться сомнения. Что-то было не так, как всегда. Они встретились случайно пару раз на территории. Велуара можно было рубить на кубики и класть в лимонады в самый жаркий и потный день. Он коротко, но вежливо отвечал и сруливал, прикрываясь срочными делами. И какие у него могли быть дела? Потом где-то вдали Тей увидел его с Джуфом. Тут сдержаться не удалось. Вечером же Целитель под предлогом — я же Целитель, могу без зазрения совести поинтересоваться о здоровье принца — пришёл в его покои. Велуар снова отмахнулся и нашёл причину сбежать. Не к Джуфу ли? А к кому ещё? Думать о них двоих, этой красно-белой сладкой парочке, было невыносимо. О том, как они ходят, гуляют, болтают и спят вместе — Тей мгновенно закипал. И попались бы демонята, Тей их обязательно упросил бы пошпионить, но малявки опять куда-то запропастились, не было их даже в Библе. Да и что толку шпионить? Если бы они умели отматывать время… Тогда Тей бы, наверное, не стал уходить и спать с эльфом… Нет. Неправда. Стал. Ещё как стал. О сексе с Мивиа Тей не жалел. Как тут жалеть, когда ночь с эльфом была просто потрясающая, одна из лучших в его жизни. Он и вообразить не мог подобную близость — проклятая часть эльфийской крови, видимо, играла свою роль. И не столько в афродизии было дело. Всё сложилось бы и без эликсира. Сплелась особая связь — Тею так казалось. Он не отказался бы повторить. Ладно, он очень хотел повторить. Или упрямо отвлекался от размышлениях о Лу. Перед сном, при одной мысли о том, как всё происходило с эльфом, на него накидывалось сильнейшее возбуждение и быстро отбивало копящийся негатив. О, что они с Мивиа вытворяли… Неугомонные. Какие секретики Мивиа знал, какими штучками владел, приспособлениями, методиками, доставляя всё больше и больше наслаждения, хотя больше некуда. Его худое и небольшое тело с приятнейшей горячей кожей было крепче, чем у воина. А развратность хлеще, чем у всех шлюх улицы Ю, вместе взятых. Он гнулся во все стороны, сгибался и выкручивался. А как красиво он исходил магическим сиянием в полумраке. Его жаждущая розовая дырочка, которую пригласительно растягивали маленькие пальчики, не теряла упругости. Тей удовлетворил своё научное любопытство по полной, с одинаковым успехом долбя эльфа членом или кистью руки. Мивиа всё было в кайф. Не врали слухи о невозможной распущенности эльфов, ой, не врали… Тей ещё тогда решил, что нужно его обязательно навестить. И навестил. Поехал в Резерват один, позабыв о эмоциональных клятвах: «Да я в Резерват ни ногой! Да лучше прикончите меня на месте!» Влюбился, что ли, думал Тей. Других причин лишаться принципов и ходить всех иномирских расспрашивать о зеленоволосом эльфе по имени Мивиа не находилось. Дорога до любовных апартаментов не запомнилась, поэтому Тей курсировал где-то в примерной области и вдруг увидел другого ушастого, подбежал к нему с расспросами. — Я что, по-твоему, его пасу? Или ты думаешь, раз я эльф, то знаю, где все другие возможные эльфы? До чего стереотипное мышление! — токсично выдал тот. — Да если бы я знал, то сказал бы тебе пойти прочь, didifir ouer yi to! Не лезть к Мивиа. Ничего хорошего он тебе не даст. — Не надо хамить, — буркнул Тей. — Не знаешь, ну и ладно, но хамить не надо. — А я не хамлю. Я тебе совет даю по доброте душевной. Забыть про Мивиа, пока он твоё слабое человеческое сердечко не ранил, — вредный эльф блеснул двойным дном фиолетовых радужек. — Вообще-то моё сердце наполовину эльфийское, но кулаки вполне человеческие, можем проверить их слабость на твоей физиономии… — Sie, — из-за угла высунулась знакомая, облюбованная некогда головушка и доброжелательно улыбнулась. — Разве вы не избавились от нелюбви к нашему собрату? Незачем устраивать драки. — Nanone umuku unzi wawe. Yri agasu zuguro Mivia, — бросил вредный эльф и удалился. — Он считает, что я трачу дар впустую и позорю наш род, развлекаясь с людьми, — весело сказал Мивиа, подходя поближе. На нём опять были надеты шорты. Охмурительные короткие шортецы, показывающие гладкие молочные коленки. Приталенный, болотного цвета костюмчик, чёрные перемотки по голени и белые ботиночки. Смотрелось очень мило. Тей вспомнил, как мял и беспощадно шлепал по бархату, а затем оттягивал шорты и продолжал звонко лупить по маленьким ягодицам до появления ярких пятен. Он сразу завёлся, рванул к Мивиа и взял его в объятья. — Контроль, sie, — не дал себя поцеловать тот. — Вы вновь кипите… Поразительно. Мне думалось, что я высосал из вас много энергии надолго. — Нет. Мивиа. Нет! Прошла уже вечность! Во мне энергии непочатый край. Можешь забирать всю. Всегда. Хочешь, пойдём прямо сейчас к тебе? Я свободен до завтра. — Я был бы счастлив получить такой подарок вновь. Ощутить вас внутри, sie… — Да-да, внутри, Мивиа… — зашептал Тей, скользя губами по его шелковистой длинной ушной раковине. — Но я не имею права. — Имеешь-имеешь… — Нет, sie, я не имею права соединяться дважды. Тей отстранился, взглянул в спокойное лицо Мивиа, украшенное новыми, блестящими узорами. — В смысле? Мы соединялись несколько раз за ночь. — Я о ином, sie. Я не имею права вступать в одну воду, дабы волна не захлестнула. Этому не бывать, — Мивиа мягко улыбнулся. — То есть ты не вступаешь в отношения, я правильно понял? — Тей прищурился. — Ну и ладно. Хорошо. Мы можем не вступать. Просто трахаться. Разве было плохо? Разве тебе не понравилось? — Понравилось весьма. Наши энергии стали единым целым. Мы произвели уникальный обмен. Вы запомнитесь мне на век, sie. Я пропитался вами насквозь и буду сравнивать и искать вашу силу и плотность в других… — Не надо ничего искать. Вот я перед тобой. Вот моя сила и плотность… Хочешь, потрогай, удостоверься… Мивиа рассмеялся колокольчиком и вынырнул из рук. — Скоро я уеду, sie. Я достиг необходимости и скуки в Городе А. Вы — прекрасное завершение моего здесь путешествия. Я слишком долго открывал двери. Вы стали последней, за которой показался путь, и я возношу прощальную благодарность. — Значит, я дверь? Интересно как получается, — жар злости обдал щёки и затылок, выдулся гадкий смешок. — Скажи… Мивиа… Вас, эльфов, этому учат в вашей эльфляндии? Воспринимать людей за объекты, пользовать, а потом сваливать? Вы вообще способны на настоящие чувства? — А вы способны, sie? — не переставая мило улыбаться, сказал Мивиа. — Или вы такой же, как и мы? — Я?! Я не такой. Не приобщай. Во мне эльфийского — пара ложек крови, по ошибке доставшиеся от недоделанного папаши. — Пара ложек крови и вместо Искры Источник нашего мира — taer. Я слышал её шёпот той ночью, обжигался её взмахами, — Мивиа сложил кисти сзади на пояснице в замок. — Смею жалеть, что вы отвергаете сущность. Вы можете жить высшим магом, последователем Протубера, как и ваш отец. И тоже уйти по Нити в мир в поисках ответов и пробуждения… спасения, как и мы все уходим, осознанно срезая с себя оковы, связывающие нас со смертными. Лёгкие застряли на полувздохе. Тей нахмурился, задеревенел, еле-еле выговорил: — Откуда ТЫ знаешь про МОЕГО отца… — Это не тайна. Наш высший и простая смертная женщина. Нечасто isano y'amaraso no kubyara ite, случалось смешение. Как смешать дракона и овцу… — Не понял, ты сейчас мою мать овцой назвал? — Тей набычился. — Никогда, sie, — Мивиа не дрогнул, посерьёзнел и как-то заметно внешне потемнел, что-то старческое, иссушенное и уродливое появилось в его чертах, прорисовались глазницы, впали щёки. — Я говорю о противоположностях. О ищущем вечность и довольствующимся настоящем. О прибывшем с Неба и Земном. Вы и сами догадываетесь, что вам не место здесь. Пусть вы и родились под этим солнцем, но вы чужак, как и мы. Ваш клубок судьбы катится по иной дороге. Нить зовёт. Далеко отсюда. Далеко в никуда. Везде и нигде в единое время. Вы знаете. Чувствуете, sie. Поэтому отвергаете земную любовь, столь прекрасную, но столь короткую, остающуюся в забытьи, как сладкий сон. Забурлило в груди. Искра откликнулась суетливым копошением. Искра, или, грамотнее сказать, гребаная эльфийская taer. Осколок Бесконечной звезды. Протубер. Как бы там эту хрень ни называли. То, что создало первородных. Большой и острый кусок магической энергии, несправедливо застрявший внутри, который Тей подавлял и запихивал подальше от ненависти и презрения. Подальше, поглубже в мясо и кости, до боли, и чтобы она там сидела и не тявкала, эта проклятая taer. Конечно, он знал, что в нём оно есть и ничего не изменить. Пыль древней магии, магии другого, древнего, но ныне разрушенного мира, единственное, что досталось от блудного отца, проникла в каждую ничтожную ячейку существа. Она росла и крепла, давала силу на целительство, легко, пустячком, ей оно ничего не стоило. Она могла бы дать гораздо больше, если бы Тей захотел, открыл, прислушался, смирился, не сдавливался, не закрывался. Сколько себя помнит, он всегда закрывался. Не выпускал внутреннее, не подпускал внешнее. Он боялся, ненавидел, снова боялся. А любовь… — При чём тут любовь? — Это тоже рода иного сила. Важная сила, — притомлённо сказал Мивиа. — Если для смертных созидательная, то для нас она несёт разрушение, резонирует, путает Нить. Вы поймёте. Вы уже понимаете, sie. Поэтому держите одиночество и отвергаете любовь, как и мы. — Да хватит меня приравнивать к вам! Я другой. Нисколько не похож на вас. Я человек. И я могу любить, ценить и быть преданным и без всяких швейных материалов. Да я готов всё отдать ради своей любви, в отличие от вас, дрочащих только на себя и на собственную свободу! Мивиа улыбнулся уголками рта, и Тей с брезгливостью подумал, как стерильна и холодна может быть внешняя красота. То тело, прыгающее на нём всю ночь, удовлетворяющее низменные инстинкты, было лишь идеально отточенным механизмом, раскалённым куском стали, секс-игрушкой, чем угодно, но никак не живым существом. — Помните, sie, я говорил, что вижу слабости? Тогда, впервые, я увидел в вас гордыню, но сейчас ez dizanim sorpe, имею понимание, что она сослужит вам… нам всем пользу. Она приведёт вас к вашему предназначению. Вы будете один, и боль заставит сделать правильный выбор. Вы поймёте своего родителя, почему он выбрал целый мир, а не одну вещь. — Так любовь — это вещь? — Тей сжал зубы. — Да пошёл ты. Да. Пошёл ты! Оракул недоделанный. Ты ничего обо мне не знаешь и знать не можешь. Я никогда не брошу того, кого люблю. Пусть хоть случится второй Разлом! Мне плевать, rah-adaman! Я не оставлю его, я буду с ним рядом… Я… Да какого хрена я тут с тобой делаю… Тей резко развернулся и пошёл прочь. Сначала гневно, тяжело топая, затем убыстряя шаг. Переносицу зажгло и закололо, комок в глотке заблокировал воздух. Ни покашливания, ни жёсткие потирания носа не помогли — глаза помутнились влагой. Бежать. Бежать. Бежать отсюда подальше… Гурба, эльф! Плакать от его поганых слов… И почему вообще захотелось плакать?! Ни за что! Да пошёл он! И отец со своими высшими целями. И он тоже пошёл куда подальше! Да пошли они все! Taer бешено забилась в грудной клетке — она тоже хотела вырваться. Ей не понравилось предсказание. Ещё бы. Она не хотела быть одна и испытывать боль. Она многие века передавалась и просачивалась от жизни к жизни не для того, чтобы пасть жертвой. Она гневалась и желала оказаться там, где ей место. Чернотой поросла, захлопала крыльями, зашептала — Firrin… Firrin… — Firrin… — послушно повторил Тей и на ходу грубо смахнул перед собой воздух, дёрнул, как мешающуюся полупрозрачную занавеску. Ахнул и… полетел кубарем с улицы Резервата, ставшей плоской ненастоящей картинкой. От неожиданной смены света и окружающих деталей тело потеряло равновесие. И руки не удалось подставить, всё произошло слишком странно и спонтанно. Тей просто рухнул в новую обстановку, разбивая собой пустую вазу и прокатываясь по полу колбаской до самой стены. — Какого?! — раздался вскрик. — Тей? Тей, что ты тут… Как ты тут… Тей медленно повернул голову — горизонтальный Велуар спрыгивал со своей вертикальной постели и спешно направлялся к нему. Отлично. Нога идеально работает. Колено не подогнулось. Кости и мышцы полностью восстановились… — Как ты очутился тут?! Что за магия? Откуда ты так умеешь?! — продолжал шокироваться Лу, помогая внезапному гостю подняться и отряхивая его от осколков. — Ты умеешь создавать порталы? Я о них только в книжках читал… Откуда? Как? Как ты научился? — Неважно. Лу… Лу, послушай… — Как это неважно?! Это же невозможно! Ты разорвал оболочку пространства… Я видел, ты перешагнул из ниоткуда! — Лу, это ерунда, случайно вышло. Забудь. Мне нужно тебе сказать кое-что срочно… — Тихо, не болтай! Ты подбородок стесал… У тебя кровь… Кровь льётся… Велуар беспощадно выдернул один из поясков своего ладалу, стал промакивать рану. Придержал Тея за шею, чтобы тот не уворачивался от ненадобности. Рост у них был одинаковый, и вышло наиглупо. Тей влево — Лу влево, Тей вправо — Лу вправо, как зеркальное отражение. Заметили оба — что-то не то. Успокоились. Взглянули друг на друга ровно. Затихли, замерли в неловкости. — Я тебя люблю, Лу. Бездонные чернющие глаза, в которых нельзя было никогда отыскать зрачков, широко распахнулись. Рука, прижимающая подбородок, дрогнула. — Если ты уберёшь эту проклятую тряпку, я тебя поцелую, — спокойно продолжил Тей. Велуар нахмурился. — Это не смешно. — А кто смеётся? Я серьёзно. Тей попытался дотронуться, но его грубо оттолкнули. Велуар сделал несколько шагов спиной назад, зло бросил помятый и испачканный пояс на пол. — Опять какие-то твои эксперименты? Что на этот раз? Сыворотка, вызывающая бредовое состояние? — Считай, сыворотка правды. Лу, я тебя люблю. Серьёзно. — Всё. Хватит. Лучше уходи… Уходи, кому говорю! Это уже перебор… Ну, чего? Чего ты стоишь? Ты хочешь, чтобы я стражников позвал? Всё, Тей. Хватит надо мной издеваться, — Велуар закрутился на месте, ища что-то несуществующее. — Не хочу я. Не могу так больше. Я устал. Понял, что пора жить дальше… И я… Я тебе запрещаю открывать порталы в мои покои! И входить пешком! И произносить подобные вещи! И вообще… — Лу, я тебя люблю, ты не слышишь? Как мужчину, как человека, как друга. Люблю ТЕБЯ. — Хватит повторять эту белиберду! Появился, как сандианский скорозад, и заладил одно и то же… Совсем колпак потёк? Не знаю, зачем тебе это вдруг понадобилось, но я не позволю. Я запрещаю! Да! Это мой королевский приказ, понял? Я — принц. И я тебе не друг. Мы уже не друзья, Тей… Давно не друзья. Я притворялся. Много лет. Старался сохранить подобие дружбы… И ты… ты ужасный друг, — Велуар глянул с отвращением. — Ты не умеешь дружить… Не можешь вот так вечно делать то, что тебе вздумается! Я всё прощал. Всё понимал, но этого… Нет, Тей. Этого не пойму. — Слушай, ты прав, Лу. Конечно, — виновато почесал затылок Тей. — Я неожиданно свалился. Надо было как-то помягче, но я только сейчас осознал… Нет, я и раньше догадывался, но сейчас чётко увидел. Всё встало на свои места. И taer подтвердила. Открыла портал и отправила меня сюда, прямо из Резервата… — Из Резервата? Что ты там забыл? — бледные щёки вспыхнули румянцем, даже белки налились кровью, Велуар весь стал одинаково красный. — А-а, ты был у того эльфа. — Да. В смысле, нет… Не в том смысле… Лу! Сейчас речь о другом, о важном. О том, что я понял, что правда тебя… — Только попробуй произнести это снова, и отправишься в темницу. Я не шучу, — сквозь зубы выцедил Велуар и сжал кулаки. — Заявиться ко мне от другого мужчины… Зачем? Ты получил от ворот поворот и решил найти утешение? Сравнивал? Решил настолько жестокой манипуляцией помириться? Да ты душевно болен и опасен для общества! Играться с моими чувствами я не позволю. Я и так долго терпел, но всему приходит конец. И нам тоже пришёл конец. Капля крови раздражающе потекла по горлу. Тей растёр её рукавом и нелепо рассмеялся. — Хватит дурить, Лу. Конец из-за чего? Из-за той наиглупой ночи? Ну прости! Прости, я совершил ошибку. Заревновал. Обиделся. А надо было поговорить... Разве стоит одна ошибка нашей дружбы? — Нет тут никакой ошибки. И дружбы тоже нет, я тебе ещё раз повторяю. Всё кончилось. Устал я! Решил в кои-то веки жить дальше нормально, по-человечески. Не ждать, не надеяться непонятно на что. Ты неисправим. И сейчас ты опять это успешно доказал. Но я тебя не виню. Ты такой, какой есть. Это я сам виноват. Виноват, что раньше не прекратил наше бессмысленное общение. Некоторое время Велуар бесцельно кружился в яростном танце, затем сел на кровать, достал яблочный ножичек, стал его крутить, тыкать в одеяло, шкрябать рукоятку. — Это несправедливо. Нечестно… Именно сейчас. Ну почему именно сейчас? — запричитал он в никуда. — Когда я наконец нашёл силы. Ngaa… Это какое-то кошмарное издевательство! Тей молчал и стоял столбом, боясь выговорить лишнее слово. — Столько лет… Столько лет я всё принимал. Бежал к тебе, как преданная собачка, по первому зову. Всегда был на твоей стороне, поддерживал. А ты всё равно оставался холоден и безразличен. Отвергал бесконечно. Я тебе был нужен лишь по обстоятельствам. Удобен. А когда ты мне нужен, тебя хрен допросишься… И все мои интересы ты всегда высмеивал и осуждал. И я старался не втягивать тебя, искренне пытался это принять. Да, у Тея душевная травма. У него есть причины ненавидеть иномирских. У него есть причины ненавидеть людей. Наверное. — Rah-adaman, Лу! Но это же всё неправда! И я не ненавижу всех иномирских. Лишь одного, который бросил мою мать с младенцем на руках. И людей я не ненавижу. Я же в Целители пошёл. — Я не знаю, зачем ты пошёл. Может, из-за идейного бунта, потому что эльфы неуязвимы, и им Целители не нужны, у них тела без сторонней помощи регенерируют. А, может, потому что ты грустил, что твоей матери никто не смог помочь. Я не знаю, Тей. Но точно не от любви к людям ты пошёл в Целители. Тебе на всех вокруг безразлично. — Неправда. Они сегодня с проклятым эльфом сговорились, что ли? Велуар отвёл взгляд от ножика. — На меня тебе тоже безразлично… Что бы ты там себе не придумал сейчас — ты ошибаешься. Ты не любишь меня и не любил… И раньше… Раньше… Ngaa… Стыдно признаться, я верил в обратное. И даже прельщался, — он гнусно хмыкнул. — На фоне остального ничтожного, я думал, что являюсь чем-то особенным для тебя. — Да, так и есть. Ты особенное. Самое ценное. Как мне это доказать? Скажи, я сделаю всё, что захочешь! Лу ничего не ответил. — Лу… — молчание. — Лу! Да что такое… — Тей бросился к его ногам, сжал икры, уткнулся лицом в ладалу на бедрах, пахнущее карамельной эссенцией. Родной запах. Сладкий, уютный, обволакивающий. Родные ноги. Скользящая алая ткань. Тей провёл ладонями снизу-вверх и обратно, ласково потёрся щеками, носом, жадно вдыхая. — Лу, ты мой единственный человек во всём мире. — Вот именно. Выбора у тебя нет. Я просто единственный, кто у тебя есть. Кто может тебя терпеть. Мог. Больше не могу… Что-то… Что-то во мне умерло. Я многое переосмыслил после той ночи. — Если ты про эльфа, то… — Да плевать мне на эльфа! — жёстко прервал Велуар. — Видишь, ты даже не понимаешь, о чём я… Я и раньше слушал о твоих похождениях во всех подробностях. Мне не привыкать… Столько лет… Я измотался, Тей, честно. Невозможно так долго страдать. — Почему ты страдал? — Тей удивлённо поднял лицо. — Ты не мог сказать, что тебе неприятно? Если я был нетактичен, нарушал приличия… — А-а-а! Какой же ты тупой! — взревел Велуар и сделал тщетную попытку подняться, вцепившиеся пальцы не позволили. — Отпусти. Ты делаешь мне больно. — Не отпущу. Острие ножа кольнуло одну кисть, затем вторую, заставив ослабить хватку. Колено пихнуло Тея в живот. — Только сильнее взбесил! — беспощадно оттолкнув преграду, Велуар поднялся, подошёл и уставился в окно. — Ты до сих пор ничего не понимаешь. И совершенно обо мне ничего не знаешь. Ты слепец. И пришёл ты с признаниями не для меня, а ради себя любимого. Опять моча в голову ударила, и хочешь меня использовать для своих эгоистичных целей, но я всё окончательно осознал. И я прекрасно знаю правду. Знаю, что на самом деле, я тебе отвратителен. Я прекрасно помню. — Помнишь? — Тей рассеянно поднялся следом, подошёл поближе. Образующееся расстояние между ними убивало. — Ты сам сказал мне это. Забыл? Тогда, несколько лет назад, когда ты проиграл в споре. Я попросил одно желание. Всего один поцелуй. Будто бы в шутку, но как же мне тяжело далась эта просьба… Всего один поцелуй, ничего же страшного… Ты целовал, наверное, десятки парней. Легко. Все они тебя привлекали, а я… Ты скорчился, я помню, чуть не блеванул, сказал, что я тебе отвратителен, что ты никогда бы… — Велуар задумался, глубоко вдохнул, отпуская на выдохе старую затаённую боль. — Я никогда не был для тебя достаточно хорош. — С ума сошёл, дурлень! Я не то имел в виду… Нет! Нет-нет-нет… Всё не так было. Я объясню. Я имел в виду, что ты друг мой. Как брат мне. Моя мать тебя кормила из той же груди, что и меня. Мы же в одной люльке спали, на один горшок по очереди ходили… Я не имел в виду, что ТЫ отвратительный. Ты красивый до жути! И всегда таким был. Ты себя вообще в зеркало видел? Это тебе должно быть со мной отвратительно целоваться… Ngaa меня подери! Я думал, ты шутишь, издеваешься, хочешь подловить, потому что где ты, а где я… — Верно, Тей, — Велуар повернулся. — Мы разные. Абсолютно чужие люди. И всё, что было, потеряло смысл. — Нет, Лу. Я не верю, что это конец. Ты обижен. Ты злишься. Ты имеешь право. Но ты… Ты не можешь вычеркнуть всё вот так… — Тей с силой захлопнул ладонь и неподконтрольные огненные брызги разлетелись в стороны. — Мне жаль, но тебе лучше уйти, пока я не позвал стражников. — Хорошо… Хорошо. Хорошо, я уйду! Хорошо! И я не буду тебя беспокоить. Раз ты так хочешь. Раз тебе это так нужно. Я прислушаюсь. Может, впервые, я прислушаюсь полноценно, потому что, правда, ты самое дорогое, что у меня есть… Но… Но у нас есть последнее. Последнее, слышишь, Лу? Наш последний спор. Я выиграл. Выполни моё желание. И я уйду навсегда. Если хочешь. — Желание? — как-то устало переспросил Велуар. — Желание. Да. Последнее желание. Ну, знаешь, у приговорённых к казни же есть последнее желание. А это, получается, моё. А ты мой палач… Ладно… Неважно. Я прошу, просто выполни? — Что? Ну что? — Очевидно же… Лу. Поцелуй меня… Пожалуйста, — Тей задыхался, мурашки бежали по его горящим щекам и лбу. — Лу. Один раз поцелуй. Не в шутку. И я больше к тебе не приближусь. Я оставлю тебя в покое. За окном светило солнце, а в покоях воцарилась ночь, пробралась до углов, схватила за слабые точки и потянула в центр, к двум крошечным, но непомерно могущественным безднам души. Ничего в них не находилось, не читалось, как ни всматривайся, ни прищуривайся, ни иди с факелом по узким тропкам — одна тьма. Безвыходность. И ничего более. Наконец Велуар пожал плечами. Он весь сузился, и плечи его идеально прямые, скосились. Он сделал шаги по осколкам, подошёл в упор, посмотрел на рот Тея, словно не узнавал, не понимал, что это за кожаный объект и зачем он нужен. Притронулся к пораненному подбородку указательным пальцем — чистая льдышка — приблизил лицо так, что стало ощущаться его лёгкое нежное дыхание. Душа Тея рухнула вниз, прошла сквозь всё тело, пол, землю, все разрушенные миры, в самое ничто, в rah-adaman. Нижняя пухлая губа прикоснулась первая — прохладная, гладкая и твёрдая, как стекло. Напряжение. Верхняя подключилась. Обе осторожно сжались у уголка рта, издав тихий щелчок, смягчились, задвигались, заминая наиглупые безжизненные губы Тея. Было соединение это суховатое, шевеление такое холодное, но вкусное. Ядовитое, распространяющееся в гораздо глубокие слои организма, но необходимое, долгожданное, наполняющее надеждой и счастьем, как мелькнувший в тёмной дали проблеск маяка. Тей мучительно, как от пытки, скривил лицо, каждая мышца в нём, каждое волокно, ниточка и крупинка испытывала боль. Почему-то боль. Нож не с той стороны. Не с той, но уже поздно… Веки прикрылись, выпуская чувства на свободу. Тяжело. Сложно. Нужно. Тей тяжело задышал, выдавая в поцелуй короткие обрывистые порции воздуха. Всё в нём занемело и потерялось. Лишь слабый воздух, переходящий от него к Лу что-то говорил, шептал, не уступая пробудившемуся сегодня голосу taer, молил о прощении и шансе. Губы боязно брали то, чего были не достойны, украдкой прихватывая то милую пухлость, то скромную верхнюю, то их обеих. Болезненно пульсировали при осторожном нажиме — то сердце раздулось до невообразимых масштабов и переместилось в них, горело и колотилось. На долю секунды Тей ощутил тёплую крошку влаги — кончик языка Лу, щекотнувший чувствительную кромку. И как сладко было столь невесомое скольжение. Всё закрутилось, закачалось пьяно и медленно. Тей принял. Сплёлся, придвинулся, осторожно кладя ладонь на поясницу, притягивая к себе. Не хватало. Не хватало, о ngaa прикончите на месте! Как хотелось большего… Как хотелось начать с этого. Оставить только это, а прошлое, неправильное, поверхностное забыть! Велуар резко отпрянул, выдирая опьянённое, обнадёженное сердце Тея прямо из его груди, сдавил и выкинул в осколки. Затихающее тук-тук-ту-у-ук… Лицо, хоть и разрумяненное, испачканное каплей чужой крови на подбородке, осталось непроницаемым. — Ты мне отвратителен, — сказал он, прикрывая рот длинным рукавом ладалу и торопливо вышел из покоев.