Не все равно

Склянки с различными жидкостями, естественными и искусственными, тряслись и позвякивали, как колокольчики, перевозимые на инструментальном столике. Гладкие и прохладные – иногда их приятно было приложить ко лбу, чтобы отвлечься от надсадного гудения в мозгу, словно там завелось назойливое насекомое. Отвратительный запах спирта, пропитавший почти всё в Зале Исследований напоминал Дамиану юность, когда он оказался в больнице – не самое лучшее воспоминание. Мужчина искренне не понимал, как, работая среди таких ароматов, можно было не сойти с ума? Одна мысль о том, как использовался раствор спирта, вызывала тошноту. Разрушая временную тишину стуком каблуков, Дамиан поднимался вверх, туда, где его ждал один из врачей, который еще, казалось, совсем недавно был студентом Бюргенверта. Тот неожиданно для всех, но не для Дамиана, продемонстрировал талант и глубокие познания медицины, а также невероятный энтузиазм к вопросу влияния Воды и Крови на человеческий организм. Дамиану и самому предлагали пополнить рабочий состав Зала Исследований и применить по назначению все накопленные им умения в сфере медицины, а также психологии. Но он не смог. Это было выше его сил. Дамиан Гарвано с юности обладал редким талантом – настоящей эмпатией, что в свое время и подтолкнуло его повышать квалификацию в области врачевания. Будучи архивариусом, он часто проводил время за чтением необходимой литературы и иногда, ассистируя Ректору или помогая в медкабинете, закреплял некоторые знания на практике. Казалось бы, ему надлежало вместе с зародившейся Церковью Исцеления отдать свои таланты на благо человечества, тем более, Миколаш выбрал для себя именно такой путь, а это вдохновляло. Он даже пробовал себя в роли врача, но его хватило на неделю. Не мог слышать стоны боли, визги пациентов и видеть, как закрывались глаза некоторых из них в последний раз. Он не простил бы себе врачебную ошибку. Мужчина слишком чувствовал их всех, чтобы хладнокровно исследовать, как это делали остальные. Проще было умереть, чем провожать в последний путь беззащитных людей, соприкоснувшихся с Неизведанным. Они все говорили про море, бескрайнее море, которое зовет их и пожирает изнутри, просили закончить страдания. Но никто этого не делал – для прогресса нужны жертвы. Некоторые вслух произносили имя Великой, а проще говоря – богини, чье чрево было вскрыто на холодном берегу. Дамиан не был там, не знал, как именно это произошло. Но боялся. Он не был набожным, наверное, никогда в своей жизни, но сердце и какие-то внутренние инстинкты подсказывали ему, что все это – ошибка. Что убийство рыболюдей повлечет за собой последствия, как и отнятое дитя существа, отдаленно напоминавшего человека. Бюргенверт не искоренял «зло», он взялся его исследовать, рассмотреть со всех сторон под увеличительным стеклом и заключить в пробирку. На благое дело, конечно же. Во имя человечества. И все такое. Дамиан нашел себе работу, гораздо более опасную, но не требующую сочувствия и траты душевных сил, только холодные навыки битвы. Грязное дело, во времена его юности считавшееся греховным – Расхититель Гробниц. Арканная магия легко открылась Дамиану, а физическая сила... Пришлось ускоренно повышать свои навыки и подготовку. Каждый раз, каждый спуск вниз, в глубины, чтобы достать со дна человеческой истории новые следы Высших сил и артефакты, он мог умереть. И не был бы против, совершенно. Конечно, это звучит громко. Собственная жизнь была ему всё же дорога, без сомнений. В конце концов, тот, кому он отдал сердце, все еще в нем нуждался и говорил это каждую встречу. Но Дамиан знал – они все катятся в пропасть. Необратимый процесс запущен из неутомимого любопытства, которым, кажется, заразились все, кого он знал. Кроме Ром. Юная леди изменилась, как и все. Когда-то Дамиан думал, что она засияет в роли историка, или, может быть, посвятит себя науке, связанной с природой и любимыми ей насекомыми. Частично это сбылось. Только теперь девушка была закрыта от взглядов, так как каким-то образом лучше кого-либо слышала голоса в голове, направляющие к истине. И была достаточно сильна, чтобы оставаться в здравом уме под их влиянием. Навещать её позволялось Миколашу вместе с ещё несколькими людьми, ведущими архивные записи на её счет. Но брат девушки редко к ней заходил. Это удивляло – не родственные узы, так банальный интерес привели бы его туда? Но этого не происходило. Миколаш обещал однажды раскрыть ему эту тайну. Как и еще одну – цвет его глаз. Дамиан часто это упоминал, но вытянуть информацию из молодого человека без пыток было невозможно. Каким-то образом карие, густые, как горячий шоколад, глаза превратились в голубые, сияющие нечеловеческим светом. Миколаш объяснял это чрезмерным изучением тайной магии, но ложь Расхититель Гробниц чувствовал за километр, что в свое время ясно дал понять. Однако, тот так и не сознался, оставив объяснения на потом. Дамиан умел ждать. Миколаш повзрослел. Язык больше не поворачивался назвать статного и обходительного ученого «юношей». Правда, некоторые привычки остались при нем – Миколаш абсолютно не следил за собой, поглощенный всецело научными изысканиями. А ещё так и не научился завязывать шнурки – бантик, который он делал на своих туфлях, был кривой копией правильного. Поэтому, когда долг не звал Дамиана взяться за оружие, он проводил свободное время с ним, помогая врачу привести в порядок мысли и внешний вид. Поднявшись на третий этаж, к лаборатории, он узнал от одного из дежурных, что молодой человек переписывает полученные данные от одной из пациенток в документы. Постучать в нужную дверь не помогло – Миколаш либо уснул, как он умел, не заметив собственную усталость, либо попросту не замечал посторонних звуков. Дамиан не решался нарушать тихий час в Зале Исследований громким голосом – пациенты спали, и этот сон был драгоценным, а потому, убедившись, что никто не видит, просунул под дверь небольшой камушек. Тот засиял в закрытой комнате, настойчиво привлекая к себе внимание. Дамиан и понятия не имел, насколько Миколаш сильно скучал. Став доктором, он закрывался от нежелательных эмоций и переставал различать, где хладнокровие, а где цинизм и безразличие к чужим страданиям. Так было нужно. Но встречи с Дамианом оживляли, придавали сил. Расхититель Гробниц оказался заключен в крепкие объятия и погладил черные кудри, которые никто не расчесывал с утра. Каждодневный труд, пусть и желанный, очень влиял на ученого – тот часто забывал принимать пищу (а ещё после всего увиденного за день он элементарно не мог запихнуть в себя съедобное) и поддерживать силы организма хотя бы сном. И без того тонкая, его кожа принимала серо-зеленоватый оттенок, а мешки под глазами стали его неотъемлемой чертой. По старой привычке Дамиан оставил нежный поцелуй на тыльной стороне сероватой ладони. Он собирался задать вопрос, но не успел. Миколаш начал разговор первый, предварительно убедившись, что они заперли за собой дверь. - Каких новостей ты мне принес? Как твое самочувствие? Я волновался. – Неожиданно энергичный, Миколаш увел его подальше от своего рабочего стола, и Дамиан это приметил. Он ненавидел тайны, и чем больше их копилось, тем неуютнее он себя чувствовал. Мужчина устроил руки на чужой талии, прощупывая и без того худое тело и убеждаясь – тот сбросил еще пару килограмм. Нежность граничила с раздражением, ведь Миколаш абсолютно не слушал просьб заботиться о себе самостоятельно хотя бы немного. А раздражение перетекало в сочувствие. Дамиан потянулся губами к чужой шее, вызвав у второго удивленный вздох. Их отношения были чем-то странным – никакого статуса, огласки, но и никакой секретности. Ни один не стеснялся проявлять чувства открыто после того, как они покинули Бюргенверт. Но близость, связывающая их, не слабела ни от разлуки, ни от разницы во взглядах. - Я чувствую себя так, как чувствуют все люди после тридцати – усталым, недовольным, а ещё у меня все болит. – Напряжение спало, и Миколаш заулыбался, дрожащими руками убрав светлую прядь с лица мужчины. Многие списывали тремор в пальцах на волнение, но эта маленькая деталь стала постоянным спутником молодого человека. Она исчезала лишь тогда, когда в его руках оказывался медицинский инструмент. Он сам менялся в такие моменты. - Позволишь привести тебя в порядок? – Дамиан не мог не порадоваться тому, насколько искренне Миколаш был рад, но все же, из интереса решил попросить. – Освободи, пожалуйста, рабочий стол. Могу отвернуться. Последние слова царапнули слух. Вначале тот напрягся, и Дамиану стало не по себе молчания, заполнившего пространство между ними. Но спустя секунды, Миколаш рассмеялся, поняв, что провалился в своей скрытности. - Да нет, дорогой мой, не нужно. Если хочешь – иди, почитай мои заметки. Я не против. Но тебе не понравится. – Он пригласительно указал ладонью в сторону письменного стола, устроившись на стуле перед ним. - Я не стану лезть в то, что ты не хочешь показывать. Лишь прошу – тебе достаточно просто сказать, чтобы я не пытался совать нос не в свое дело. Не нужно играть в шпиона. Может, это много, но скажи мне, в чем причина таких тайн? Из кармана Дамиан извлек небольшую щетку для волос, которую нашел специально, чтобы не делать больно, дергая спутанные темные кудри. Он подошел к смиренно ожидающему ученому и спешно захлопнул все его тетради, не обронив и взгляда на записи. Миколаш задумался, всерьез взвешивая факты. Обмануть Дамиана было почти невозможно, только если сыграв на его доверии, но этого делать он не собирался. Он решил предоставить тому сделать выбор самостоятельно: - Ты не оценишь того, что я делаю. А еще я не могу допустить, чтобы информация, полученная мной, попала еще хоть в чьи-то руки. Без обид, Дамиан. – Щетка приятно массировала голову, и Миколаш почувствовал себя котом - настолько было хорошо. - Кто? Не ожидав вопроса, Миколаш округлил голубые глаза, сиявшие, как луна в водном зеркале. - Над кем ты работаешь? - Поэтому я не хотел, чтобы ты что-то знал. Тебе придётся молчать. Пообещай мне. - Я ни разу не выдал твоих секретов. Никому. – В голосе Дамиана слышалась легкая обида, но его руки, сейчас не облаченные в перчатки, нежно придерживали чужой подбородок без всякого напряжения. - Я знаю. Но дело не в этом. То, что я делаю… Недопустимо. – Вверять тяжкий моральный груз в чужие руки пусть и было страшно, но на удивление… приятно? Еще один маленький эксперимент, только теперь над тем, кто его любил. Дамиан молчал, аккуратно проводя пальцами через обласканные расческой волосы. Он понимал, о чем идет речь. Миколаш опять тянулся к запретному. Видимо, это было в его природе. Останавливаться было поздно. Дамиан знал, что услышанное не обрадует, но пошел до конца: - Я обещал быть с тобой, что бы ни было. И не забирал этих слов назад. Миколаш дотянулся до одного из своих блокнотов, чтобы огласить имя… - Он тебя покрывал? – Сожаление в чужом голосе заставило Миколаша скривиться. – Чем же ты занимался? - Всего лишь исследованиями. Странно называть его действия «прикрытием». Дамиан не имел ровным счетом никакой власти над тем, что творилось в Зале Исследований. – Ученый пожал плечами. – Тем более, моя пациентка не сказала и слова против. - Потому что ты заклеил ей рот? - Ну-ну, Эдгар, в твоём видении я монстр, но я предельно честен с самим собой. Она была очень непростой девушкой. И сама дала согласие на мои эксперименты… - Доброго Вам дня, доктор. – Улыбка украшала милую Аделину, и Миколаш удивился, как ей удаётся оставаться такой дружелюбной после того, как он вколол ей чуть больше наркотического вещества, чем следовало. Доза совсем не вредила и вряд ли вызовет привыкание, зато помогала расслабить сознание и достичь состояния, в котором видения приходят легче всего. Организм темноокой Аделины отлично воспринимал морскую воду, и шум моря в её голове смешивался с зовом и гаммой иных звуков, которые Миколаш заставлял её определять. Она никогда не выказывала сопротивления – уж кто знал, понимала ли она, что это бесполезно, и её врач давно всё за неё решил, или что-то во всем этом ей правда нравилось, но Аделина самостоятельно подставляла руку под иглу катетера с долей возбуждения – её глаза горели, когда она говорила о том, что слышит Извне. Миколаш навещал её достаточно часто и одаривал вниманием, и его пациентка всегда радовалась этому. Всё, что происходило между ними – было запрещено. Но… Пока никто не видит – можно всё. По крайней мере, этот маленький девиз отлично работал всю его жизнь. Как оказалось, экспериментальных взглядов был не он один, и некоторые врачи охотно поддержали аморальные эксперименты. Аделина была формально приписана другому доктору, но молодой ученый незаметно «забрал» её себе, фиксируя все процессы её тела и видения. Возможно, молодая Кровавая Святая откроет дорогу к созданию целого нового мира, а ради этого он мог потерпеть и её милое личико, и большие глаза, которые наполнялись слезами, когда он кричал. Аделина никому не рассказывала, что с ней происходит за закрытыми дверями. Даже своей подруге, которая, к неудовольствию Миколаша, стала часто появляться в Зале Исследований, внимательно наблюдая за работой врачей и помогая по мере возможностей. Ученый подозревал, что такая самоотдача и жертвенность пациентки вызваны зародившимися чувствами. Не видела же девушка, как тот обнимался с одним из Расхитителей Гробниц? И Миколаш не хотел, чтобы она видела. Ему нужны были её вера и покорность. - Доброго, дорогая моя. – От этих слов девушка расцвела, ведь не знала, что «дорогая» или «дорогой» - его обычная форма речи. – Порадуй меня. Что ты видела во снах? – Миколаш приготовился записывать, но Аделина замялась. - Никаких сновидений не было, доктор. Сегодня я просто хорошо спала. – Она попыталась улыбнуться, надеясь, что хороший сон – это не так плохо, но Миколаш был разочарован. Он и так рисковал, чтобы она Увидела, когда добывал вещества, которых у него не должно было быть в наличии. Видимо, придется поменять препарат. Увеличение дозы текущего могло сорвать весь эксперимент нарушением стабильности в её организме или чем похуже. Значит, ему опять придется искать способ попасть к холодильной камере без свидетелей и последствий. Все осложняла еще и охотница, Мария, которой Миколаш решительно не нравился. Когда они в последний раз говорили, он рассчитывал, что та, как все охотники, думает клинком, а не головой, но был приятно огорчен, найдя противоположное. Миколаш поднял голубые глаза на Аделину, стараясь успокоить бурю эмоций. Он погладил её по щеке, вздыхая: - Ничего страшного. Что-нибудь болит? - Да. – Она сказала это со смехом, так легкомысленно, что Миколаш задумался – она пытается его утешить или правда находит это смешным? – Если честно, всё, доктор. Абсолютно всё. Я как будто бы попала под ноги лошади. - Возможно, захочешь прогуляться? – Он ласково погладил тонкими пальцами её ладонь, и Аделина приняла этот жест, смотря с жадностью на его руки. Её щёки покраснели. - Конечно, я… - Тогда я позову твоего лечащего врача. – Её надежда рухнула, а огонь в глазах угас. Ненадолго. Аделина знала, что он приходит к ней тайно, что он делает что-то неправильное, но всё же, иногда очень хотелось верить, что все его добрые жесты – не просто так, и она имеет какое-то место в его сердце. - Я выйду сама, доктор. - Уверена? - Да. Я не такая развалюха, как Вам кажется. – И снова добродушная улыбка. Аделина покинула кабинет, опираясь на небольшую трость – ходить самостоятельно ей было трудно. А спустя несколько минут, оттуда выскочил Миколаш, торопясь к себе. За колонной, вокруг которой змеёй вилась винтовая лестница, стояла Мария, ученица Германа. И её взгляд не был добрым. Когда Миколаш исчез из виду, она отправилась к Аделине, в надежде получить ответы… - Я не думаю, что хотел бы это всё знать. – Эдгар помрачнел. Ему даже показалось, что небо в Кошмаре стало темнее обычного, будто время шло к ночи. - Не самая радостная история, согласен. - Ты пользовался всеми. Абсолютно всеми. И Дамианом. - Дамиан всегда всё знал. Знал про мои эксперименты, знал мои пороки. Никто его не заставлял идти за мной. – Миколаш был, кажется, задет…? Это казалось настолько нереальным, что Эдгар и не поверил. Хорист размышлял. Изменилось ли его отношение к Миколашу? И да, и нет. Все эти тайны, эксперименты, манипуляции – были отвратительны. Но разве не этим путем двигалась и вся Церковь? Насколько же они были похожи. Юноша не был уверен, что окажись он на месте Миколаша, не встал бы на тот же самый путь. Тайны манят. А когда они запретны, дело лишь усугубляется. - Ладно, допустим. Что было дальше? Не тяни. Судорожно вдыхая ночной воздух, он дрожал. Летом, было тепло и даже по-своему уютно на улице, но мужчину лихорадило, заставляя задыхаться во всхлипах. Не было слез, но скручивало желудок, будто вот-вот вывернет наизнанку, и болело сердце. Дамиан думал, что сходит с ума. Он сидел на мраморных ступенях, ведущих к запасному выходу из Зала Исследований. Он ушел, можно даже сказать убежал, оставив своего недоумевающего доктора в одиночестве. Миколаш привел его к себе. Весь день молодой человек был сам не свой, словно на иголках, но ничего не говорил. Дамиан рассчитывал провести вечер в его компании, но никак не ожидал, что тот сам потащит его к себе, сверкая безумными глазами, бормоча что-то о морской богине из Рыбацкой Деревни. Дамиан устал. Он хотел отдохнуть. Миколаш даже не знал, с чем ему пришлось столкнуться там, под землей. Он не знал, что в затылок Расхитителю Гробниц дышала сама смерть. Что он видел разлагающееся тело, визжащее, истерзанное, но до сих пор живое. Что его облепили черви, обитавшие в грязи, где законсервировались чьи-то трупы еще столетия назад. Что, едва не умерев, Дамиан помогал себе мыслями - он не должен покидать этот мир, ради возлюбленного. Мужчина достал сигареты. Но от одного их вида уже начинало тошнить. Желудок попытался исторгнуть из себя что-то, хотя Дамиан с утра не ел. О, Великие, он просто хотел отдохнуть. Но после визита Миколаша перед его глазами плескалось море, звали к себе создания, существовавшие там, наверное, от начала времен. Это было так романтично на словах, что Дамиан засмеялся, случайно прикусив язык. Миколаш обещал поделиться с ним всеми секретами – и он сделал, в конце концов, то, что обещал. В бездонных голубых глазах, наполненных магией, Дамиан увидел Её. Богиню-мать. Великую Кос. Бесконечно прекрасная, отвратительная в своей естественности, она пела песни. Дамиан ощутил всё – её боль, утрату, эластичную кожу, расходящуюся в стороны под напором острого лезвия, чужие руки в чреве - … Она пела. Она звала. И Дамиан понимал, почему Миколаш произносит «Кос» с таким благоговением. От неё шло человеческое, материнское тепло, но и в той же степени что-то потустороннее, непонятное, такое древнее, что становилось страшно от осознания, насколько человек ничтожен перед созданиями, к которым стремился. Дамиан заревел, обнимая себя руками. Каждая секунда собственной жизни казалось ему сейчас пыткой. Никогда он не был так близок к тому, чтобы броситься в море. Рядом с ним кто-то присел, и Дамиан чуть не въехал Миколашу кулаком в подбородок, но тот вовремя отклонился. Костлявые, тонкие руки обняли его, и Дамиан горько подумал, что это должно было произойти совсем не в такой обстановке. Он злился на молодого врача. Злился за то, что тот открыл ему сакральную истину, собственный взгляд на мир. - Теперь ты меня понимаешь? Цель оправдывает средства. Матерь Кос. Именно её видели мы с Ром… Дамиан думал, что убьёт его. Слышать «Кос» было выше его сил. Она и так пела в его голове. Что ещё было нужно? Молодой человек съежился под взором своего верного спутника. - У меня для тебя кое-что есть. – Сказал Миколаш неожиданно. Он говорил медленно, размеренно, пытаясь не тревожить натянутые, словно струны, нервы. – Пожалуйста, выпей это. – Он достал из кармана своего плотного халата пузырек с оторванной наклейкой. - Что это? – Язык не слушался Дамиана, слова получались с трудом, но Миколаш понял с первого раза. - Успокоительное. – Предельная честность. Приступы гнева в сердце Дамиана просили сомкнуть руки на тонкой, бледной шее, дождаться, пока закатятся глаза, вспухнут вены, и тот чувствовал опасность, но старался не закрываться. Миколаш искренне хотел, чтобы Дамиан принял то, что увидел. Мужчина выхватил пузырек из расслабленных рук и осушил, влив в себя содержимое залпом. - Подожди немного, оно подействует через несколько минут. Дамиан, - Миколаш начал мягко. – Ты видел её. Что ты почувствовал? - Мне страшно. – Он стучал зубами, дергаясь от судорог, но внутри начинала разливаться пустота. Силы покидали. - Это лишь поверхностное. Очень важное чувство, ведь только с помощью страха мы способны выживать. Но не он ведет тебя. Попробуй понять. – Вкрадчивый шепот, такой понимающий, любящий. Дамиан шумно выдохнул. Кажется, начинало действовать вещество. Тошнота никуда не делась, но тело будто бы несли волны, баюкая, как младенца. - Ей больно, Миколаш. – Голову повело, и Дамиан понял, что больше не может сидеть, уложив голову на колени, обтянутые плотной юбкой врачебного одеяния. Сон мгновенно заключил его в объятия, и Дамиан провалился в небытие, где был лишь он и Великая. Всю ночь он не прекращал говорить… И Миколаш внимал. Бессвязные наборы слов покидали уста мужчины, но второй вслушивался, запоминал. Дамиан впустил в сердце мелодию моря. Только у него она была нежной и убаюкивающей, теплой, как он сам. Хотя Миколаш слышал в своём сердце иное – шторм и треск разбитых кораблей, он принимал видения Дамиана и был счастлив знать, что тот Увидел. В это же время в Зале Исследований скончалась самая многообещающая пациентка под скорбный плач охотницы и её верной подруги. В ту ночь море слышали, наверное, все понемногу. Голос Матери Кос проходил через призму душ, образовывая для каждого уникальную, гармоничную песнь. На утро Дамиан чувствовал себя удивительно бодро. Он проснулся на коленях у Миколаша, который сопел, откинувшись на холодный камень. Первая пришедшая к нему мысль оказалась волнением, что тот застудит легкие. Черные кудряшки разметались по холодному мрамору, и Дамиан залюбовался им, придвинувшись поближе. Странное возбуждение и волнение бурлили, будто бы тот помолодел лет на двадцать и снова был легким на подъем, оптимистичным юношей. Тело не болело. А все события прошедшей ночи казались чем-то само собой разумеющимся, таким обыденным, будто бы он Должен был через это пройти. Ощущение, будто все происходит так, как и должно, нежно ласкало исстрадавшийся разум. Дамиан склонился над молодым человеком, решив разбудить поцелуем… - Какая она, Матерь Кос? – Эдгар задумчиво потёр виски, которые слегка зудели. - Величественная. Мудрая. Она – наш пророк. Маяк. – Вдохновенные слова нежным шепотом сошли с губ его собеседника. Хорист задумался – может, после смерти, настоящей смерти, он встретит её? Собственное несуществование было очень странно осознавать. - От чего умерла Аделина? - Не выдержала нагрузки. Мозговая жидкость породила столько глаз в её бедной головке… - Миколаш не сожалел, но где-то на краю, может быть, там, куда Эдгар не мог заглянуть, но мог почувствовать, он грустил. - А твои исследования? - Меня выгнали, дорогой Эдгар. - Что? - Мария, о, великолепная, я бы сказал, блистательная ученица склочного мужлана, долго пыталась понять, чем я занимаюсь. Я тогда недооценил её упорство. Не ожидал, что та пойдет напрямую, доложив на меня Церкви, и выломает дверь в мое убежище, чтобы доказать вину. Этой женщины уже давно нет, и она ушла не самым достойным образом, но… Я уважаю тот её поступок. - Да, и в правду достойно. – Эдгар пустым взглядом проследил за плывущим по небу облаком. Таких он, кажется, видел уже сотни. – Если тебя выгнали, то как же…? - Без моих исследований они не смогли бы продвинуться дальше. А ещё без моей сестры. Потому, когда Расхитители Гробниц подняли из глубин Великую чашу, и еще один ключ к разгадкам Великих оказался в руках людей, меня реабилитировали. Я был нужен Ром, мне нужны были знания и инструменты, а им - мой нестандартный подход и готовность взять на себя ответственность за все "черные" деяния Церкви. Когда мы повстречали Великую Ибраитас, был основан Хор. И милая Ром оказалась его Дирижером… - И ты был там? - Да. Когда ты, мой дорогой, фигурально, под стол ходил. В карьерном плане, конечно же. Эти глупые, старые выражения, которые так любил использовать Миколаш, веселили Эдгара. Он отвернулся, скрывая появившуюся на лице улыбку, и ученый пихнул его в плечо: - Не отворачивайся от меня. – Тот звучал очень серьезно, и хорист озадачился такой сменой настроения. – Ты наверно, и сам знаешь, что было дальше. - Ты разочаровался в учении о Звездах и сбежал. - Не совсем. - Сбежал, надутый от собственной важности. Как петух. - Поправлю тебя. - Да? - Я сбежал с Дамианом. И теми, кто был со мной согласен. Эдгар засмеялся: - Все остальное тебя устраивает в моих словах? - Говори, что хочешь, у нас тут свобода слова. А я лучше поведаю об альма-матер, моем лучшем проекте. Хотя тут ты и сам бы мог мне рассказать немало, правда, сэр разведчик?…