Бытовой инвалид

У Онешко сегодня точно был сбор обиженных людей. С самого утра Даша выпрямляла ему последнюю извилину тем, что недовольна поведением своей соседки Арины. По мнению Каплан, та слишком часто начала просить девочек уйти из комнаты, чтобы побыть наедине с её молодым человеком. — Я, конечно, всё понимаю, но это уже ни в какие ворота! Я хочу спокойно отдохнуть! — неунималась светловолосая, раскидывая руки в своем новом порыве негодования и злости. Она так громко говорила, что у Юлика болела не только голова, но и уши отдавали звоном и перенапряжением. Каплан слишком эмоциональная, говорила сгоряча. Сама понимала, что завтра пойдет к соседке просить прощение, но сейчас внутри всё закипает, как на плите. Юлик никогда особо не слушал о её новых конфликтах, но всегда соглашался. Тонул в глазах и крутил в руках светлые, мягкие волосы. А потом пришел Руслан и стало ещё хуже. Он ничего не говорил, не объяснял, по своему сидел и многозначительно молчал. Напрягало это нехило. В особенности напрягал его побитый вид. — Чего молчишь? — Даша успокоилась ближе к вечеру, на тот момент в комнате остались лишь они втроём. Парень молча крутит телефон, старается игнорировать лишние звуки и разговоры. Напряжение выливалось в гулкие стуки ногой и дымом от сигареты, которую он закуривает одну за одной. — Говорят, в интернате слухи недобрые, — Юлик устало трёт лицо руками, — Ничего не знаешь? Даша смотрела на парней поджав губы, знала, что если сама не подаст голос, то вопрос останется висеть в воздухе неприятным флёртом. Спирать воздух и кружить над головами подростков, как листья за окном в своем бушующем танце, а в конце выступления филигранно падающие в грязь — это конец. — Хованский завтра приезжает обратно, — на неё смотрят так, будто она сказала что-то запрещённое, — Лиза говорит, что он будет звать нас на "второе новоселье".

***

Проснувшись, Кашин сначала не понял, где находится и что с ним происходит. Раскрыл глаза, увидел пожелтевший потолок, штукатурку, которая отходила от него и паутину по углам. Полумрак в комнате заставлял окунуться в сон ещё ненадолго. Даже в самое туманное осеннее утро было светлее. Тоска по дому, даже в который он приходил через раз, в котором ему не были рады, заполняла грудь и отдавала неприязнью от этого места. Сонно сел на кровать, увидев, что в комнате он совершенно один. Спальное место напротив было нетронуто. Появилось даже скрипучие чувство вины, но где-то так далеко, почти в затылочной части мозга, что не ощущалось. Хотелось только в туалет выйти, да воды попить. Дверь тихонько, совсем неслышно скрипа, начала открываться, а уже из неё вывалился шатен. Рыжего так напрягло его присутствие и существование вовсе, что забыл как дышать. Карие глаза в мраке затаскивали глубже в темноту, блики на их фоне совсем яркие, будто новые зрачки. Его помятый вид вызвал вопросы, Даня бы и спросил, но разбитый вчера нос до сих пор болел, напоминая о какой-то эфемерной обиде, практически детской. Рыжий всё ещё не мог решить кто же из них виноват. Вроде и он, сам же налетел, а вроде и Руслан, который скинул вещи первого. — За нос прости, — похоже, шатен взял вину на себя, а у Данила перестало отдавать неприятным, ели ощутимым, чувством вины, которое он сам себе накрутил. — Что с тобой? Кашин без энтузиазма наблюдает за покачивающимся парнем, за красивыми, более худыми чем у него, пальцами в крови и поджатыми тонкими губами. Ловит себя на мысли, что слишком детально начал рассматривать фигуру возле кровати напротив и резко уставился в окно. Там в утреннем мраке так ярко отдавали разноцветные деревья, ветви плавно качались — разговаривали меж собой только на понятном им языке ветра. В окно бились капли дождя. Ловят надежду на нескончаемый полет, но разбиваются так быстро, что уследить за их ритмом невозможно. — Я бутерброды оставлял, видел, что тебя на ужине не было, — Руслан аккуратно вытаскивает из шкафа свои вещи. Надетые похоже в крови. Даня такой заботы не оценивает, хоть и все съел, — Подружился с Коляном? — удивительно, как Тушенцов сегодня был говорлив, только ему известно, что он пытается скрыть нелепыми разговорами внутри себя. Вида никакого не показывает, даёт себе волю побыть дружелюбным. — Ромадов про иерархию говорил, поведуешь? — рыжий начинает с интересующих его вопросов, слишком извёл себя догадками. Спрашивать у самого Коли о своих же словах было бесполезно, на практике проверено, другие тоже делали вид ничего не знающих. — А ты не заметил как много глупостей он говорит? — Тушенцов смеётся, только Даня похоже понимает, что наигранно. Шатен ловит это налету, — Не знаю ничего и тебе незачем знать. Всё равно уйдешь скоро. — Почему все что-то скрывают? — неунимался Кашин. — Твои вопросы глупее тебя, — он становится удобнее, принимает позу уверенней, — Раз тебе не ответили другие — почему я должен отвечать? Ты не задумался о такте, ты вообще, мне кажется, не думаешь. — говорит он. — Хочешь ответы — ищи. Только ничего тебе они не дадут, ты тут не жилец, просто залётный. — Как понять жилец? — Данила удивляется, смотрит чуть ли не раскрыв рот на настолько спокойного и уверенного парня рядом. Кровь на пальцах уже застыла, так неприятно, что хочется поскорее смыть, но заветные минуты он проведёт убегая от вопросов и потирая пальцы о друг друга, очищая их хоть немного. — Те кто живут тут с детства. Кашин мог бы спросить ещё про много вещей в интернате, которые ему непонятны, но остановился на мысли, что это коллективный бред, который создавался ни одним поколением, остальные лишь подхватывали и пылинки сдували. Что-то вроде «Домостроя» в рамках интерната. Решил остановиться на том, что происходит сейчас: — Почему руки в крови? — Допрос? — Данила заметил, что Руслан умеет смеяться глазами, хитрый взгляд заставлял выгнуть бровь в раздражении, — Разбил зеркало в туалете — Тушенцов сегодня слишком добрый, раз говорит так много правды, даже не посылает, а тихо объясняет непонимающим голубым глазам, — Меня раздражает неверность картинки в зеркале. Искажение собственным восприятием, — выдыхает парень. — Мозг проецирует отношения к себе на целостность картинки. — Как ты к себе относишься? — вопрос вылез на автомате, не хотел он копаться в шатене. — Хватит вопросов, ты начинаешь ебать мне мозг, — он развернулся и ушёл, видно, наконец помоет руки. А Дане и сказать-то нечего. Только сидит и пялится. Снова его последнее слово забрали.

***

В кабинете шумно, рыжий размышляет чего бы он хотел больше: проткнуть ушные перепонки манящей ручкой на парте, либо вырвать всем языки, пока не поздно. Шаркает старый учитель, протирает доску, оставляя мерзкие разводы. Дождь все еще лил, тучи не давали свету пробиться, из-за этого горели люминесцентные лампы, жутко раздражая своим гулом. — Здарова. — Ромадов в приподнятом настроении без разрешения садится рядом, — Ну как ты? Кашин молчит, не хочет разговаривать по утрам, отвечает глазами. Его удивляет особенность желтоволосого досконально понимать человека по взгляду, видимо, каждый для него читаем. — Утро тяжкое время, — говорит наигранно и поддерживающе кладёт руку на плечо собеседника, — Хованский приезжает сегодня, вечером собирает нашу группу у себя, пойдешь? — улыбается так беззаботно и искренне, что хочется довериться полностью. — Кто это? — Данила и не против куда-то сходить и провести время, но для приличия нужно спросить. — Ой, — не ожидая такого вопроса он потупил взгляд, подбирая нужные слова из всей бури в голове, будто сильный ветер пробрался в старую библиотеку, и начал свое хулиганство, разнося страницы книг по помещению, путая все между собой, — Он всегда тут был сколько себя помню. Потом загремел на малолетку. Отсидел, а чего ему дома сидеть, вот и отправили снова сюда, — Ромадов потягивается, сладко зевает и пожимает плечами, мол «обычное дело», — А, ну ты не беспокойся. Выпить будет, и наша комната вся будет, один не останешься. Парня устраивает кивок рыжего, и тот утыкается в телефон, попутно рассказывая собеседнику свои удивительные, на грани фантастики, истории. Данила особо не слушает, поддакивает из вежливости. Размышляет, что вечером хоть и сможет наконец-то выпить, но слушать тюремные истории не входит в планы, а они наверняка будут. *** Школьный день тянулся невероятно долго, Колян со своей гиперактивностью выжил последние силы из Кашина. Моральное напряжение и бесконечные заботы овладели его сознанием, оставляя лишь ощущение тяжести в голове. Казалось, что она стала свинцовой, не в состоянии подняться и дать хоть какой-то отдых. А мышцы, обычно напряженные и готовые к действию, сейчас были до безумия расслабленными. Не хотелось двигаться, не хотелось думать, не хотелось ничего делать. Так и хотелось просто остаться в постели и забыть о всём. Каждый зевок оставлял о себе след влагой под глазами и слипшимися пучками ресниц от слезы, что в очередной раз не удержалась, и упала на щеку. Руслана на уроках не было, Даня особо об этом и не задумывался, после утреннего разговора они не контактировали, парня слишком по-детски обидело то, как виртуозно последнее слово оставалось не за ним, а значит — он проиграл. Проиграть рыжий не любил, считал себя всегда правым и не признавал своих ошибок. Он был уверен в своей силе и упорстве. Его гордость и непреклонность часто приводили к конфликтам с окружающими, но он не обращал на это внимания. Не успев отдохнуть хоть на толику, дверь скрипнула, из неё показался шатен. Тёмные волосы небрежно падали на лоб, карие глаза, сверкающие в темноте, сейчас не отдавали этой игривой натуры, словно скрывая какие-то тайны и мысли. Взгляд был сосредоточенным и глубоким, словно проникал в самые глубины души. Такой образ создавал впечатление загадочности и притягательности, заставляя Кашина обращать на него внимание. Может быть, это была просто защита от мира, который не всегда был добр к этому человеку. Или же это была просто его натура, которая не любила раскрываться перед посторонними. Но одно было точно — эти темные волосы и карие глаза притягивали взгляд и не оставляли равнодушными. — Идешь сегодня к Хованскому? — говорит Руслан с тяжёлым вздохом. — Ебёт? — Кашин не в настроении. — Прекрати, — Он говорит устало, с трудом поднимая голову и протирая глаза. Его голос звучит слабо и безжизненно, словно он уже не в силах бороться с усталостью. Но несмотря на это, он продолжает говорить, — Осторожнее будь, вот и все, — Ложится и моментально засыпает, будто это последнее, что он мог произнести перед сном. Сколько ещё раз Кашин будет удивляться своему соседу?

***

Данила и Ромадов пришли в комнату вместе. Отбой недавно пропел из колонок, а Коля уверовал рыжего, что на их этаже никого нет, и можно не беспокоиться о беспалевности. Помещение оказалось намного больше, чем было у Ромадова, а у Кашина подавно. У стен стоят подвинутые кровати. Свет выключен, только резко мерцает дешёвая гирлянда, приклеенная к стене. Тут жили вчетвером, но парню казалось, что могло еще столько же. Людей было битком, тут была не только их группа. Парню казалось, что собрали весь интернат в одной комнате. Неосознанно для себя, он выглядывает карие глаза среди других, таких тусклых и не интересующих. Сидит с Колей и Славой, потягивает бутылку крепкого дешёвого пива, оставляющего после себя спиртовой вкус на языке и обжигающие горло с желудком внутри. Не привыкший к такому дешёвому алкоголю, парень решил выпить его в один мах, опустошив стеклянную продолговатую тару. Вокруг него раздавались радостные крики знакомых и незнакомых людей, у которых разыгрался спортивный интерес. После первой бутылки, потянулся ко второй, а потом и третьей. Последнюю он с шумом поставил, сказав, что пока ему хватит. Кашин чувствует как опьянение ударяет в голову. Тело и душу окутывает расслабление, его слова более яркие и красочные, а мысли свободные, необузданные. Он впервые дружелюбно и с интересом общается с другими, даже с только что откинувшимся Хованским, который травит тюремные истории, отчего Кашину невероятно смешно. А тот кладёт руку ему на плечо, уверяет, что так и было. Бросая Коле, что парню слишком душно, Кашин направляется в свою комнату, отдохнуть, подышать воздухом, покурить и вернуться. План надёжный и крепкий, так бы он ему и последовал, только увидел одинокого Руслана с бутылкой в помещении. — Чего пришёл? Считать эмоции с лица Данила не смог, даже тон понять было затруднительно, поэтому среагировал не сразу. Пришлось потупить пьяный взгляд, а потом пожать плечами. Открывает окно в комнате и закуривает, а Руслан резко встаёт, только тело покачивается, и подходит к Кашину. — Стрельнешь? Данила без лишних слов даёт сигарету Тушенцову. Сегодня он не чувствует мерзкого напряжения между ними, наверное алкоголь ударил в голову, либо шатен перестал источать такую ауру, от которой хотелось скрыться подальше. — Домой хочу, — Данила затягивается. Фигура напротив вопросительно выгибает бровь, — А ты разве не хочешь уйти отсюда? — Тут лучше, — Тушенцов закусывает щеку изнутри. — Почему? — вопрос глупый, Кашин всё-таки понимает, что от не лучшей жизни ребята тут. — Отец умер, давно ещё, совсем мелкий был. Мама наркоманка, — хотелось рассказать всё, что есть, всю подноготную, предстать перед Даней совсем голым и без толстого хитинового покрытия, беззащитным. — Меня сюда с пятого класса отдали, мать в ребуху легла, — Тушенцов сглатывает и затягивается, пепел падает на подоконник. — Потом она, правда, вышла, но меня оставили тут. — Почему не забрала? — Мама как с реба вышла — снова начала колоться. Может, если бы я рядом был, она бы и прекратила, — смотрит в окно очень тоскливым, скучающим взглядом, — До сих пор по кругу всё. Ложится — выходит — срывается. Но она не плохая, когда чистая была, приходила ко мне часто, и на выходные забирала, на праздники там… — Мне жаль. На удивление, ему правда жаль. Рыжий даже задумался как он мог помочь шатену, только хотелось от таких мыслей убежать. Больно непривычно он думает. — Ты красивый, — смущённо говорит шатен, даже не смотрит на рыжего. Сейчас Руслан был безумно привлекателен, его румянец на щеках придавал невинный вид, а в глазах снова были искры, заметно, что он намного пьянее Дани. Он не может отвести взгляд, с головой накрывает буря эмоций. Руки так и тянутся к тёмным волосам, хочется провести рукой, легонько сжать меж пальцев локоны, потом отпустить и мимолётно пройтись от макушки и шелковистых, мягких волос до шеи. Карие глаза, в которых Данила тонул даже в трезвости, сейчас вызывают чувство беспокойства, весь шатен вгоняет Кашина в стресс, но такой, от которого не хочется избавиться: он тянущий, окутывающий и заставляет оставаться на месте. Хотя в сознании все кричит от неправильности и отторжения. Руслан смотрит на него беззаботным взглядом, видно, дал понять, что пока он пьян, ему всё можно. У него мозг плавится от голубых глаз напротив, от веснушек, от ярко-рыжих волос, от самого Кашина. Глаза медленно хлопают. Оба чувствуют жар и небывалую интимность в воздухе. Резкий крик выветривает личную обстановку из комнаты, так же как и сигаретный дым улетел минуту назад. Парни выбегают и чувствуют под ногами воду, только смотря вниз, понимают, что вода не может быть настолько черна в темноте.