Не все равно

Концепция «Ада на земле» часто интересовала Миколаша, затягивая даже больше, чем было необходимо для обучения. Один художник, безымянное лицо старины, запечатлел его в своём символическом видении, сделав одной из частей философского триптиха. Когда-то считали, что в аду всегда светит луна, бесстрастно осматривающая приговоренных к вечным мучениям грешников. Именно луна, луна и никто другой была повелительницей этих жутких земель, и Миколаш уцепился за этот факт, будто от этого зависела его жизнь. В записях Ректора он находил упоминания «Луны», как вполне оживленного создания, и это захватывало его с головой. Он не стеснялся выдвигать гипотезы на лекциях, а потому открыто пытался задать вопрос Ректору, ведь его не заботило, что о нем подумают, ему нужна была истина. Почему Луна и Вода связаны? Что можно было отыскать в этом? Именно из-за любопытства и непоколебимой уверенности в собственной правоте его выгнали с одной из лекций, проводимой непосредственно Ректором. Миколаш был раздосадован, но абсолютно не терял веры в себя и в то, что он докопается до правды. Обнаружив студента грызущим ногти напротив дверей в аудиторию, Дамиан предложил ему пройтись неподалеку от колледжа. - Он забудет. Немного поворчит и успокоится. Ректор Виллем всегда ценил открытый ум, но он не терпит, когда его перебивают или мешают доносить мысль. – Мужчина ласково улыбнулся юноше, погруженному в свои мысли. Ему хотелось взять его за руку, но они никогда не позволяли себе открыто проявлять чувства там, где их могли увидеть. - Я и не нервничаю об этом. Больше меня волнует, по правде говоря… Ром. - Юная леди? Они обогнули здание колледжа, мерно стуча каблуками по каменным плиткам, и постепенно выходили за территорию учебного заведения. От озера шла нежная прохлада, характерная для начала осени. Серые облака заволокли небо, обещая скорый дождь. - Роми кажется мне… Такой знакомой. Я лишь недавно узнал, что она сирота. Представляешь? И все же в Бюргенверте. Говорит, её взяли из приюта сюда, как местную звезду, мол, выделялась по умениям, шла впереди своих сверстников. Родители у неё умерли, а родственники брать отказались… С ней очень легко. Дамиан, я будто бы знал её всегда. – Он томно вздохнул, думая о девушке. - Мы даже поцеловались один раз. Миколаш был откровенен, как никто другой. Легкий укол ревности заставил улыбку архивариуса исчезнуть с лица, но он достаточно хорошо держал себя в руках, чтобы не смутить этим наблюдательного спутника. Дамиан и сам находил Ром очень приятной и милой особой. Ее хотелось обнять и приласкать, укрыть от остального мира, и она даже иногда обращалась к нему за советом, когда ей было очень плохо. Иногда приходила поплакать, потому что Дамиан не осуждал, наоборот, говорил, что слезы – способ отпустить нежелательную боль. Девушка была достойна мира у её ног, только, если бы это кто-то понимал. - Кхм… Да, она и вправду чудесный человек. Я слышал, что её отец был кем-то вроде природоведа. За его авторством остались целые журналы с подробными исследованиями насекомых и окружающей среды в целом. Неординарный человек. Видимо, леди многое от него взяла. - Природовед, говоришь?.. - Миколаш шел вперед, заведя руки за спину и смотря куда-то под ноги, как всегда делал в моменты размышлений. - Да, Ром любит всю эту мелкую живность. Один раз я даже нашел паука у неё на макушке. Они тихо засмеялись, проходя по узкой тропинке, которую окружало месиво из елей и сосен. Камушки приятно шуршали и хрустели под подошвами туфель. Запах влажного мха приятно бил в нос своей свежестью. Если прольет дождь, в лесу настанет хороший грибной сезон. - Ректор Виллем в скором времени планирует отбыть из колледжа. Ты слышал об этом? В компании доверенного лица, нанятого им недавно. Кажется, его имя Герман. Простолюдин, но по слухам имеет отличные навыки… самообороны. – Дамиан завел разговор, надеясь отвести тему от Ром. Он ненавидел обсуждать тех, кто был ему дорог, за спиной, даже если разговор шел в положительном ключе. - Куда же? Я наслышан об охотнике, но никто не говорит о цели отбытия. - Деревушка, в противоположной стороне от Ярнама, чем Бюргенверт. Я не знаю, что он там нашел. Миколаш задумался. Можно было почувствовать, как крутятся в его голове невидимые шестеренки. - Дамиан. – Опустошенный, он посмотрел так, словно увидел привидение. Через секунды это выражение упорхнуло с его лица. – Ты никогда не рассказывал… А я и не спрашивал. Как ты здесь оказался? Архивариус. С твоими знаниями разве ты не должен занимать должность выше? Преподавателя, например. Не ожидав вопроса, мужчина слегка смутился. Что творилось у Миколаша в голове? Но все же, ему было приятно, что тот интересуется. - Может показаться, что моя должность незначительна, и правда… Видишь ли, когда я выпустился, я не хотел покидать Бюргенверт. Возвращаться домой было сомнительной перспективой – я из очень большой семьи. Моя родня вряд ли бы обрадовалась еще одному рту, который нужно кормить, ведь у меня целых пять младшеньких… Я спросил у Ректора, нет ли шанса найти для меня работу здесь. И, вроде бы, он был рад мне. Доверил библиотеку колледжа и сделал небольшой подарок… Надеюсь, это между нами? - Да, конечно, говори. – Любовь к чужим тайнам никогда не покидала Миколаша. Далеко не все он хранил. Но именно эту не повторит в своей жизни никому. - Я имею полный доступ ко всем его вещам. Что-то вроде личного помощника. Только мои услуги редко ему нужны, чаще всего я помогаю привести в порядок его обитель и голову, рассортировывая информацию вместе с ним. И имею полное право распоряжаться его пространством, как своим. Оттуда и то, что я тебе вручил, когда мы… Познакомились. – Он улыбнулся теплым воспоминаниям. - Неплохо… - Миколаш достал откуда-то из карманов накидки мешочек, из которого выудил небольшую самокрутку, а за ней и круглую зажигалку с узором, напоминающим глаз. Дорогой, стильный аксессуар был подарком Лоуренса, неожиданно решившего оставить память о себе в жизни сокурсника. Дамиан запротестовал: - Ты опять куришь. Я ведь говорил, ты загубишь… - Я делаю это крайне редко! Клянусь. – Миколаш закатил глаза. Забота Дамиана была ему крайне приятна, и иногда он дразнил его специально, нарываясь на недовольство. Они остановились, и студент свернул с тропинки куда-то вглубь чащи, игнорируя царапающиеся ветки елей. За ним последовал и архивариус. Облачка дыма с губ Миколаша влетали в лицо мужчине, но тот лишь вдыхал их, находя в этом странное удовольствие. - Ты так никогда и не отвечал мне – почему ты со мной? Эта доброта, забота. Я никогда не просил и вряд ли был достоин. Но ты здесь. Всегда находишь время для меня. Они вышли на небольшую лужайку, и Миколаш стряхнул с себя паука, которого подцепил по пути. Создание улетело куда-то в сторону мха, обнимающего толстый ствол ели. - Это сложный вопрос. - Попробуй ответить. Это важно. – Почти никогда на памяти Дамиана тот не был таким серьезным. Юноша смотрел на спутника, как коршун – внимательно, пронзительно, изучая каждый шаг. Дамиану стало зябко под таким пристальным взглядом. Тот что-то не договаривал, не открывался полностью. И это давило на мозг свинцовой гирей. - Ты… Очень похож на одного из моих младших братьев. Когда ты только поступил, мне было удивительно, как сильно вы схожи. Но ты – не он, я это понимаю. И тебе не нужно быть им. Ты мне очень дорог, Миколаш, таким, какой ты есть. И нужен. Я просто хочу, чтобы ты был здоров, цел и счастлив. Студент хотел было придраться к словам. Спросить, едко. Но остановил непрошеный порыв и заставил себя оценить чужую преданность. Расстелив свою студенческую накидку на земле, он пригласил мужчину присесть рядом. Тот помотал головой на небрежное обращение с одеждой, но все же присел, решив, что потом отчистит его плащ. Миколаш затянулся перед тем, как продолжить. - Ты мне тоже нужен, Дамиан. Я ценю все, что ты делаешь, даже если забываю сказать. Но скажи мне еще одну вещь – ты останешься со мной После выпуска? Мы все разойдемся по своим дорогам. Ром, Лоуренс, Кэрилл – абсолютно все. И я не уверен, что увижу их еще когда-нибудь. Но ты – не они. Дамиан удивленно поднял брови. - Ты хочешь, чтобы я ушел из колледжа с тобой? – Это была большая просьба. Даже слишком. Мужчина мысленно взвешивал свою привязанность к мальчику и любимую работу, место, где он чувствовал себя своим. - Я нуждаюсь в тебе. У меня не было человека, которому я мог бы доверять также, как тебе. И хочу знать, что не потеряю. Юноша был Его. Но всегда имел что-то за душой. Дамиан это понимал. И, возможно, настанет момент, когда он потеряет свою нужность, и Миколаш заинтересуется кем-то еще. От такой перспективы сердце предательски кольнуло. Он безнадежно привязался к черноволосому студенту. Но, даже смотря с рациональной точки зрения, не было для него места более желанного, чем рядом с Миколашем. И неважно, кем именно он для него будет. Ему нужно было знать, что со вторым все в порядке. А если он станет лишним в жизни молодого и амбициозного парня… – ну, тогда он об этом и подумает. Любви без доверия не бывает. И Дамиан доверял. – Я буду с тобой. Для меня нет ничего важнее, чем твое благополучие. – Взгляд Дамиана стал тяжелым, холодным. Он словно был готов стать инструментом в чужих руках, отдавая себя полностью. Произнесенные им слова увесистой печатью закрепляли невысказанную клятву. - Кем бы я ни был? – Этот вопрос удивил архивариуса, но он все же дал ответ, которого так ждал второй. - Что бы ты ни делал, кем бы ни был, я с тобой. Наверно, именно в этот момент Миколаш почувствовал груз ответственности за другого человека, который впервые брал на себя. Вместе с приятной властью. И бескрайней благодарностью. - Спасибо. – Он выдохнул это с облегчением. Его тонкая кисть оказалась в чужих, сухих ладонях. Легкий поцелуй согрел бледную кожу. Остаток самокрутки был затушен об плащ, чтобы быть спрятанным в один из карманов. Слова любви мужчина прошептал на ухо второму и получил взаимный ответ, плавно перетекающий в глубокий поцелуй... Эдгар вздохнул. Ему было жаль, что такой преданный, добрый, честный – потрясающий человек отдал всего себя последней сволочи. Нет, у Миколаша можно найти и свои достоинства – он был почти что гением. Хладнокровным, способным идти по головам – его не сдерживали рамки морали, и это было страшно, но в то же время привлекательно. Отрешенность и равнодушие к другим вели его к прогрессу. Возможно, Дамиан был в чем-то на него похож, оттого так тянулся за ним? Черт бы их побрал. Чем больше Эдгар задумывался, тем печальнее становилось на душе. - Это несправедливо. Почему тебе так повезло? - Не только мне он дарил свою заботу и внимание. Со временем, пока я учился, он стал чем-то вроде отца еще для некоторых студентов. - Но ты был для него важнее остальных. - Ну да. Верно. – Миколаш легкомысленно пожал плечами, изображая безразличие. Но он отлично осознавал, Кто ему был дарован, видимо, силами свыше. Просто позлить Эдгара сейчас стояло выше в его личном списке приоритетов. Он не хотел делить чувства к Дамиану даже с единственным мыслящим человеком в его маленьком мире… Природовед. Исследователь. Любитель насекомых. Рыжий, черт возьми. Миколаш редко спрашивал свою мать о том, кем был его отец. Он помнил, что в тайне женщина хранила к тому нежные чувства, несмотря на его предательство, боль, что та испытала, несмотря ни на что. И никогда не мог этого понять. На её месте он бы ненавидел, желал смерти, проклинал. Что же это было, слепая любовь или просто ангельски наивное сердце? Ответ ушел под землю вместе с ней. И тем не менее, имеющихся знаний было, черт возьми, достаточно, чтобы в общих чертах представлять его. И глядя на Ром, которую он с недавнего времени прекратил называть «Роми», одна догадка впивалась в его мозг, царапая и нервируя. Слова Дамиана укрепили его предположения, спровоцировав на отчаянный шаг. Вещи из шкафчика Ром летели одна за другой. Она жила одна в своей комнатке в общежитии – к удаче Миколаша, ей просто не хватило соседа на подселение. И почти никогда девушка здесь не находилась подолгу. Все её внимание занимал ухажер и некая Юри. Да и что, если бы она была? Разве помешала бы? Губы Миколаша растянулись в злой ухмылке. Когда-то она была для него чем-то хрупким, нежным. Но по мере развития его странной теории, она становилась Объектом. И если он подтвердит догадку, то… А ничего. Он просто будет знать. В кармане пиджака ждал своего часа рисунок, выполненный рукой Аглаи, изображавший её ветреного возлюбленного, отца Миколаша. Юноша знал - у Ром была его фотография. Ему НУЖНО было её найти. И понять. Миколаш вывернул наизнанку шкаф, прикроватную тумбочку, выпотрошил сумку, с которой она приехала в Бюргенверт. Пустота. Одежда, белье, в конце концов, женские принадлежности – всё не то, что он искал. Где-то должно было быть Личное. И Миколаш принялся обыскивать кровать. Под матрасом оказался конверт. Отбросив на пол письма от воздыхателя и личные зарисовки Ром, он нашел то, что искал. Лицо на черно-белом фото и на рисунке выглядели почти идентично. Только на рисунке нежными линиями были обведены рыжие волосы давно почившего мужчины. Рыжая Ром, так удачливо позаимствовавшая цвет волос у своего отца. Миколашу хватило самообладания, чтобы не разорвать как фото, так и рисунок… - Так вы – брат и сестра?.. – Эдгар тряхнул головой, словно не веря своим ушам. – Я и подумать не мог… - Сводные. Я и сам иногда удивляюсь… - Миколаш хотел бы закурить, но в карманах ничего не оказалось. Однако, он обнаружил это неожиданно, та зажигалка, о которой он говорил, все еще была с ним! Сколько ей лет, столько раз он носил её в мастерскую, заменяя детали. Как он раньше о ней не вспоминал? Несмотря на то, что они с Лоуренсом так и не нашли общий язык, его подарок безумно нравился Миколашу. Какая-то странная традиция получилась у Викария - оставлять о себе на память из хорошего только вещи. Даже его череп был забавным артефактом. Но ученый вернулся мысленно к Ром, чтобы не терять тему. - Разное случалось в нашей жизни, знаешь ли. Я любил её. Восхищался. Но почему-то после того, как я нашел фото отца, я чувствовал себя так, словно разворошил чужую грязную тайну. Хотя это было вовсе не так. – Миколаш сложил руки за головой, и гримаса злорадства застыла на его лице плотной маской. - Она тебя возненавидела? - За что? – Удивленный, Миколаш повернулся к Эдгару. Тот смотрел на него осуждающе. Не так, как Дамиан. Если осуждал Дамиан, становилось стыдно. - Ты вломился к ней в комнату. Полез в её вещи. Это отвратительно. - Уж не знаю, что сделал бы ты на моем месте, церковный мальчик. Наверно, принес бы ей чашечку чая и предложил самой рассказать об умершем отце. А потом, может, вылил бы этот чай ей на голову. Напряженный выдох. Миколашу казалось, он может слышать, как злится хорист. Его руки сжимались в кулак и разжимались. И это забавляло. - Почему ты так отнесся, узнав, что она твоя родственница? Разве это не должно сближать? - Не знаю, дорогой мой. Я был очень зол. Сам не знаю, почему. – Соврал ученый… - Как тебе не стыдно. Такие жалкие слова порицания. Обычно их адресовали детям, когда хотели надавить на совесть, показать всю неправоту и поставить под сомнение их эго. Миколаш посмеялся бы в лицо любому, кто попытался бы его всерьёз задеть этим. Но почему-то именно от Дамиана слышать такое было больно. Студент хотел бы высказать свою конструктивную критику относительно его настроений, но из него вырывались только оскорбления и предложения пойти куда-нибудь далеко и сдохнуть. Миколаш был чертовски пьян. Рядом с ним валялась бутылка вина, жалкий остаток которой растекся по деревянному полу, впитываясь в прожилки между досочек. Дамиан негодовал – устранять этот запах придется именно ему. Но все же он был рад, что даже нажравшись в хлам, юноша пришел именно к нему. Значит, какое-то здравомыслие присутствовало, и он не желал быть пойманным на распитии алкоголя. Вопрос – откуда Миколаш взял терпкий напиток – оставался открытым. Но, по правде говоря, это было последнее, что волновало архивариуса. - Я всегда на твоей стороне и потому никогда тебе не лгу. То, что ты сделал – мерзко, и ты должен принести Ром свои извинения. - С какой это стати? Мы же семья. А семья делит боль, разве не так? Пусть помучается вместе со мной. – Он продемонстрировал архивариусу оскал, глупо хихикнув в ответ на его гнев. – В чем я не прав, дорогой Дамиан? В том, что хотел правды? В том, что чертовка имела роскошь любить обоих родителей, а моя мать сгнивала, брошенная, во вшивом домике? Вызывающе развалившись на полу библиотекарской каморки, он поглаживал ладонью холодный паркет – чтобы как-то сохранять связь с реальностью. Ему казалось, что еще чуть-чуть и его унесет куда-то. Ну или попросту стошнит. Пить без закуски оказалось не самой лучшей затеей, и растекающаяся рядом лужица сливового цвета была этому доказательством. - Ты не имел права лезть. Должен был спросить. Ром тяжело… И ты представить не можешь, насколько. Ей нужна поддержка. – Голос Дамиана дрожал. Он сдерживал себя. Ради него. Пиджак студента промок от впитанного в подол вина, рубашка была черт пойми в чем, у жилета пуговицы болтались на нитках, и архивариус очень хотел бы все это исправить. Он любил это делать. Даже пылая от ярости, Дамиан не прекращал свою заботу. - Так иди к ней! Поддержи, как тебе заблагорассудится! Можешь даже не сдерживаться в своих порывах – ей нравятся постарш… Сильный пинок под ребро заставил Миколаша взвыть от боли. Один момент, секунда, и крепкие пальцы впились в густые кудряшки, приподняв с пола, и… Звонко раздалась оплеуха. Юноша зарычал, смешивая пьяный хрип с криком. Несколько живительных пощечин заставили кожу гореть, и, если Миколаш сначала сопротивлялся вспышкам жгучей боли, ошпаривающей лицо, словно приложили к раскаленному железу, то на третий удар обвис в чужих руках, сдаваясь. Дамиан не длил пытку и остановился сразу же. - Ты лучше, чем пытаешься казаться. Ему было жаль обоих, парня и девушку. Руки Дамиана алели. Он осмотрел скорчившегося на полу мальчишку, который уже был и не мальчик вовсе, но мужчина ничего не мог с собой поделать. - Откуда тебе знать? Может, я именно такой? Поганый, мерзкий… – Миколаш поднял к нему глаза, полные ненависти. Он пытался подняться, но пьяная слабость не позволяла, оставляя его беспомощно барахтаться по полу. - Ты можешь быть таким, лишь когда сам очень хочешь. – Дамиан присел на пол, подтаскивая дергающееся тело к себе и заключая в объятия. Миколаш обвил его шею руками и вжался так, будто это был его последний оплот. – Но на деле ты чувствителен. Простишь мне слова «нежен душой»?.. Ты понимаешь людей, даже слишком хорошо. Тот тихо шмыгнул носом где-то за плечом у Дамиана, внимая. О боли он уже забыл. Трудно сказать, была ли она важна ему вообще. За юность Миколаш успел набраться богатого опыта в получении тумаков и в душе знал, что если бы Дамиан хотел – то переломал бы ему кости, сломал нос или еще что. Но Дамиан слишком сильно его любил. - Вы с Ром похожи. Как две стороны одной монеты. Оба жаждете признания, уникальны, имеете собственное мнение. Вы личности. Но она верит людям. А ты – нет. И я не могу судить, просто… Миколаш, она не заслуживает такого свинства. И если ты попытаешься обидеть её ещё раз, я не буду так добр. Юноша надул губы от негодования, услышав, что Дамиан готов её защищать. Но почему бы и нет? В конце концов, тот не был бы собой, если бы просто выбрал чью-то сторону, бросив нуждающегося. У добрых людей своих причуды. У этих странных, непонятных созданий, которые готовы жертвовать Своим ради Чужого. Миколаш мог это понять, оценить, но поступать также – не желал. Он вдохнул аромат волос Дамиана, проводя носом у его затылка. Конечно же, он сбил того с мысли таким интимным жестом. Дамиан шумно выдохнул, а его кожа покрылась мурашками. Миколаш остался доволен реакцией. Когда мужчина отстранил его от себя, желая взглянуть в глаза, юноша улыбался. Но не гримасничал, а просто улыбался. - Ты поговоришь с Ром. Решите сами, кем вы будете друг другу, но поговорить нужно. - Ладно. – Миколаш отвел глаза. - И всё? Так просто? - Я не ненавижу её, Дамиан. Просто… Видишь ли, мы чуть не стали парой одним из вечеров. Но не получилось. Слишком разные. Она такая хрупкая, хоть и пытается казаться льдышкой. Её можно раздавить, как горячо любимых ей жучков. Я не выношу подобное. И черт с ним – с нашим отцом. Его давно нет в мире живых. Да, и еще… Я завидую. Её склад ума, мысли, интересы. Такая необычная. Я хотел бы, чтобы она была дурой. Тогда мне было бы проще определиться с чувствами. Удивительная честность. Дамиан задавался вопросом – почему тот так внезапно открыл душу? Это настораживало чуткого архивариуса. Но именно таким он его и любил. И Дамиан постепенно менялся вместе с ним, сам того не замечая. - Да, она великолепный человек. И Миколаш. Ты не устроишь больше подобных выходок. Ни в отношении Ром, ни… - Конечно, папуль. Дамиан покраснел, стушевавшись. Строгость испарилась из его голоса под смех студента, который застучал кулаком по полу, глядя на растерянного мужчину. - Ну ты и осёл. – Заключил хорист, озадаченный всей ситуацией. – И что с было с Ром? - Мы с Роми помирились. Спустя время. В общем-то это было нетрудно. Как я узнал, она не обижалась. Это было так странно, что я воспринял это как индульгенцию. Я был тогда очень глуп. Мне казалось, что доброта – это слабость. Эдгар закатил глаза, растянув губы, снисходительно взглянув на собеседника. Миколаш не сомневался, что тот хотел бы принизить его умственные способности, так, для поддержания беседы, и опередил его – взял того за щеки, заставив сложить губы дудкой, и передразнил: - «Да ты и сейчас не слишком умен!» - И расхохотался. - Милостивая Кос… - Эдгар вырвался из хватки тонких, по-своему изящных пальцев и отодвинулся от разбушевавшегося ученого. – Ладно. Что было дальше? - Дальше… Лоуренс. Твой любимый викарий. Он занял место в том, что мы называем Церковью Исцеления, пока что выплясывая под дудку Виллема. И пусть мой старый друг не всегда мог похвастаться хладнокровием и терпением, он умел просчитывать все на несколько шагов вперед, чему я искренне завидовал. Лоуренс верил в свою идею, основанную на Крови. И не собирался отступать. - Но как Вы встретили… Великих? - Ох, мой дорогой Эдгар, эта встреча произошла еще столетия, даже тысячи лет назад. Мы лишь шагнули в объятия бездны, откуда когда-то вышел человеческий род. Матерь Кос… - Миколаш прошептал её имя благоговейно, скривившись через мгновение. – Она не умерла тогда, Эдгар. Великие продолжают существовать. Её, я знаю это, именно её волей, мы получили знак, что Вода – это самый значимый из алхимических элементов. А вода прибыла к нам из Космоса… Миколаш углубился в размышления, и Эдгар спешно ухватился за нить его мысли…