Бездомный кот

      Прошло некоторое время с тех пор, как лейтенант Цуруми напомнил ефрейтору Огате о том, что тот сильно задолжал. Сам Хякуноске и не спешил платить по счетам, но было бы наивно полагать, что Токуширо забыл. И вот этот момент настал.       Однажды утром Цуруми вызвал Огату к себе и прямым текстом сообщил, что долг пора бы и отдать. Причём одним лишь минетом дело не могло ограничиться. Лейтенант так и сказал: ему нужно, чтобы подчинённый полностью отдался ему. — Приходите ко мне домой, когда будете готовы, — сказал напоследок Цуруми и как ни в чём не бывало вернулся к работе с документами.       Огата промолчал, мысленно чертыхнувшись. Он вышел из кабинета лейтенанта и начал обдумывать варианты, как бы ему отвертеться от выплаты долга. Сначала в голову мужчины пришла идея сказаться больным. Но ведь притворяться, что у него постоянно плохое самочувствие, не получится. Да и «заботливый» командир, конечно же, отправил бы своего подчинённого в санчасть. Где и выяснилось бы, что Огата симулирует.       По этой же причине ефрейтор отбросил пришедшую было идею сказать, что у него геморрой или какая-то подобная болезнь. Ведь тогда Цуруми не побрезговал бы лично заглянуть к нему в очко и понял бы, что Огата соврал.       Была ещё мысль всё же прийти, но не подготовиться должным образом к соитию, то есть не очистить кишечник. Тогда Хякуноске бы просто обделал постель Токуширо, и тот бы не стал продолжать. Вот только Огата понимал, что Цуруми догадывался о том, что ефрейтор уже трахался с другими мужчинами. Поэтому так облажаться в его случае можно было только специально. Следовательно, и этот вариант не подходил. Оставалось только платить своим телом.       «Ладно, может быть, всё будет не так уж плохо, — утешал себя Хякуноске, когда подходил поздно вечером к дому лейтенанта. — Он вроде опытный, ведь наверняка уже давно время от времени поёбывает этих жополизов Който и Усами, а может, и не только их. Мне останется только лежать и ничего не делать». Стоя на пороге и собираясь постучать, Огата положил руку себе на живот. Хотелось есть, но сегодня пришлось отказаться и от обеда, и от ужина.       Лейтенант открыл двери и с улыбкой впустил Хякуноске в дом. Лейтенант специально хотел добиться того, чтобы ефрейтор пришёл к нему добровольно. Цуруми считал, что он не дикарь какой-то, чтобы насиловать своих солдат.       Без лишних предисловий он провёл Огату в самую дальнюю комнату, которая служила спальней. Цуруми знал, что этого дикого кота не надо было тянуть за хвост, в отличие от его братца. Можно было сразу переходить к делу. Хякуноске сдержал вздох, когда увидел расстеленный футон. Он перевёл взгляд на командира, который с довольным лицом уже начал расстёгивать свою форму. Токуширо спросил: — Ефрейтор Огата, ну, что же вы медлите? Или вы хотите, чтобы я вас раздел? — Спасибо, я сам, — прошипел кот и принялся раздеваться. «В принципе, и не было смысла оттягивать неизбежное, — подумал он. — Мог бы давно потрахаться с ним и забыть об этом».       Быстро обнажившись, стараясь при этом не смотреть на лейтенанта, Огата аккуратно сложил свою одежду по армейской привычке. Мужчина, который обычно не ощущал стеснение, при своём командире почувствовал себя как-то неловко, поэтому поспешил нырнуть под одеяло. Он устроился на футоне, зыркнув кошачьими чёрными глазами, и увидел, что лейтенант возвышается над ним огромной глыбой мышц. Огата ощутил какой-то трепет, взглянув на мускулистую высокую фигуру, стоявшую возле футона. — Я даже как-то разочарован, Огата-кун, — проговорил Токуширо. Хякуноске вздрогнул, услышав такое неформальное обращение. — Не думал, что ты окажешься таким стеснительным. Впрочем, ладно, я ещё успею тебя рассмотреть. — С этими словами, перейдя на «ты», лейтенант обозначил разрушение личных границ подчинённого и буквально обрушился на футон, отдёрнув одеяло.       Цуруми прижался к Огате, который застыл, не зная, что ему делать. Он не ожидал, что командир будет настолько решительным. Тем временем Токуширо, навалившись своим мускулистым телом на подчинённого, спросил: — Ты ведь как следует подготовился? Чистый и внутри, и снаружи? — Да, — выдохнул Хякуноске, прикрыв глаза. Ему было тяжело выдерживать безумно-серьёзный взгляд лейтенанта при таком тесном контакте. Тем более что пока не вставший член Цуруми упирался прямо в промежность Огаты, и тело дикого кота решило всё за своего хозяина. К своему недоумению, Хякуноске почувствовал, что начал возбуждаться. — Тогда давай сделаем это, — произнёс лейтенант и прижался своими губами к губам подчинённого. Как ни странно, для ефрейтора это не было противно, как он изначально предполагал, представляя что-то подобное. Это оказалось даже приятно, так как целовался Цуруми хорошо. Спустя несколько мгновений он оторвался от Огаты и спросил: — Огата-кун, можно от тебя хоть какой-то обратной связи?       Хякуноске просто застыл, не зная, что делать. Он думал просто перетерпеть всё, но вместо этого завёлся и разозлился из-за этого. Огата понимал, что чувство собственной важности у Цуруми возрастёт до небес, если тот заметит, какую реакцию он вызвал у партнёра. — Прошу прощения, — прошипел дикий кот. «Ладно, я дам ему то, что он хочет, — подумал Хякуноске. — Но откуда он будет знать, играю я или действительно мне нравится процесс? Притворюсь сейчас, чтобы усыпить его бдительность».       С этими мыслями Огата вдруг напряг все мышцы и вывернулся из-под Токуширо. Положив руки на плечи партнёра, чтобы таким образом показать, что не собирается сбегать, как мог изначально подумать лейтенант, Хякуноске надавил на него, намекая лечь на спину. Цуруми несколько удивлённо хмыкнул, однако подчинился. И тут же Огата с кошачьей грацией забрался сверху, оседлав бёдра Токуширо. — Так-то лучше, — одобрил лейтенант. — Дай хоть тебя хорошенько рассмотреть. А то ты сразу накрылся одеялом, как стыдливая девственница.       Цуруми специально подначивал ефрейтора. Командир хотел увидеть блядоватую сторону своего подчинённого. Ознакомившись с биографией Хякуноске ещё в то время, пока он был обычным солдатом-новобранцем, Токуширо уже тогда заинтересовался, передадутся ли шлюшьи наклонности по наследству Огате. А когда легко сделать Хякуноске своим не получилось (ведь насиловать Цуруми не хотел — так неинтересно!), это только больше распалило лейтенанта. В нём взыграл азарт, хотелось не только попробовать, какой этот мужчина в постели, но и убедиться, будет ли он таким раскрепощённым шлюханом.       Хякуноске красиво выгнулся в пояснице, и одеяло окончательно сползло куда-то вбок. Он устроил небольшое шоу для лейтенанта и провёл руками по своему крепкому белому телу, задерживаясь на мышцах груди и пресса, и всё это время неотрывно смотрел в глаза Токуширо, хищно облизываясь. Почувствовав ягодицами, что член лейтенанта заинтересованно дёрнулся, дикий кот едва заметно улыбнулся.       Цуруми положил горячие сухие ладони на плотные мускулистые бёдра снайпера, провёл ими выше, к пояснице, и надавил, прижимая мужчину к себе и вынуждая его приблизиться. Лейтенант со странной интонацией, как будто бы даже ласково, проговорил: — Огата-кун, иди ко мне. Как же давно я хотел этого!..       Токуширо сел, схватив упругую задницу Хякуноске и сильно сжав её, после чего припал губами к шее Огаты. Уже через несколько мгновений ефрейтору пришлось сдерживать такие позорные и рвущиеся наружу рваные вздохи, из-за того, что Цуруми покрывал беспорядочными поцелуями, чередующимися с укусами, тело снайпера. Лейтенант щекотал его своими усами, но это было приятно. Вскоре оба мужчины уже были полностью возбуждены.       Токуширо уложил Хякуноске на спину, устроившись у него между раздвинутых и согнутых в коленях ногах. Огата тяжело дышал, его грудь отчётливо вздымалась, и он повернул голову на бок и прикрыл глаза. Цуруми достал заранее приготовленную баночку с вазелином и зачерпнул белую субстанцию пальцами, разогревая её. Лицо мужчины стало сосредоточенным, каким становилось обычно во время важных задач, требующих концентрации. — Огата-кун, — позвал он. — Смотри на меня.       Дикий кот открыл затуманенные чёрные глаза. И они тут же расширились, так как мужчина почувствовал скользкое прикосновение к плотно сжатому анальному отверстию. Смазывая снаружи и изнутри, лейтенант ввёл один палец.       Сначала Огата ничего особенного не почувствовал. Ему было немного неприятно из-за чужеродного предмета, но опыт подсказывал, что требовалось как можно быстрее расслабиться. Хякуноске, как мог, постарался избавиться от напряжения в мышцах таза и заднего прохода. Стало немного легче. Неприятные ощущения прошли, осталось просто чувство, что что-то вставили в задницу. — Да, правильно, лучше расслабься и дыши поглубже, — подбодрил Цуруми и вдруг предательски ухмыльнулся, согнув палец и нажав на точку удовольствия внутри тела Огаты. — А-а! — Хякуноске вскрикнул и выгнулся всем телом, прошитый электрическим разрядом от слишком сильного ощущения. Он знал это чувство, и всё равно каждый раз реагировал именно так. Просто на этот раз не ожидал, что партнёр найдёт это место так быстро. — Прекрасно, прекрасно, — в низком от возбуждения голосе лейтенанта слышались одновременно и восхищение, и издёвка.       Огата сжимался изнутри и громко стонал каждый раз, когда Цуруми нажимал на это место. И под шумок лейтенант добавил в анус плохо соображающего Хякуноске ещё один палец. Он то прикасался к точке удовольствия, то оставлял её в покое, разминая мышцы анального отверстия. После этого Токуширо также нанёс вазелин и на свой член и вытер руку о приготовленную заранее тряпку. — Огата-кун, — вновь позвал он, пристраиваясь членом к заднему проходу. Лейтенант решил трахнуть Огату на спине, чтобы можно было смотреть на его лицо. Сильные руки крепко держали ефрейтора за бёдра и притягивали к себе, пока Цуруми водил напряжённым членом между ягодиц партнёра, дразня его.       Покрытое испариной тело Хякуноске призывно выгибалось, и он, словно кот в половой охоте, не мог контролировать это. Лицо мужчины покраснело, а частое дыхание и мокрый от естественной смазки, вытекающей из члена, живот выдавали его состояние. Сейчас Огата выглядел самым настоящим шлюханом, и Токуширо был безмерно доволен.       Направив себя рукой, Цуруми глубоко вдохнул и выдохнул. Член проник внутрь, прямо в жар тела Хякуноске, и лейтенант приложил все силы, чтобы сдержаться и не начать двигаться сразу. В противном случае их секс бы долго не продлился, а удовольствие всё же хотелось растянуть. К счастью, у Токуширо была неплохая выдержка.       Найдя удобное положение, лейтенант начал движение и взял не слишком быстрый темп. Вот только в этот момент Огата издал пошлый, совершенно блядский стон, и ещё могущим соображать краешком сознания мужчина готов был проклинать лейтенанта, его опыт и его идеальный член, который так приятно проходился прямо по нужной точке. А когда Цуруми ускорился, то целенаправленно бил как раз в это сладкое местечко. Так что у Хякуноске не было никаких шансов с самого начала: этот бой он проиграл.       Впрочем, проигрыш был хоть и унизительным, однако приятным. Огата сквозь пелену тумана удовольствия смотрел на лицо лейтенанта и заметил, что из его раны на голове сочится эта странная жидкость. «Плохо дело, — подумал ефрейтор, — обычно это происходит, когда он теряет контроль». И действительно, Цуруми вбивался в податливое тело снайпера, как бешеный, заставляя Огату теряться в своих ощущениях.       Хякуноске понял, что с таким партнёром, как Токуширо, можно будет кончить от одного только проникновения. Ему стало даже принципиально не трогать свой требующий внимания член и специально заставить лейтенанта попотеть. Через некоторое время Огата почувствовал характерные ощущения в своём теле, говорящие о приближении оргазма. Тянущее удовольствие, своеобразное чувство щекотания в головке члена, поджавшаяся мошонка. Это настигало его неотвратимо, как цунами на тихоокеанском побережье, угрожая уничтожить всё на своём пути.       Тишину комнаты нарушали шлепки влажных тел друг о друга и тяжёлое дыхание двух мужчин. К звукам также время от времени добавлялись стоны, вздохи и скулёж Хякуноске, переходящий в захлёбывающийся возглас. — А-а-а, ч-чёрт, не могу больше! — выкрикнул Огата, и из его члена, бьющегося о напряжённый пресс с каждый ударом бёдер Цуруми, выстрелила тугая струя спермы.       Хякуноске чуть не потерял сознание. Оргазм от стимуляции простаты изнутри был куда сильнее, чем от дрочки или минета. Так что его пенис продолжал дёргаться, даже когда семя уже перестало выходить из уретры. А лейтенант всё трахал и трахал обмякшее тело Огаты в погоне за собственным удовольствием. В последний момент Цуруми успел вынуть член и, проведя по нему пару раз рукой, обкончал живот и грудь распростёртого под ним мужчины. Хякуноске никогда не озвучил бы это вслух, но мысленно он был благодарен за то, что лейтенант не сделал этого внутрь. У Огаты уже такое было с одним из предыдущих партнёров, и он знал, как потом будет болеть живот, даже если после соития постараться избавиться от семени, что попало внутрь.       Ощущение того, что на его и так обконченный живот что-то капает, заставило Хякуноске открыть глаза. Он даже не удивился, что это была жидкость из раны на голове нависшего над ним лейтенанта. Запыхавшийся Цуруми вытер лицо тыльной стороной руки и как-то совершенно обычно и буднично спросил, перейдя на вежливый тон и показывая таким образом, что всё закончилось: — Ефрейтор Огата, вы есть хотите?       Снайпер приподнял голову: ему не послышалось? Впрочем, есть всё же хотелось. Он кивнул и откинулся назад на футон, раскинув руки по бокам. «Что ж, всё прошло не так уж и плохо», — соврал сам себе Хякуноске, старательно загоняя подальше в закрома сознания мысли о том, что это был самый лучший секс в его жизни.       После того как мужчины привели себя в порядок, Цуруми накормил Огату заранее принесённым из столовой ужином, который, накрытый плотной тканью для удержания тепла, ждал его в соседней комнате. Сам лейтенант не стал есть, только молча выпил саке и просто расслабленно сел рядом с жующим снайпером. Было в этом что-то странное, неправильное и одновременно дарящее спокойствие. — Лейтенант Цуруми, вы всех, кого трахаете, потом ужином кормите? — всё же не смог не съязвить Хякуноске, нарушив и без того попранную субординацию. — Нет, — соврал Токуширо, — только вас, ефрейтор Огата.