Бездомный кот

      Неверный свет ламп в борделе делал очертания предметов смазанными, нереальными, и в сочетании с полумраком и запахом духов и пудры от только что покинувших комнату женщин это создавало странное настроение. Конечно, обстановка данного заведения должна была настраивать посетителей на определённый лад, однако в данном случае лейтенант Цуруми почувствовал: закручивается какая-то интересная ситуация.       Он уже собирался уходить, когда в последний раз посмотрел на сидящего на коленях Огату. Взгляд задержался на сведённых вместе крепких соблазнительных бёдрах, обтянутых форменными брюками.       Огата Хякуноске был напряжён и недоволен, сжимая сложенные на коленях ладони в кулаки. Его план провалился: чёртов Ханадзава Юсаку не соблазнился ни женщинами, ни саке. Хякуноске до зуда под кожей хотелось как-то осквернить своего невинного братца. Его невыносимо раздражал этот святоша, блюдущий нравственную чистоту, такой правильный и светлый любимчик их отца. Огата думал, что если получится сделать так, чтобы Юсаку якобы по своей воле запятнал свою честь похождениями по проституткам, то это бы сделало ефрейтора счастливым хотя бы ненадолго. Однако нравственные принципы брата всё же остались достаточно сильны, чтобы он смог сказать «нет». Ефрейтор, подавив растущее раздражение, посмотрел на стоявшего у входа лейтенанта Цуруми Токуширо, и внезапно в голову мужчины пришла неплохая идея. — У меня к вам есть ещё один вопрос, — вдруг произнёс ефрейтор. — Личного характера. — Да? — Пожалуйста, присаживайтесь, ещё осталась выпивка. — Огата приглашающим жестом указал на место напротив.       Цуруми устроился на подушке, глядя в чёрные бездонные глаза ефрейтора, который взял чистую, так и не тронутую никем чашу, и налил туда саке. — Это касается моего брата, — спокойно проговорил Огата. Однако лейтенант догадался, что здесь всё не так уж и просто. — Как вы видите, у меня не получилось даже напоить его, не говоря уже о том, чтобы он провёл время с проституткой. — Вам так хочется его напоить и свести с кем-то? Для чего? — усмехнулся Цуруми. — Это какой-то праздный интерес или?.. — часть вопроса осталась не задана, ведь оба и так прекрасно понимали, что лейтенант имел в виду. — Я думал, что вы можете дать какой-нибудь совет или как-то мне помочь, — прямо озвучил свою просьбу ефрейтор.       Они выпили, и Токуширо вновь встретился с Хякуноске взглядом. Омуты глаз этого дикого кота выдержать было непросто. Почему-то среди всех подчинённых именно Огата не высказывал лейтенанту особенного восхищения и почтения, может быть, именно этим он Цуруми и зацепил. Когда лейтенант начал окружать себя нужными людьми для достижения своей цели, вокруг него собралось несколько мужчин, которые могли быть полезны.       Кого-то он привязал к себе с помощью чувства долга, как, например, Цукишиму или Който. Для этого он разыгрывал целые представления. Молодой Който был буквально влюблён в своего командира, даже фотокарточку с ним хранил. Цуруми время от времени хвалил его и подбрасывал какие-то намёки, чтобы больше привязать к себе. С Усами было проще, хоть и пришлось разыграть ту сцену в додзё, но ведь юноша и сам охотно попался на удочку и буквально обожал своего благодетеля. Пожалуй, даже слишком…       И несмотря на травму, испортившую его лицо, к лейтенанту Цуруми и его бешеной харизме всё равно тянулись как женщины, так и мужчины.       Токуширо хотел себе такого полезного сторонника, такого хладнокровного, лишённого эмпатии снайпера, как Огата, но не знал, будет ли этот ефрейтор так же лоялен, как и остальные из его окружения. Да, он поможет ему избавиться от Юсаку и Коджиро, но вот останется ли после этого сам Огата рядом? Глядя на этого безэмоционального мужчину, Цуруми хотел сделать его своим, чтобы получить от него хоть какую-то реакцию. Вот только стандартные средства, работающие на других, на него не действовали. Пока что их взаимовыгодное сотрудничество держалось на честном слове. Лейтенанту же нужно было, чтобы Огата от него зависел.       Тем временем ефрейтор продолжил: — Как мне сделать так, чтобы мой брат переспал с женщиной?       Цуруми задумался, после чего ответил: — А с чего вы решили, что его в принципе интересуют женщины? — А как иначе? — слегка нахмурился Хякуноске. — Не может же он в таком молодом возрасте страдать от полового бессилия. — Разумеется, нет. Просто, чтобы заинтересовать его, нужна не женщина, а мужчина. — Что, простите? — Да, вы не ослышались. — Лейтенант был уверен в этом. Он хорошо разбирался в людях, и у него был богатый жизненный опыт. Огата Хякуноске не прогадал, когда решил обратиться за помощью именно к нему. — А что… Это идея, — хмыкнул себе под нос Огата. — Тогда помогите мне сделать так, чтобы он переспал с мужчиной.       «Это будет ещё стыднее, ещё позорнее для святого и непорочного Юсаку», — про себя добавил он. — Это сложно, но можно. А есть кто-нибудь на примете? В этом захолустье мы вряд ли найдём проститута-мужчину.       Хякуноске помолчал немного, обдумывая варианты. Поначалу на ум ничего не приходило. Лишь одна мысль билась в голове, словно выброшенная на сушу рыба: «Как же я хочу сломать его. Юсаку не должен умереть невинным».       Лейтенант тихо проговорил, не обращаясь конкретно к сидящему напротив мужчине, скорее, просто озвучивая свои размышления: — Хмм… Кого же попросить? Цукишима-сан не очень подойдёт, он вроде по женщинам… Усами-кун смотрит только на меня, хотя и согласится сделать всё, что я скажу, но это будет не то… Может, попросить Който-куна?..       Рыба в голове Огаты перестала бить хвостом, задохнувшись от недостатка кислорода. От одной мысли о том, что этому барчонку, который и так родился с золотой ложкой в жопе, достанется ещё и невинность Ханадзавы, у Хякуноске саке встало поперёк горла. Решение пришло сразу же, как только он понял, что не сможет уступить брата кому-то другому. Ведь это значило бы то, что не он лично осквернит чистоту Юсаку! Ответ ефрейтора прозвучал окончательно и бесповоротно: — Я сделаю это. Только помогите подтолкнуть его в мои руки. Так, чтобы он думал, что сам этого захотел. — Лично вы? — опешил Токуширо. — Уверены?       Огата кивнул. Чёрная бездна в его глазах говорила сама за себя. — Что ж, хорошо. Но вы понимаете, что я помогу не просто так, а возьму за это определённую плату? Так, мелочи… Вряд ли вас это затруднит. — Лейтенант отпил саке. — Ефрейтор Огата, вы же понимаете, о чём я. — Разумеется. — Хякуноске прекрасно понимал. — Тогда слушайте. Вот как мы поступим…       Покидая бордель, Цуруми думал: «Да уж… Я, конечно, знал, что Огата — отбитый на голову псих. Но чтобы настолько? Он самый отмороженный из всех, кого я знаю. Ведь даже я бы не покусился на своего родственника… Огата ещё хуже, чем я. Однако именно поэтому он мне и нравится».       Ночной воздух приятно холодил лицо и остужал нагретую от душной атмосферы борделя и выпитого саке голову. Токуширо посмотрел на звёздное небо, постоял немного на пороге и отправился в часть. Всё это обещало быть очень, очень интересным.       Прошло несколько дней, и наступило время для претворения плана в жизнь. Для соблазнения Ханадзавы Юсаку не годилась ни развратная обстановка в борделе, ни снятый номер в дешёвой гостинице, ни тем более казарма, где нельзя уединиться. Лейтенант предложил провернуть всё в его покоях. Так как Цуруми Токуширо был командиром, в части у него было что-то вроде своей личной квартиры. Она располагалась в длинном одноэтажном доме, который делили между собой несколько офицеров. В распоряжении лейтенанта была комната, где можно принимать посетителей, рабочий кабинет и, конечно же, спальня. Но самое главное, что никто не мог войти туда без разрешения. Даже пронырливый Усами. Дело оставалось за малым: под выдуманным предлогом Огата Хякуноске должен был заманить братца домой к лейтенанту. Когда они обсуждали свой план в борделе, Токуширо сказал Огате: «Вы, главное, приведите его. А остальное предоставьте мне».       Сделать это оказалось легко. Юсаку доверял Хякуноске, поэтому без сомнений пошёл с ним к Цуруми. Огата соврал, что лейтенант якобы хотел поговорить с ними двумя по поводу какого-то задания. А так как поручение, которое им собирался дать вышестоящий по званию, было секретным, то и обсудить это следовало наедине. Так что в оговоренное время, поздно вечером, оба брата стояли на пороге дома Токуширо. — Волнуетесь? — спросил Огата и слегка улыбнулся, старательно изображая заботу. — Немного, — ответил Юсаку. — Но раз вы со мной, то мне гораздо спокойнее.       Вечер догорал, постепенно уступая место ночи с её чёрным звёздным небом. «Совсем скоро я получу своё, мой дорогой Юсаку», — злорадно подумал ефрейтор и легонько постучал в двери.       К счастью для Огаты и к несчастью для его брата, с самого начала всё пошло как по маслу. Лейтенант радушно встретил их и усадил за стол. Сначала он говорил на общие темы, делая вид, что просто подводит беседу к самому основному. Ханадзава немного расслабился, ни о чём не подозревая. И когда дикий кот уже начал терять терпение, хоть и не подавал виду, Цуруми наконец перешёл к действиям.       Словно из ниоткуда возникла бутылка саке, и лейтенант сам наполнил чаши для сводных братьев. Огата покосился на Юсаку и заметил, что тот немного занервничал: его выдавали крепко сжавшиеся в кулаки руки. Хякуноске взял бутылку и наполнил чашу Токуширо, при этом мужчина вновь посмотрел на брата. Как и предполагал Огата, Юсаку тут же запротестовал: — Прошу меня простить! Я не пью алкоголь, — сказал он.       Цуруми вздохнул и подсел ближе к юноше. Он положил тяжёлую ладонь ему на плечо и слегка сжал. Юсаку съёжился под пристальным взглядом лейтенанта, когда тот вдруг отбросил в сторону формальный тон и задал вопрос: — Ты меня уважаешь?       Ханадзава опешил. Он не ожидал, что Цуруми вдруг перейдёт на «ты», и, хотя молодой человек не мог себе позволить того же, он продолжил вежливо отказываться. — Конечно, я безмерно уважаю вас, но дело не в этом… — Юсаку-доно, — Огата, согласно оговорённому ранее плану, также перешёл в наступление и подсел к брату поближе, но с другой стороны. — Такая честь, как выпить с лейтенантом Цуруми, не каждому даётся. Как вы можете так обидеть вышестоящего по званию?       Юсаку не ожидал, что брат встанет на сторону Цуруми, и неуверенно проговорил: — Ани-сама, я не… — Ты что, меня не уважаешь? — вкрадчиво спросил Токуширо, глядя парню в самую душу.       Беднягу зажали с двух сторон. Справа давил авторитетом лейтенант, слева почти дышал в ухо братец. Он не мог уйти, так как понимал, что оказался в заведомо проигрышной ситуации. И если он сейчас откажется, то потеряет и расположение лейтенанта, и сводного брата. Тут даже отец вряд ли поможет. Наоборот, Ханадзава Коджиро бы осудил его — потому что только последний идиот отказался бы выпить со своим командиром. — Хорошо, — наконец сдался Юсаку, — но только одну… — Кампай! — одновременно произнесли Цуруми и Огата. Они переглянулись: стало ясно, что лёд тронулся. Потому что где одна чаша саке, там и вторая, а за первой бутылкой незаметно появится и следующая. Опытному Токуширо было не впервой спаивать людей. Тем более парней. Тем более таких невинных овечек, как Юсаку. Всё-таки Огата недаром обратился за помощью именно к нему.       Вскоре в помещении стало жарко. В нагретом воздухе витали пары алкоголя, а беседа перетекла в гораздо более неформальное русло. Токуширо травил какие-то солдатские байки, Хякуноске ему поддакивал. При этом во время разговора лейтенант как бы невзначай положил ладонь на колено подчинённого. А сводный брат, словно отзеркалив, повторил то же самое и положил свою руку на другое колено. Бедолага Ханадзава совсем позабыл, что его позвали в квартиру к лейтенанту якобы для обсуждения какого-то дела. Правда, даже пьяный Юсаку продолжал называть Цуруми и Огату исключительно на «вы». Кажется, эта вежливая привычка въелась в его подсознание.       Незаметно для окосевшего Юсаку лейтенант сделал знак ефрейтору, что нужно остановиться. Цуруми ещё во время обсуждения их плана по развращению Ханадзавы предупреждал Огату: «Сильно напаивать его не нужно. Вы ведь не хотите, чтобы ему память отшибло? Нет, он должен подробно всё запомнить. К слову, вам тоже не стоит особо напиваться. Алкоголь притупляет ощущения, и вы не сможете получить удовольствие от процесса в полной мере». — Кстати, — спросил вдруг Токуширо, сильнее сжав свои пальцы на коленке у Юсаку и переместив ладонь повыше, к бедру, — ты ведь с женщиной-то ещё ни разу не был? — Да, брат, я хотел спросить о том же самом, — жарко прошептал Огата в самое ухо юноши, опалив его разогретым из-за саке дыханием. Мужчина задержался у головы Юсаку после этого вопроса и провёл носом по нежной бледной коже на шее, вдыхая запах молодого тела. Огату начала заводить эта запретная ситуация. — Мне нельзя, — слабо запротестовал Ханадзава. — Это с женщиной нельзя, — тихо промурлыкал дикий кот в шею брата. — А с мужчиной можно, — сказал Цуруми. — Я разрешаю. — Ч-чт… — Юсаку хотел возразить, но не смог. Он не заметил, как в очередной раз переглянулись Токуширо и Хякуноске. И как лейтенант подмигнул Огате.       Это было условным сигналом для Хякуноске. Он решительно притянул брата к себе и поцеловал его в губы под одобрительное хмыканье Цуруми. Переломный момент вечера произошёл, неприступная высота была взята. Разморенный выпивкой и жаром двух тел Юсаку окончательно потерял способность к сопротивлению. — На этом я вас оставлю, дальше ты и сам справишься, — проговорил Цуруми, вставая со своего места, и чуть тише добавил: — Не забывай о своём обещании.       Хякуноске сделал жест рукой за спиной у брата, показывая, что прекрасно понял. Огате хотелось, чтобы лейтенант поскорее свалил и оставил их с Юсаку наедине. Он даже поцелуя не разорвал, так как был занят тем, что пытался проникнуть языком в рот Ханадзавы. Неопытный парень не умел целоваться и неловко покусывал губы брата. Только когда Огата услышал, как закрылись двери, он разорвал поцелуй, оставляя между ртами тонкую ниточку слюны.       — Наконец-то я сделаю тебя своим, — проговорил он, глядя в замутнённые глаза брата и поглаживая его влажные губы грубой подушечкой большого пальца. — Мой дорогой Юсаку… — сказав это, мужчина снял фуражку с чужой головы.       Собственный головной убор тоже оказался в стороне. Сейчас форма только мешала. Дикий кот набросился на свою жертву с новой силой. Он придерживал голову брата и целовал его, больше не позволяя Юсаку действовать самостоятельно. Огата полностью перехватил инициативу, и обмякшему Ханадзаве не оставалось ничего, кроме как подстроиться под темп брата и позволить ему вести.       Постепенно Юсаку приспособился и начал более осмысленно отвечать на поцелуй. Хякуноске огладил плечи младшего, после чего, скользя ладонями по спине, с нажимом провёл ими по тонкой талии. Юсаку не протестовал, и тогда Огата поместил руки ему на бёдра. Сжимая одной ладонью крепкую стройную ляжку сидящего брата, другую мужчина опустил на промежность Ханадзавы.       Чувство собственной важности Огаты едва не взлетело до небес, когда он ощутил, что у Юсаку уже стояло. Именно из-за него, из-за Огаты! Лишённый эмпатии, ненормальный Хякуноске, конечно, не умел любить. Да и искреннего желания доставить удовольствие партнёру никогда не ощущал. Однако, помимо собственного удовлетворения, порой ему всё же хотелось, чтобы его партнёр тоже возбудился и смог кончить. А причина была проста — это подогревало самолюбие мужчины. Ему нравилось чувствовать свою власть над другими.       Поэтому сначала он хотел немного помучить брата перед тем, как заставить его кончить. А после можно было позаботиться и о своём стояке, который к этому моменту уже доставлял дискомфорт из-за давления ткани штанов на напряжённый член. К тому же это было частью плана. Что ещё может так же сильно осквернить невинное лицо Юсаку, как сперма Огаты на этих нежных губах, на этой бледной фарфоровой коже? «Да я тебе весь рот обкончаю, — злорадно подумал Хякуноске, — ещё и на лицо хватит. Не зря же я не дрочил несколько дней».       Из-за подобных мыслей и всей этой ситуации в целом Огата словно озверел. Его истинная сущность вырвалась наружу, расколов тонкую оболочку человечности. Он принялся с остервенением раздевать младшего брата, чуть ли не срывая с него форму. Сначала Хякуноске снял с Юсаку верх, после чего нажал руками на его плечи, принуждая лечь на спину. Единственное, чем успел озаботиться Огата, — это подложить под голову младшего плоскую квадратную подушку, на которой он только что сидел. — Хочу тебя, хочу тебя, хочу тебя, — всё повторял дикий кот, кусая и засасывая кожу на шее Ханадзавы и спускаясь в своих грубых ласках ниже, к ключицам и груди.       Изо рта брата вырывались такие постыдные, но такие сладкие стоны, и это ещё сильнее возбуждало Огату. Он нажал коленом между ног Юсаку, вынуждая того раздвинуть их, и начал тереться своим пахом об его промежность. Однако этого было катастрофически мало. — А-ах, ммм, — Ханадзава издал полувздох-полустон, когда старший начал снимать его штаны, стягивая их вместе с нижним бельём. Парень попытался было свести ноги, чтобы прикрыть свой вставший, истекающий естественной смазкой член, но Огата не позволил ему сделать этого. Хякуноске жадно смотрел, впитывая и стараясь запомнить каждую деталь данной картины. — Чёрт, я бы тебя выебал, — пробормотал Огата.       Услышав это, юноша засмущался ещё больше и прикрыл глаза рукой, однако старший брат решительно сбросил чужую кисть с раскрасневшегося от стыда и страсти лица. Хякуноске прижал запястье Юсаку к полу, придавливая его нижнюю часть тела своими бёдрами. — Да, я бы трахнул тебя в твою узкую дырку. — Старший не особо контролировал, что говорил в данный момент. Ему было очень жарко, и только сейчас мужчина осознал, что всё ещё одет. На то, чтобы исправить это, ушли считаные секунды. И вот наконец Огата предстал перед распростёртым на татами братцем в полном великолепии. У Хякуноске было хорошее тело, и он об этом прекрасно знал.       Вот только какие бы грязные словечки ни говорил Огата, даже выпивший он прекрасно понимал, что по-нормальному заняться сексом с Юсаку у него сейчас не получится. Он вспомнил разговор с Цуруми в борделе и его слова: «Вы же понимаете, что соитие с мужчиной не так-то просто. Перед этим надо промыть кишечник, да и вероятность травм высока. Вам ведь надо унизить брата, а не покалечить. Из-за того, что подготовиться не получится, вам придётся ограничиться руками… ну, или его ртом. В противном случае ваш братец обделает мне весь пол, и, надо полагать, такое ни мне, ни вам не нужно». Впрочем, лейтенант мог и не говорить ефрейтору этого всего. Ведь тот и так был на опыте.       Огата прижался к младшему брату всем телом. Теперь, когда можно было сделать это кожа к коже, без препятствий в виде одежды, всё ощущалось иначе. Юсаку извивался и постанывал, пока старший целовал его и гладил всюду, куда мог дотянуться. Их члены оказались прижаты друг к другу, и больше Хякуноске не мог терпеть.       Он слегка отстранился, приподнимаясь на согнутой в локте одной руке, а вторую протянул вниз. Обхватив этой рукой истекающий смазкой член брата, мужчина принялся дрочить ему. Стоило Огате прикоснуться к чужой плоти, как Юсаку тут же заскулил и начал толкаться бёдрами в кулак старшего. Хякуноске хищно оскалился, заметив это. Он обожал это чувство — то, что другой человек сейчас полностью в его власти.       Неопытному Ханадзаве не понадобилось много времени. Вскоре Огата заметил, что Юсаку готов кончить. Мужчина замедлил немного движения руки, чтобы помучить брата, но это лишь оттягивало неизбежное. — Ани-сама… Не могу больше… — взмолился младший. — Что? Что ты хочешь? Не слышу, — тихо промурчал Огата, совсем останавливаясь. — Попроси погромче. — Прошу, не останавливайтесь! — воскликнул раскрасневшийся Юсаку. Он тяжело дышал, а кожа его блестела от выступившего пота. — Что ты хочешь? — издевался Хякуноске. — Хочешь кончить? — Да-а… Ах! — младший едва не задохнулся, он чуть не плакал, когда Огата наконец-то продолжил двигать рукой, крепко сжимая член младшего.       Через несколько мгновений Ханадзава, содрогаясь всем телом, кончил, забрызгав свой живот и руку старшего спермой. — Прекрасно, — восхищённо прокомментировал нависший сверху Огата. — Какой же ты грязный.       Это было именно то, чего хотел Хякуноске. Теперь чистота младшего брата была нарушена. Однако это был ещё не конец. Огата собирался совершить последние действия, которые бы окончательно раздавили моральные принципы Юсаку. — Юсаку, — обратился он к младшему. — Посмотри, что ты наделал. Ты же не оставишь меня в таком состоянии? Ты должен помочь и мне кончить.       Говоря это, Хякуноске стоял над Ханадзавой на коленях, надрачивая себе. Он подполз ближе к голове брата, продолжая при этом дрочить. Юсаку не совсем понимал, что хотел от него старший. До этого момента девственник Ханадзава и не знал, что так можно… — Открой рот, — скомандовал Огата. — И не смей кусаться.       Хякуноске почти сел на грудь младшему брату, поставив колени по бокам от его головы, и принялся трахать ничего не понимающего младшего в рот. Так было проще, чем объяснять, как нужно делать минет. Ханадзава замер, испугавшись из-за действий старшего. Он ощущал терпкий солоноватый вкус Огаты на своём языке.       Тесный рот Юсаку был податливым и мягким, словно желе. Хякуноске полностью отпустил себя, вколачиваясь в тёплую влагу. Он доставал своим членом до горла брата в моменты, когда двигался вперёд. Это заставляло Ханадзаву задыхаться.       Мускулистое, поджарое тело Огаты было напряжённым, блестящим от пота. Он был на пределе, ощущая подступающий оргазм. Внизу живота скопился жар, который заставлял Хякуноске плавиться изнутри. Мужчина ходил по остро наточенному лезвию катаны, готовый вот-вот сорваться в пропасть. Сдерживаться стало невозможно, и Огата замер, практически загнав твёрдый, как камень, член в горло брата. По всему телу прокатилась дрожь, и горячее тепло солоноватой горечью наполнило мягкость рта Юсаку. Хякуноске захрипел, кончая, и в последний момент успел отстраниться и достать член наружу. Как он и хотел, ещё немного спермы попало на лицо Ханадзавы. — Ани-сама… Что мы наделали… — прошептал шокированный Юсаку. К этому моменту он немного протрезвел, и теперь его накрыло осознание произошедшего.       Огата, словно огромный сытый кот, сел на задницу рядом с лежащим на татами братом. Они вымазали пол и подушки, но мужчине было плевать. Он лениво посмотрел на младшего, восстанавливая дыхание, и проговорил: — Ты сам виноват. Ты хотел этого. — Нет… Нет… — бормотал Ханадзава. Из его широко открытых глаз потекли слёзы, которые смешались со спермой, оставшейся на лице. — Да, Юсаку. Это всё твоя вина, — продолжал давить Огата. — Если бы ты был таким чистым, как ты говорил, то у тебя не вышло бы меня соблазнить.       Юсаку мелко дрожал, обхватив себя руками. «Как бы не случилось чего, — подумал вдруг Хякуноске. — Если этот придурок с собой что-то сделает, все мои планы пойдут коту под хвост. А ведь я должен сам убить его. Нет, сейчас нельзя допустить, чтобы он совсем расклеился». — Иди сюда, — мягко сказал Огата, привлекая брата к себе. Он обнял дрожащее тело и прижал голову Юсаку к своей груди, поглаживая парня по спине. — Ну, ну, не плачь, всё не так плохо. — Нет, ани-сама, вы были правы. Я такой грязный, я отвратителен, — всхлипнул Ханадзава, цепляясь за плечи старшего, как будто это была единственная опора во всём мире.       В этот момент Огата понял, что немного перегнул со словесными манипуляциями. Надо было исправить положение. Он сказал: — Ты же делал это не с проституткой какой-то, а со мной. Разве я грязный? Ты считаешь меня омерзительным? — Н-нет, — ответил младший.       Для Хякуноске главным было доказать самому себе, что младшего брата можно испортить и сломать. Это у него получилось. А раз Юсаку всё равно доведётся умереть от его рук, то пусть продолжает доверять старшему. — Всё будет хорошо, — соврал Огата, довольно прищурив свои кошачьи глаза.