Не все равно

Школа Менсиса отделилась от Хора, став автономной единицей, независимой и вольной выбирать собственный путь. Гордость за детище одолевала Миколаша и имела место быть – он проделал немалый путь, чтобы иметь возможность поделиться истиной с другими. Пусть и приходилось действовать более-менее скрытно – это были лишь необходимые меры, вызванные чужим лицемерием. О существовании его проекта знали все, кроме самых низов Ярнама. И все же церковники настаивали, чтобы Школа Менсиса оставалась в тени, при этом сотрудничая при маленьком условии – самые успешные наработки будут разделены с Церковью. Миколаш и не был против, в конце концов, главное, что никто не мешал ему делать то, что он считает нужным. Многое произошло между ним и его сестрой… Миколаш не желал это вспоминать. Роми, благословенный Дирижёр Хора, в тайне осталась на его стороне, хоть Миколаша это мало интересовало после того, как он покинул высший церковный эшелон. Он забрал оттуда всё самое необходимое, а сестра осталась «привязанной» к Великой, которая уводила их по ложному следу – ввысь. О Школе Менсиса судачили в ночной тиши, когда никто не слышит, боялись из-за приобретенной ею скромной власти и накопленных знаний. Ведь в ней собрались самые незаурядные, непредвзятые умы, способные выйти за рамки морали ради высшей цели. Миколаш это ценил. Но больше всего он ценил того, кто был с ним рядом всё это время. Дамиан. Сколько он пережил, пока состоял в рядах Расхитителей Гробниц? Собственно, именно Дамиан обнаружил Великую чашу Исза, которая позволила обрести связь с неземной Ибраитас. После того, как Миколаш посвятил его в таинство Кос, показал мир, как видит его сам, Дамиан изменился внутри. Озарение снизошло к нему. Мужчина оставался самим собой – заботливым и местами слишком чутким по отношению к людям, но с него будто бы спала пелена. Миссии в катакомбы Исза проходили успешно, благодаря его стойкости и хладнокровию, а также тяжелой руке, не щадившей более никого. Он больше не мучился от страха перед могущественными созданиями из глубин, обретя веру в самую человечную из них. Несмотря на успехи и многочисленные благодарности от Церкви, мужчина без колебаний оставил свою деятельность и вместе с Миколашем вошел в узкий круг мудрых и алчущих прозрения людей. Все, что он сохранил от прежней работы – его оружие. Щит Локха, который когда-нибудь можно будет назвать ценным антиквариатом, прирос к его кисти, и Дамиан не желал расставаться с эмалированной гладкой поверхностью, вибрирующей и подрагивающей от текущей в ней магии. Также он не мог отпустить и трость-хлыст. Истинно его инструменты. Смертоносная элегантность и стремление защитить. Переступивший порог второй половины жизни, бывший архивариус был назначен (или даже вернее сказать, назначил себя сам) правой рукой Ректора Школы Менсиса. Он брал на себя все формальные заботы, касавшиеся провианта, обустройства, безопасности и общения с Яаар’гульскими старейшинами, оставляя Миколашу духовную и лидерскую стороны. Они близились к кульминации, Миколаш это чувствовал. И, наконец, получив собственную площадь для неограниченных экспериментов, он погрузился в то, чего желал всей душой – в приближение к Великим. Заглянуть в высшие материи, взойдя на уровень матери Кос, отрастить глаза, способные Видеть… Но Дамиан не разделял его восторга. Каким-то образом, сосуществуя вместе, двигаясь по одной траектории, они видели Матерь совершенно по-разному. Но разве не так достигается истинный прогресс? Через дискуссию, споры о Высоком и соединение самых разных теорий. Тот, кто не способен принять чужую точку зрения – вот настоящий глупец, и Миколаш себя к таким не относил. В его кабинет постучали. Ночью к нему приходил лишь один человек, и это безумно радовало. Дамиан выплыл из тьмы рекреации на свет и вручил своему Ректору несколько бумаг: - Церковь передала запрошенную провизию. Яаар’гул с радостью сотрудничает с нами, есть даже добровольцы для экспериментальной хирургии. Они желают встретить своих богов. В бумагах ты найдешь все то же самое, только в цифрах. – Четко и по делу, все, как любил Ректор. Все принесенное он убрал под пресс-папье. - Бюрократия, дорогой Дамиан. Если ты считаешь, что все в порядке, мне не нужно это перепроверять. – Миколаш откинулся на спинку кресла, но спустя секунду зашелся в кашле, разрывающим его легкие изнутри. Дамиан хотел было приблизиться, помочь, но тот остановил его одним жестом руки. – Я просто подавился. - У тебя мокрый, рвущий кашель. Так ли подавился? – Дамиан свел брови, и Миколаш впервые за долгое время заметил, как годы отразились на его добром друге, украсив мужественное лицо с аккуратным, небольшим носом, возрастными морщинами. Женщины говорили, что с годами он становился только лучше. И были правы. – Ты себя не щадишь. Это плохо закончится. Но ты послушаешь меня, только когда недуги помешают тебе работать, да? Советник склонил голову на бок, засматриваясь на выглядывающие из распахнутого воротника рубашки ключицы, а под ними косточки грудной клетки... У Миколаша вообще просвечивали кости по всему телу из-за болезной худобы. Это вовсе не отталкивало Дамиана, а со временем стало его идеалом красоты. Миколаш пожал плечами, не желая отвечать. Из ближайшего выдвижного ящичка он достал портсигар и старую зажигалку, подаренную ему еще Лоуренсом. Что-что, а у Викария был хороший вкус. При жизни. Но когда сигарета попала в объятия тонких губ, Дамиан буквально вытащил её у него изо рта и настойчиво положил руку на ладонь Миколаша, усевшись напротив. - Опять куришь. - Ректор Школы Менсиса округлил глаза, наблюдая за тем, как Дамиан вместо того, чтобы выкинуть сигарету, как он это часто делал, раскурил табак сам и выпустил облачко дыма к потолку. – Что? – Дамиан улыбнулся. – Со старшими надо делиться. Все равно не слушаешь моего ворчания. Ученый обожал эту непосредственность. В его сумрачной рутине, когда, мечась среди холодильников с органами, банок с глазами и витых Рун, начинаешь путать одно с другим, такой настрой помогал развеяться. Ведь они все ещё люди. А любому человеку нужен отдых, к огромному сожалению Миколаша. Он обошел свой письменный стол, сочетая грацию и невозможную неуклюжесть - вниз едва не полетел торшер с узорчатым абажуром, но Дамиан вовремя его поймал. Размашистые движения, частые головокружения, отсутствие координации – Миколаш списывал все на преждевременное старение и последствия изменений собственного мозга. Второй и не пытался его переубедить – бесполезно. Лишь следил, чтобы после Миколаша все оставалось цело, и его репутация не падала вслед за роняемыми предметами. Добравшись до Дамиана, он опустился к нему на колени, принимая сигарету из чужих губ обратно и затягиваясь. На талию легла большая ладонь, украшенная фамильным перстнем Миколаша, который нежно поблескивал серебристой поверхностью. Единственная память о матери, сохранившаяся со времен Бюргенверта - Миколаш подарил перстень Дамиану в знак того, что они - семья, едва уговорив последнего принять такой ценный подарок. Печать, символ, знак - кольцо свидетельствовало их связь и демонстрировало её остальным. С возрастом Миколаш все больше желал показать, что Дамиан принадлежит ему, и потихоньку становился ревнивым. - Раз уж у тебя хорошее настроение, возможно, я смогу тебя повеселить. За нами ведут слежку. – Начал Дамиан. - Ещё кто-то, помимо белого отделения Церкви? - К нам поступил один юноша. Я уже познакомился с ним – приятный мальчик, образованный, но крайне скептичный. Его трудно удивить. Покопавшись, я узнал, что он состоит в определенном родстве с девушкой, которую мы часто видели, ещё когда были частью Хора. - Правда? Как интересно. – Миколаш уложил голову на плечо мужчине, вдыхая знакомый аромат кожи, который едва ли изменился за прошедшие годы – уют, мягкая мебель и нотка цитруса, которую он распознал со временем. Дамиан, как оказалось, любил экзотические фрукты. И, хоть в Ярнаме, их было не достать, когда город посещал караван из соседних земель, мужчина позволял себе радость приобрести угощение для них обоих на вечер. Это был очень забавный контраст – утром тот помогал демонстрировать на лекции строение человеческого мозга на естественном образце, а вечером предавался сибаритству, окружая себя удовольствиями. Многие студенты Школы, как и в годы Бюргенверта, нашли в нем свою поддержку, хотя тот, пусть и оказывая дружеские услуги, не выносил долгого общения с ними, не позволяя переступать черты. И, теряя последние силы в своем, полном холода и крови мире, Миколаш мог закутаться в теплый плед чужой заботы. Иногда ему хотелось назвать Дамиана курицей-наседкой. Он искренне не понимал, откуда в мужчине столько тепла и нежности, соседствующих с жестокостью и цинизмом. Возможно, это было его благословением от Матери Кос?.. Миколаш звал к Кос как к надежде, к Высшему существу, как к Равной, а Дамиан нашел в ней опору и материнскую любовь, которой ему не хватало. - Я знаю, что ты хочешь сделать со шпионом. – Дамиан поцеловал подрагивающие в первых симптомах подагры пальцы мужчины, поцеловал со страстью и уважением. - Но подумай. Этот человек может быть опасен, если подпустить его слишком близко. - А я считаю, что врагов нужно держать ближе, чем друзей. Я взгляну на него, Дамиан, а там – мы вместе решим, что с этим делать. Дамиан неожиданно жарко накрыл его губы своими и после долгого, влажного поцелуя поднялся с места, заставляя Миколаша, словно кота, спрыгнуть с его коленей. - Я пойду к себе. Тот выглядел разочарованно, и на Дамиана уставилась пара голубых глаз, ожидавших явно не этого. Губы мужчины растянулись в улыбке: - Если хочешь, иди за мной. И он пошел бы куда угодно, лишь бы не обрывать моменты ласки, которые позволяли Миколашу набираться душевных сил и вести за собой других. Ученый только прихватил с собой ключи и погасил свечу, успев споткнуться об развязанные шнурки, перед тем, как раствориться во тьме коридора вслед за Дамианом… Миколаш выжидающе посмотрел на Эдгара, с удовольствием отмечая, что тот, как он и хотел, раскраснелся от представленного, хотя кровь едва ли циркулировала по их телам? Хорист приложил ладони к щекам и выглядел до ужаса невинно. Юноша был способен на воистину ужасные вещи, что Миколаш очень любил ему напоминать, но иногда был похож на вестника богов со старинных фресок, большеглазого и в целом даже симпатичного. - Хор не рассчитывал, что ваши круги настолько тесны… - А как могло бы быть по-другому? Наше общество было слишком малочисленным, чтобы не знать всех, кто в нем состоит, как родных братьев. К тому же, Дамиан отлично чувствовал людей, видел насквозь, можно сказать… Кстати, твой дурацкий начес ему тоже никогда не нравился. – Миколаш легкомысленно потрепал Эдгара по волосам, путая их, и тот вроде как даже не пытался его остановить. Слишком погрузился в мысли? - Было бы странно подумать, что твоему любовнику могут нравиться приличные люди. Они оба засмеялись, глядя друг на друга, как старые друзья, хотя Эдгар совершенно не понимал, как это возможно. Видимо, харизма Миколаша работала абсолютно на всех? - С тобой Дамиан ворковал, а я запомнил его совершенно по-другому. - Так поделись со мной. Не мне же одному распутывать клубок рассказа… - Добровольцев больше нет, сэр. Что нам делать? – Бас Яаар’гульского охотника, приходившегося на целую голову выше своего собеседника, разносился по округе. - Найдите самых слабых и ничтожных среди мужчин, забирайте по одному. Дальше – посмотрим. – Холодный, но по-своему человечный ответ удивил Эдгара еще тогда. Какая разница была второму по влиянию человеку в Школе Менсиса, кого использовать в экспериментах? Почему именно мужчины – было не мудрено, но в чем смысл заставлять похитителя «выбирать» жертв? Им нужны были именно слабые организмы? Эдгар дожидался, когда двое закончат разговор, стоя неподалеку. Он неплохо, по собственным меркам, вписался в атмосферу вражеской фракции, по крайней мере, обнаружил, что многие из студентов Школы крайне напуганы происходящим внутри, часть не совсем осознает свои действия, и лишь горстка абсолютно уверена в своей цели, как и сам Ректор. Дамиан Гарвано, как представился ему мужчина, правая рука Ректора Миколаша К., не был похож на сумасбродного фанатика. Напротив, тот излучал ауру спокойствия и опеки, к которой липли все несчастные и сбившиеся с пути. И Эдгар надеялся, что возможно найдет если не союзника, то хотя бы адекватного собеседника, у которого можно будет получить обыкновенную помощь – разобраться с оборудованием для экспериментов, узнать, чем они занимаются, понять чертову карту здания и все подобное. Но Дамиан вовсе не был расположен к разговору. В отличии от Ректора, который говорил даже слишком много, только совсем не то, что пытался вытащить из него Эдгар. Когда охотник поклонился, Дамиан развернулся на каблуках, собравшись исчезнуть в стенах Школы, и Эдгару пришлось спешно его догонять. Он не чувствовал от пожилого мужчины особой угрозы и не собирался приспосабливать к нему свой стиль поведения. В конце концов, юноша вел себя также, как и большинство студентов, а все они, к слову, имели странности. И если Дамиан спокойно переносил чужие эпилептические припадки, вкладывая напуганному студенту ложку в рот, чтобы язык не откусил, то мог и потерпеть крайне «глупого» новичка, который никак не мог разобраться с новым оплотом. Эдгар не удивлялся, насколько Школа Менсиса смешивала науку и религию – эти два понятия, как и для Хора, шли бок о бок, но религия Ректора значительно отличалась от религии его правой руки. На этом он хотел сыграть в свою пользу. - Простите, Дамиан… - Он остановил советника уже в холле. – Помогите мне, пожалуйста. Сегодня Ректор попросил меня найти одну комнату и ознакомиться с некой наработкой. Я ничего не понимаю… - Эдгар, верно? – Тот оглядел его с ног до головы, будто забыв, кто перед ним такой. Хотя такой шанс был невероятно мал. – Схема здания далее по коридору. Опробуйте. - Пробовал. – Эдгар виновато улыбнулся. Дамиан замолчал, раздраженно потирая виски. Внезапно что-то словно осенило его, и он уверенно повел юношу за собой: - Тогда Вы поможете мне с одним делом. Это как раз касается наработки, о которой говорил наш Ректор. Можете потом отчитаться ему о полученном опыте. Они торопливо прошли вглубь, повернули за угол, пока не дошли до спуска на нижний этаж. Подвалом это было трудно назвать, так как помещение являло собой целую сеть комнат, соединенных между собой. Зрелище было не из приятных – многие двери хранили на себе царапины и даже… следы ногтей. Веяло запахом человеческого тела, холодного и влажного. Дамиан уверенно двигался вперед, уводя их все дальше, вглубь. Когда он открыл нужную дверь, на него уставился мужчина, шатающийся и ухмыляющийся беззубой улыбкой. Одежды на нем почти не было, если не считать штаны, испачканные в крови. Рассредоточенный взгляд, громадные зрачки, слюна, текущая по бороде. Следы наркотического опьянения на лицо. Мужчина попытался навалиться на Дамиана, но мощный удар под дых заставил его скривиться и завыть, медленно стекая всем существом на пол. - Прошу прощения. – Дамиан даже не взглянул на Эдгара, хоть и извинился перед ним. Юноша не ожидал, что сил почти что старика хватит, чтобы поднять взрослого, тучного мужчину, но тот, не выказывая особой натуги, перетащил подопытного на стул. - Мне нужен ассистент, потому Вас сюда и пригласили. Как сказал Ректор, друзей следует держать близко… Вы согласны, Эдгар? - Да, безусловно. – «А врагов следует держать еще ближе». Эдгар задумался, скрывался ли в этом какой-то намек, или советник просто приплел первое, что пришло в голову. - Что я должен делать? - Начните с того, что продезинфицируйте руки раствором. – Дамиан указал куда-то на тумбу, закрепляя брыкающегося мужчину ремнями. Эдгара замутило. От запаха и истерического состояния пленника, который видимо пережил уже не одну процедуру «экспериментов», становилось дурно. Пока он успокаивал сознание, Дамиан вынес из крошечной каморки массивную конструкцию – металлическую клетку. - Что это, сэр? – Юноша протер очки, которые запотели от влажности в подземном помещении. - Один проект. Мой, личный. – Дамиан гордо продемонстрировал прибор юноше и водрузил его на голову связанному. – Ну же, придержите его за шею. – И Эдгар выполнил просьбу. - Это орудие пыток? От жуткого, бархатного смеха прошли мурашки по спине. - Ну что Вы. Это – то, что, возможно, в скором времени наденете и Вы, дорогой Эдгар. Главное, при этом, не попасть в ситуацию нашего объекта. Не теряйте себя, Эдгар. - Тот захлопал глазами, на какое-то время забыв, как дышать. Он воспринял все как угрозу, что непомерно рассмешило Дамиана. – Видите ли, это моя дань уважения Ректору. Клетка призвана облегчить давление на разум, создаваемое волнами, на которые мы выходим, когда пытаемся достичь высот Великих… Ну, проще говоря, чтобы Вас не нагружать, это защита. И моему… Нашему Ректору она необходима. Поэтому я тестирую свое изобретение. Жертвы, приложенные к её созданию, не должны оказаться пустыми, я думаю, Вы понимаете. Эдгар удивился, попытавшись приподнять клетку в руках и обнаружив, что она достаточно легкая, хотя на вид весит больше пятнадцати килограмм. Он судорожно поглядывал на пленника и на медицинские приспособления, разложенные неподалеку. Одно предположение, что они будут делать, вызывало легкую судорогу в ногах. - Колеблетесь? - Я имел дело с человеческими органами, но никогда не… Простите, Дамиан, за прямоту, никогда не делал этого с живым материалом. - Вам нужно выбрать. Ваши цели, друг мой, ставят высокую планку. Будут вещи и похуже. – Эдгар озадаченно посмотрел на советника. Юноша никогда не заикался о своих целях, а тот говорил так, словно знал всё лучше него. - А какие Ваши цели, Дамиан? - Я… - Дамиан осекся. «Новичок» неожиданно задал серьезный вопрос, над которым Дамиан думал долгие годы. - Чтобы нести мудрость Великих, нужно стать выше. Подняться на их уровни, туда, в эфир. Это желание нашего Ректора. А я – его инструмент. – Эдгар запомнил эти слова. - Но я отошел от темы. Вам нужно выбрать, чего ВЫ хотите. Остаетесь или уходите? Я не стану докладывать Ректору, что Вы струсили. Это, в конце концов, наш общечеловеческий порок. Дайте мне ответ. - Остаюсь. - Тогда, ради Кос, прекратите дрожать. И возьмите со стола скальпель. Сейчас Вы будете делать то, что я говорю. Все последующее хорист мечтал забыть. Когда они закончили, руки Эдгара его не слушались. Они поднялись из подвала, и хорист больше не имел желания и состояния стоять на ногах. Ему нужно было к себе. Перед тем, как отпустить шпиона, Дамиан неожиданно положил ему руку на плечо и вручил маленькую бутылочку с бесцветной жидкостью. - Возьмите это с собой. А лучше примите прямо сейчас. Не в моих интересах Ваше отвратительное состояние. - По мне так видно? – Эдгар улыбнулся, стирая испарину со лба. - Да. И спасибо за помощь. Надеюсь, Школа сможет рассчитывать на Вас. Рано или поздно Вам придется понять, что это все – часть нашей миссии. - Благодарю за лекарство, Дамиан. Тот проводил его до комнаты, и Эдгар незамедлительно влил в себя содержимое бутылочки. В глубине души он опасался, что это отрава, но жидкость оказалась самым обыкновенным успокоительным с немного сладким привкусом. Образ Дамиана раскололся для него на две составляющих. Ученый, способный на всё, для достижения цели, и опекун студентов, который был крайне доброжелателен и беспокоился о его самочувствии. Дамиан стремился к Великим, также, как и Миколаш. И был готов ради этого на деяния. На его счету было не мало опытов, мерзких и… И все же он все смягчал. И был жесток ровно столько, сколько требовала цель. По правде говоря, Эдгар мог бы назвать единственно истинным «охотником» именно Дамиана. Ведь он следовал старинному завету – любая жертва должна быть почтена. Мясо зверя, пойманного на охоте, должно быть съедено целиком, а кости использованы в быту. Так и здесь. Ни одна его жертва не была напрасной. И даже тот пленник… Шею несчастного Дамиан свернул сразу, как только получил результат. А что касается Клетки… Эдгар тогда не верил, что действительно увидит, как вся Школа Менсиса наденет на себя творение ума Дамиана, а сам Миколаш через какое-то время вообще перестанет её снимать. - И это был только твой первый шаг. Дамиан рассказывал мне об этом. Ему было даже жаль, что ты через это прошёл, представляешь? Не знал же он, что потом ты станешь самым ярым моим учеником? Эдгар не любил это признавать, но он и правда согласился с идеалами Школы Менсиса. Кроваво, больно, но он разделил их цели. Первые видения и прозрения даровали ему то, о чем он и мечтать не мог, будучи членом Хора. И приняв все то, что происходило в стенах альма-матер, он искренне не понимал, почему Дамиан в итоге оставил все и бросил своего Ректора. Бывший хорист нашарил в кармане жилета с удлиненным подолом бутылочку успокоительного. Он ведь тогда так пристрастился к лекарству, что принимал, даже когда не было необходимости. Миколаш не оставил это без внимания: - Если будешь пить, поделись. Все равно эффекта уже не дает. А на вкус приятно. - Обойдешься. - Вот она, жадность зависимого. Спрятав пузырек от греха подальше, Эдгар продолжил беседу: - Твой Дамиан и мой Дамиан – разные, но… - Но все же один, цельный человек. Его всеобъемлющая забота не миновала даже тебя. - Не со всеми он был заботлив. – Заметил юноша. - А какой смысл переживать о коровах, заготовленных на убой? – Миколаш хотел продолжать, но одно из самых поздних воспоминаний остудило его пыл, и тот продолжил уже не так уверенно… - Они – не коровы на убой, они – люди! – Дамиан пылал гневом. И Миколаш чувствовал себя от этого оскорбленным. Меньше всего он ждал от своего спутника, верного друга, в конце концов правой руки, недовольства. - Что это, лицемерие? Не ты ли, дорогой, пускаешь под нож неугодных в своих камерах? - Я выбирал худших из людей. И никогда, слышишь, никогда в стенах этого здания не оказывались дети. Миколаш сцепил руки в замок. Да, некая грань была пройдена. Он и сам знал. И не находил этот поступок хоть сколько-то правильным. Но он был необходим. - Великие, если ты не заметил, жаждут общения с детьми. Маленькие существа, еще не облачившие себя в ярлыки, в мораль, не закрытые от окружающего мира, в том числе от его ужасов, они Способны выйти с ними на контакт. И это та жертва, которую Нужно принести. Дамиан в ужасе покачал головой. - После таких экспериментов ты больше не сможешь называть себя человеком. Ты им уже не будешь, Миколаш. - Разве не к этому я шел все это время? Воцарилась тишина. Напряженное молчание давило на струнки души Миколаша. Дамиан обязан был его понять. - Ритуал… То, что ты придумал, это убьёт тебя. А еще может уничтожить весь этот проклятый город. – Дамиан опустил взгляд в пол. Тот, кого он называл своей любовью, кому посвятил жизнь, на каждом этапе своего пути постепенно выходил за рамки. Дамиан это знал. Но надеялся, что какие-то остатки человечности, по крайней мере, те, которые подталкивали его выражать любовь и ласку, гладить уличных котов и шутить, остановят его. К сожалению, он оказался не прав. - Дамиан, как же ты еще не понял, это все – физическое. Всего лишь тела. Я… Мы, мы с тобой достигнем гораздо большего. Великая Кос, та, которую ты узрел у меня на коленях, та, которая пела тебе песнь – мы можем возвыситься к Ней. - Моя богиня никогда не просила приносить в жертву детей. Она – защитница матерей и любого ребенка. – Голос Дамиана дрогнул. Они оба понимали, что чем больше сказано, тем больше растёт пропасть. Миколаш с мольбой взглянул на друга. Ученый на днях получил Пуповину, ради этого он потратил очень, очень много людских жизней. И лишь надеялся, что Дамиан сменит свою точку зрения еще один раз, ради него, как сделал когда-то давно. Даже если не согласен с его идеей. Остаться без единственной поддержки, без человека, ставшего ему всем, в такой трудный час – было поистине жестоким наказанием. Но озарение, которое когда-то позволил ему получить Миколаш, дало Дамиану понимание. Он имел свои собственные идеалы и видение их общего дела. Они поравнялись, вздрагивающий от волнения Миколаш и Дамиан, который пытался поймать его взгляд. - Ты клялся мне. Произносил те слова. «Буду с тобой, что бы ни было. Кем бы ты ни был». Твоя преданность закончится здесь? – Миколаш стиснул зубы, и желваки заходили по его лицу. - Я никогда не отрекался от тебя… - Надежда слабо блеснула в сердце темноволосого мужчины. Он все еще хотел, чтобы тот передумал. Без Дамиана он станет слаб и уязвим, как никогда не был. – И не стану тебе вредить. Ты – моё сердце. И потому я поступлю так, как считаю правильным. Пока второй не успел ничего сообразить, Дамиан поцеловал его в лоб, запечатлевая в памяти излюбленный аромат чужого тела и нежность кожи. А затем он развернулся и застучал каблуками прочь, к выходу. Дамиан не обернулся, хотя в душе, глубоко под слоями самообладания, хотел бы. Миколаш остался один. С того дня ученый бросил все силы на подготовку ритуала и перестал окончательно походить на здравомыслящего человека. Людей перестал вестись счет – он собирал тех, кто стал бы топливом для масштабного скопления энергии, без разбора. Клетка на голове жалобно звенела, когда он передвигался по опустевшим коридорам Школы, пошатываясь от нестабильного состояния. Многие студенты тоже стали «топливом» и ждали своего часа перед ритуалом, с клетками на головах, чтобы хотя бы попытаться пережить вознесение к новым материям. Миколаш не останавливался, не щадил. Яаар’гульцы были вытащены прямо из своих домов охотниками. Лишь судьбой шпиона Ректор распорядился по-особому. Единственный выделявшийся ум, хотя бы он, возможно, смог бы понять его замыслы. Эдгар – единственный, кто у него оставался. Поэтому вырубив собственноручно юношу, он запер его в собственном кабинете. Горькая ирония была в том, что именно в эту комнатушку Эдгар пытался попасть, когда только начал свою миссию. Теперь, став частью Школы Менсиса, он остался там навсегда. Споткнувшись об собственные шнурки, Миколаш смеялся. Все вокруг напоминало ему о заботе и любви, без которых он остался. Его здоровье стремительно ухудшалось – от эмоционального состояния и от того, что за ним больше никто не следил. А после - случился Ритуал Менсиса.